sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Categories:

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (7)




Падение в войну (окончание)


Совещание 12 июля, в субботу, прошло, по словам участвовавшего в нем Военного министра, в Красном Селе в малом летнем дворце Великого Князя Николая Николаевича.
«Государь, – вспоминал Военный министр генерал В.А. Сухомлинов, – вошел в зал заседаний вместе с дядей. На Нем была летняя форма одежды Своего гусарского полка. Как всегда, приветливо улыбаясь и не показывая никакого душевного волнения, Государь приветствовал присутствующих общим поклоном и без особых церемоний сел за стол. По Его правую руку сел Горемыкин, по левую – Великий Князь.
Помещение в котором мы собрались, было большой столовой, примитивно устроенной, с большими стеклянными дверьми, ведущими через балкон или веранду в парк. Посреди стоял большой, покрытый зеленой скатертью обеденный стол, за который мы, по знаку Государя, сели. Против Государя сидел Сазонов; я сидел рядом с министром финансов Барком. Морского министра я на заседании не видел.



Министры финансов стран Антанты: П.Л. Барк, Александр Рибо и Дэвид Ллойд Джордж.

Без всякого вступления Государь предоставил слово министру иностранных дел, который нам в получасовой речи обрисовал положение, создавшееся вследствие австро-сербского конфликта для России. То, о чем Сазонов докладывал, было крупным обвинением австро-венгерской дипломатии. Все присутствовавшие получили впечатление, что дело идет о планомерном вызове, против которого государства Антанты, Франция и Англия, восстанут вместе с Россией, если последняя попытается допустить насилия над славянским собратом. Сазонов сильно подействовал на наши воинские чувства. Он нам объявил, что непомерным требованиям можно противопоставить, после того как все дипломатические средства для достижения соглашения оказались безплодными, только военную демонстрацию. Он заключил указанием на то, что наступил случай, когда русская дипломатия может посредством частичной мобилизации против Австрии поставить ее дипломатию на место. Технически это означало распоряжение о подготовительном к войне периоде. О вероятности или даже возможности войны не было речи.
Государь был совершенно спокоен. Впоследствии выяснилось, что накануне заседания у него было продолжительное собеседование с глазу на глаз с Его дядей, Великим Князем Николаем Николаевичем, который молча сидел рядом с Государем и, нервничая, курил. Для меня, в течение целого ряда лет имевшего случай наблюдать отношения этих двух Высочайших Особ, было совершенно ясно, что Великий Князь настроил Государя уже заранее, без свидетелей, и говорить теперь в заседании ему не было никакой надобности.
Несмотря на то, что Австрия явно закусила удила, у многих членов заседания была надежда на благополучный исход конфликта.
В заключительном слове Государя была та же надежда, но Он находил, что теперь уже требуется более или менее серьезная угроза. Австрия дошла до того, что не отвечает даже на наши дипломатические миролюбивые предложения. Поэтому Царь признал целесообразным применить подготовленную именно на этот случай частичную мобилизацию, которая для Германии будет служить доказательством отсутствия с нашей стороны неприязненных действий по отношению к ней.
На этом основании и решено было предварительно объявить начало подготовительного к войне периода с 13/26 июля. Если же и после этого не наступит улучшение в дальнейших дипломатических переговорах, то объявить частичную мобилизацию» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 287-288).
Из процитированного отрывка хорошо видно, как Государя заманивали, склоняли к «нужному» решению, утверждая, что это не более, чем демонстрация. Причем разгадать это было не так уж сложно, вспомнив сравнительно недавние обстоятельства осложнений в связи с Балканскими войнами.
Военный министр следующим образом оценивал роль этого совещания в дальнейшем развитии событий: «Сазонов и Великий Князь до отъезда французского президента действовали за кулисами, после же совещания [12/]25 июля, опираясь на принятые тогда решения и данный министру иностранных дел мандат, они действовали без всякого контакта с Военным министром. Великий Князь, прежде всего, взялся воинственно настроить Государя и поддерживать Его в этом настроении. Сазонов действовал согласно директивам, которые он получал через Извольского…» (Там же. С. 301).



Министр иностранных дел С.Д. Сазонов с премьер-министром Франции Рене Вивиани. Петергоф Июль 1914 г.

Существовало еще и масонское влияние. О принадлежности министра иностранных дел Российской Империи к одной из английских лож стало известно только после революции («Русские масоны» // «Луч Света». Кн. IV. Мюнхен. 1922. С. 90; Список русских масонов, опубликованный в выходившем под редакцией генерального секретаря и основателя Французского антимасонского объединения аббата Жюля Турмантена журнале «La Franc-Maçonnerie démasquée» (10-25.12.1919. №№ 23-24): А.Д. Нечволодов «Император Николай II и евреи». М. 2013. С. 39; О.А. Платонов «Тайная история масонства 1731-1996». М. 1996. С. 371).
Один из участников состоявшегося 11 июля экстренного заседания Совета министров, записей о ходе которого не сохранилось (зафиксированы только принятые на нем решения), подчеркивал, что «наиболее горячо был настроен министр иностранных дел С.Д. Сазонов» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914—июль 1915). Записи, заметки, материалы и воспоминания бывшего помощника управляющего делами Совета министров». Вводная ст. и комм. Р. Ш. Ганелина и М. Ф. Флоринского // «Русское Прошлое». Кн. 7. СПб. 1996. С. 254).
Выводы о ведущей роли этого министра в развязывании войны напрашиваются сами собой после прочтения дневниковых записей за эти дни французского дипломата М. Палеолога. «Германию он определенно не любил, – характеризовал С.Д. Сазонова помощник управляющего делами Совета министров А.Н. Яхонтов, – […] Возникшую войну, ознаменовавшуюся объединением могущественной тройственной коалиции, он считал справедливым возмездием. Не лежало его сердце и к балканским славянам. Но после австрийского ультиматума Сербии в выступлениях С.Д. Сазонова зазвучали уже иные песни и он горячо ратовал за славянских братьев» (Там же. С. 326).
«Доля вины за начало войны, – поверял в сентябре 1918 г. свои заветные мысли дневнику П.Н. Милюков, – на нас, несомненно, лежит. Но Сазонов уговорил Царя не отменять мобилизацию уже тогда, когда получил обещание [министра иностранных дел Англии] Грея (Григорий Николаевич Трубецкой сообщил мне, что Великий Князь Дмитрий Павлович привез Царю письмо Георга, после которого все чувствовали себя особенно бодро)» («Дневник П.Н. Милюкова. 1918-1921». М. 2005. С. 140).



Эдуард Грей и А.П. Извольский. Лондон. Октябрь 1908 г.

Видимо, несоразмерная его положению роль, которую сыграл в развязывании войны министр иностранных дел С.Д. Сазонов, заставила супругу верного адъютанта другого «ястреба» – Великого Князя Николая Николаевича – княгиню Ю. Кантакузину в 1919 г., когда события были еще свежи в памяти да и сами их участники живы, написать и опубликовать: «Сазонов, по-видимому, поте¬ряв надежду на мирный исход, отдал приказ о мобилизации» (Ю. Кантакузина «Революционные дни». Гл. 11).
Интересно, что такая оценка роли С.Д. Сазонова не была чужда и Григорию Ефимовичу, считавшему этого министра «наиболее виновным в войне с Германией» («Дорогой наш Отец. Г.Е. Распутин-Новый глазами его дочери и духовных чад». Автор-составитель С.В. Фомин. М. 2012. С. 117-118).
О том же, со слов заведовавшего дипломатической канцелярией Николая Николаевича в Ставке Н.А. Базили, свидетельствовал в своих воспоминаниях сын старшего адъютанта Великого Князя (Князь А. Щербатов, Л. Криворучкина-Щербатова «Право на прошлое». С. 383).
Народное сознание, зафиксированное в разговорах крестьян, впоследствии безошибочно определяло роль Великого Князя: «поджигатель войны» (Б.И. Колоницкий «Евреи и антисемитизм в делах по оскорблению Членов Российского Императорского Дома (1914-1916 гг.)» // «Мiровой кризис 1914-1920 годов и судьба восточноевропейского еврейства». М. 2005. С. 93). И действительно, в это воистину судьбоносное предгрозовое время и дня не проходило без попыток повлиять на Государя со стороны Великого Князя. Роль «Грозного дяди» в эти дни видна, в частности, и из поденной записи французского посла от 12 июля: «В половине девятого мой военный атташе, генерал де Лагиш, вызван в Красное Село для переговоров с Великим Князем Николаем Николаевичем и Военным министром генералом Сухомлиновым» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 32).
«…Выясняется, – вспоминал генерал В.А. Сухомлинов, – что [16/]29 июля вместо решенной частичной мобилизации едва не объявили общую. За моей спиной пытались, очевидно, получить разрешение Государя объявить общую мобилизацию. По-видимому, Николай Николаевич вынудил у Государя согласие на это. Но Его Величество затем вновь изменил Свое повеление, получив телеграмму от Императора Вильгельма. Передав в управление Генерального Штаба это окончательное решение Николая II, генерал Янушкевич добавил, что Государь принимает на Себя всю ответственность за частичную мобилизацию» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 294).
Именно о подобном давлении (разумеется, не только со стороны Своего дяди, но и единомышленников последнего) писал Государь в одной из последних Своих телеграмм Германскому Императору: «Предвижу, что очень скоро, уступая оказываемому на Меня давлению, Я буду вынужден принять крайние меры, которые приведут к войне» (В. Шацилло «Первая мiровая война 1914-1918. Факты. Документы». С. 68). И Кайзер тогда вполне понимал своего Двоюродного брата: «…Я вполне понимаю, как трудно Тебе и Твоему Правительству противостоять силе общественного мнения» (Там же).
Нельзя при этом не согласиться и с германским канцлером Т. Бетманом-Гольвегом, еще во время войны обратившим внимание на упущенное многими: «…Очень часто войны осуществляются и планируются не правительствами. Народы могут принудить к вооруженному противостоянию шумные и фанатичные меньшинства. Эта опасность существует до сих пор и, вероятно, сегодня в еще более значительной степени, чем раньше, после того как общественное мнение, настроение народа, агитация всё более склоняются к войне» (О.Ю. Пленков «Триумф Мифа над разумом. (Немецкая история и катастрофа 1933 года)». СПб. 2011. С. 395). В России, кстати, так уже было накануне войны с Турцией 1877-1878 гг. (С.В. Фомин «Золотой клинок Империи. Свиты ЕИВ генерал от кавалерии граф Федор Артурович Келлер». Изд. 2-е. М. 2009. С. 18-34).



Государь Николай Александрович и Германский Император Вильгельм II на крейсере «Берлин» в Балтийском море. 24 июля 1905 г.:
https://sudilovski.livejournal.com/41631.html

Современные историки так оценивают это безпрецедентное влияние на Государя: «Царь оказался под давлением Собственных военных, побуждавших Его к мобилизации, французы также настаивали на мобилизации. […] Сазонов, когда узнал об австрийском ультиматуме 24 июля, посоветовал сербам принять его, но через несколько часов посоветовал Царю объявить частичную мобилизацию. 31 июля военные убедили Царя в том, что частичная мобилизация невозможна, и была объявлена полная» (О.Ю. Пленков «Триумф Мифа над разумом». С. 175).
Переоценка собственных сил, давление германофобов и антантофилов на Императора завершились сначала февральским, а затем и октябрьским переворотом 1917 г., приведшими к крушению Исторической России и несшими в себе, по словам Н.А. Бердяева (причем, безотносительно даже к тому, что было на самом деле), еще один «горестный и унизительный для русского народа смысл: русский народ не выдержал великого испытания войной. Все народы приняли участие в мiровой войне с тем духовным и материальным багажом, который накопился у них за долгую историю. Русский народ оказался банкротом. У него оказалось слаборазвитым чувство чести» (Н.А. Бердяев «Философия неравенства. Письма к недругам по социальной философии». Париж. 1970. С. 15).

***
По словам начальника Генерального Штаба, а затем возглавившего штаб Ставки генерала Н.Н. Янушкевича, «вопрос о том, кто будет Верховным Главнокомандующим решен был не сразу, ибо Государь Император Сам хотел стать во главе армий, но министры упросили Его Величество не оставлять управления государством» (П.К. Кондзеровский «В Ставке Верховного. 1914-1917». Париж. 1967. С. 10).
Что касается Великого Князя, то в довоенное время его предполагаемое назначение на случай войны менялось несколько раз. Так, согласно расписанию командования на случай войны с Германией и Австро-Венгрией, составленному в 1903 г., Николай Николаевич значился главнокомандующим армиями Германского фронта. По расписанию на случай Большой Европейской войны, утвержденному после подавления первой революции 1905-1907 гг., он стал занимать должность Главнокомандующего Действующей армией. В 1910 г. новый Военный министр генерал В.А. Сухомлинов внес в мобилизационное расписание существенную коррективу: Главковерхом должен был стать Сам Император. Что касается Николая Николаевича, то по перечню должностей 1912 г. за ним оставалось командование 6-й армией. Наконец, Великого Князя предполагалось назначить командовать армиями Северо-Западного фронта (А.Ф. Редигер «История моей жизни. Воспоминания Военного министра». Т. 2. М. 1999. С. 376).
18 июля, в пятницу, поскольку Император Николай II «решил Сам стать во главе Действующей армии, то ввиду предстоящего отъезда на фронт состоялось заседание Совета Министров под председательством Самого Государя в Петергофе, на так называемой “ферме”. В сущности это был небольшой павильон в парке, всего одна зала с небольшими пристройками примитивного фасона и незатейливой меблировкой» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 295).
На нем Государь, намеревавшийся стать во главе Армии, «под давлением Своих ближайших сотрудников-министров», «принужден был уступить» (Ю.Н. Данилов «На пути к крушению». С. 37).
«Не признавая возможным, – говорилось в Высочайшем Указе 20 июля 1914 г., – по причинам общегосударственного характера стать теперь же во главе Наших сухопутных и морских сил, привлеченных для военных действий, признали Мы за благо…»
После этого исторического совещания, когда все министры, включая Военного, выступили против принятия Государем на Себя Главного командования, во время очередного доклада у генерала В.А. Сухомлинова с Императором произошел важный для понимания ситуации разговор. «Когда я вошел в кабинет Государя, – вспоминал генерал, – то Он встретил меня со словами: “И вы пошли против Меня, – так Я теперь назначаю вас Верховным главнокомандующим”. Я никак не ожидал ничего подобного». Владимiр Александрович поинтересовался: «Какое положение при этом будет Великого Князя Николая Николаевича?» Царь на это ответил: «Он будет командовать шестой армией» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 297-298).
Нежелание Государя назначать Николая Николаевича Верховным главнокомандующим подтверждал и Великий Князь Александр Михайлович: «В начале войны Царь не хотел вверить Верховное командование Русской армией дяде Николаше, прекрасно сознавая, что его военный дилетантизм быстро поблекнет перед военным гением Людендорфа и Макензена» (Великий Князь Александр Михайлович «Воспоминания». С. 176).
И все-таки назначение состоялось. Тому были, конечно, свои резоны.
По словам генерала В.А. Сухомлинова, «Николая Николаевича считали человеком сильной воли, от которого ожидали, что он справится не только с генералами, но и с остальными Великими Князьями и что ему удастся устранить или по крайней мере парализовать придворные влияния на Царя». Назначение это также могло состояться, благодаря учету «настроения петербургского общества» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 306, 310).
Вынуждали к этому и другие причины. Еще в 1912 г., как мы уже писали, «окруженный блестящей свитой», Николай Николаевич посетил Францию, где, по словам его биографа генерала Ю.Н. Данилова, «сумел произвести сильное впечатление и где на него установился взгляд, как на будущего русского Верховного главнокомандующего в случае войны с Центральными державами» (Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 46). «Этому взгляду как бы соответствовала та свита, которая с ним прибыла во Францию»
«Если взглянуть этому высказыванию под подкладку, – совершенно справедливо замечает автор обстоятельного предисловия к публикации этого безудержного панегирика, – то не получится ли, что Николай Николаевич был назначен главковерхом по требованию французского правительства, в то время бывшего попросту исполнительным органом “Великого Востока”? Рычаг влияния на Императора у французов был – пресловутые французские займы, на которые была проведена военная реформа в России» («Автор и его герой» // Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 18). Французские дрессировщики взращивали в своих интересах бойцовую собаку, которая должна была встать, в случае надобности, на защиту хозяина/кормильца. Как в свое время писал Н.С. Лесков, «Париж играет, Петербург пляшет под звуки волшебной флейты» (Н.С. Лесков «На ножах». М. 2012. С. 313).
Именным Высочайшим указом от 20 июля 1914 г. Император повелел «генералу от кавалерии ЕИВ Великому Князю Николаю Николаевичу быть Верховным главнокомандующим». При этом немногим было известно, что решение это было во многом компромиссным. Царь вовсе не отказался от мысли возглавить Свою Армию.
Начальник Штаба генерал Н.Н. Янушкевич уведомлял в циркуляре от 20 июля 1914 года командующего Северо-Западным фронтом генерала Я.Г. Жилинского: «Государь Император повелел быть Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Николаевичу Верховным главнокомандующим, впредь до того времени, когда Его Императорскому Величеству благоугодно будет вступить в предводительство вооруженными силами лично» («Восточно-Прусская операция. Сб. документов. М. 1939. С. 90).
«После завтрака, – записал Император 19 июля, в субботу, в дневник, – вызвал Николашу и объявил ему о его назначении Верховным главнокомандующим впредь до Моего приезда в армию. Поехал с Аликс в Дивеевскую обитель. Погулял с Детьми. В 6 ½ поехали ко всенощной. По возвращении оттуда узнали, что Германия нам объявила войну».
Связь судьбоносных событий в жизни Царя и Его Семьи (от рождения Наследника Престола до начала войны, а далее и предсказания того, что случится позже) очевидна. Поясним, что под «Дивеевской обителью» из Царского дневника имеется в виду Подворье Серафимо-Дивеевского монастыря в Старом Петергофе.



В 1904 г. сразу же после появления на свет Цесаревича Алексея Николаевича на месте будущего Подворья возвели деревянную часовню во имя Преподобного Серафима Саровского, а рядом заложили пятиглавую каменную церковь в стиле московского барокко конца XVII в. В 1906 г. после завершения строительства храма часовню переосвятили в честь иконы Божией Матери «Умиления», а церковь посвятили памяти Преподобного Серафима. Один из ее пределов был Святой мученицы Царицы Александры, а другой – Святителя Николая Чудотворца. Были возведены также сестринский корпус, приют для солдатских детей-сирот, иконописные и мозаичные мастерские, гостиница. К 1917 г. на Подворье было около 80 монахинь. Созданная после революции тайная община просуществовала вплоть до 1932 г., когда ее разгромили. Была уничтожена и большая часть построек.


Великий Князь, как и многие другие представители Императорского Дома, был шефом Магдебургского гусарского полка Германской Императорской армии. Сразу же после объявления войны он приказал сжечь поднесенный ему мундир этого полка, однако практичная его супруга спасла эту форму «из-за роскошного бобрового воротника» (З.И. Белякова З.И. «Великие Князья Николаевичи в Высшем свете и на войне». С. 208-209).
По иронии судьбы, приехавшему на проводы уже русского полка, шефом которого он состоял, Великому Князю «подвели командирскую лошадь, ту самую, которую он только что купил у Кронпринца» – Наследника Германского Престола (Князь Гавриил Константинович «В Мраморном дворце. С. 161). К счастью, ему об этом не сказали.
Однако, куда ж было деваться от пронизывавших не только Царский Дом и русскую аристократию, но и всю Россию в целом связей с Германским мiром…



Великий Князь Николай Николаевич в форме магдебургских гусар вместе с близким ему генералом князем В.Н. Орловым.
10-й Магдебургский гусарский полк был создан в Пруссии в конце 1813 г. после Лейпцигской битвы. «Зеленые гусары» сражались в битве при Садове 1866 г., входили в состав германского экспедиционного корпуса при подавлении в 1900 г. боксерского восстания в Китае. В годы Великой войны полк сражался в Бельгии, участвовал во взятии Брюсселя. Впоследствии был спешен, участвуя в позиционной войне на Западном фронте. В 1917 г. полк переместили на восток. Он принимал участие в боях в Восточной Галиции, на Буковине и в Карпатах. Великий Князь Николай Николаевич до 1914 г. был шефом этого полка (Regimentsinhaber).


В качестве Главнокомандующего сотрудники Ставки увидели Николая Николаевича впервые на молебне в церкви Главного Штаба (П.К. Кондзеровский «В Ставке Верховного». С. 12).
«В день объявления войны, – вспоминал князь Д.Д. Тундутов, – я с моим шефом генералом Янушкевичем были на спектакле в Высочайшем присутствии в Красносельском театре. Генерал Янушкевич, приказав мне ехать в Петроград и явиться на другой день утром в Генеральный Штаб, сам отбыл к Государю, где было назначено экстренное заседание Совета Министров. Когда я явился на другой день к генералу Янушкевичу, это было 20 июля, генерал мне сказал: “Великий Князь Николай Николаевич назначен Верховным главнокомандующим, я – начальником его штаба, вы будете со мной”. Тем вечером мы все должны были собраться в Н. Петергоф к 9 часам, куда будет подан поезд Верховного, и откуда назначен был в ту же ночь отъезд Великого Князя на фронт. Прибыв к назначенному часу в Петергоф, я застал поезд уже готовым, свита Верховного уже грузилась в вагоны» (В.В. Марковчин «Три атамана». М. 2003. С. 275).
«Штаб Верховного главнокомандующего, – писал адмирал А.Д. Бубнов, – был размещен в нескольких поездах. В первом поезде находился Великий Князь Главнокомандующий, его брат Великий Князь Петр Николаевич, ближайшая их свита, – начальник штаба генерал Янушкевич, генерал-квартирмейстер генерал Ю.Н. Данилов с офицерами оперативного отделения своего управления, протопресвитер военного духовенства о. Георгий Шавельский и представители союзных армий при Верховном главнокомандующем […] Во втором поезде находилось управление дежурного генерала во главе с генералом П.К. Кондзеровским, управление военных сообщений во главе с генералом И.А. Ронжиным, военно-морское управление во главе с контр-адмиралом Д.В. Ненюковым, в составе которого был Великий Князь Кирилл Владимiрович, дипломатическая канцелярия во главе с Н.А. Базили […], гражданская канцелярия во главе с князем Оболенским…» (А.Д. Бубнов «В Царской Ставке». С. 18-19).
Личный вагон Великого Князя был устлан «медвежьими шкурами и восточными коврами», спальный вагон украшали двести икон (З.И. Белякова З.И. «Великие Князья Николаевичи в Высшем свете и на войне». С. 210-211).
«Отъезжали мы вечером, – вспоминал генерал П.К. Кондзеровский, – от вокзала Царской ветки, что у Царскосельского вокзала. Первым эшелоном шел поезд Великого Князя с состоящими при нем лицами; он выходил из Петергофа и, если не ошибаюсь, не заходил в Петербург. Собственно Штаб шел вторым эшелоном, а третьим – обоз. […] До станции Барановичи […] мы ехали три ночи и два дня и очень рано утром 3-го августа пришли к месту назначения» (П.К. Кондзеровский «В Ставке Верховного». С. 18, 21).
Характерно, что среди окружения Великого Князя интриги, направленные против Государя, начались уже в то время, когда поезд еще не увез штаб Верховного в Ставку. «К назначенному времени я прибыл в Петергоф, – пишет в своих воспоминаниях протопресвитер Г. Шавельский. – Великого Князя еще не было, но вся свита была в сборе. […] Свита волновалась: приедет или не приедет Государь провожать Великого Князя? Большинство думало: должен приехать. Вот приехали Великие Князья Николай и Петр Николаевичи с Великими Княгинями и детьми. […] Видно было, что все с нетерпением ждут, когда же приедет Государь. Но… Государь прислал Своего Дворцового коменданта, генерала Воейкова, приветствовать отъезжающего Великого Князя. Разочарование было большое…» (Протопресв. Георгий Шавельский «Воспоминания последнего протопресвитера Русской Армии и Флота». Т. 1. С. 89).
Прости, отец Георгий, но мы сегодня расстроены гораздо сильнее, поскольку врать, как известно, вообще нехорошо, а священнослужителю и вовсе недопустимо. Ведь на деле-то было всё по-другому. «К отходу поезда, – вспоминал один из членов свиты Николая Николаевича, – прибыл Государь, Который вошел в вагон Верховного, пробыл там минут 10, после чего наш поезд тронулся» (В.В. Марковчин «Три атамана». С. 275).
Более подробное описание дано в мемуарах генерала В.Ф. Джунковского, также присутствовавшего при проводах: «В Петергофе поезд Верховного главнокомандующего отходил от станции Новый Петергоф. К отходу поезда в Царских комнатах собрались все начальствующие лица, затем съехались все Особы Царской Семьи, приехал Государь. […] Плавно, без свистков, тихо отошел поезд, увозя Великого Князя с его штабом в Ставку. Государь последний благословил и обнял Верховного главнокомандующего» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 384).



Обед, данный Московским городским самоуправлением в честь французских гостей в Большой Московской гостинице.

«…У нас в стране (да и не только), – пишет по поводу причин, приведших к войне, современный петербургский историк О.Ю. Пленков, – обычно доминирует мнение именно о исключительно немецкой вине. Это мнение связано не с точными доказательствами и документальными свидетельствами, а с настроениями и эмоциями, и более всего – с весьма распространенной большую часть ХХ в. германофобией. […] В августе 1914 г. большинство немцев считало, что начинающаяся война для Германии является оборонительной, справедливой войной […] Впоследствии возложение всей ответственности за войну на немцев Парижской мирной конференцией стало для Германии большим психологическим шоком и совершенной неожиданностью. […] Любопытно, что в 1913 г. немецкие траты на вооружения и армию составляли 3,5% от ВВП – это больше, чем в Великобритании (3,1%) и Австро-Венгрии (2,8%), но меньше, чем во Франции (3,9%) и России (4,6%)» (О.Ю. Пленков «Триумф Мифа над разумом». С. 169-171).
Сразу же после назначения Главнокомандующим, по свидетельству французского посла в России М. Палеолога, Великий Князь заявил, что «в знак союза велит носить рядом со своим собственным флагом французский военный флаг, преподнесенный ему два года назад генералом Жоффром» (Р. Пуанкаре «На службе Франции. 1914-1915». М.-Минск. 2002. С. 25).
«Еще накануне Балканской кампании 1913 года, – пишут современные исследователи, – жена Великого Князя, Анастасия Николаевна, обожавшая интриги и светские, и политические, после одного из сеансов столоверчения уверяла всех в том, что дух Жанны Д`Арк обязался патронировать Николая Николаевича в случае войны. Тогда Николай Второй не стал вмешиваться в балканские дела. Теперь Великий Князь часто начинал свои выступления со слов: “Дух Жанны Д`Арк с нами”» (В. Маерова «Великая Княгиня Елизавета Феодоровна». М. 2001. С. 289).
С первых приказов, отдававшихся ближайшими сотрудниками Николая Николаевича, начинается по существу фальсификация причинно-следственных связей, призванная замаскировать и скрыть как от современников, так и от потомков ненормальную зависимость Русской военной силы от Парижа. «Принимая во внимание, – разглагольствовал начальник штаба Ставки генерал Н.Н. Янушкевич, – что война Германией была объявлена сначала нам и что Франция как союзница наша считала своим долгом немедленно же поддержать нас и выступить против Германии, естественно, необходимо и нам в силу тех же союзнических обязательств поддержать французов, ввиду готовящегося против них главного удара немцев. Поддержка эта должна выразиться в возможно скорейшем нашем наступлении против оставленных в Восточной Пруссии немецких сил» («Восточно-Прусская операция. Сборник документов империалистической войны». М. 1939. С. 85).
Автор уже цитировавшегося нами предисловия к книге генерала Ю.Н. Данилова отмечает факт перехода России «от двухвекового военного сотрудничества с Германией» к конфронтации с нею, что превратило нашу страну в «орудие французской политики». «…К началу мiровой войны Россия уже в полной мере таким орудием была, и всё ее стратегическое планирование, вся подготовка к войне были подчинены военно-политическому планированию Франции. Деятельность “Великого Востока” сказалась в этом вопросе с достаточной ясностью и большой результативностью. Естественным шагом было и назначение доверенного главковерха на Восточном фронте. На эту версию, кстати, работают и последующие обвинения соперника Великого Князя, Военного министра Сухомлинова, в измене в пользу Германии» («Автор и его герой» // Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 18-19).
«Главнокомандующим, – писал русский офицер Э.Н. Гиацинтов, – был Великий Князь Николай Николаевич, который, как я считаю, был более французом, чем русским, – потому что он мог пожертвовать русскими войсками совершенно свободно только с той целью, чтобы помочь французам и англичанам» (Э.Н. Гиацинтов «Записки белого офицера». СПб. 1992. С. 51). По мнению полковника Генерального Штаба П.Н. Богдановича, «в лице Великого Князя Николая Николаевича главнокомандующий союзными армиями заслонил собою русского главнокомандующего» (П.Н. Богданович «Вторжение в Восточную Пруссию в августе 1914 года. Воспоминания офицера Генерального Штаба армии генерала Самсонова». Буэнос-Айрес. 1964. С. 18).



Великий Князь Николай Николаевич с военным министром Франции Александром Мильераном. Этот министр, занимавший в 1920-1924 гг. президентское кресло, происходил из семьи торговца, принадлежал к партии социалистов, приобрел известность как адвокат на политических процессах, среди которых был суд над русскими анархистами в Париже в 1890 г.

«Верховный главнокомандующий, – считал генерал М.Д. Бонч-Бруевич, – был всей душой предан порученному ему делу; ненавидел германцев со всем пылом своей неуравновешенной натуры и готов был на всякое решение, хотя бы только теоретически грозное для германцев, каковым и было предположение о вторжении вглубь Германии, не взвешенное с точки зрения несомненного противодействия ему со стороны германцев» («Военное дело. Сборник статей по военному искусству». Вып. 1. М. 1920. С. 7).
Даже в похвалах генерала Н.Н. Головина, относившегося к Верховному главнокомандующему с явным пиететом, содержится уже определенный вердикт его деятельности: «…Николай Николаевич со свойственным ему рыцарством решает стратегические задачи, выпадающие на русский фронт не с узкой точки зрения национальной выгоды, а с широкой общесоюзнической точки зрения. Но эта жертвенность стоит России очень дорого» (Н.Н. Головин «Военные усилия России в Мiровой войне». Т. 2. Париж. 1939. С. 135).
Именно поэтому «союзники» горой стояли за Николая Николаевича и его штаб. «Всю российскую военную стратегию в течение [1914] года вершили Великий Князь и Данилов, а всё стратегическое планирование лежало исключительно на Ю.Н. Данилове. Вершили они стратегию по французским прописям. Впрочем, это слишком сильно сказано. На самом деле, начальные операции войны были неким неудобоваримым компромиссом между требованиями стратегии и требованиями французского правительства.
В российской военной стратегии с самого начала военного планирования войны с Центральными державами приоритеты были установлены очень четко – Россия громит Австро-Венгрию, Франция должна разбить Германию или, по крайней мере, сдерживать ее, пока Россия не переключит свои основные усилия на Германию. Но давление Франции заставляло русских стратегов постоянно наращивать группировку, предназначенную для войны с Германией и, соответственно, ослаблять группировку, нацеленную против Австро-Венгрии.
В результате в августе 1914 г. Российская Армия решала одновременно две задачи – разгром австро-венгерской армии недостаточными для этого силами и разгром противостоящих германских сил. […] Французы же требовали наступления на Берлин с самого начала, не обращая внимания ни на австро-венгерские армии в Галиции, ни на германскую группировку в Восточной Пруссии» («Автор и его герой» // Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 20-21).
Даже верный слуга Николая Николаевича генерал Ю.Н. Данилов не мог не признать: «Со времени заключения в 1892 г. военной конвенции с Францией русская стратегия оказалась несвободной. Россия вступила в военный союз с Францией и таким образом обрекла себя на коалиционную войну. В своих решениях она должна была поэтому руководиться не столько обстановкой у себя на фронте, сколько общей пользой. […]
Каждому из бывших на войне хорошо известно, к каким фатальным результатам может привести вообще малонадежный сосед. Россия сознавала трудность положения французов и горела желанием честно исполнить свои обязательства перед ними. Эти чувства заставляли русские войска часто идти на подвиги крайнего самопожертвования и нести жестокие кровавые потери, которых, быть может, возможно было бы избежать, но при другом отношении к союзническим обязанностям» (Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 175).
Эти откровения, изданные в Париже в 1930 г., в то время, были вполне к месту. Автор не только ничем не рисковал, но и набирал себе очки. Хозяин к тому времени умер, а непризнанный «стратег», обезпечивавший поставку русских жертв на алтарь «прекрасной Франции», вот он: оцените его, наградите его. Отнюдь не русские войска, как пишет генерал Данилов, «горели желанием» выполнить «обязательства» перед Францией, а составленные им приказы главковерха заставляли идти их на проволоку, на пулеметы, на верную гибель за Париж, за виноградники Шампани…


Продолжение следует.
Tags: Великая война 1914-1918, Николай II
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments