sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

СОЛЖЕНИЦЫН: МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ (1)




ГОД СОЛЖЕНИЦЫНА


«Нет другого выбора, как жить. И жить – здесь»


«О, дай мне, Господи, не переломиться при ударах! Не выпасть из Руки Твоей!»
Александр СОЛЖЕНИЦЫН.


В «Год Солженицына» в продолжение нашей прошлой подборки высказываний писателя (найти которую можно, пройдясь по метке «Александр Солженицын») предлагаем новую, ясно демонстрирующую: тексты, написанные полвека назад, не просто выдержали испытание временем, они по-прежнему свежи по мыслям и формулировкам, можно даже сказать, до сих пор пугающе актуальны.
Эффект нового прочтения становится очевидным, если из текстов убрать (исключить) конкретику, вызвавшую когда-то само их появление: название исчезло, а его суть, в новых одеждах, осталась
Писательское слово мы будем перемежать с характерными – хорошо понятными по нынешней ситуации – фрагментами лучшей на сегодняшний биографии А.И. Солженицына, вышедшей в серии «Жизнь замечательных людей», написанной литературоведом и критиком Л.И. Сараскиной, специалистом по творчеству Ф.М. Достоевского, создавшей для той же ЖЗЛ биографию Федора Михайловича, но начавшей еще в 1990-м с исследования – что весьма знаменательно! – его «Бесов», названной Людмилой Ивановной «романом-предупреждением».
В нынешнем юбилейном году неожиданно (и с каким-то непонятным залихватским задором) воскресли прежние споры, инспирированные «фактологией», изобретенной когда-то спецпропагандистами по личному распоряжению Андропова, ненавидевшего и, одновременно, боявшегося Солженицына наряду с появившимися тогда же «русистами» (запущенное председателем КГБ в официальных ведомственных документах словечко).
Но золотой мечтой Юрия Владимiровича было стравить писателя с русскими патриотами. Тогда сделать это, по разным причинам, вполне не удалось. Зато ныне та «закладка» сработала. Сегодня дело мертвого председателя и генсека живет и побеждает. Причем, большинство тех, кто это делает, не имеют, скорее всего, ни малейшего представления о том, кем выковано то оружие, которым они столь необдуманно размахивают.
Был ли Александр Исаевич во всем безукоризнен? – Полагаем, что не меньше, чем Тютчев, Достоевский, Лесков или Толстой. Как и они, был он человеком небезгрешным. Но разве без кого-то из них можно себе представить сегодня нашу литературу, культуру, национальную мысль?
Что бы ни говорили о Солженицыне, а на многие проблемы приходившей – после избавления от советчины – «в память» России он указал верно, предложив для решения некоторых из роковых Русских вопросов свои «посильные размышления», которым ни в понимании сути проблем, ни в логике, ни в продуманности рецептов не откажешь.
Пусть что-то потом пошло не так, в чем-то и он ошибался, но то были ошибки сопереживающего, любящего сердца.
И потому – Солженицын нам в помощь!


***

22 марта 1984 г., десять лет спустя после насильственной высылки А.И. Солженицына из СССР, в его вермонтский дом нагрянул неожиданный гость: впервые за всё это время первый человек «оттуда» – писатель Владимiр Алексеевич Солоухин. Приехал скрытно от коллег по советской делегации.
Они были давними знакомыми, еще по Москве. Встретились душевно, сидели за столом, долго говорили. Солоухин прочитал своего «Ястреба» – стихотворение, посвященное Александру Исаевичу:


Я вне закона, ястреб гордый,
Вверху кружу.
На ваши поднятые морды
Я вниз гляжу.

Я вне закона, ястреб сизый,
Вверху парю.
Вам, на меня глядящим снизу,
Я говорю:

– Меня поставив вне закона,
Вы не учли:
Сильнее вашего закона
Закон Земли.

Закон Земли, закон Природы,
Закон Весов.
Орлу и щуке пойте оды,
Прославьте сов!

Хвалите рысь и росомаху,
Хорей, волков…
А вы нас всех, единым махом,—
В состав врагов,

Несущих смерть, забывших жалость,
Творящих зло…
Но разве легкое досталось
Нам ремесло?

Зачем бы льву скакать в погоне,
И грызть, и бить?
Траву и листья есть спокойней,
Чем лань ловить.

Стальные когти хищной птицы
И нос крючком,
Чтоб манной кашкой мне кормиться
И молочком?

Чтобы клевать зерно с панели,
Как голубям?
Иль для иной какой-то цели,
Не ясной вам?

Так что же, бейте, где придется,
Вы нас, ловцов,
Все против вас же обернется
В конце концов!

Для рыб, для птиц любой породы,
Для всех зверей
Не ваш закон –
Закон Природы,
Увы, мудрей!

Так говорю вам, ястреб-птица,
Вверху кружа.
И кровь растерзанной синицы
Во мне свежа.



Владимiр Солоухин в гостях у Александра Солженицына с подаренным ему «Телёнком». 22 марта 1984 г.

…Все эти годы, выпавшие ему жить заграницей, Солженицын всякую минуту помнил о России, писал о ней, размышляя о ее прошлом, прикидывая возможное будущее.
Лишенный гражданства, никакого другого он так никогда и не принял, твердо веря, что когда-нибудь непременно вернется не только своими книгами, но и сам.
В конце концов, так и случилось. В конце мая 1994 г. он ступил на родную Русскую землю…




«Пройдя проселками Средней России, начинаешь понимать, в чем ключ умиротворяющего русского пейзажа.
Он – в церквах. Взбежавшие на пригорки, взошедшие на холмы, царевнами белыми и красными вышедшие к широким рекам, колокольнями стройными, точеными, резными поднявшиеся над соломенной и тесовой повседневностью – они издалека-издалека кивают друг другу, они из сел разобщенных, друг другу невидимых, поднимаются к единому небу.
И где бы ты в поле, в лугах ни брел, вдали от всякого жилья, – никогда ты не один: поверх лесной стены, стогов наметанных и самой земной округлости всегда манит тебя маковка колоколенки то из Борок Ловецких, то из Любичей, то из Гавриловского.
Но ты входишь в село и узнаешь, что не живые – убитые приветствовали тебя издали. Кресты давно сшиблены или скривлены; ободранный купол зияет остовом поржавевших ребер; растет бурьян на крышах и в расщелинах стен; редко еще сохранилось кладбище вокруг церкви; а то свалены и его кресты, выворочены могилы; заалтарные образы смыты дождями десятилетий, исписаны похабными надписями.
На паперти – бочки с соляркой, к ним разворачивается трактор. Или грузовик въехал кузовом в дверь притвора, берет мешки. В той церкви подрагивают станки. Эта – просто на замке, безмолвная. Еще в одной и еще в одной – клубы. “Добьемся высоких удоев!” “Поэма о море”. “Великий подвиг”.
И всегда люди были корыстны, и часто недобры. Но раздавался звон вечерний, плыл над селом, над полем, над лесом. Напоминал он, что покинуть надо мелкие земные дела, отдать час и отдать мысли – вечности. Этот звон, сохранившийся нам теперь в одном только старом напеве, поднимал людей от того, чтоб опуститься на четыре ноги.
В эти камни, в колоколенки эти. Наши предки вложили все свое лучшее, все свое понимание жизни.
Ковыряй, Витька, долбай, не жалей! Кино будет в шесть, танцы в восемь…»


Александр Солженицын «Путешествуя вдоль Оки».


Раздумья на берегу старицы Оки.

«Четыре деревни одна за одной однообразно вытянуты вдоль улицы…
В избе Есениных – убогие перегородки не до потолка, чуланчики, клетушечки, даже комнатой не назовёшь ни одну…
Я иду по деревне этой, каких много, где и сейчас все живущие заняты хлебом, наживой и честолюбием перед соседями, – и волнуюсь: небесный огонь опалил однажды эту окрестность, и ещё сегодня он обжигает мне щёки здесь. Я выхожу на окский косогор, смотрю вдаль и дивлюсь: неужели об этой далёкой тёмной полоске хворостовского леса можно было так загадочно сказать:
На бору со звонами плачут глухари…?
И об этих луговых петлях спокойной Оки:
Скирды солнца в водах лонных…?
Какой же слиток таланта метнул Творец сюда, в эту избу, в это сердце деревенского драчливого парня, чтобы тот, потрясённый, нашёл столькое для красоты – у печи, в хлеву, на гумне, за околицей – красоты, которую тысячу лет топчут и не замечают?..»


Александр Солженицын «На родине Есенина».



«Кто хочет увидеть единым взором, в один окоём, нашу недотопленную Россию – не упустите посмотреть на калязинскую колокольню.
Она стояла при соборе, в гуще изобильного торгового города, близ Гостиного двора, и на площадь к ней спускались улицы двухэтажных купеческих особняков. И никакой же провидец не предсказал тогда, что древний этот город, переживший разорения жестокие и от татар, и от поляков, на своём восьмом веку будет, невежественной волей самодурных властителей, утоплен на две трети в Волге: всё бы спасла вторая плотина, да поскудились большевики на неё. (Да что! – Молóга и вся на дне.) И сегодня, стань на прибрежной грани, – даже воображению твоему уже не подъять из хляби этот изневольный Китеж, или Атлантиду, ушедшую на дюжину саженей глубины.
Но осталась от утопленного города – высокостройная колокольня. Собор взорвали или растащили на кирпичи ради нашего будущего – а колокольню почему-то не доспели свалить, даже вовсе не тронули, как заповедную бы. И – вот, стоит из воды, добротнейшей кладки, белого кирпича, в шести ярусах сужаясь кверху (полтора яруса залито), в последние годы уж и отмостку присыпали к ней для сохранности низа, – стоит, нисколько не покосясь, не искривясь, пятью просквоженными пролётами, а дальше луковкой и шпилем – в небо! Да ещё на шпиле – каким чудом? – крест уцелел. От крупных волжских теплоходов, не добирающих высотой, как издали глянуть, и на пол-яруса, – шлёпают волны по белым стенам, и с палуб уже пятьдесят лет глазеют советские пассажиры.
Как по израненным, бродишь по грустным уцелевшим улочкам, где и с покошенными уже домишками тех поспешно переселённых затопленцев. На фальшивой набережной калязинские бабы, сохраняя старую приверженность к исконной мягкости и чистоте волжской воды, тщатся выполаскивать бельё. Полузамерзший, переломленный, недобитый город, с малым остатком прежних отменных зданий. Но и в этой запусти у покинутых тут, обманутых людей нет другого выбора, как жить. И жить – здесь.
И для них тут, и для всех, кто однажды увидел это диво: ведь стоит колокольня! Как наша надежда. Как наша молитва: нет, всю Русь до конца не попустит Господь утопить…»


Александр Солженицын «Колокольня».
Tags: Александр Солженицын, Владимiр Солоухин, Мысли на обдумывание
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author