sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Category:

СОКРУШЕНИЕ «КОРОНОВАННОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (6)




РЕГИЦИД


«Предтеча антихриста» и его слуги (окончание)


По словам А.С. Стурдзы, в 1812 г. Россия встретила на своих границах «сгущенную мощь всего Запада». «Под знаменем Бонапарта шли французы, итальянцы, саксонцы, вестфальцы, голландцы, баварцы, вюртембержцы, жители Рейнских берегов, неаполитанцы, горсть испанцев и португальцев и два 30-тысячных корпуса: один прусский, другой – австрийский. […] При первых стычках и перепалках наших войск с передовыми отрядами неприятеля, пленные саксонцы и поляки изъявляли смешную уверенность в победе, твердя: “Вы опоздали, не спасти вам России, император французов уже довершил вашу погибель”. Мы слушали с негодованием, не находя доводов к посрамлению их самонадеянности, уступавшей лишь копьям наших казаков» (А.С. Стурдза «Воспоминания о жизни и деяниях графа И.А. Каподистрии». М. 1864. С. 22, 28-29, 31-32).


Великая Армия переходит через Неман.

«…Наполеон стремился вступить в Москву победителем. […] Заняв Москву, он планировал устроить грандиозные торжества собственного “венчания на царство” в Кремле. Опыт такого действа у него уже был. Для этого Наполеон предусмотрительно взял с собой актеров Итальянской оперы и балет. В походе его сопровождала труппа театра Французской комедии. В строжайшем секрете в июне 1812 года папу Пия VII привозят с юга Франции в Фонтенбло и держат там, вероятно, для последующей отправки в Москву. Участие папы как статиста могло пригодиться при коронации в Кремле. Согласие папы участвовать в спектакле можно было купить обещанием унии Восточной и Западной Церквей под державой Наполеона. […]
Венчание на царство в Кремле должно было разворачиваться на глазах у всей Европы и с участием “русских бояр”. После коронации новый самозванец становился Императором Востока и Запада и мог издавать указы уже как русский Царь. […]
То, что такие планы у Наполеона имелись, подтверждают французские архивы. Еще в 1810 году агенты Наполеона в России получили задание найти смелого казака, способного сыграть роль Пугачева. Приказ об этом был отдан министру иностранных дел Маре. (Напомним еще раз, что Двор Людовика XV оказывал помощь Пугачеву через Турцию и Крым.)» (А. Кубенский «Император Александр I – победитель в первой глобальной войне». С. 93-94).
Реальность этих планов вполне очевидна при сопоставлении с провидческими строками из писем графа Ж. де Местра, написанными как раз в канун Наполеонова нашествия.
(15.8.1811): «…Ежели сия (Русская. – С.Ф.) нация воспримет наши ложные новшества и будет противиться любому нарушению того, что захочет называть своими конституционными правами, если явится какой-нибудь университетский Пугачев и станет во главе партии, если весь народ придет в движение и вместо азиатских экспедиций начнет революцию на европейский манер, тогда я не нахожу слов, чтобы выразить все мои на сей счет опасения».
(Декабрь 1811): «По мере освобождения люди окажутся между более чем подозрительными учителями и духовенством, лишенным силы и уважения. Вследствие внезапности подобного превращения они, несомненно, сразу прейдут от суеверия к атеизму и от нерассуждающего повиновения к необузданной самодеятельности. Свобода действует на такие натуры, как крепкое вино, ударяющее в голову человека, к нему непривычного. Одно лишь зрелище подобной свободы опьянит тех, кого она еще не коснулась. И ежели при таковом расположении умов явится какой-нибудь университетский Пугачев (что весьма возможно, поелику мануфактуры здесь уже налицо) и присовокупятся к сему безразличие, неспособность или амбиции некоторых дворян, безчестие чужеземцев и происки некой отвратительной секты, постоянно ныне бодрствующей, и т.д. и т.д., тогда государство в соответствии со всеми законами вероятия буквально переломится, подобно слишком длинному бревну, которое опирается лишь на свои концы: повсюду есть только одна опасность, здесь их две» (Граф Жозеф де Местр. Петербургские письма. СПб. 1995. С. 173, 192-193).



Французская медаль на занятие Наполеоном Москвы.

Но продолжим прерванную цитату: «Пугачевщина, поддержанная раскольниками и инородцами, разжигалась в тылу Русской Армии (на Волге, на Урале). […] В этой связи становятся понятны особые полномочия и устные указания, данные генерал-губернатору Москвы Ростопчину Императором Александром I. В ином свете предстает и роль самого Ростопчина.
Сдача Москвы была предусмотрена, но она могла обернуться катастрофой. Ростопчин пишет Кутузову 19 августа 1812 года: “С ‘впадением’ Москвы в руки злодея цепь, связывающая все мнения и укрепляющая к Престолу Государей наших, разорвется, и общее рвение, разделяясь на части, останется бездейственно. Народ русский есть самый благонамеренный. Никто не сможет отвечать за него, когда древняя столица сделается местом пребывания сильного, хитрого и счастливого неприятеля рода человеческого […] Какого повиновения и ревности ожидать в губерниях, когда злодей издавать будет свои манифесты в Москве? Каким опасностям подвержен будет Император…”
Ростопчин пишет и говорит во всеуслышание, что в случае вступления неприятеля в Москву, город обязательно сгорит. […]
Если был приказ (разумеется, устный) о сожжении Москвы, то он мог исходить только от Императора. Сам бы Ростопчин на себя такой ответственности не взял. Только Царь, подобно ветхозаветному Царю Давиду, мог совершить “жертву всесожжения”. Мы знаем, что жертва была принята. Мы знаем, что Великая Армия “двудесяти языков” была полностью истреблена, не проиграв ни одного сражения. Коронация Наполеона в сожженной Москве не состоялась. Триумф обернулся крахом.
Спустя много лет во Франции появятся мемуары, в которых участники событий приоткроют завесу тайны 1812 года.
В 1887 году в Париже мизерным тиражом вышла книжица Альфреда Сюдра “Тайна 1812 года”. В ней говорилось со слов участника кампании 1812 г. генерала Виктора Дестю де Траси следующее: “В 1812 г. в Москву был отправлен фургон с императорскими гербами под эскортом легкой кавалерии. Эскортом командовал некий Демулен. В фургоне находились одеяния и украшения, которые надевал Наполеон во время коронации” (имеется в виду коронация 1804 года в Нотр Дам). […]
В той же книжечке со слов неназванного генерала сообщается: “Я знаю из достоверных высокопоставленных источников, что императорские регалии для коронации были доставлены в Москву. Мне сообщили по секрету, что Наполеон после подписания мира в Москве собирался устроит в Кремле пышную церемонию, во время которой, облачены в императорскую мантию, он был бы провозглашен своими маршалами, офицерами и армией Императором Запада, главой Европейской Конфедерации”.



Такие мраморный бюсты Наполеона работы скульптора Гудона были привезены в обозах Великой Армии. Их предполагалось установить в русских городах. Один из них находится ныне в собрании московского музея-панорамы «Бородинская битва».

Опустошенная и сожженная Москва не могла быть местом коронации Императора Вселенной. Наполеон и его армия оказались в ловушке. Александр намеренно затягивает переговоры, чтобы задержать подольше Наполеона в России.
Наконец начинается отступление бывшей Великой Армии, и здесь в последний раз мы встречаем упоминание об императорских регалиях. Генерал Русской Армии, французский эмигрант граф Ланжерон оставил пятитомные мемуары о своей жизни и службе в России. Он сражался против Наполеона (как и четверо других генералов французского происхождения) и гнал его из России в 1812 году. В его мемуарах мы находим такое свидетельство: “В пяти верстах от Вильны, по дороге на Ковно, французы бросили свои последние повозки, среди которых был личный фургон Наполеона. В нем были найдены портфели с бумагами, его одежда, ордена, скипетр и императорская мантия, в которую, говорят, облачился какой-то казак. Нам было не привыкать к подобным метаморфозам […] В этом обозе разграбили сокровищ на 10 миллионов золотом и серебром”.
Императорские регалии Наполеона, использованные во время коронации 1804 года, хорошо известны и описаны. Но ни скипетр, ни держава, ни золотой венок, ни орден Почетного Легиона, ни мантия никогда не были найдены. Никто из специалистов ничего о них не знает до сих пор.
История всегда права, потому что в ней действует Промысел Божий. Задача историка – попытаться не судить, а понять его» (А. Кубенский «Император Александр I – победитель в первой глобальной войне». С. 94-97).



Василий Верещагин «Пожар Замоскворечья». 1896-1897 гг.

Нельзя не упомянуть и еще об одном нюансе, связанном с пожаром Москвы.
Известный современный литературовед Д.М. Урнов в одной из своих книг, вышедших в серии «Пламенные революционеры», сообщил, к примеру, что еще в 1800 г. американский изобретатель, инженер и живописец Роберт Фултон (1765–1815) получил от первого консула (еще не Императора) Французской республики Наполеона Бонапарта заказ на панораму …«Сожжение Москвы» (Д.М. Урнов «Неистовый Том, или Потерянный прах. Повесть о Томасе Пейне». М. 1989. С. 83).
И вот, выходит, с кем вел войну Император Александр I и победил с помощью Божией, получив от Своей России прозвание Благословенный.
К чести русского духовенства следует сказать, что оно сразу же, задолго до Отечественной войны, безошибочно определило духовную сущность Наполеона.
Еще в декабре 1806 г. Святейший Синод, по указанию Царя, обратился к народу в связи с созывом ополчения. Оно зачитывалось во всех православных храмах в первый воскресный и праздничный дни.
«Неистовый враг мира и благословенной тишины, Наполеон Бонапарте, – говорилось в документе, – самовластно присвоивший себе царственный венец Франции и силою оружия, а более коварством распространивший власть свою на многие соседственные с нею государства, опустошивший мечом и пламенем их грады и селы, дерзает в исступлении злобы своей угрожать свыше покровительствуемой России вторжением в ее пределы, разрушением благоустройства […] и потрясением Православной Греко-Российской Церкви во всей чистоте ее и святости […]
Всему мiру известны богопротивные его [Наполеона] замыслы и деяния, коими он попирал законы и правду. Еще во времена народного возмущения, свирепствовавшего во Франции во время богопротивной революции, бедственной для человечества и навлекшей небесное проклятие на виновников ее, отложился он от христианской веры, на сходбищах народных торжествовал учрежденные лжеумствующими богоотступниками идолопоклоннические празднества и в сонме нечестивых сообщников своих воздал поклонение, единому Всевышнему Божеству подобающее, истуканам, человеческим тварям и блудницам, идольским изображениям для них служившим.
В Египте приобщился он гонителям Церкви Христовой, проповедовал Алкоран Магометов, объявил себя защитником исповедания неверных последователей сего лжепророка мусульман и торжественно показывал презрение свое к пастырям святой Церкви Христовой. Наконец, к вящему посрамлению оной, созвал во Франции иудейские синагоги, повелел явно воздавать раввинам их почести и установил новый великий сангедрин еврейский, сей самый богопротивный собор, который некогда дерзнул осудить на распятие Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа и теперь помышляет соединить иудеев, гневом Божиим рассыпанных по всему лицу земли, и устроить их на испровержение Церкви Христовой и (о, дерзость ужасная, превосходящая меру всех злодеяний!) на провозглашение лжемессии в лице Наполеона» («Полное собрание законов Российской империи. Т. 29. СПб. 1830. С. 928).
Ведущую роль в составлении этого Объявления Святейшего Синода принимал митрополит Московский и Коломенский Платон (Левшин, 1737–1812). В таких же выражениях было составлено и обращение представителя римо-католической церкви в России митрополита Станислава Богуша. Цель узурпатора в нем определялась следующим образом: «на бедствиях всего света основать славу свою, стать в виде божества на гробе Вселенной».
Синодальное воззвание произвело сильное впечатление на тех, кто его слушал. «Перед войною 1807 года, – вспоминал в “Письмах русского офицера” Ф.Н. Глинка, – при вызове народного ополчения (милиции) издан был краткий манифест, из которого явно выглядывал “Наполеон-антихрист”».
Народное Ополчение, о котором упоминает мемуарист, было составлено по повелению Императора Александра I в Манифесте от 30 ноября 1806 г., Который предвидел возможность вторжения Наполеона в Россию еще в то время.



Медаль «Земскому войску», которой награждались офицеры и простые ополченцы 1896-1807 гг.

Шесть лет спустя пришла новая тяжкая година для нашей Родины.
Само небо, казалось, предупреждало о грядущей беде: явилась большая комета, которую все люди могли наблюдать невооруженным взглядом в течение 290 дней.
«Настал обильный предзнаменованиями грядущих бедствий 1811 год, – и загорелось на северном небосклоне яркое, мечу подобное, светило, вечно памятная комета, предвестница грозного на нас нашествия просвещенных варваров. Несколько месяцев сряду сияло вещее светило, привлекая к себе взоры земных странников и поселяя в сердцах какой-то невольный трепет. Оно сменялось заревом безпрестанно возобновляющихся по всей России пожаров. Киев, Воронеж, Казань, Уфа, Житомир, Бердичев и много других городов русских обращены в пепел. Не запомнят подобного попущения Божия, или исступления злобы человеческой. Смятение умов, недоверчивость, ожидание великих событий, суеверные мечты, опасение измены, бездействие промыслов, оскорбленное народное самолюбие, всё волновало Россию и возбуждало ее к подъятию оружия» (А.С. Стурдза «Воспоминания о жизни и деяниях графа И.А. Каподистрии». М. 1864. С. 20-21).



Комета 1811 года, какой она была видна 15 октября с Оттерборнских холмов у Винчестера. Английская гравюра.

Наиболее известное описание кометы дал в своем романе-эпопее «Война и Мир» граф Л.Н. Толстой:
«При въезде на Арбатскую площадь, огромное пространство звёздного тёмного неба открылось глазам Пьера. Почти в середине этого неба над Пречистенским бульваром, окружённая, обсыпанная со всех сторон звёздами, но отличаясь от всех близостью к земле, белым светом и длинным, поднятым кверху хвостом, стояла огромная яркая комета 1812-го года, та самая комета, которая предвещала, как говорили, всякие ужасы и конец света.



Один из листов юбилейного календаря, изданного в 1912 г. к 100-летию Отечественной войны 1812 года, с иллюстрацией к этому фрагменту романа графа Л.Н. Толстого.

Но в Пьере светлая звезда эта с длинным лучистым хвостом не возбуждала никакого страшного чувства. Напротив, Пьер радостно, мокрыми от слёз глазами, смотрел на эту светлую звезду, которая, как будто, с невыразимой быстротой пролетев неизмеримые пространства по параболической линии, вдруг, как вонзившаяся стрела в землю, влепилась тут в одно избранное ею место, на чёрном небе, и остановилась, энергично подняв кверху хвост, светясь и играя своим белым светом между безчисленными другими, мерцающими звёздами. Пьеру казалось, что эта звезда вполне отвечала тому, что было в его расцветшей к новой жизни, размягчённой и ободрённой душе».


Иллюстрация из американского издания романа «Война и Мир» 2014 г.

Благодаря этим строкам мы о комете и помним, А еще нам не дает забыть об этом пушкинский «Евгений Онегин»:
Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток;
За ним roast-beef окровавленный,
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет...

Речь в нем идет о вине урожая 1811 года, о котором поэт поминает в другом своем стихотворении «Горишь ли ты, лампада наша…» 1822 г. («Налейте мне вина кометы…»).
Петербургские газеты и журналы 1811 г. были переполнены сообщениями из заграничной прессы о необычных климатических аномалиях этого года, вызвавших необыкновенный урожай винограда и высокое качество вина. Писали об этом и позже.
«Вина 1811 года, ознаменованного появлением новой кометы, до сих пор славятся под названием vins de la comète» («Библиотека для чтения». СПб. 1843.Март. С. 50).
«…Комета 1811 г., удостоилась безсмертия на шампанских пробках, что гораздо важнее литературной славы. Тысячи людей, которые вовсе не слыхали о литературных знаменитостях и не знают имени ни одного астронома, очень благосклонны к кометному вину, vin de la comète» («Северная Пчела». СПб. 1843. 27 апреля).



Коллекционная бутылка французского коньяка урожая 1811 года.

Вино в Россию стала поставлять французская предпринимательница Барба-Николь Клико-Понсарден (1777–1866), гораздо более известная у нас как «вдова Клико». Именно она сразу же после поражения Наполеона отправила в Россию тысячи бутылок, замурованных в ее подвалах бутылок вина урожая 1812 г., которые, при отсутствии конкуренции, шли нарасхват, несмотря на фантастически высокую для того времени: по 12 рублей за бутылку.
Но летом 1812 г. вино было пить еще рано: оно, как и наша победа, еще только вызревало во французских подвалах…



Латунный Ополченский Крест 1812 года.

«Воины! – призвал в первом приказе по армиям, данным в Вильне 13 июня, Император Александр I. – Вы защищаете Веру, Отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего Бог» («История Отечественной войны 1812 года, по достоверным источникам». Составлена по Высочайшему повелению генерал-майором М. Богдановичем. Т. I. СПб. 1859. С. 130)
11 июня 1812 г. профессор Дерптского университета Вильгельм Фридрих Гецель послал главнокомандующему I Западной армией М.Б. Барклаю-де-Толли письмо, в котором излагал истолкование двух мест из Откровения Иоанна Богослова: гл. 12, ст. 18 и 5. (Само письмо профессора генералу см. в кн.: С.Ю. Чимаров «Русская Православная Церковь в войне 1812 года». СПб., 2004. С. 80-81).
Примечательно, что при этом, видимо хорошо понимая, с чем он имеет дело, профессор применил «каббалистическое изъяснение», переложив имя Наполеона «в цифры по еврейскому числоизображению» («Императоры Александр I и Николай I» // «Русская Старина». 1883. Декабрь. С. 652)
В результате Гецель «получил число 666, то есть то именно число, которым в Апокалипсисе означен Зверь (антихрист). Предел славы Зверя определен числом 42. Отсюда профессор делал вывод, что в 1812 год, в котором антихристу-Наполеону исполнялось 43 года, будет годом его падения» («1812. Дневник Отечественной войны». Сост. М. Чуприков. СПб. 1913. С. 176). Так, между прочим, и случилось.
«Как в имени и титуле зверином, кои на французском языке изображаются сими словами: L`Empereur Napoleon, так и в числе четыре-десяти-двух, кои в оном же языке пишутся словами: quarante deux, находятся оба раза число 666, которое определено в помянутой главе, стихе 18-м апокалипсиса» («История Отечественной войны 1812 года, по достоверным источникам». Составлена по Высочайшему повелению генерал-майором М. Богдановичем. Т. I. С. 434).
«Дошедшее ко мне от профессора Дерптского университета советника Гецеля письмо, – сообщал 26 июля 1812 г. Военный министр М.Б. Барклай-де-Толли князю П.И. Багратиону, – с изъяснением двух мест из Апокалипсиса, имею честь препроводить в копии к Вашему Сиятельству, для такого употребления, какое полевой обер-священник армии, вам вверенной, признает приличным». Однако Петр Иванович оставил это письмо с приложением без всякого движения («Императоры Александр I и Николай I» // «Русская Старина». 1883. Декабрь. С. 651).
«Наряду с тринадцатой главой Откровения Св. Иоанна, – пишут исследователи, – современники Отечественной войны связывали с Бонапартом 11 стих главы девятой. Фонетическая близость имени Наполеон с апокалиптическим губителем – Аполлионом [“…имя ему по-еврейски Аваддон, а по-гречески Аполлион”] служила, по общему мнению, безусловным поводом для инфернальных трактовок императора французов» ( Моров В.Г. «Ода Пушкина “Вольность” и “Арзамас”». М. 2009. С. 255).


ЗВЕЗДЫ НАПОЛЕОНА:


В Воззвании Св. Синода Наполеон именовался «властолюбивым, ненасытным, не хранящим клятв, не уважающим алтарей врагом», который «покушается на нашу свободу, угрожает домам нашим и на благолепие храмов Божиих простирает хищную руку».
Воззвание подчеркивало связь нашествия на Россию наполеоновских полчищ с безбожной революцией 1789 г., во время которой «ослепленный мечтою вольности народ французский испровергнул Престол Единодержавия и алтари христианские», тем самым заслужив Божие наказание («мстящая рука Господня видимым образом отяготела сперва над ним, а потом, чрез него и вместе с им, над теми народами, которые наиболее отступлению его последовали»).
14 июля 1812 г. митрополит Московский и Коломенский Платон посылая Государю икону Преподобного Сергия, написанную на гробовой доске сего Угодника Божия, сопутствовавшую Императору Петру Великому в Его походах и сражениях, писал: «Пусть дерзкий и наглый Голиаф от пределов Франции обносит на крах России смертоносные ужасы; но кроткая Вера, сия праща Российского Давида, сразит внезапно главу кровожаждущей его гордыни» («Описание Отечественной войны 1812 года по Высочайшему повелению сочиненное генерал-лейтенантом Михайловским-Данилевским». Изд. 2-е. Ч. I. СПб. 1840. С. 256).
«Покусится алчный враг, – писал Святитель в другом письме Государю, – простерть за Днепр злобное оружие – и этот Фараон погрязнет с полчищем своим, яко в Чермном море. Он пришел к берегам Двины и Днепра провести третию новую реку – страшно выговорить – реку крови человеческой! О! каждая крови капля воззовет от земли к небу. Крови брата твоего взыщу от руки твоея. Франция познает в Боге Господа отмщений, а Россия возчувствует, исповедует, воспоет к Нему: Авва: Отче! Царю Небесный! Ты изведеши, яко свет, правду Монарха, и судьбу России, яко полудне» (Там же. С. 257).
В Высочайшем Воззвании к первопрестольной столице 6 июля Император писал: «Неприятель вошел с великими силами в пределы России. Он идет разорять любимое Наше Отечество. […] Да обратится погибель, в которую мнит он низвергнуть нас, на главу его, и, освобожденная от рабства Европа, да возвеличит имя России» («История Отечественной войны 1812 года, по достоверным источникам». Составлена по Высочайшему повелению генерал-майором М. Богдановичем. Т. I. С. 176-177)
В датированном тем же числом Манифесте о всеобщем ополчении Государь призвал Своих подданных: «…Соединитесь все: со Крестом в сердце и с оружием в руках, никакие силы человеческие вас не одолеют» (Там же. С. 179).



Продолжение следует.
Tags: А.С. Пушкин, Александр I, Бонапартизм, Наполеон, Регицид
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments