sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Category:

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (10)




«Лишь чудо может спасти Россию!» (окончание)


Несмотря на предвоенную лихорадку, происшествие в сибирском селе нашло отражение и на страницах европейских газет.
Из Парижа сообщали: «Печать посвящает большие статьи покушению на Гр. Распутина, отмечая, что, хотя в Европе он был мало известен, но в России его роль была настолько значительна, что “неоднократно” вызывала обсуждение и в Государственной думе» («Отклики заграничной печати» // «Русское Слово». М. 1914. № 151. 2 июля. С. 5).
«Газета “Petit Parisien”, – писал “Голос Москвы”, – сообщает о случае с Распутиным в таких словах: “Знаменитый чудотворец (!) Распутин, смертельно ранен женщиной, последовательницей монаха Илиодора. Убийца объяснила свое преступление тем, что Распутин – лжепророк, обманывающий высокие сферы. Смерть Распутина явилась бы событием величайшей важности в силу того влияния, каким еще вчера пользовалась эта любопытная личность, этот выходец из народа, выдававший себя за какого-то ясновидца или пророка, действовавший на умы великих мiра сего. …В одном недавнем интервью граф Витте назвал Распутина “сверхчеловеком”, “силой природы”, которую, по его словам, нельзя мерить обыкновенною меркой холодного рассудка. Противники Распутина, а они были у него и в политическом и в церковном мiре, обвиняли его в том, что он влияет на умы гипнотическим путем. Властное вмешательство Распутина в государственные дела казалось парламентским кругам каким-то необъяснимым околдованным, полным опасности”. Эту телеграмму перепечатали почти все парижские газеты» («Григорий Распутин» // «Голос Москвы». 1914. № 154. 5 июля. С. 2).


ЕВРОПА ГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ:

Патриотическая манифестация в Лондоне на Трафальгарской площади по случаю вступления Великобритании в войну.

В общем клеветническо-фантастическом русле шло и большинство немецких газет. (Что и не удивительно, памятуя в чьих интернациональных руках находилась вся европейская, в том числе и германская, пресса.) Так, в немецкой газете «Hamburger Fremdenblatt» от 21 июня 1914 года за подписью Акселя Шмидта заявляется, что прежний апостол мира Распутин всё больше склоняется в панславистскому образу мыслей. Теперь он стал проповедовать соединение всех православных и славян под скипетром русского царя. Если это так, то европейскому мiру угрожает немалая опасность.
«Русской народной думе, утверждает немецкая газета, можно только на почве религии внушить воинственные замыслы. “Борьба против неверных, водружение креста на Св. Софии” – эти слова еще не потеряли волшебной силы над душой простого народа. Будет ли в таком случае небольшой образованный и мирно настроенный верхний слой общества в состоянии бороться с этой агитацией – еще неизвестно. Во всяком случае, просто смешно думать, что мир Европы зависит теперь от нескольких желаний и воли хитрого мистика или даже просто авантюриста. Но в стране неограниченных невозможностей всё возможно», – заявляет газета.
В связи с этими событиями стало, например, известно, что французский писатель Поль Адан готовит книгу о Г.Е. Распутине («Отклики заграничной печати» // «Русское Слово». М. 1914. № 151. 2 июля. С. 5).


ЕВРОПА ГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ:

Немецкие призывники в сопровождении сыновей идут в казармы. Берлин. Август 1914 г.

Привлек старец также пристальное внимание иностранных дипломатов.
Под 30 июля/12 августа 1914 г. французский посол в России Морис Палеолог приводит в своей книге рассказ некой графини Дарьи Р., рассказывавший о посещении ею накануне семьи Танеевых. Среди прочего она привела слова А.А. Вырубовой: «Если бы старец был здесь, у нас не было бы войны; не знаю, что бы он сделал, что бы он посоветовал, но Господь вдохновил бы его, а так министры не сумели ничего предвидеть, ничему помешать» (М. Палеолог «Дневник посла». М. 2003. С. 70).
Сделаем еще несколько выписок из дневника этого известного дипломата.
(30.8/12.9.1914): «Распутин, выздоровевший после нанесенной ему раны, вернулся в Петроград. […] Он говорит о войне не иначе как в туманных выражениях; из этого заключают, что он ее не одобряет, и предвидит большие несчастья» (Там же. С. 101).
(14/27.9.1914 на Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня): «Я завтракая в Царском Селе у графини Б., сестра которой очень хороша с Распутиным. Я спрашиваю ее о “старце”.
– Часто ли он видит Императора и Императрицу со времени своего возвращения?
– Не очень часто. У меня такое впечатление, что Их Величества держат его в стороне в данный момент […]
– Действительно ли Распутин утверждал Государю, что эта война будет губительна для России и что надо немедленно же положить ей конец?
– Я сомневаюсь в этом… В июне, незадолго до покушения на него Гусевой, Распутин часто повторял Государю, что он должен остерегаться Франции и сблизиться с Германией; впрочем, он только повторял фразы, которым его с большим трудом учил старый князь Мещерский. Но со времени своего возвращения из Покровского он рассуждает совсем иначе. Третьего дня он заявил мне: “Я рад этой войне; она избавила нас от двух больших зол: от пьянства и от немецкой дружбы. Горе Царю, если Он согласится на мир раньше, чем сокрушит Германию”.
– Браво! Но так же ли он изъясняется с Монархами? Недели две тому назад мне передавали совсем иные слова.
– Может быть, он их говорил… Распутин не политический деятель, у которого есть система и программа, которыми он руководствуется при всех обстоятельствах. Это мужик, необразованный, импульсивный, мечтатель, своенравный, полный противоречий. Но так как он, кроме того, очень хитер и чувствует, что его положение во Дворце пошатнулось, я была бы удивлена, если б он открыто высказался против войны. […] Скажите мне откровенно: вы не хотите с ним познакомиться?
– Конечно, нет! Это бы меня слишком скомпрометировало. Но прошу вас, держите мня в курсе его поступков и выходок, он меня безпокоит» (Там же. С. 119-120).


ЕВРОПА ГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ:

Мобилизация в России. Молебен перед выступлением в поход. Фотография А. Оцупа.

На следующий день (28 сентября) французский посол встретился с русским министром иностранных дел: «Я рассказываю Сазонову то, что графиня Б. мне вчера говорила о Распутине.
Его лицо искажается судорогой:
– Ради Бога, не говорите мне об этом человеке. Он внушает мне ужас… Это не только авантюрист и шарлатан – это воплощение дьявола, это антихрист» (Там же. С. 120). (Не скрою: странно выглядят эти слова, которые выкрикивала полусумасшедшая сифилитичка, в устах утонченного англомана…)
Два дня назад, занес 21 октября/3 ноября 1914 г. в свою записную книжку М. Палеолог, графиня О.Л. прислала ему письмо, в котором сообщала, что госпожа А.А. Вырубова послала ей записку с просьбой перевести ее для французского дипломата. Текст в обратном переводе был следующий: «Бог дает согласие на то, чтобы вы могли жить подобно России, а не подобно критикам страны, например, подобно ничтожествам. С этого момента Бог дарует вам чудодейственную силу. Ваши армии узреют силу небес. Победа будет с вами и за вами. Распутин».
«К слову “ничтожествам”, – сделал пояснение дипломат, – есть такое примечание графини Л.: “Госпожа Вырубова думает, что это означает, что Россию не следует порицать за ее монархический принцип”» (Там же. С. 157).


ЕВРОПА ГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ:

Мобилизация в Австро-Венгрии. Резервисты проходят мимо памятника Радецкому в Вене.

Итак, нужно было составить собственное впечатление…
И встреча состоялась 11/24 февраля 1915 г., в среду, в доме «г-жи О.». Если отбросить трудности общения (посол русский язык знал плохо) и ориентацию автора на потенциального читателя во Франции (вопреки заявлению Палеолога, это был всё же не дневник, а мемуары), следует признать, что Григорий Ефимович оказал на француза сильное впечатление:
«…Внезапно с шумом открывается дверь гостиной. Человек высокого роста, одетый в длинный черный кафтан, какие носят в праздничные дни зажиточные мужики, обутый в грубые сапоги, приближается быстрым шагом к г-же О. и шумно ее целует. Это – Распутин.
Кидая на меня быстрый взгляд, он спрашивает:
– Кто это?
Г-жа О. называет меня. Он снова говорит:
– А, это французский посол. Я рад с ним познакомиться: мне как раз надо кое-что ему сказать.
И он начинает говорить с величайшей быстротой. Г-жа О., которая служит нам переводчицей, не успевает даже переводить. У меня есть, таким образом, время его рассмотреть. Темные волосы, длинные и плохо расчесанные, черная и густая борода, высокий лоб, широкий и выдающийся нос, мясистый рот. Но всё выражение лица сосредоточивается в глазах, в голубых, как лен, глазах со странным блеском, с глубиной, с притягательностью. Взгляд в одно и то же время пронзительный и ласковый, открытый и хитрый, прямой и далекий. Когда его речь оживляется, можно подумать, что зрачки источают магнетическую силу.


ЕВРОПА ГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ:

Французские войска на пути на фронт.

В коротких отрывочных фразах, с множеством жестов он набрасывает предо мною патетическую картину страданий, которые война налагает на русский народ:
– Слишком много мертвых, раненых, вдов, сирот, слишком много разорения, слишком много слез.. Подумай о всех несчастных, которые более не вернутся, и скажи себе, что каждый из них оставляет за собою пять, шесть, десять человек, которые плачут. Я знаю деревни, большие деревни, где все в трауре… А те, которые возвращаются с войны, в каком состоянии! Господи Боже!.. Искалеченные, однорукие, слепые!.. Это ужасно!.. В течение более двадцати лет на Русской земле будут пожинать только горе.
– Да, конечно, – говорю я, – это ужасно, но было бы еще хуже, если б подобные жертвы должны были остаться напрасными. Неопределенный мир, мир из-за усталости был бы не только преступлением по отношению к нашим мертвым: он повлек бы за собою внутренние катастрофы, от которых наши страны, может быть, никогда бы более не оправились.
– Ты прав… Мы должны сражаться до победы.
– Я рад слышать, что вы это говорите, потому что я знаю нескольких высокопоставленных лиц, которые рассчитывают на вас, чтобы убедить Императора не продолжать более войны.
Он смотрит на меня недоверчивым взглядом и чешет себе бороду. Затем, внезапно:
– Везде есть дураки!
– Что неприятно – так это то, что дураки вызвали к себе доверие в Берлине. Император Вильгельм убежден, что вы и ваши друзья употребляют все ваше влияние в пользу мира.
– Император Вильгельм… Но разве ты не знаешь, что его вдохновляет дьявол? Все его слова, все его поступки внушены ему дьяволом. […]
– В таком случае наша победа несомненна… Дьявол, очевидно, не может остаться победителем…
– Да, мы победим. Но я не знаю когда… Господь выбирает, как хочет, час для Своих чудес… И мы еще далеки от конца наших страданий, мы еще увидим потоки крови и много слез…


ЕВРОПА ГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ:

Британские пехотинцы после их высадки в Остенде (Бельгия). Август 1914 г.

Он возвращается к своей начальной теме – необходимости облегчить народные страдания.
– Это будет стоить громадных сумм, миллионы и миллионы рублей. Но не надо обращать внимания на расходы… Потому что, видишь ли, когда народ слишком страдает, он становится плох; он может быть ужасным, он доходит иногда до того, что говорит о республике… Ты должен был бы сказать обо всем этом Императору.
– Однако же я не могу говорить Императору плохое о республике.
– Конечно, нет! Но ты можешь Ему сказать, что счастье народа никогда не оплачивается слишком дорого и что Франция даст ему все необходимые деньги… Франция так богата.
– Франция богата потому, что она очень трудолюбива и очень экономна… Еще совсем недавно она дала большие авансы России.
– Авансы?.. Какие авансы?.. Я уверен, что это еще раз деньги для чиновников. Из них ни одна копейка не достанется крестьянам, нет, поверь мне. Поговори с Императором, как я тебе сказал.
– Нет, сами скажите Ему. Вы видите Его гораздо чаще, чем я.
Мое сопротивление ему не нравится. Поднимая голову и сжимая губы, он отвечает почти дерзким тоном:
– Эти дела меня не касаются. Я не министр финансов Императора, я министр Его души.
– Хорошо. Пусть будет так!.. Во время моей следующей аудиенции я буду говорить с Императором в том смысле, как вы желаете.
– Спасибо, спасибо… Еще последнее слово. Получит ли Россия Константинополь?
– Да, если мы победим.
– Это наверно?
– Я твердо в это верю.
– Тогда русский народ не пожалеет о том, что он столько страдал, и согласится еще много страдать.
После этого он целует г-жу О., прижимает меня к своей груди и уходит большими шагами, хлопнув дверью» (Там же. С. 256-258).
«Сибирский крестьянин, – пишет комментируя эту запись французского посла А.Н. Варламов, – сквозь весь напущенный Палеологом дым предстает здесь как человек здравого смысла, политически проницательный и неравнодушный к повседневным нуждам и страданиям своего народа» (А.Н. Варламов «Григорий Распутин-Новый». С. 433).
Как говорится, что и требовалось доказать.


ЕВРОПА ГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ:

Шейх-Уль-Ислам провозглашает «Священную войну» в мечети Веры в Константинополе.
Мобилизация в Константинополе.



Профессор С.С. Ольденбург высказывался порой резко и безосновательно. Он утверждал, например, что Г.Е. Распутин, якобы «не имевший определенных воззрений, обычно старался “говорить в тон” Государю и Государыне, приспособлялся к Их воззрениям, к Их желаниям». В преддверии войны, будто бы «не зная, чего в данное время хочет Государь, Распутин просто боялся определенно высказаться» (С.С. Ольденбург «Царствование Императора Николая II». Вашингтон. 1981. С. 579).
Более необоснованное и противоречащее фактам утверждение трудно придумать. Единственным оправданием может служить незнание этим автором документов (тех же телеграмм Г.Е. Распутина, мемуаров очевидцев).
А вот то, что сегодня, обладая всеми необходимыми для обоснованной оценки позиции Царского Друга источниками, утверждает А.Н. Варламов, оправдать никак невозможно. Г.Е. Распутин, по его мнению, просто «быстро сориентировался и поменял свои взгляды» (А.Н. Варламов «Григорий Распутин-Новый». С. 429). Но ведь русский мужик, Алексей Николаевич, вовсе не лизоблюд, единственным руководящим лозунгом которого является принцип чего изволите.
Не взгляды изменились, а ситуация. Причем вопреки его советам…
Напомним слова Григория Ефимовича дочерям: «Меня тогда не послушались, теперь ничего сделать нельзя» («Российский архив». Т. VIII. М. 1998. С. 183).
Как утверждал генерал А.И. Спиридович, после приезда в Петроград, когда война уже была развязана, Г.Е. Распутин «говорил, что раз ее начали, надо биться до конца, до полной победы» (А.И. Спиридович «Великая война и Февральская революция, 1914-1917 гг.» Т. I. С. 20)
«Я до войны был за дружбу с немцами, – заявил Григорий Ефимович генералу А.А. Мосолову. – Это лучше было для Государя. А раз началась война, то надо добиваться победы: а то Государю будет плохо» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Российского Императора». С. 234).


ЕВРОПА ГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ:

Сербские резервисты по дороге на передовую.

Даже такой крайне отрицательно настроенный по отношению к Царскому Другу человек, как генерал В.И. Гурко, вынужден был все же признать: «Относясь очень отрицательно к самому факту войны с Германией, утверждая даже, что, если бы он был при Царе в дни, предшествовавшие войне, он убедил бы Его войны отнюдь не допускать, Распутин наряду с этим говорил, что, коль скоро войну начали, необходимо довести ее до победы» («Николай Второй. Воспоминания. Дневники». СПб. 1994. С. 417).
Да, теперь делать было нечего…
Этот перелом наступил еще в то время, когда Григорий Ефимович находился на больничной койке в Тюмени (достаточно еще раз внимательно перечитать опубликованные нами телеграммы старца).
Всё это находит подтверждение в воспоминаниях многих современников.
«Будучи противником начатой войны, – писал о Г.Е. Распутине в 1915 г. генерал П.Г. Курлов, – он с большим патриотическим подъемом говорил о необходимости довести ее до конца, в уверенности, что Господь Бог поможет Государю и России. Таким образом, у Распутина было гораздо более развито национальное чувство, чем у многих его обвинителей в стремлении к сепаратному миру и влиянии в этом отношении вместе с “немцем” Штюрмером на Императрицу. Из этого следует, что обвинение Распутина в измене было столь же обосновано, как и опровергнутое уже обвинение Государыни» (П.Г. Курлов «Гибель Императорской России». М. 1992. С. 168).
«Однажды за обедом, – рассказывала Александра Аалександровна Беллинг (жена прапорщика, модная певица, выступавшая в Царском Селе в присутствии Императрицы Александры Феодоровны), – он сказал: “Кабы не эта проклятая баба-злодейка, что мои кишки перерезала, то не бывать войне… А пока мои кишки заживали, немец стал драться!”» (Э. Радзинский «Распутин: жизнь и смерть». С. 286).
В.М. Баркова, дочь И.Ф. Манасевича-Мануйлова (Париж 1920): «На тему о войне я слышала его речи. Он был против войны, но не против войны с Германией, а против войны как войны: грех. Про возможность заключения мира он говорил: “Ты что думаешь? Корову купить ты пойдешь, и то не скоро купишь. Сначала посмотришь какая она: черная, пегая, молочная ли, дня два подумаешь, а потом и купишь. А мир заключать – это не корову купить, а устал народ воевать. Ах, как устал”» («Российский архив». Т. VIII. М. 1998. С. 219).


ЕВРОПА ГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ:

Солдаты австро-венгерской пехотной дивизии в Вене готовятся к отправке на фронт.

Приехавший в Петроград из Риги летом 1915 г. генерал П.Г. Курлов виделся с Григорием Ефимовичем. «При этом свидании, – вспоминал Павел Георгиевич, – Распутин живо интересовался войной и, так как я приехал с тетра военных действий, спрашивал мое мнение о возможном ее исходе, категорически заявив, что он считал войну с Германией огромным бедствием для России. В дальнейшей беседе он впервые коснулся своих отношений к Царскому Селу. Говорят, что он тщетно убеждал Государя Императора не вступать в эту войну, – это еще раз подтверждает отсутствие исключительного влияния Распутина в делах государственных» (П.Г. Курлов «Гибель Императорской России». С. 168).
«…Отец был горячим противником войны с Германией, – показывала Матрена Распутина на следствии в 1919 г. в Чите. – Когда состоялось объявление войны, он, раненый Хионией Гусевой, лежал тогда в Тюмени. Государь присылал ему много телеграмм, прося у него совета и указывая, что министры уговаривают Его начать войну. Отец всемерно советовал Государю в своих ответных телеграммах “крепиться” и войны не объявлять. Я была тогда сама около отца и видела, как телеграммы Государя, так и ответные телеграммы отца. Отец тогда говорил, что мы не можем воевать с Германией; что мы не готовы к войне с ней; что с ней, как с сильной державой, нужно дружить, а не воевать. Это его тогда так сильно расстроило, что у него открылось кровотечение раны. Неправда то, что писали про отца, будто бы он стоял во время войны за мир с Германией. Он говорил нам с сестрой: “Меня тогда не послушались, теперь ничего сделать нельзя”» («Российский архив». Т. VIII. С. 183).
То же подтверждал и помощник военного прокурора Петроградского окружного суда полковник А.С. Резанов, по долгу службы присматривавший за Г.Е. Распутиным: «…Я должен по совести сказать, что я не имею оснований считать его немецким агентом. Он был безусловный германофил. Мне лично пришлось от него слышать в середине 1916 года: “Кабы тогда меня эта стерва не пырнула, не было бы никакой войны: не допустил бы”. Он откровенно говорил, что войну надо кончать: “довольно уже проливать кровь-то. Теперь ужо немец не опасен: он ужо ослаб”. Его идея была – скорее мириться с ними. Он плохо говорил про “союзников”, ругал их и не признавал существования “славянского вопроса”. […] Я думаю, что платный немецкий агент не стал бы так открыто говорить мне такие вещи, а постарался бы скрывать свои мысли. Затем, я никогда не имел указаний, что Распутин был связан с немцами и их интересами в корыстных расчетах. Он, должен сказать, не был корыстен» (Там же. С. 284).


ЕВРОПА ГОТОВИТСЯ К ВОЙНЕ:

Прощание с родными немецких солдат.

Как ни старался А.Ф. Керенский, и тот не смог нарыть компромата: «Распутин яростно выступал против войны. Но в решающие дни июля 1914 г. Распутина рядом с его Императорскими покровителями не было. Мой друг Суханов, член Думы от Тобольской губернии (той самой, откуда родом Распутин) показал мне копию телеграммы, которую Распутин послал Царю. “Не объявляй войны, прогони Николашку… если объявишь, зло падет на Тебя и Цесаревича”. Во время расследования обстоятельств убийства Императорской Семьи, проведенного в 1918 г., об этом же свидетельствовала и дочь Распутина Матрена: “Мой отец был решительно настроен против войны с Германией. Когда началась война, он лежал раненый в Тюмени. Его Величество послал ему много телеграмм, спрашивая совета… Отец настойчиво советовал Ему ‘проявить твердость’ и не объявлять войны. В то время я была рядом с ним и видела телеграммы Царя, и ответы отца. Всё это так расстроило его, что из раны вновь началось кровотечение”» (А.Ф. Керенский «Россия на историческом повороте». М. 1993. С. 116).
В мемуарах А.Ф. Керенский цитировал донесение полицейского чиновника: «В середине 1916 г. мне довелось слышать его [Г.Е. Распутина] слова: “Если бы та потаскушка не пырнула меня ножом, никакой войны не было бы в помине, я бы не допустил этого”» (Там же).
А вот на ту же тему – запись из сводки полицейского наблюдения от 20 июля 1915 г.: «Во время прогулки Распутин разговорился относительно войны. “Прошлый год, когда я лежал в больнице и слышно было, что скоро будет война, я просил Государя не воевать и по этому случаю переслал ему штук двадцать телеграмм, из коих одну послал очень серьезную, за которую, якобы, хотели меня предать суду. Доложили об этом Государю, и Он ответил, что это ‘наши домашние дела и суду не подлежат’…”» («Распутин в освещении “охранки”» // «Красный Архив». Т. 5. М. 1924. С. 277).
«Получив донесение о “серьезной” телеграмме, – пишет Э.С. Радзинский, – Верховный главнокомандующий [Великий Князь Николай Николаевич] вознамерился не менее серьезно поговорить с [Императором] Николаем о мужике, посмевшем пугать поражением Государя всея Руси. […] Великому Князю указали на место» (Э. Радзинский «Распутин: жизнь и смерть». С. 296).



Продолжение следует.
Tags: Великая война 1914-1918, Николай II, Распутин и Царская Семья
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments