sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Categories:

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (7)




Размолвка (окончание)


С дальнейшими (после отъезда из Крыма в конце мая) перемещениями Анны Александровны тоже не всё вполне ясно. Упоминая об этом в последнем изводе своих мемуаров, с одной стороны, она пыталась затушевать ряд обстоятельств своей размолвки с Государыней, а, с другой, роль в уврачевании этой тяжелой душевной травмы Григория Ефимовича.
При этом, поскольку в этой редакции воспоминаний (по условиям издателей или, возможно, даже после соответствующей редактуры) присутствие Г.Е. Распутина было вообще сведено к минимуму, А.А. Вырубова вообще не упоминала свой заезд в Покровское. «Из Крыма, – утверждала она, – я поехала в Орел навестить моего брата, а дальше – в Верхотурский монастырь в Уральских горах. Мне нужны были спокойствие и отдых» («Дорогой наш Отец». С. 222-223).
Между тем, маршрут этой поездки вытекает из письма Анны Александровны, отправленного ею управляющему Пермской казенной палатой Н.А. Ордовскому-Танаевскому, сохранившегося в мемуарах этого будущего Тобольского губернатора: «Я и несколько близких к Ее Величеству дам и девиц едем через Пермь в село Покровское, потом в Верхотурье на поклонение Св. Чудотворцу Симеону Праведному, над ракой и мощами которого сооружена сень на личные средства Ее Величества. От Петербурга до Перми дан особый вагон 1-го класса. Надо, чтобы его пропустили от Перми по новой короткой дороге через Екатеринбург до Тюмени, а там, чтобы он ожидал нас. Затем, чтобы обратно пропустили по горнозаводской линии и по ветке до Верхотурья, с ожиданием там, чтобы в нем и прожить 2-3 дня говенья, а затем до Перми, и обратно в Царское Село» (Н.А. Ордовский-Танаевский «Воспоминания. Жизнеописание мое». Каракас-М.-СПб. 1994. С. 319).
Выехали: А.А. Вырубова с горничной, Л.В. Головина с дочерью М.Е. Головиной, мать покойного генерала А.А. Орлова, баронесса В.И. Икскюль фон Гильденбандт и трое мужчин, два из которых, по мнению одних, были генералами, а по представлениям других, «сыщиками крупного полета».



И.Е. Репин «Дама в красном платье» (портрет баронессы В.И. Икскуль фон Гильденбандт). 1889 г. Фрагмент.
Баронесса Варвара Ивановна Икскуль фон Гильденбандт (Гилленбанд) (1850–1928) – дочь генерала от артиллерии Ивана Сергеевича Лутковского и Марии Алексеевны Штерич, происходившей из знатного сербского рода. В первом браке за камергером, действительным статским советником Н.Д. Глинкой-Мавриным (1838–1884), бывшим генеральным консулом России во Франкфурте-на-Майне; во втором браке (с 1874) – за бароном К.П. Икскуль фон Гильденбандтом(1818–1894), в 1876-1891 гг. российского посла в Риме.
Активная феминистка, она основала в Петербурге Высшие женские (Бестужевские) курсы и Женский медицинский институт, участвовала в работе Российского общества Красного Креста и борьбе с голодом. Была членом масонской ложи. В ее петербургском салоне, сначала на набережной Екатерининского канала, а затем на Кирочной, наряду с сановниками, бывали Л.Н. Толстой, В.Г. Короленко, А.П. Чехов, В.С. Соловьев, Д.С. Мережковский, З.Н. Гиппиус, А.М. Горький. «Принимала она у себя, – вспоминал о баронессе В.И. Икскуль митрополит Евлогий (Георгиевский), – самых разнообразных лиц. У неё бывали и Великие Князья, и министры, и партийные социалисты, Распутин и толстовцы, декаденты и сотрудники “Русского богатства”…» Современные исследователи особо подчеркивают связи баронессы с революционным подпольем. При Дворе (вероятно не без влияния репинского портрета) ее называли «Красной баронессой».
В 1905 г. ее квартира использовалась для заседаний подпольной организации «Офицерский союз». Бывал у баронессы и Г.Е. Распутин. Изучение Распутина вблизи необходимо было «каменщикам» для того, чтобы принять решение: как с ним поступить. Гучков же, судя по его воспоминаниям, распоряжался в салоне баронессы Икскуль, как у себя дома Именно через посредство баронессы Икскуль познакомился с Распутиным и В.Д. Бонч-Бруевич, Известны также мемуары Варвары Ивановны о Г.Е. Распутине, написанные для т.н. коллекции Л.М. Клячко (1873–1934) и хранящейся в настоящее время в Российском Государственном архиве литературы и искусства.
После прихода к власти большевиков баронессу Икскуль, выселенную из своего дома, приютил в Доме искусств на Невском Горький, откуда в 1921-1922 гг. она уехала сначала в Финляндию, а затем в Париж, где она скончалась 20 февраля 1928 г. и была похоронена на кладбище Батиньоль.


Карандашный портрет баронессы (этюд), сделанный И.Е. Репиным в 1889 г. Хранится ныне в Оксфорде в музее Эшмолиан.

Есть дата прибытия А.А. Вырубовой со своими спутниками в Тюмень (8 июня), однако, если учесть ошибочность подкупающего своей обстоятельностью сделанного по горячим следам поездки графика дальнейших передвижений, то вероятность ошибки и с датой приезда в Тюмень, разумеется, также не исключена.
Тут кстати вспомнить, что один из давних знакомых Г.Е. Распутина, москвич Н.Г. Соловей, утверждал: «…Отправились в с. Покровское, где гостили у Распутина шесть дней. 14 июня все, оставив с. Покровское, выехали в Верхотурский монастырь (в Пермской губернии), на поклонение мощам св. Симеона Верхотурского. Из монастыря все затем направились в Петербург» («В гостях у Гр. Распутина. (Из беседы с другом Гр. Распутина, свидетелем покушения)» // «Раннее Утро». 1914. № 154. 5 июля. С. 2).
Всё бы ничего, да только известна точная неоспоримая дата прибытия Г.Е. Распутина в столицу: 15 июня.
С обстоятельствами приезда в Покровское также есть разночтения. В своих воспоминаниях А.А. Вырубова, в памяти которой, видимо, смешались разные ее поездки на родину Григория Ефимовича, пишет, что до Покровского «ехали 80 верст в тарантасе. Григорий Ефимович встретил нас и сам правил сильными лошадками, которые катили нас по пыльной дороге через необъятную ширь сибирских полей» («Дорогой наш Отец». С. 196).



М.Е. Головина с А.А. Пистолькорс, урожденной Танеевой.

Лишь после недавней публикации мемуаров М.Е. Головиной стало ясно, что до родины Г.Е. Распутина из Тюмени в тот раз плыли на пароходе. Мария Евгеньевна единственный раз была у Григория Ефимовича и это навсегда врезалось в ее память.
…Вот и Покровское. Распутину, пишет М.Е. Головина, «не сиделось на месте, так он торопился оказаться дома – вот он бежит по пароходу, и когда показывается село, чуть не плачет от радости, видя церковь и колокольню, причал и группу мужчин и женщин, протягивающих нам руки, чтобы помочь сойти, и тут же с жаром нас целующих!
– Слава Богу, – сказала жена Григория Ефимовича, – приехали, мои дорогие. Я так рада, так рада» (Там же. С. 258-259).
Не догадывавшаяся о душевном состоянии А.А. Вырубовой, М.Е. Головина оставила об этом ценное свидетельство: «Анна слишком устала, чтобы есть, и хотела сразу лечь, несмотря на уговоры Прасковьи Федоровны и ее дочерей, желавших позаботиться о ней» (Там же. С. 259).
Григорий Ефимович, наверняка к тому времени уже знавший о произошедшем, по словам той же М.Е. Головиной, старался ободрить свою духовную дочь.
«Вот подруга нашей дорогой Государыни, – говорил он, представляя Анну родственникам или старым друзьям. – Она Ей расскажет, как мы тут живем, в чем нам самая большая нужда и что нам потребно... Думаю устроить завтра рыбалку, она тоже пойдет, правда, Аннушка? Пойдешь с нами, расскажешь “Маме”, как всё было, Она сибирской рыбалки никогда не видала, доброй ухи не едала, там, на бережку, как мы завтра!» (Там же. С. 260).
И действительно, Анна Александровна на рыбалку пошла, зафиксировав всё на пластинках своего фотоаппарата. Недавно нам удалось собрать все известные на сегодняшний день снимки этой необычной фотосессии А.А. Вырубовой и опубликовать в сборнике воспоминаний «Дорогой наш Отец» (М. 2012).

См. ее здесь: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/106851.html
«И на небесах нельзя быть счастливей, – сказал Григорий Ефимович, обращаясь к Анне Александровне после рыбалки, – повтори это “Маме”, и тебе самой пусть так будет, как Муне: смотри на нее, она сияет радостью счастья и простоты, которую ей Бог дал здесь ощутить, и она всех нас любит, как братьев и сестер» (Там же).


В первом ряду у костра сидят: супруга Г.Е. Распутина Параскева Федоровна и М.Е. Головина. Фото А.А. Вырубовой. Покровское. Июнь 1914 г.

В этой реконструированной нами серии снимков А.А. Вырубовой есть один, на котором запечатлены три односельчанина Г.Е. Распутина. После нашей публикации занимающийся исследованием истории Свято Николаевского Верхотурского монастыря архимандрит Тихон (Затекин), сопоставив эту фотографию с другой, запечатлевшей вскрытие мощей Святого Симеона в 1920 г., опознал на снимке Анны Александровны 1914 г. братьев Печеркиных – родственников Царского Друга.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/108976.html
Один из них Дмитрий Иванович Печеркин, вместе с которым Григорий Ефимович начал свой путь странника, а потом, после того, как тот был пострижен на Афоне с именем Даниил в монахи, приезжал к нему на Святую Гору.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/110621.html
Пребывание в Покровском оказалось недолгим. Вскоре Григорий Ефимович и его гости отправились в Верхотурье. По дороге к ним присоединился Н.А. Ордовский-Танаевский с А.И. Берггрюн.


Николай Александрович Ордовский-Танаевский.

В позднейших своих воспоминаниях А.А. Вырубова не только не упоминает о своем пребывании в Покровском, она сохраняет полное молчание и о своих спутниках по паломничеству, в том числе и о Григории Ефимовиче:
«Прелесть Урала описать трудно. Железнодорожное полотно проходит по чудесным местам, то здесь, то там видны из окон вагона кедровые рощи.
Приехав в монастырь, я пошла к игумену Ксенофонту, бывшему монаху Валаамского монастыря в Финляндии. Он определил для моего пребывания маленький домик, выстроенный для Царской Семьи в надежде, что когда-нибудь Они почтят монастырь Своим приездом. Дом, окруженный кедрами, находился на склоне холма. С балкона открывался прекрасный вид на монастырь и Уральские горы. Дом был очень комфортабельный и хорошо обставлен» (Там же. С. 223).
Память о той поездке запечатлена в еще одной фотосессии А.А. Вырубовой, которая была опубликована нами в упоминавшемся нами сборнике «Дорогой наш Отец».



У Крестовоздвиженского собора в Верхотурье.


Сень над ракой св. праведного Симеона Верхотурского в Крестовоздвиженском соборе.


А.А. Вырубова со спутницами на балконе «Дома для почетных гостей» или, как говорили в народе, «Дома Распутина», построенного в 1913 г. специально для ожидавшегося приезда Наследника Цесаревича в Верхотурье. В нем во время приездов в монастырь всегда останавливался Г.Е. Распутин.


Вид на Верхотурье с балкона гостевого дома.



Далее поехали в Октайский скит к старцу Макарию. «Я чувствовала себя крайне несчастной и просила старца молиться за меня. К дверям келлии я приблизилась одновременно с другими паломниками. Я помню, как я бежала впереди других, заливаясь слезами, как он положил руку на мою голову, посмотрел на меня и мягко сказал: “Ничего, ничего, всё пройдет, всё будет хорошо”. За время моего пребывания в монастыре я не раз приезжала к отшельнику. […] Помню, как старец Макарий стоял в лесу и крестным знамением благословлял меня, когда поезд дребезжал по узкой колее Уральской железной дороги, унося меня к непредвиденной судьбе» (Там же. С. 223-224).


Скит «Октай». Старец Макарий.


Отец Макарий выходит из своей келлии.


Старец в скитском лесу.


Отец Макарий спешит.


Скитской лес.


Монашеские келлии. Вдали виден храм иконы Божией Матери «Живоносный Источник».


Старец Макарий в окружении паломников.

О старце Макарии Анна Александровна никогда не забывала. В архиве сохранилась телеграмма, поданная уже после убийства ее духовного отца 19 января 1917 г., в день памяти преподобного Макария Великого: «Верхотурье. Скит, отцу Макарию. Приветствую днем Ангела. Просим святых молитв. Анна» («Верная Богу, Царю и Отечеству. Анна Александровна (Вырубова) – монахиня Мария». Автор-составитель Ю. Рассулин. СПб. 2005. С. 531).
«Из монастыря, – пишет А.А. Вырубова в мемуарах, – я направилась в Тобольск, где остановилась у губернатора. Позднее здесь содержалась под арестом Царская Семья» («Дорогой наш Отец». С. 223).
В альбоме А.А. Вырубовой вклеены и фотографии, сделанные ею на обратном пути из Верхотурья:
















О том, как началось примирение с Государыней, мемуары Анны Александровны содержат противоречивые сведения, причем иногда даже в пределах одного и того же извода, правда, позднейшего.
В первом отрывке читаем: «На одной из первых остановок поезда мне вручили телеграмму от Императрицы. Ее Величество желала моего возвращения в ближайшее время» (Там же). Речь идет о времени следования поезда в Тюмень.
Во втором имеется в виду уже время пребывания в Верхотурье (т.е. уже после Покровского): «Мне не довелось долго пробыть на Урале. Императрица узнала, как меня оклеветали, и в дружеском письме просила меня вернуться. Мои горести улеглись, и я поспешила домой» (Там же. С. 223-224).
Нетрудно заметить, что в первом случае речь идет о телеграмме, во втором – о письме. Но, главное: эти утверждения вступают в явное противоречие с описанными в тех же воспоминаниях переживаниями А.А. Вырубовой во время посещения ею старца Макария. О каких переживаниях могла идти речь, если бы Анна Александровна получила телеграмму от Царицы еще на пути в Покровское?
Участие в примирении Государыни с Вырубовой Григория Ефимовича несомненно. Единственный неясный пока для нас вопрос – когда. Такое деликатное дело требовало, безусловно, личной встречи. И не одной.
Выехав из Крыма после посещения румынской Констанцы и бессарабского Кишинева, Царская Семья прибыла в Царское Село поездом утром 5 июня.
Григорий Ефимович приехал в Петербург 15 июня, в самый день Сараевского убийства. На второй день, 17 июня, его принимали в Александровском Дворце. «Вечером у Нас посидел Григорий», – занес Царь в Свой дневник. О последствиях убийства сербом Наследника Австро-Венгерского Престола не могли не говорить. Но и о размолвке Григорий Ефимович вряд ли молчал в тот вечер. По словам Матрены Распутиной, ее отец «не раз защищал» Анну Александровну «перед Императрицей» (Там же. С. 76).
Результатом этого разговора, как нам кажется, является приглашение Государыней А.А. Вырубовой совершить совместное с Царской Семьей плавание на Императорской яхте «Штандарт».
«В начале 1914 года, – пишет А.А. Вырубова, – мы еще не предвидели войны. Как всегда, весну Царская Семья проводила в Крыму, а на лето Они вернулись в Петергоф, где я опять встретилась с Государыней. Мы, плача, обнялись, и прошлое было прощено и забыто. Первым знаком надвигающейся грозы был приезд Пуанкаре. Это был своего рода поворотный момент; невозможно стало не замечать собиравшихся на горизонте туч. Но я была еще убеждена, что гроза минует, и это убеждение укрепилось, когда Их Величества решили отправиться на Финляндский архипелаг. Мне сообщили об этом вечером накануне отъезда, и перспектива поездки радостно взволновала меня – в памяти так свежи были воспоминания о замечательных днях, проведенных в Финляндии в прошлые годы» (Там же. С. 224).
Отплытие состоялось 1 июля. «Накануне» – значит, 30 июня. А 29 июня Г.Е. Распутин, явно в расчете на взгляд Государыни, послал Анне Александровне в Новый Петергоф телеграмму: «Радуйтесь покою величайте тишину крепко обнимаю и приветствую всех, скажите, когда выезжаете» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 545. Со ссылкой на: ГАРФ. Ф. 623. Оп. 1. Е.х. 41. Л. 4).Телеграмма эта была отправлена Григорием Ефимовичем за считанные минуты до покушения.



Г.Е. Распутин с А.А. Вырубовой. Покровское. Июнь 1914 г.

Страдая от последствий ранения, Г.Е. Распутин помнил не только дату отплытия яхты, но и хрупкость возобновляющихся отношений. 1 июля, находясь после операции еще в Покровском, он отправил, адресованную на «рейд Штандарта», телеграмму, в которой в следующих словах выражал свои упования: «Благословляю и умножаю вам благо отъезда. Я поправляюсь, чувствуйте» (Г.Е. Распутин-Новый «Духовное наследие. (Избранные статьи, беседы, мысли и изречения)». Б.м. 1994. С. 74).
«…Ваша радость мой покой», – телеграфировал Г.Е. Распутин 3 июля из Тюмени, куда его перевезли накануне в местную больницу (Там же).
Наслышанные о размолвке между Государыней и А.А. Вырубовой, офицеры «Штандарта» были удивлены появлением последней на борту Императорской яхты: «С нами в плавании была еще А.А. Вырубова, которая сильно изменилась в своем моральном облике; я даже скажу, что многие стали ее побаиваться и сторониться, в частности, мой адмирал [К.Д. Нилов] не мог уже о ней слышать, но, как джентльмен, перестал о ней говорить вообще, чтобы не говорить плохо. Всё это было крайне тяжело. Не стоит и вспоминать, что думала и как относилась Свита в это время к Вырубовой. А среди офицеров яхты, наверное, один только инженер-механик С.Р. Невяровский сохранил с ней неизменно слегка насмешливые, но добродушные и благожелательные отношения. […] Ему удавалось всё же держать линию прежней дружбы и приятельских отношений с бедной Анной Александровной, которая, в конце концов, оставалась хорошим человеком с добрым сердцем…» ( Саблин Н.В. «Десять лет на Императорской яхте “Штандарт”». С. 348-349).



Станислав Романович Невяровский (1879–1934) – капитан II ранга (1913). Происходил из католической семьи. Окончил механическое отделение Морского инженерного Императора Николая I училища со званием младшего инженера-механика (1901). В мае 1905 г. на борту крейсера «Светлана» принимал участие в Цусимском сражении; попал в плен. Служил на Императорской яхте «Штандарт» (1907-1914). В годы Великой войны находился в командировке в Англии. В Россию не вернулся. Жил во Франции. Скончался в Париже.

«Императрица, – вспоминала об этом последнем совместном плавании с Царской Семьей А.А. Вырубова, – говорила, что буря приближается, что будущее грозит опасностями и потому Они с Государем решили сейчас же выехать в Финляндию – отдохнуть и набраться сил для предстоящей борьбы. Никогда еще залив и острова не казались такими чудесными, как в эту последнюю нашу поездку. Мы жадно вбирали в себя это последнее финляндское лето, но оно не было долгим: Государя просили вернуться. Все мы знали, что это значит, и со слезами на глазах смотрели, как “Штандарт” взял курс на Кронштадт. Государыня буквально заливалась слезами. Тогда Она произнесла вещие слова, которые сохранятся в моей памяти так долго, как я проживу: “Я знаю, что наши чудесные дни на Финляндских островах отходят в прошлое, и мы больше никогда не вернемся сюда все вместе на нашей яхте”» («Дорогой наш Отец». С. 224-226).
Конец плавания зафиксирован в Царском дневнике (6 июля): «В 3 ½ часа съехали со “Штандарта”».




«…Слава Богу, – писала А.А. Вырубова, – наша дружба, моя безграничная любовь и преданность Их Величествам победоносно выдержали пробу и, как всякий может усмотреть из позднейших писем Императрицы […], “недоразумение” продолжалось и потом безследно исчезло и в дальнейшем глубоко дружественные отношения между мною и Государыней возросли до степени полной несокрушимости, так что уже никакие последующие испытания, ни даже самая смерть – не в силах разлучить нас друг от друга» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 72).
В целом это верно, но произошло это далеко не сразу.
«Хотя личная доброта Государыни и восторжествовала над влиянием людей, добивавшихся удаления Анны Александровны от Двора, – замечал генерал В.Н. Воейков, – всё же последнее пребывание Царицы в Крыму весною 1914 года надолго оставило горький осадок в душе Императрицы» (В.Н. Воейков «С Царем и без Царя». С. 60).
Свидетельство тому дошедшие до нас письма Царицы.
(17.11.1914): «Я теперь переношу всё с гораздо большим хладнокровием и не так терзаюсь по поводу ее грубых выходок и капризов, как бывало раньше, произошел перелом, вследствие ее поведения и после сказанного ею в Крыму – мы друзья, Я ее очень люблю, всегда буду Ее другом, но что-то ушло, какое-то звено выпало, благодаря ее поведению относительно Нас обоих, – она уж больше никогда не будет Мне так близка, как раньше».
Уврачевание этого разлома произошло по молитвам Царского Друга, но далось ему это не так-то легко.
Вечер 25 декабря 1914 г. в Александровском Дворце. «…На Рождество, – вспоминала А.А. Вырубова, – приехал из Сибири Распутин, – Их Величества решили позвать его пока еще елка стояла в гостиной (ее убирали в начале января). “Зажгем елку, – говорила Ее Величество, – и под елкой Григорий Нам расскажет что-нибудь хорошее”. Вошел он, как всегда, скорой походкой, поцеловал каждого по 3 раза. Поговорил, но когда Дети ушли, он стал довольно резко упрекать Их Величества насчет меня, сказав, что “ей предстоит тяжелое переживание” (через два дня была железнодорожная катастрофа). Я очень испугалась, что он упрекает Их Величества (т.к. никто об моих страданьях не знал). Государь же стал, с ним простился, обратив всё в шутку. Императрица же покраснела от гнева» («Дорогой наш Отец». С. 215).
В написанной на следующий день записке, адресованной Государыне, Григорий Ефимович писал: «Милая, глубокая в духе истины Мама! Мудрость Божья не тогда когда ожидаешь – Бог не дает. Мы были в рассуждении. Похвала вам в разуме – пережить нужно. Бог послал любовь, мы соединимся, теперь особенно надо, а то плохо там. Надо видеться почаще. Для чего Проскомидия? О здоровье и мы совершаем поминовение ко Господу. И подумайте, их там Бог умудряет. Ведь крики ура, честь Богу» (Г.Е. Распутин-Новый «Духовное наследие». С. 93).



Продолжение следует.
Tags: Анна Вырубова, Распутин и Царская Семья, Распутин на родине, Распутин: паломник, Царственные Мученики
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments