sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

КАК ИЗ ПИСАТЕЛЯ «ГОРБАТОГО ЛЕПИЛИ»




ГОД СОЛЖЕНИЦЫНА


«Солженицын ударил нас ниже пояса, ну так и мы дадим ему в солнечное сплетение, так чтобы он не встал».
Михаил ШОЛОХОВ.

«Разве нет каких-нибудь решительных способов лишить наших врагов такого козыря, как Солженицын?»
Владимiр КРЕПС, советский драматург.

«…Близок час: каждый из вас будет искать, как выскрести свою подпись под сегодняшней резолюцией».
Александр СОЛЖЕНИЦЫН.


«А.И. видел, что с этой весны [1966 г.] власть повела с ним новую игру. Вроде бы всё тихо, нигде ничего вслух, никакой травли. Но с закрытых трибун, по всей сети партпросвещения, пропагандисты рассказывают: автор “Ивана Денисовича” сидел при Сталине за дело, реабилитирован неверно, произведения его преступны. По стране неуловимо расползалась клевета, и тысячи лекторов работали в унисон с установкой.
“Между прочим, – небрежно ронял в провинции заезжий просвещенец, – настоящая фамилия его Солженицер (или Солженицкер), но в нашей стране национальность не имеет значения”.
“Как вы могли допустить, чтобы в вашем журнале печатался сотрудник гестапо?” – спросили Твардовского на читательской конференции в Новосибирске. Он, конечно, ответил, но не везде спрашивали, и не везде было кому сказать правду. А как заманчиво было бы найти в его военных документах хоть два дня, проведённых в плену (был же в плену Иван Денисович Шухов!). Но и без документов неслось с партийных кафедр: сдался в плен! сдал батарею! служил полицаем, нет, гестаповцем!
И только читатели сообщали: такого-то числа в такой-то аудитории лектор по фамилии такой-то говорил такую-то ложь и гадость. “Бывали и такие случаи, что по мне, как по лакмусу, проводили проверку лояльности при отборе в аспирантуру или на льготную должность: ‘Читали Солженицына? Как к нему относитесь?’ – и от ответа зависит судьба претендента”.
Оттепель закончилась. Общественное мнение было готово к любому повороту событий, и никто, наверное, не удивился бы расправе над писателем. […]


ТВОРЧЕСТВО ЖЕРТВ «АНДРОПОВКИ»:


Московские лекторы утверждали, будто Солженицын “сколачивал в армии” то ли “пораженческую”, то ли “террористическую” организацию. […]
И ещё вдруг в Москве объявился самозванец, выдающий себя за писателя Солженицына. Брутальный дядька пенсионного возраста скандалил, закатывал кутежи в “Славянском базаре”, зазывал к себе хорошеньких женщин, дарил подарки (не на пенсию же свою?), раздавал автографы, утверждал, что он гений, жаловался, что “исстрадался в лагере”, и потому жаждет веселья, а главное, нуждается в молодых актрисах красивой наружности для чтения своих великих произведений. Еле изобличили проходимца… […]


ТВОРЧЕСТВО ЖЕРТВ «АНДРОПОВКИ»:


…Летом 1971 года А.И. собрался на юг, по местам детства, собирать материалы для следующих Узлов. 7 августа вместе с Угримовым выехали на машине, 9-го утром были в Новочеркасске. А.И. чувствовал себя превосходно, они гуляли по городу, посетили собор, заходили в магазины. Внезапно среди дня стала сильно болеть кожа по всему левому боку. К вечеру, а особенно к утру 10-го стало совсем плохо – что-то вроде сильного ожога распространилось по всему левому бедру, левому боку, по животу, спине, ногам в виде множества отдельных волдырей, самые крупные достигали пятнадцати сантиметров в диаметре. В ближайшей поликлинике ему прокололи несколько волдырей, но на их месте открылись раны. Состояние А.И. ухудшилось, и на станции Тихорецкой Угримов посадил его в московский поезд. […]
Ни один из врачей, лечивших А.И., не понимал происхождения этих ожогов, и ни одна из выписанных ими мазей не помогала. В конце концов справился сам организм, выздоровление тянулось медленно и длилось долго. […]
М.М. Бахтин, питавший к Солженицыну, “удивительному человеку и писателю” с “сугубо необычной судьбой”, глубочайшую симпатию […], чрезвычайно тревожился за жизнь Солженицына […]. “Они непременно заставят его замолчать! Непременно! Трудно угадать, что уготовано ему”. В январе 1974-го Бахтин, внимательно читая газеты, сделал вывод, что над Солженицыным нависла угроза жестокой расправы. […] “Они не простят ему ‘Архипелага’! Они убьют! Они непременно убьют его!” […]


ТВОРЧЕСТВО ЖЕРТВ «АНДРОПОВКИ»:


Плакат молодых коммунистов во время их акции у Музея ГУЛАГа в Москве.

Всё разъяснилось, когда в 1992 году отставной подполковник Управления КГБ по Ростовской области Борис Александрович Иванов привёз в Москву свои показания и отдал их в газету “Совершенно секретно”.
“В нашу область с неизвестной целью едет писатель Солженицын. Товарищ из Москвы прибыл к нам в связи с этим тревожным обстоятельством”, – услышал Иванов, тогда ещё майор, в кабинете начальника в августовские дни 1971 года. Выполняя полученные инструкции, майор, московский гость (“шеф”) и ещё один незнакомый оперативник должны были неотступно следовать за «объектом» по его маршруту, проверять его контакты и связи.
Его настигли в Новочеркасске. Наружное наблюдение держало Солженицына мёртвой хваткой; офицеры, сидевшие в машине, получали по рации сведения каждые 5 – 10 минут. Наконец, поступило сообщение, что “объект” находится на центральной улице города, заходит в магазины.
“Чуть погодя ‘объект’ с приятелем вошли в крупный гастроном. Следом – мы. Таким образом, мы все оказались в одном замкнутом пространстве. ‘Незнакомец’ буквально прилип к ‘объекту’, который стоял в очереди кондитерского отдела. ‘Шеф’ прикрыл ‘незнакомца’. Они стояли полубоком друг к другу, лицом к витрине. ‘Незнакомец’ манипулировал руками возле ‘объекта’. Что он там делал конкретно, я не видел, но движения рук и какой-то предмет в одной из них помню отчетливо.
Вся операция длилась две-три минуты. ‘Незнакомец’ вышел из гастронома, лицо ‘шефа’ преобразилось, он улыбнулся, оглядел зал, кивнул и направился к выходу. Я последовал за ним. На улице ‘шеф’ тихо, но твёрдо произнёс: ‘Всё, крышка. Теперь он долго не протянет’. В машине не скрывал радости:
– Понимаете, вначале не получилось, а при втором заходе – всё о’кэй!” […]
Потом будут гадать, как же это Солженицын остался жив? То ли задание было выполнено кое-как, то ли “объект” дёрнулся, и под кожу попала меньшая доза токсина, то ли яд, привезённый из Москвы, потерял в дороге свои свойства, то ли организм потерпевшего оказался сильнее яда, то ли случайно (и сам того не ведая) больной съел некий продукт, содержащий противоядие рицинину. И выжил, хотя планировалась именно “крышка”.
“Мы попали в Новочеркасский собор, – вспоминал А.И., – в день Пантелеймона-целителя. Я молился ему, и через полчаса меня укололи. Думаю, это он меня защитил, и яд не причинил того вреда, на который рассчитывали отравители”. […]


ТВОРЧЕСТВО ЖЕРТВ «АНДРОПОВКИ»:


Кто-то очень большой в Лубянском ведомстве дал команду использовать яд для расправы с Солженицыным и вынес ему смертный приговор. […]
13 августа Солженицын, больной и безпомощный, “разъярился здоровей здорового”; к концу дня его открытое письмо к Андропову уже передавалось западными голосами. “Я требую от вас, гражданин министр, публичного поименования всех налётчиков, уголовного наказания их и публичного же объяснения этого события. В противном случае мне остаётся считать их направителем – Вас”.
Копия письма была послана Председателю Совмина Косыгину: за все перечисленные беззакония автор винил лично Андропова и требовал расследования. […]
“Солженицыну, – докладывал Андропов в ЦК, – будет заявлено, что участие КГБ в этом инциденте является его досужим вымыслом, весь эпизод носит чисто уголовный характер, и поэтому ему следовало бы прежде всего обратиться в органы милиции. В целях нейтрализации невыгодных нам последствий считали бы целесообразным поручить МВД СССР утвердить версию ‘ограбления’ по линии милиции”. […]
Впрочем, вопрос о применении к нему “спецсредств” даже и двадцать лет спустя после покушения ведомство не комментировала, ссылаясь “на отсутствие сведений”.
Как сообщала в 1992-м газета “Совершенно секретно”, получив официальный ответ на свой запрос, Солженицын А.И. (кодовое имя “Паук”) с оперативного учета КГБ СССР снят, а 105 томов разработок на него уничтожены 3 июля 1990 года путём сожжения, ибо “утратили свою актуальность и не представляют оперативной и исторической ценности”.
Если принять на веру эту версию, то причина загадочной болезни Солженицына летом-осенью 1971 года улетучилась из лубянских печей струйкой дыма».


Людмила Сараскина. «Александр Солженицын». М. «Молодая гвардия». 2008.
Tags: Александр Солженицын, Мысли на обдумывание
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author