sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Categories:

ВЕРХОВНЫЙ ПРАВИТЕЛЬ И ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ (17)




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА АДМИРАЛА А.В.КОЛЧАКА


Как мы уже убедились, после захвата преданного союзниками адмирала А.В. Колчака никакой серьезной опасности Иркутску со стороны белых (каппелевцев и семеновцев) не угрожало. Однако – во исполнении ленинской директивы (для безсудной над ним расправы) – ее всячески нужно было имитировать: и для иркутян, и для истории. Так отголоски этой дезинформации попали в местные газеты, воспоминания очевидцев, оттуда – в работы советских историков, добравшись – через эти отравленные источники – до наших дней.
Итак, параллельно с допросами Колчака в городе развивались иные процессы.
26 января от воспаления легких скончался командующий остатками колчаковских войск генерал-лейтенант В.О. Каппель, в командование ими вступил генерал-лейтенант С.Н. Войцеховский. В стане белых и без того сильно ослабленных, растерянность. Тем не менее обстановка в Иркутске, призванная «оправдать» единственно возможный исход для плененного Верховного Правителя, искусственно нагнеталась
Из «Иркутской летописи»: «27 января. Военно-революционный комитет объявил Иркутск и его окрестности на военном положении. […]
28 января. Поступила телеграмма РВС-5 И.Н. Смирнова на имя Иркутского ВРК: “Ввиду движения каппелевских отрядов на Иркутск и неустойчивого положения советской власти в Иркутске, настоящим приказываю вам: находящегося в заключении у вас адмирала Колчака, председателя Совета министров Пепеляева с получением сего немедленно расстрелять. Об исполнении доложить”. […]
Постановлением ВРК закрыты все домовые церкви в Иркутске и распущены церковные советы при храмах как “организации черной реакции”. […]
1 февраля. В Вознесенском мужском монастыре арестованы видные иерархи Сибири, бежавшие от террора большевиков и нашедшие временный приют в обители… […]
Решением ВРК Чрезвычайная следственная комиссия, в нарушение юридических норм, наделялась судебными функциями, с правом выносить высшую меру наказания – смертную казнь. […]
3 февраля. Опубликовано обращение Военного комиссариата Иркутского Совета “Красный Иркутск в опасности” в связи с наступлением армии В.О. Каппеля». Уже неделю как мертвого…
Автор-составитель «Иркутской летописи» историк Ю.П. Колмаков в комментариях к ней пишет (С. 721): «Иркутский ВРК полностью выполнил все директивные указания В.И. Ленина, для чего иркутские коммунисты пошли на подтасовку фактов и гнусную ложь. Был распространен слух о том, что “раскрыт заговор”, арестованы его участники и “обнаружены большие склады оружия”. Таким образом, была подготовлена юридическая база для вынесения смертного приговора А.В. Колчаку и В.Н. Пепеляеву. Между тем существовали реальные условия эвакуации их в северные районы губернии для дальнейшего объективного следствия и суда. В тот период действовало постановление ВЦИКа об отмене смертной казни для противников советской власти. Однако, вопреки существовавшим нормам права, Иркутский ВРК наделяет следственную комиссию правом вынесения смертного приговора. Следовательно, судьба А.В. Колчака и В.Н. Пепеляева решилась исходя не из законов Российской Советской республики, а из личных интересов В.И. Ленина».



Здание Иркутской тюрьмы.

Обследовавший иркутские газеты журналист В.А. Ярхо в своей статье «Смерть Колчака» поделился своими наблюдениями: «Через девять дней после пленения Колчака, 24 января 1920 года, в Иркутске стали выходить “Известия Иркутского военно-революционного комитета”. То было совершенно безликое издание, но если, держа в руках подшивку, помнить, что в городе в это время находился Колчак, то читателю откроется бездна зашифрованной информации.
В приказе ревкома за № 1 сообщалось, что и.о. командующего войсками Иркутска назначается Нестеров. Просто Нестеров. Без инициалов и указания прежней должности. Назначение мало что говорило, если не знать, что 23-летний штабс-капитан А.Г. Нестеров командовал двумя батальонами, которые осуществили захват бывшего Правителя России.
Некто С. Чудновский стал комиссаром юстиции и председателем Чрезвычайной следственной комиссии. От читателей скрыли, что полное наименование комиссии было “…по делу адмирала А.В. Колчака”. Не попала в газету и другая подробность, что комиссар юстиции, то есть правопорядка, по совместительству служит главой Иркутского ЧК и является членом губкома партии большевиков.
Должность коменданта города была пожалована Ивану Бурсаку, бывшему заключённому иркутской тюрьмы. Он участвовал в аресте Колчака и занимался розыском его министров.
Если помнить о высокопоставленном узнике, то становится понятным, отчего в “Известиях” в течение нескольких дней было опубликовано три постановления, которые касались деятельности местной… тюрьмы.
В первом говорилось: “Отпустить в распоряжение комиссара юстиции [то есть С. Чудновского] на расходы по содержанию Иркутской тюрьмы авансом (?) 500000 рублей”. Второе постановление ревкома касалось кадровой политики: “В Иркутскую губернскую тюрьму требуются служащие на должность надзирателей на привитый оклад при готовой квартире. Для поступления обязательно иметь рекомендацию от социалистических организаций”. Третье постановление ужесточало тюремный режим.
О том, что Колчак помещён в иркутскую тюрьму, “Известия” сообщать не стали. Вероятно, к 24 января новость устарела, но к персоне адмирала газета возвращалась довольно часто.
В заметке “Колчак в заключении” говорилось: “Члены ревкома посетили находящихся в иркутской тюрьме Колчака и Пепеляева. Колчак заметно похудел. Вид у него далеко не бодрый…” (далее газетная страница оборвана.)
Информация о том, что члены того же ревкома в качестве представителей Чрезвычайной следственной комиссии ежедневно беседуют с Колчаком по нескольку часов в день, в газету не попала»:

https://www.sovsekretno.ru/articles/smert-kolchaka/
Представление о том, как вместе со сменой охраны и нагнетанием психоза с мнимым натиском белых на город (примерно также, как до этого в Екатеринбурге), резко изменилась обстановка в самой тюрьме, дают воспоминания находившейся там же М.А. Гришиной-Алмазовой, опубликованные год спустя в харбинской газете «Русский Голос» (6.2.1921).
«Колчак, – писала Мария Александровна, – очень волновался. Он мало ел, почти не спал и, нервно кашляя, быстро шагал по камере, измученный ежедневными томительными допросами и подавленный безмерностью катастрофы, ответственность за которую он не хотел перелагать на других.
Первые прогулки были тяжелыми для адмирала. Едва он выходил во двор одиночного корпуса, неведомые типы, одетые солдатами, взбирались на тюремную ограду, осыпая узника бранью, насмешками издевательствами. Адмирал раздраженно поворачивался и возвращался в камеру.
Когда тюремные власти узнали об этом, они доставили адмиралу возможность спокойно гулять полчаса в день. Через несколько дней ему разрешили гулять вместе с Тимирёвой.
Пепеляев гулял один. Он был совершенно спокоен. Его допрашивали реже. Спокойный и сосредоточенный, он сидел у столика, не ожидая спасения и мужественно готовясь к наихудшему.
Раз в неделю допускались передачи для заключенных с воли. Этими передачами только и можно было спасаться от голода, потому что тюремная пища была невыносима.
Едва только на лестнице появлялся тюремный суп, весь корпус наполнялся зловонием, от которого делались спазмы.
К счастью, я получала передачи, которыми делилась с Тимирёвой и адмиралом. Впоследствии они также стали получать передачи от своих друзей.
Разносили пищу и убирали камеры уголовные, которые относились довольно радушно к новым арестантам, хотя и были довольны переворотом, сулившим им близкое освобождение. Они охотно передавали письма, исполняли просьбы и поручения политических заключенных.
Политические отвечали таким же дружелюбием. Один из уголовных был застигнут на месте преступления, когда брился безопасной бритвой, данной ему Колчаком.
В ответ на негодование начальства он простодушно возразил: “Так ведь она безопасная” и добавил: “Это – наша с Александром Васильевичем”.



Немного сюра из интернет-энциклопедии «Иркипедия»: «Открытие музея истории Иркутского тюремного замка имени А.В. Колчака состоялось в конце ноября 2006. Идея открытия экспозиции является совместным проектом СИЗО и областного Краеведческого музея города Иркутска. Руководство ГУИН договорилось с Дворянским собранием России и родственниками адмирала Колчака о передаче личных вещей. У двери камеры № 5 установлена восковая фигура надзирателя, в руках которого находятся связка ключей и “ботало” для подъема заключенных. Восковые фигуры А.В. Колчака и надзирателя изготовлены по заказу Иркутского областного краеведческого музея в Санкт-Петербургском музее восковых фигур».
По словам историка С.В. Дрокова, «в музее Иркутской тюрьмы манекен Колчака и антураж камеры противоречат всем мыслимым историческим фактам»:

http://svdrokov.blogspot.com/2010/10/3.html


Надзиратели держались корректно. Служа издавна, они столько раз видели, как заключенные становились правителями, а правители заключенными, что старались ладить с арестантами.
Поэтому власти не доверяли надзирателям, в тюрьму был введен красноармейский караул. Часовые стояли у камер Колчака и Пепеляева и в третьем этаже.
Они не должны были допускать разговоров с заключенными и передачу писем. Но кто не знает русского солдата, который может быть до исступления свиреп, но и до слез добр.
Очень скоро с караулом завязалась дружба. Тимирёва и я свободно выходили в коридор, передавали письма, разговаривали с заключенными.
Не вовремя явившееся начальство могло бы увидеть красноармейца, откупоривающего банку с ананасом, переданную нам с воли.
Но это благодушие длилось недолго. Скоро наступили безумные, кошмарные, смертные дни.
Появились слухи о приближении каппелевцев. Сначала этому не придавали значения, но скоро власти были охвачены тревогой.
Тюрьму объявили на осадном положении. Было дано распоряжение подготовиться к вывозу заключенных из Иркутска.
С 4-го февраля егерский батальон был заменен красноармейцами из рабочих, злобными и кровожадными. Почти все уголовные были убраны из коридоров, по которым хищно бродили красноармейцы, врывавшиеся в камеры, перерывавшие вещи и отнимавшие всё, что им попадалось под руку.
Открыто делались приготовления к уничтожению заключенных в случае захвата города. Тревога и ужас царили в тюрьме. Многие лишились рассудка в эти дни.
Свет гас в 8 часов [вечера]. Из коридоров, освещенных огарками свечей, доносилась лишь брань красноармейцев, суливших расстрелы и казни».

https://cyberleninka.ru/article/n/kolchak-i-pepelyaev-v-tyurme-vospominaniya-m-a-grishinoy-almazovoy


Мария Александровна Гришина-Алмазова (1890–1976), урожденная Захарова была арестована 8 января 1920 г. представителем Политцентра Л.Д. Абрамсоном «в связи с переворотом 4-5 января 1920 г.» и заключена в Иркутскую губернскую тюрьму без права свиданий. Начиная с 10 января, ее допрашивали члены ЧСК К.А. Попов, В.П. Денике и М.С. Буров. Из-под стражи ее отпустили 23 мая, однако освободиться ей тогда не удалось: 23 июня полномочным представителем ВЧК по Сибири И.П. Павлуновским (организатором в 1921 г. судилища над бароном Р.Ф. фон Унгерн-Штернбергом в Новониколаевске) ее как «вредный элемент» заключили на пять лет в Омский концлагерь без права на помилование. Освободилась в ноябре по широкой амнистии постановлением Сибревкома в честь третьей годовщины прихода к власти большевиков. При первой возможности Гришина-Алмазова выехала в Харбин. Там в русской среде слыла монархисткой. Летом 1945 г., перед приходом Красной армии, вместе с сыном она покинула Маньчжурию, обосновавшись в Сан-Франциско, где и скончалась:
https://cyberleninka.ru/article/n/s-avantyuroy-skvoz-zhizn-mariya-aleksandrovna-grishina-almazova-mihaylova

Ход всего этого ленинского спектакля, опираясь на общеизвестные факты и ставшие доступными документы, весьма точно изложил сначала в журнальной статье («Родина». 1995. № 1. С. 50-52), а потом и в книге («Александр Васильевич Колчак. Жизнь и деятельность». Ростов-на-Дону. «Феникс». 1998) известный историк Иван Федорович Плотников:
https://www.livejournal.com/go.bml?journal=yroslav1985&itemid=6706&dir=prev
http://militera.lib.ru/bio/plotnikov/14.html

Путая следы, адресат той самой ныне широко известной ленинской «расстрельной» телеграммы «председатель РВС 5-й армии И.Н. Смирнов в воспоминаниях, – по словам И.Ф. Плотникова, – писал, что еще во время пребывания в Красноярске (с середины января 1920 г.) получил шифрованное распоряжение Ленина, “в котором он решительно приказал Колчака не расстреливать”, ибо тот подлежит суду.
Смирнов утверждал, что на основе этого распоряжения штаб авангардной дивизии направил телеграмму в Иркутск на имя А.А. Ширямова. Текст телеграммы сохранился и датирован 23-м января.
Телеграмма гласит: “Реввоенсовет 5-й армии приказал адмирала Колчака содержать под арестом с принятием исключительных мер стратегии и сохранения его жизни и передачи его командованию регулярных советских красных войск, применив расстрел лишь в случае невозможности удержать Колчака в своих руках для передачи Советской власти Российской республики. Станция Юрты, 23 января 1920 г. Начдив 30-й Лапин, военком Невельсон, за начдива Голубых”.
Как видим, телеграммой штаба 30-й дивизии расстрел Колчака не запрещался.
Другая телеграмма – Смирнова, посланная 26 января Ленину и Троцкому: “В Иркутске власть безболезненно перешла к Комитету коммунистов... Сегодня ночью дан по радио приказ Иркутскому штабу коммунистов (с курьером подтвердил его), чтобы Колчака в случае опасности вывезли на север от Иркутска, если не удастся спасти его от чехов, то расстрелять в тюрьме”.
Вряд ли возможно, что такое указание Смирнов мог дать без санкции не только партийного центра, но и лично Ленина. Вопрос был архиважным.
Пожелай Ленин на деле сохранить жизнь Колчаку, он прислал бы телеграмму иного содержания, действительно запрещающую расправу. Здесь же он совершенно недвусмысленно одобряет намерения Смирнова.
Ленина безпокоит только то, как бы тень за безсудебную расправу над Колчаком в глазах общества не пала на него или на кремлевское руководство. Это подтверждают и неоднократные предупреждения о конспирации. Телеграмма Ленина – прямой приказ об убийстве Колчака. […]
…Текст телеграммы говорит не о том, что уже произошло и должно быть объяснено, а о том, что должно произойти и затем быть оправдано. Мы располагаем и прямыми доказательствами, подтверждающими это предположение. Каковы они?
В телеграмме речь идет об “угрозе Каппеля”. Но главнокомандующий остатками колчаковской армии генерал-лейтенант В.О. Каппель умер еще 26 января. До этого он отморозил ноги, их ампутировали, после чего он скончался от воспаления легких. В командование войсками вступил генерал-лейтенант С.Н. Войцеховский. […]
Итак, совершенно очевидно, что И.Н. Смирнов имел установку на расстрел А.В. Колчака непосредственно от В.И. Ленина. И он выбрал момент – выход белогвардейцев к Иркутску – и направил Иркутскому Совету телеграмму: “Ввиду движения каппелевских отрядов на Иркутск и неустойчивого положения советской власти в Иркутске настоящим приказываю вам: находящихся в заключении у вас адмирала Колчака, председателя Совета министров Пепеляева с получением сего немедленно расстрелять. Об исполнении доложить”.
Иркутским руководителям был дан категорический приказ – “расстрелять” и “доложить”. Смирнов, как и требовал Ленин, указывает на главный пункт обоснования причин расстрела. Поэтому безпочвенна бытовавшая версия о решении вопроса “на месте”.
Смирнов, подобно Ленину, тоже прилагал максимум усилий, чтобы свалить вину на иркутян.
Так, председатель Иркутского ревкома А.А. Ширямов писал, что он дал указание председателю следственной комиссии С.Г. Чудновскому (он же председатель губчека) “взять Колчака из тюрьмы и увезти его из города в более безопасное место”; комиссия тем не менее решила его расстрелять (как и Пепеляева), но все же через своего представителя в ревсовете 5-й армии хотели выяснить мнение Смирнова на этот счет. Тот якобы ответил, “что если парторганизация считает этот расстрел необходимым при сложившихся обстоятельствах, то Ревсовет не будет возражать против него”.
С.Г. Чудновский же изображает дело таким образом, будто по его предложению ревком рассмотрел вопрос и принял решение. О Смирнове, Ревсовете 5-й армии он даже не упоминает.
Комендант города И.Н. Бурсак также умалчивает о телеграмме Смирнова. Более того, он утверждает, что через Смирнова поступило указание Ленина: “Колчака при первой же возможности направить в распоряжение 5-й армии для отправки в Москву”.



Иркутские чекисты.

Что касается требований Ленина о “непечатании ровно ничего” о расстреле Колчака, о присылке после вступления в Иркутск Красной Армии “строго официальной телеграммы с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступали так и так”, то оно в главном было выполнено.
По запросу из Москвы Сибирский ревком во главе с И.Н. Смирновым 3 марта сообщил об обстоятельствах расстрела, естественно, сваливая все на иркутские власти и опасность белых войск.
Но, видимо, перед расстрелом Смирнов должным образом не проинструктировал иркутских руководителей, чтобы до прихода Красной Армии о Колчаке ничего не сообщать в прессе. Или, наоборот, все было согласовано, и публикация только способствовала камуфляжу?
Во всяком случае, текст “Постановления № 27” ревкома о расстреле и его мотивах был опубликован незамедлительно – уже 8 февраля. Текст постановления, которому предпосылались традиционные для важнейших сообщений слова: “Всем! Всем! Всем!”, был телеграфно распространен всюду.
И пошла гулять по свету версия, что Колчак был расстрелян по инициативе и решению Иркутского ревкома. В это поверили и белые.
Но, как говорится, тайное в конце концов всегда становится явным. Так и в данном случае. В вопросе о том, кем, где и когда было принято решение о расстреле А.В. Колчака, кто приказал и кто исполнил этот приказ, полагаем, можно поставить точку».
Кстати, вот какие небезынтересные подробности о том самом «расстрельном» постановлении Иркутского ревкома сообщает в обстоятельной статье старший преподаватель кафедры судебной медицины Иркутского медицинского университета Н.Ф. Неделько: «Авторы ревкомовского постановления объясняли это тем, что “обысками в городе обнаружены во многих местах склады оружия, бомб, пулеметных лент, по городу разбрасываются портреты Колчака, что в городе существует тайная организация, ставящая своей целью – освобождение Колчака”. Вместе с тем, в воззвании ревкома от 4 февраля 1920 г отмечалось: “нет никаких оснований ожидать, что безсильные, могущие двигаться вперед только под защитой чехов, каппелевские банды смогут не только занять, но даже подойти к городу” (“Известия Иркутского ревкома”. №11 от 5.02.1920 г.).
В 60-е годы, когда был еще жив помощник командующего народно-революционной армией Политцентра А.Г. Нестеров, отбывший многолетнее заключение в сталинских лагерях как «враг народа», ознакомившись с вышеуказанным “постановлением”, написал на полях лишь одно слово: “Чепуха!”.
Расстрел А. Колчака был осуществлен в обстановке, когда советской власти в Иркутске уже никто и ничто не угрожало. Это был акт политического возмездия, политической расправы…»

https://cyberleninka.ru/article/n/raspyatyy-istoriey-o-zhizni-i-smerti-a-v-kolchaka
Далее последовало заключительное действо ленинской постановки, сыгранной на иркутской сцене через несколько дней после убийства адмирала А.В. Колчака и премьер-министра В.Н. Пепеляева.
«13 февраля (день, когда в городе было снято военное положение) – пишет историк С.В. Дроков, – в Иркутск прибыл представитель советской России (фамилия не установлена) вместе с 12 уполномоченными от центральной власти. Все они остались весьма недовольными скоропалительной казнью адмирала без санкции Москвы»:

https://iknigi.net/avtor-sergey-drokov/42467-admiral-kolchak-i-sud-istorii-sergey-drokov.html


Продолжение следует.
Tags: Адмирал А.В. Колчак, Барон Р.Ф. Унгерн фон Штернберг, Бумаги из старого сундука, Ленин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments