sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

МУЧЕНИКИ АЛАПАЕВСКИЕ (6)


Алапаевские мученики. Фрагмент иконы Зарубежной Церкви «Собор Святых Новомучеников Российских, от безбожников избиенных». 1981 г.


В Чите


17/30 августа 1919 г. тела мучеников прибыли в Читу. Русские и японские офицеры доставили их в женскую обитель.
«В Чите, – писал игумен Серафим, – при содействии атамана Семенова и японских военных властей гробы в глубокой тайне перевезены в Покровский женских монастырь, где почивали 6 месяцев в келлии под полом, в которой я это время жил» (Перевезение тела и погребение Великой Княгини Елисаветы Феодоровны // Двуглавый Орел. № 6. Берлин. 1921. 15/28 апреля. С. 35).
По всей вероятности речь шла о Читинском Богородицком женском монастыре. Обитель эта находилась в самом городе, там был один храм. Учреждена в 1893 г. из женской общины, основанной в 1886 году. Насельницы его занимались воспитанием девочек-сирот, преимущественно из духовного звания, и призрением больных и увечных. При монастыре была церковно-приходская школа.



Чита. Вид на триумфальную арку и Богородицкий женский монастырь.

Сестра Преподобномученицы принцесса Виктория писала брату Эрнсту 27 января 1921 г. из Порт Саида, ссылаясь на рассказанное ей игуменом Серафимом: «Монах сказал мне, что когда гробы надо было скрыть на несколько месяцев, прежде чем они могли покинуть Сибирь, они были спрятаны в женском монастыре, где их открыли, так как это было необходимо; и тело нашей Эллы не было подвергнуто тлению, только высохло. Монахини обмыли его и переменили погребальные одежды на монашеское одеяние. И таким образом, она теперь одета так, как она хотела быть, так как она всегда собиралась, как она мне говорила раньше, совершенно уйти из мiра и закончить свои дни как монахиня, – после того как ее Дом [Марфо-Мариинская обитель. – С.Ф.] был бы окончательно устроен» (Л. Миллер Л. «Святая мученица Российская Великая Княгиня Елизавета Феодоровна». С. 220).
Позже, когда в 1981 г., перед прославлением, гробницы Преподобномучениц открывали в Иерусалиме, то «их мощи оказались облаченными в черные монашеские одежды, а на груди у св. мученицы Великой Княгини был обнаружен параманный крест» (Там же. С. 214).
То, что параманный крест был на мощах одной Великой Княгини, – не случайность. Как стало известно недавно из воспоминаний схимонахини Анны (Тепляковой), Великая Княгиня Елизавета Феодоровна была тайно пострижена в схиму с именем Алексия в честь святителя Московского Алексия («Женская Оптина». Материалы к летописи Борисо-Глебского Аносина женского монастыря. Сост. С. и Т. Фомины. М. 1997. С. 493).




Времена были неспокойные. Вокруг было немало лазутчиков большевиков. Сняв доски пола предоставленной ему келлии, игумен Серафим вместе с послушниками вырыли неглубокую могилу, составив в ряд все восемь гробов, присыпав их сверху небольшим слоем земли. В этой келлии, как неусыпный страж, пребывал и сам о. Серафим. «Здесь, – по его словам, – совершалась молитва, исходили струи кадильного благоухания и мерцала неугасимая лампада» (Игумен Серафим. «Мученики христианского долга». С. 35).
Помощник следователя Н.А. Соколова капитан П.П. Булыгин, прибывший вместе со следственной группой в Читу осенью 1919 г., вспоминал: «Дня два спустя после нашего прибытия Соколов, Грамотин и я нанесли визит в монастырь, где, как мы знали, нашли свое временное пристанище тела жертв Алапаевска. Нас приняла игумения, которая сообщила нам вежливо, но твердо, что без разрешения атамана Семенова она не готова обсуждать эту тему. [...] Тогда мы спросили об игумене Пермского монастыря, отце Серафиме, который, как было известно, получил приют в монастыре после того, как его собственная обитель попала в руки большевиков. Монахиня снова отказалась отвечать. [...]
Несколько дней спустя сам Атаман вернулся в Читу [...] Семенов принял меня очень вежливо, просмотрел мои верительные грамоты, обещал оказать Соколову любую помощь и дал распоряжение игумении обезпечить нас всей необходимой информацией. [...]
Получив разрешение атамана Семенова, мы уже без труда выяснили местонахождение отца Серафима. Я провел много часов в его келлии и даже не раз ночевал там. Те ночи в монастырских стенах дали совершенно необычные переживания мiрскому жителю. Я никогда не забуду тех старых, как мiр, деревянных строений напротив соснового леса и тех голубых островков снега, залитых лунным светом на монастырском кладбище, с острыми тенями крестов и сосен. Отец Серафим очень подробно рассказал о том, что сам знал о судьбе пленников, о похоронах, об эксгумации и перезахоронении их тел. Гробы, он сказал, были перевезены в монастырь русскими и японскими офицерами. Отец Серафим и два его послушника выкопали склеп под полом его келлии, поставили в ряд гробы, прикрыв их всего на одну четверть землей. Таким образом, ночуя на разостланной на полу келлии отца Серафима шинели, я лежал всего на четверть над гробами мучеников.
Однажды ночью я проснулся и обнаружил монаха, сидящим на краю своей постели.. Он выглядел худым и изможденным в своей длинной белой рубахе и невнятно шептал: “Да, да, Ваше Высочество, вы совершенно правы...” Отец Серафим явно разговаривал во сне с Великой Княгиней Елизаветой. Это была жутковатая картина в тусклом свете единственной лампады, мерцающей в углу перед иконой...
Засыпая, я все еще слышал его шепот: “Да, да, Ваше Высочество, Вы совершенно правы...”» (П.П. Булыгин «Убийство Романовых». М. 2000. С. 104-106, 227-228).



Читинский Покровский Богородицкий монастырь.

Кстати говоря, это было не единственное явление Преподобномученицы в этой обители.
Пребывавший в Чите осенью 1919 г. или в самом начале 1920 г. епископ (впоследствии митрополит) Нестор Камчатский поведал об одном из таких явлений внучке священномученика митрополита Серафима (Чичагова) – монахине Пюхтицкого монастыря Серафиме (Резон, 1883–1963).
Сохранился рассказ последней об этом, записанный монахиней Сергией (Клименко, 1905–1994): «... Митрополит Нестор приехал в Читу, город на границе с Китаем, чтобы оттуда эмигрировать. Он служил на родине последнюю Литургию в соборе, где тайно, под спудом, были погребены тела Алапаевских мучеников. Но об этом никто, кроме настоятеля, не знал. Во время совершения малого входа все священнослужителя выходят из алтаря на середину храма с Евангелием, свечами, дикирием, трикирием, рипидами. Митрополит Нестор стоит посредине храма на приготовленном для него амвоне.
В это время Владыка видит, как из левого придела, живая, выходит Елизавета Феодоровна. Молится пред алтарем и последней подходит к нему. Он ее благословляет. Все переглядываются. Кого он благословляет? Пустое место? Никто ничего не видит. “Владыка, малый вход!” Но владыка Нестор никого не слышит. Радостный, сияющий, он входит в алтарь. В конце обедни говорит настоятелю: “Что же ты скрываешь? Елизавета Федоровна жива! Все неправда!” Тогда настоятель заплакал. “Какой там жива! Она лежит под спудом. Там восемь гробов”. Но Владыка не верит: “Я видел ее живую!..”» (Монахиня Сергия (Клименко). «Минувшее развертывает свиток...» «Благо». 1998. С. 109-110).



Владыка Нестор Камчатский.

…Между тем под напором красных белые отступали. Вскоре в Чите оказалась следственная комиссия. Генерал М.К. Дитерихс распорядился вывозить тела мучеников дальше, в Китай. Но легко было указать. Дело в том, что власть адмирала А.В. Колчака кончалась за границами Российской Империи. Нужны были деньги, а их не было.
Об этой проблеме игумен Серафим не упоминает в своем докладе. Однако наличие ее совершенно очевидно, если учесть длительность пребывания его в Чите – целых полгода.
При этом решающую помощь для перевозки Алапаевских Августейших мучеников оказала Мария Михайловна Семенова-Глебова (1897–1974) – по одним данным, разведенная супруга, а по другим – брошенная официальная метресса атамана Г.М. Семенова.
Властность ее испытал на себе следователь Н.А. Соколов, когда атаманша взяла на себя роль защитницы дочери Г.Е. Распутина – Матрены и ее супруга Б.Н. Соловьева.
Ее называли «Машей-цыганкой», «Машкой-Шарабан». Согласно сведениям английской версии биографии генерала Г.М. Семенова в Википедии она была еврейкой. При этом ссылаются на книгу: Jamie Bisher «White Terror: Cossack Warlords of the Trans-Siberian, Routledge». London. 2009.
Единодушны с английскими собирателями слухов составители документов, вышедших из недр МГБ СССР, в которых ее именуют «еврейкой Розенфельд» (В.В. Марковчин «Три атамана. Книга создана на основе рассекреченных документов из архива ФСБ. Действующие лица: А. Дутов, Г.Семенов, Д. Тундутов-Дундуков». М. 2003. С. 221).
Однако ставшие известными в последнее время гораздо более надежные о ней сведения, а также немногие достоверные воспоминания, свидетельствующие о внутреннем ее благородстве и набожности, идут вразрез с этими данными.
Так или иначе, а личность Марии Михайловны, хотя бы по благородной роли ее в спасении тел Алапаевских мучеников от поругания их большевиками, заслуживает, как нам кажется, специального внимания.
Девичья ее фамилия, судя по надписи на могильном памятнике, была Вотчер (Vatchare), родилась она 11 мая 1897 г. в Темир-Хан-Шура, на Кавказе. До 1917 г. город этот был центром Дагестанской области; сейчас он называется Буйнакск.



Темир-Хан-Шура. Аргутинская улица с видом на Андреевский военный собор (1861).

Встретились атаман Г.М. Семенов и Мария Михайловна Харбине, где Мария Михайловна выступала в кабаре «Палермо».
Говорили и писали о ней по-разному. Сходились в том, что она обладала незаурядной наружностью. «Загорелая, изящная, поразительно красивая, одетая в шелка, кружева и меха, с жемчужным ожерельем на шее», – так описывал ее очевидец.
Во второй книге «Семейной хроники» (Париж. 1988), описывая сибирскую эпопею своей матери, Т.А. Сиверс-Аксакова (1892–1981) записала: «В начале 1919 года она ехала морским путем из Англии на Дальний Восток, на поиски своего мужа. Задача была трудная. Мама не знала, где Вяземский (она могла лишь предполагать, что он “где-то в Сибири”), и все же, продав оставшиеся у нее более или менее ценные вещи и (как я говорила выше) прибегнув к займам, она пустилась в путь. Морской переход был долгий – особенно нудно было плыть по Красному морю. […] На одном пароходе с ней ехали два офицера, посланные Императрицей Марией Федоровной на розыски [Великого Князя] Михаила Александровича, судьба которого была в то время неизвестна». (В спутниках по путешествию легко опознаются капитан П.П. Булыгин и есауле А.А. Грамотин, помогавшие впоследствии следователю Н.А. Соколову.)
После кратковременной остановки в Японии мать мемуаристки высадилась на Дальнем Востоке. «И вот мама поехала по Сибирскому пути с востока на запад, останавливаясь на крупных станциях для наведения справок и встречая сочувствие и помощь со стороны самых разнообразных лиц. Чита была во владении атамана Семенова. Когда мама, продолжая розыски, направилась в его штаб, то перед входом в резиденцию атамана (бывший губернаторский дом) она увидела, с одной стороны, сидящего на цепи медведя, а с другой – орла. Эта азиатская экзотика была в духе того, что делалось в Забайкалье во время “семеновщины”. Атаман принял маму весьма любезно, и сразу же во все концы по прямому проводу полетели депеши с вопросами о местонахождении Вяземского.



Атаман Г.М. Семёнов в комнате своей квартиры в Чите.

Во время маминых разговоров с Семеновым дверь его кабинета отворилась и появилась молодая хорошенькая женщина, повязанная на русский манер платочком. Это была “атаманша” Мария Михайловна, по-видимому, сгоравшая от любопытства посмотреть, что за дама приехала в Читу из Западной Европы. С подкупающим простодушием она повела маму к себе обедать и стала уговаривать поселиться у них в ожидании ответа на депеши.
Атаманша Маша была в зените своей “славы” и имела в то время большое влияние на Семенова. Увешанная жемчугами и соболями, она разъезжала в собственном поезде, выкрашенном в желтый цвет забайкальского казачества; китайские газеты называли ее “божественным цветком” и “небесным лотосом” и, что замечательнее всего, она была очень популярна среди простых людей и считалась заступницей угнетенных. В городе сложилось убеждение, что она открывает атаману глаза на окружающие его безобразия, а окружающие атамана безобразники планомерно вели против нее интриги. Все это мама узнала за несколько дней пребывания в Чите […]
После революции Маша какими-то судьбами очутилась в одном из сибирских городов (каком – не помню), где выступала на открытой сцене небольшого ресторанчика. Особенный успех имела в ее исполнении залихватская песня: “Ах шарабан мой, шарабан”, отчего и исполнительница стала называться среди ее буйной аудитории “Машка-Шарабан”. Ресторан посещали, главным образом, офицеры – бывал там и Семенов. При Машке велись разговоры о возникновении Белого движения среди уссурийского казачества, которое она, будучи очень набожной, воспринимала как “святое дело”. Однажды, услышав, что из-за полного отсутствия средств (не было денег на корм лошадям), отряды приходится распустить, она завязала в платок свои золотые колечки и сережки, пришла к Семенову и попросила принять ее пожертвование. […]



Мария Михайловна Глебова. Чита 1919 г.

С этого времени в истории Семеновского движения наступил перелом: со всех сторон потекли деньги, и движение окрепло. Полубурят, Семенов, будучи весьма суеверным, не сомневался, что всем этим он обязан “легкой руке” Маши, сошелся с ней и, постепенно возвышаясь сам, возвел ее в сан атаманши, в котором и застала ее мама».
Делила Мария Михайловна с атаманом не только ложе, но и опасности, которые грозили генералу в то время (да и потом всю оставшуюся жизнь) на каждом шагу. 20 декабря 1918 г. он пошли в читинский Мариинский театр. Около десяти часов во время второго акта с галёрки в ложу атамана бросили две бомбы (пронесенные в театр спрятанные в букеты цветов), а потом несколько раз стреляли из револьвера. Взрывом был ранен генерал и Мария Михайловна…



Городской театр в Чите.

Ко времени прибытия в Читу останков Алапаевских мучеников Г.М. Семенов расстался с Марией Михайловной, дав отступное (Григорий Михайлович тоже умел быть благодарным) в виде золотых слитков.
Еще в октябре 1919 г. Верховный Правитель адмирал А.В. Колчак передал в распоряжение обладавшего в то время всей полнотой власти на восточной окраине России генералу Г.М. Семенову два вагона с золотом на общую сумму более чем 40 миллионов золотых рублей (172 ящика и 550 кожаных сумок золотой монеты). Тема атаманского золота в последнее время также нашла отражение в нескольких исторических исследованиях.
С Марией Михайловной атаман, по свидетельству полковника В.И. Шайдицкого, окончательно расстался в июне 1920 г. А согласно данным не так давно обнаруженной метрической книге читинского Александро-Невского собора, там 16/23 августа произошло его венчание с Еленой Викторовной Тарсицкой. В записи она названа «дочерью полковника». Однако из биографической литературы известно, что на деле отец ее был священником, служившим в Челябинске и Оренбурге.



Елена Викторовна Семенова, урожденная Тарсицкая (1891–1982) с детьми: Еленой (1921–2000), Михаилом (1922–1947), Татьяной (1928–2011) и Елизаветой (1929–2012).
О трагической судьбе детей атамана см.:

http://rus-vopros.livejournal.com/2570192.html

Сменившая Марию Михайловну новая жена Семенова (машинистка из его личной канцелярии) позволила близким атаману людям оценить в отвергнутой атаманом «Маше-цыганке» ранее незамечаемое ими качество «доброго человека» (В.В. Марковчин «Три атамана». С. 191).
Как нельзя лучше выразилось оно в участии Марии Михайловны в дальнейшей участи Алапаевских мучеников. Подробности этой истории поведал архимандрит Спиридон (Ефимов, 1902–1984), отец которого преподавал в школе при Доме трудолюбия в Кронштадте. Святой праведный о. Иоанн Кронштадтский был другом семьи Ефимовых.
По словам о. Спиридона, в ответ на просьбы игумена Серафима «читинцы сочувствовали, но помочь не могли. Подражать нижегородцам “закладывавшим жен и детей” не хотелось. Кто-то посоветовал обратиться к “Машке-Шарабан”, – она, дескать, славная. [...] Вот к ней и направились привезшие святыни. Рассказали о встретившемся препятствии. “Машка-Шарабан” подвела пришедших к шкафу, открыла его и говорит: “Смотрите”. Подошедшие увидели в шкафу золотые кирпичи. “Машка-Шарабан” объяснила, что это она получила от атамана, когда тот с ней разводился. [...] Показав их, их владелица сказала, что посредством их она берется финансировать перевоз святых останков по иностранной железной дороге. Золотом можно расплачиваться всюду» (Архимандрит Спиридон (Ефимов) «Воспоминания» // «Русский Пастырь». Сан-Франциско. 1997. № 28-29. С. 125-126).
С игуменом Серафимом Мария Михайловна достигла сначала Пекина, а затем отправилась и в Святую Землю. В Бейруте она познакомилась с сыном Хана Гусейна Нахичеванского (1863–1919), прославившегося своей верностью Государю Императору в трагические дни марта 1917 г., – поручиком Лейб-Гвардии Конного полка Ханом Георгием (Юрием) Нахичеванским (1899–1948).



Н.В. Харитонов. Портрет генерала от кавалерии Гусейна Хана Нахичеванского. 1916 г. Был написан для галереи портретов героев Великой Войны, которые должны были быть размещены в Государевой Ратной Палате в Царском Селе.
В военной службе состоял с 1881 г. Произведен в офицеры (1883). Командир Нижегородского драгунского полка. Начальник 2-й кавалерийской дивизии (1914). Генерал-адъютант. Генерал от кавалерии. Командир Отдельного Гвардейского кавалерийского корпуса. Взятый в сентябре 1918 г. большевиками в заложники, был вместе с Великими Князьями заключен в Петропавловскую крепость и расстрелян.


По другим данным, знакомство состоялось в Париже, а брак был заключен в 1923 году. С тех пор Мария Михайловна стала именоваться ханума Мария Нахичеванская.
Упоминавшаяся нами мемуаристка Т.А. Аксакова-Сиверс сообщала в своей «Семейной хронике» некоторые подробности из ее жизни этого нового, уже европейского периода:
«…По приезде в Висбаден я познакомилась с семьей Нахичеванских, жившей через два дома от нас по Emserstrasse и состоявшей из старой княгини Софьи Николаевны, ее сына Юрия и его жены Марии Михайловны. […]
Младший сын весьма уважаемого и погибшего в начале революции генерала, хана Нахичеванского, учился в Пажеском корпусе и являл собою тип избалованного маменькиного сынка, со всеми вытекающими из этого недостатками. […]
Когда мама жила в Карлсбаде, до нее дошел слух, что Юрий Нахичеванский в Париже женился на “богатой казачке”, взялся за ум, стал добродетельным семьянином и погрузился в коммерческие дела. Самым же неожиданным для мамы было узнать, что “богатая казачка” – не кто иная, как Маша.
Прослушав, по приезде в Висбаден, рассказ о маминой сибирской эпопее, в которую тесно вплелась новелла о “Машке-Шарабан”, я испытала естественное желание увидеть героиню столь необычайного романа.
Исполнить это желание было нетрудно – она жила поблизости и сама прибежала выразить свою радость по поводу того, что “приехала Танечка, которую все так ждали!” Я с удивлением смотрела на миловидную, скромно одетую мать семейства (с Машей был ее трехлетний мальчик – швед [сын банкира Аллана. – С.Ф.], и она была в ожидании второго ребенка) и никак не могла сочетать этот образ с образами “новеллы”. […]
Юрий твердо взял в руки и Машу и ее претензии к Шанхайскому банку. Под его воздействием Маша превратилась в преданную жену, а претензии – в некоторую вполне реальную сумму долларов, которые он, перебравшись в Германию, старательно приумножал покупкой и продажей берлинских домов.
Познакомившись со мной, Маша много расспрашивала о России, о которой несомненно тосковала. Меня же, только потому, что я приехала с родины, окружила каким-то пиететом.
Уезжая за границу, я захватила с собой альбом с зарисовками русских орнаментов, и в Висбадене принялась за вышивание, зарабатывая этим иногда биллион-другой марок. Мария Михайловна попросила меня сделать сумочку с русским узором и, получая заказ, уверяла маму: “А сумочку, которую Танечка своими рученьками вышивала, я только в церковь брать буду – и никуда больше!” В этом была какая-то трогательная достоевщина.
Юрия Нахичеванского я видела лишь два-три раза. Это был молодой человек невысокого роста с очень красивым, но холодным лицом наполеоновского типа. Поглощенный своими спекулятивными делами, он находился в постоянных разъездах, но с Машей у них было, по-видимому, полное единение. Старая княгиня терпела Машу, как неизбежное зло.
Не могу удержаться от соблазна привести одну забавную и, как мне кажется, характерную сценку. Незадолго до моего приезда в Висбаден (осень 1923 года), в Японии было землетрясение, и газеты писали, что в числе жертв был атаман Семенов. Однако уже при мне мама получила письмо от своего знакомого, бывшего советника русского посольства в Токио, Дмитрия Дмитриевича Абрикосова, в котором тот говорил, что слух этот неверен и что Семенов жив.
Вечером мы пошли к Нахичеванским, и за чайным столом мама прочла вслух письмо Абрикосова. Маша широко перекрестилась и сказала: “Слава тебе, Господи! Ведь на его же деньги живем!” […] …Мне кажется, что эта фраза достойна того, чтобы быть сказанной под опустившийся занавес, который скрыл от меня дальнейшую жизнь этой милой женщины».
«За все ею совершенное вознаграждена она Предивным Господом!» – писал лично ее знавший архимандрит Спиридон (Архимандрит Спиридон (Ефимов) «Воспоминания». С. 127.)
Бог благословил брак мальчиком Никитой (1924–1997) и двумя девочками: Татьяной (1925–1975) и Марией (род. 1927). В 1920-е гг. супруги перебрались из Франции в Ливан. Там хан создал и возглавил представительство компании «Форд» на Ближнем Востоке.
Во время второй мiровой войны 16-летний Никита вместе со старшим сводным 19-летним братом по матери вступили добровольцами во французские части в Египте и участвовали в знаменитом сражении у Эль-Аламейна.
После войны Георгий Нахичеванский обанкротился и вскоре скончался в Бейруте (8.5.1948), где был погребен на православном кладбище. После кончины супруга Мария Михайловна переехала в Каир со своим старшим внебрачным сыном, поступившим на службу офицером в Египетскую королевскую армию.
Мария ханум скончалась 3/16 января 1974 г. в Каире. Ее погребли в Старом городе на кладбище греческого православного монастыря Св. Георгия (В.В. Беляков «Российский некрополь в Египте». М. 2001. С. 26).



После панихиды на Радоницу у русской часовни на кладбище монастыря Святого Георгия в Старом Каире. 17 апреля 2018 г.

По стечению обстоятельств на том же кладбище покоится друг следователя Н.А. Соколова Алексей Иванович Шиншин (1891–1954).
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/226898.html


Продолжение следует.
Tags: Алапаевские Мученики, Атаман Г.М. Семенов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments