sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Category:

СВОБОДНАЯ РУССКАЯ ПРЕССА О ЦАРЕУБИЙСТВЕ (17)


Фрагмент одного из плакатов, выпускавшихся белыми:
https://humus.livejournal.com/5794423.html


Убежище в Англии (продолжение)


Утихшие, было, споры вновь дали о себе знать в 1923 году. На сей раз это была реакция на появление темы в ряде вышедших в то время книг.
В феврале в том же берлинском «Руле» появился отклик на ряд высказываний по интересующему нас вопросу в книгах двух монархистов: «Крестный путь» (Мюнхен. 1921) полковника Федора Викторовича Винберга (1868–1927) и «На “Новике”» (Мюнхен. 1922) капитана II ранга Гаральда Карловича Графа (1885–1966), впоследствии принявшего Православие с именем Георгий и поступившего в 1924 г. на службу к Великому Князю Кириллу Владимiровичу, став его личным секретарем и начальником канцелярии.
Автором статьи был известный политический и общественный деятель Евграф Петрович Ковалевский (1865–1941), член III и IV Государственной думы, Прогрессивного блока (1915) и Поместного Собора (1917-1918), октябрист и масон. После эмиграции (1919) жил сначала в Ницце, а затем в Париже. Он был членом Всезаграничного Церковного Собора в Сремских Карловцах (1921) и епархиального совета при митрополите Евлогии (Георгиевском). Участвовал в первом (1923) и втором (1925) съездах Русского студенческого христианского движения. Состоя членом учредительного комитета Свято-Сергиевского православного богословского института, преподавал там ряд предметов. Скончался в Мёдоне, пригороде Парижа.



Евграф Петрович Ковалевский.

У автора статьи был, разумеется, свой личный интерес. В обеих книгах приводились высказывания Е.П. Ковалевского, который тот неосторожно сделал вскоре после февральского переворота 1917 г.
Восходили они к публикации в издававшейся в Берлине полковником В.Ф. Винбергом монархической газете «Призыв»: «В 1917 году, летом, член Государственной думы Е.П. Ковалевский, бывший после революции комиссаром народного образования, рассказывал, как подготовлялся февральский переворот, непосредственным участником которого он был».








Иллюстрированная издательская обложка и титульный лист книги Г.К. Графа «На “Новике”. Балтийский флот в войну и революцию». Типография Р. Ольденбург. Мюнхен. 1922. С дарственной надписью: «Глубокоуважаемому и дорогому графу Владимiру Эдуардовичу Шуленбургу в знак искреннего преклонения перед его рыцарскими взглядами и убеждениями свой скромный труд приносит Автор. 6 мая [19]22 г. г[ород] Мюнхен».
Граф В.Э. Шуленбург (1870–1946), полковник Лейб-Гвардии Уланского Императрицы Александры Федоровны полка, был во время Великой войны заведующим санитарным поездом имени Наследника Алексея Николаевича, а также начальником Дома призрения имени Императрицы Александры Федоровны для увечных воинов. После революции эмигрировал в Швейцарию. Автор воспоминаний, вышедших в Париже в 1928 г., переизданных в нашей книге «Скорбный Ангел» (СПб. 2005). Его сын Сергей (1896–1921), выпускник Императорской Николаевской Царскосельской гимназии (1915), поручик, был вместе со своим однокашником, поэтом Н.С. Гумилевым расстрелян на рассвете 26 августа 1921 г. на Ржевском (Охтинском) артиллерийском полигоне по сфабрикованному чекистами «Таганцевскому делу».







Титульные листы первого (1921) и второго (1922) изданий книги Ф.В. Винберга «Крестный путь», напечатанных в Мюнхене в типография Р. Ольденбурга.
Дарственная надпись автора на первом издании своей книги: «Дорогому старому другу, верному рыцарю наших Заветов и наших Святынь, Графу Владимiру Эдуардовичу Шуленбургу на добрую память от сердечно его любящего и глубоко уважающего автора. Ф. Винберг. 10-го ноября 1921 г. Мюнхен».





«Руль». Берлин. 1923. 6 февраля. С. 2.


Еще одной книгой раздора стали мемуары княгини О.В. Палей, появившиеся на французском языке в том же 1923 г., о которых мы писали в самом начале нашей публикации.
На прямые обвинения в свой адрес живо отреагировал бывший посол Джордж Бьюкенен. Его ответ появился в вышедших в том же году в Лондоне двухтомнике воспоминаний «My Mission to Russia and Other Diplomatic Memories». Их сразу же перевело и выпустило на русском языке берлинское издательство «Обелиск», организованное историком Н.А. Котляревским и философом Л.П. Карсавиным. Примечательно, что, пусть и в усеченном виде, они тут же были изданы в СССР (в своем, разумеется, переводе): в 1924 г. в Госвоениздате, а в следующем – в Госиздате.
«В июне прошлого года, – писал сэр Джордж, – журнал “Ревю де Пари” опубликовал первую из целой серии статей, написанных княгиней Палей, вдовой Великого Князя Павла Александровича, и озаглавленных “Воспоминания о России”. В ней она заявляет следующее:
“Английское посольство по приказу Ллойд Джорджа сделалось очагом пропаганды. Либералы, князь Львов, Милюков, Родзянко, Маклаков, Гучков и так далее, постоянно его посещали. Именно в английском посольстве было решено отказаться от легальных путей и вступить на путь революции. Надо сказать, что при этом сэр Джордж Бьюкенен, английский посол в Петрограде, действовал из чувства личной злобы. Император его не любил и становился все более холодным к нему, особенно с тех пор, как английский посол связался с Его личными врагами. В последний раз, когда сэр Джордж просил аудиенции, Император принял его стоя, не попросив сесть.
Бьюкенен поклялся отомстить, и так как он был очень тесно связан с одной в Великокняжеской четой, то у него одно время была мысль произвести дворцовый переворот. Но события превзошли его ожидания, и он вместе с леди Джорджианой без малейшего стыда отвернулся от своих друзей, потерпевших крушение. [Служа в 1899-1901 гг. временным поверенным в Дармштадте, Бьюкенен близко сошелся с супругой Великого Герцога Гессенского (брата Императрицы Александры Феодоровны), ставшей впоследствии, после развода, женой Великого Князя Кирилла Владимiровича – Великой Княгиней Викторией Феодоровной. – С.Ф.] В Петербурге в начале революции рассказывали, что Ллойд Джордж, узнав о падении царизма в России, потирал руки, говоря: «Одна из английских целей войны достигнута»”.
Я давно знал, что княгиня Палей наделена живым воображением, и мне остается только поздравить ее с этим шедевром. Несколько месяцев тому назад я просматривал старые записи и наткнулся на письмо, написанное мной лорду Карноку в декабре 1914 года, когда он был помощником министра иностранных дел. В этом письме речь шла о положении дел на русском фронте. Я писал о пессимизме, охватившем определенные круги общества, и в качестве примера приводил слух, будто Великий Князь Николай Николаевич пребывает в таком подавленном настроении, что большую часть времени проводит на коленях перед иконами, заявляя, что Бог его оставил. От себя я добавлял, что эта история – чистая выдумка и что она рассказана мне Палеологом, который обедал у графини Гогенфельзен (так княгиню Палей звали в то время) в ее дворце в Царском Селе, имевшем репутацию источника сплетен. Поэтому меня не удивляет, что она полностью извращает мои поступки.



Титульные листы первого английского издания двухтомных мемуаров Джорджа Бьюкенена 1923 г.

Поскольку я не собираюсь ссылаться на не существовавшие указания начальства, то могу сразу же заявить, что я принимаю на себя всю полноту ответственности за отношение Англии к революции. В своих действиях британское правительство руководствовалось моими советами. Излишне говорить, что я никогда не участвовал в революционной пропаганде, и мистер Ллойд Джордж принимал наши национальные интересы так близко к сердцу, что никогда бы не поручил мне содействовать революции в России в разгар мiровой войны.
Я действительно встречался у себя в посольстве с либеральными деятелями, упомянутыми княгиней Палей, поскольку мой долг как посла состоял в том, чтобы поддерживать связи со всеми партиями. Более того, я симпатизировал их целям и, как я уже говорил, консультировался с Родзянко о том, в чем конкретно состоят эти цели, перед моей последней аудиенцией у Императора. Они не собирались провоцировать революцию, пока шла война. Напротив, они проявляли такое терпение, что правительство перестало предавать Думе какое-либо значение и вообразило, что свободно делать все, что ему вздумается.
Когда произошла революция, Дума пыталась взять ее под контроль и поэтому признала ее от имени единственного конституционного органа в стране. Большинство ее лидеров были монархисты. Родзянко до самого конца надеялся спасти Императора, составив ему для подписи манифест, дарующий конституцию. Гучков и Милюков оба поддерживали притязания Великого Князя Михаила на Престол.
Маклаков, один из наиболее блестящих думских ораторов, также был монархистом. Я помню, как на обеде в министерстве иностранных дел, которое тогда возглавлял Терещенко, он вызвал гнев Керенского, заявив: “Я всегда был монархистом”. – “А теперь?” – воскликнул Керенский, с возмущением указывая на него пальцем. Вместо ответа, Маклаков продолжал клеймить тех, кто раболепствовал перед Императором во времена Его всемогущества, а теперь, когда Его звезда закатилась, объявляют себя пламенными республиканцами.
Мне не в чем упрекнуть себя за то, что я поддерживал дружбу с этими людьми. Они разочаровали меня, это правда, поскольку не смогли овладеть ситуацией, когда наступил кризис, но я должен признать, что они столкнулись с колоссальными трудностями, а, к сожалению, никто из них не был сверхчеловеком.
Я бы хотел далее напомнить княгине Палей, что настоящими виновниками революции были такие люди, как Распутин, Штюрмер, Протопопов и госпожа Вырубова. Я старался к ним не приближаться, в то время как госпожа Вырубова, которая непосредственно виновна в том влиянии, которое приобрел Распутин на Императрицу, а также, если я не ошибаюсь, другие ученики этого “святого” были почетными гостями в ее доме. Мне даже говорили, что у самой княгини Палей состоялась по меньшей мере одна беседа с Распутиным.
Я ненадолго оставлю княгиню Палей, чтобы кратко изложить свою позицию во время кризиса. Я разделял мнение лидеров Думы, считая, что нельзя провоцировать глубокий внутренний кризис и тем самым ставить под угрозу успех военных действий. Чтобы предотвратить катастрофу, я неоднократно предупреждал Императора о грозящей опасности. Кроме соображений чисто военного характера, я считал, что спасение России в медленной эволюции, а не в революции. Страна, большую часть населения которой составляли безграмотные крестьяне, не была готова к мгновенному переходу к парламентаризму по британскому образцу.
Я также не принадлежал к тем, кто видел в республике панацею от всех болезней. Пока массы населения России не будут охвачены образованием, они точно так же будут нуждаться в сильном правителе, как их славянские предки, пригласившие в IX веке северных викингов прийти и править ими, поскольку в их земле не было порядка. Я бы, как я однажды сказал Императору, предпочел то, что называют просвещенной монархией в сочетании с политикой децентрализации и постепенной передачи полномочий на места. Самоуправление, на мой взгляд, должно начинаться снизу, а не сверху, и, только освоив управление на местном уровне, русские приобретут необходимые навыки для управления делами всей Империи.
Когда революция смела всю структуру Императорской власти и все надежды на ее восстановление были утрачены, когда Император, покинутый всеми, за исключением лишь горстки преданных Ему людей, вынужден был отречься и никто из Его безчисленных подданных и пальцем не пошевелил в Его защиту, что мог сделать союзный посол, кроме как поддержать единственное правительство, способное бороться с подрывной деятельностью Совета и довести войну до конца? И как раз во Временном правительстве видел Император единственную надежду для России, и, руководствуясь чистой и безкорыстной любовью к Отечеству, он в Своем последнем приказе призвал войска повиноваться ему.
Я с самого начала оказывал этому правительству поддержку, но мое положение было трудным, поскольку общество относилось ко мне с некоторым подозрением, учитывая мои прежние отношения с Императорской Семьей. Хью Уолпол, глава нашего бюро пропаганды, обратил мое внимание на это обстоятельство и просил, чтобы, выступая на митингах, я давал понять, что всем сердцем поддерживаю свершившуюся революцию. Я так и делал. Но если я с чувством говорил о недавно завоеванной Россией свободе, которая к тому времени уже превращалась во вседозволенность, то лишь для того, чтобы сделать более приемлемым для слушателей мой дальнейший призыв к укреплению дисциплины в армии и к тому, чтобы сражаться, а не брататься с немцами. Я думал лишь о том, чтобы Россия не вышла из войны.
Если, как утверждают мои критики, на мне действительно лежит ответственность за эту революцию, я могу лишь сказать, что я был плохо вознагражден за свои услуги, поскольку всего лишь через пару месяцев после ее победы официальный орган Совета рабочих и солдатских депутатов отказался их признать. В статье, опубликованной 26 мая 1917 года, эта газета писала: “В первые дни революции великая перемена рассматривалась многими как победа партии войны. Придерживавшиеся этой точки зрения утверждали, что русская революция вызвана интригами Англии, и британский посол назывался как один из ее вдохновителей. Однако ни по своим взглядам, ни по намерениям сэр Джордж Бьюкенен не повинен в победе свободы в России”.
В отличие от других моих критиков княгиня Палей оказала мне одну услугу, за которую я ей благодарен. Я часто раздумывал, что заставило меня устроить в России революцию, и она была настолько любезна, что объяснила мне это. Император меня недолюбливал – во время последней аудиенции Он принимал меня стоя, Он не предложил мне стул. После такого обращения стоит ли удивляться, что я, pour assouvir mes rancunes personelles (из чувства личной злобы – фр.), решил устроить дворцовый переворот с целью посадить на Трон Великого Князя Кирилла, и затем, посчитав это неосуществимым, я lâché (оставил – фр.) Великого Князя и нацелился на осуществление революции снизу?
Я сам до последнего времени считал, что Император относился ко мне с симпатией, несмотря на мои откровенные высказывания, но я, очевидно, ошибался. Княгиня Палей была в таких близких отношениях с Его Величеством, что Он, несомненно, рассказывал ей, кто из послов, аккредитованных при Его Дворе, Ему нравится, а кто – нет. Но чего княгиня Палей не знает – так это того, что, как бы ни относился ко мне Император, лично я был к Нему привязан, и только опасения, что возможная дворцовая революция может грозить Ему гибелью, заставили меня предупредить Его об опасности».
Что же, насколько это возможно для дипломата, общая позиция изложена автором довольно откровенно. Некоторые аспекты легко перепроверяются свидетельствами других очевидцев. Другое дело, что всё это не соответствовало русским интересам, однако представитель другой страны и не обязан был соизмерять с ними свою деятельность.



Издательские обложки русского перевода, вышедшего в берлинском издательстве «Обелиск» в 1924 г.

Что же касается княгини О.В. Палей, то еще в начальном по́сте настоящей публикации мы обращали внимание на пристрастность, сомнительность и недостоверность некоторых ее утверждений, однако целый ряд обвинений в адрес английского посла всё же подтверждают и другие авторы воспоминаний, достойные доверия: Князь Гавриил Константинович, А.А. Вырубова, баронесса С.К. Буксгевден, дворцовый комендант генерал В.Н. Воейков и другие:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/29128.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/188393.html

Несколько особняком по отношению к перечисленным стоят появившиеся в 1925 г. в седьмом томе альманаха «Русская Летопись», издававшемся «Русским очагом» в Париже, воспоминания Петра Сергеевича Боткина «Что было сделано для спасения Императора Николая II».
https://archive.org/details/russkaialietopis07russ


Петр Сергеевич Боткин (1861–1933), камергер (1908), действительный статский советник (1909).

Автор был русским дипломатом, старшим братом Лейб-медика Е.С. Боткина, убитого вместе с Царской Семьей в подвале Ипатьевского дома. Сразу же по окончании юридического факультета Санкт-Петербургского университета поступил на службу в Министерство иностранных дел. Был сотрудником русских миссий и посольств в Вашингтоне (1890-1895), Софии (1896-1899), Брюсселе (1901-1906) и Лондоне (1906-1907). В 1907-1912 гг., в период весьма опасного Агадирского кризиса, Петр Сергеевич находился на должности министра-резидента и генерального консула в Марокко. С 1912 г. и вплоть до увольнения (в марте 1917 г.) – посланник в Лиссабоне. В эмиграции в Швейцарии. Был женат на американке Фанни Пейсон, дочери дипломата. Скончался 9 июля 1933 г. в Веве.
П.С. Боткин внимательно следил за расследованием цареубийства, отозвавшись в эмигрантской прессе на публикацию первого издания книги Н.А. Соколова на французском языке.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225434.html
Tags: Архив, Боткины, Николай II, Переворот 1917 г., Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment