sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ЦАРСТВЕННЫЕ МУЧЕНИКИ: КТО ПРОТИВ И ПОЧЕМУ?


Икона Святых Царственных Мучеников Русской Православной Церкви Заграницей.


Признание в нелюбви


«Иисус говорит ему: ты сказал».
Мф. 26, 64.


«Насильно мил не будешь».
Русская народная поговорка.


Недавно по текущим надобностям пришлось обратиться к дневникам протопресвитера Александра Шмемана (1921–1983), вышедшим в 2005 г. в Москве в издательстве «Русский путь».
Пока искал интересовавшее меня, глаз зацепился за удивившую своей неприкрыто-резкой реакцией запись о прославлении в 1981 г. Русской Православной Церковью Заграницей Святых Царственных Мучеников. Само неприятие меня не удивило, но вот сам тон – весьма и весьма…
Стал пролистывать книгу вспять и причина этого неожиданного прорыва магмы вовне стала мне более или менее ясной. Дело было не в одной лишь «партийной» зашоренности, не в последнюю очередь проистекавшей из юрисдикционной принадлежности (состоял о. Александр в Православной Церкви в Америке), или в круге его внецерковного общения. (То же самое часто ведь мешает и нам, придерживающимся совершенно противоположных взглядов, видеть многое в неискаженном виде.)




Конечно, будучи человеком, несомненно, умным, начитанным и культурным, отец Александр многое подмечал и понимал правильно.
Совершенно неоспорима верность ви́дения им многих сторон окружавшей его действительности.

(17.4.1980): «В “Time” на прошлой неделе – статья о новой атаке “сексологов”, на этот раз на последнее “taboo” – incest (кровосмешение). Ничего-де нет плохого, если в семье происходят “сексуальные” сближения, прикосновения и пр. Наоборот, это нужно приветствовать как еще одно “освобождение”, как дальнейшее расширение “прав” (“прав” прежде всего детей, которых в этих “правах” нужно во всем уравнять с взрослыми…). “Time” пишет с напускным негодованием, но именно и явно напускным… Устал повторять: разложение, и притом зловонное, нашей цивилизации. За абортом, гомосексуализмом и пр. теперь – кровосмешение… Эта цивилизация не может выжить… Но все то, что так или иначе противостоит этому разложению, буквально поднимается на смех. В том же номере “Time” гневная, презрительная статья о протестантских организациях, “вмешивающихся” в политику, поднимая вопрос об отношении того или иного кандидата к “моральным вопросам”».
Или (25.3.1980): «Стоял в церкви – слушал те же напевы, что в детстве слушал на гuе Daru, на Подворье, в Кламаре, потом в семинарии, а вот теперь здесь, то есть на Кадьяке, то есть Бог знает где! Молодые священники произносят – и так же, тем же напевом – те же слова. Вечность и радость Церкви. Неиссякаемый источник. Присутствие… Ведь вот казалось – кончилась православная Аляска. И оживает! Двадцать священников. Молодежь, поющая в хоре. “Не оставлю вас сиры. Приду к вам…”».
Поразительную наблюдательность демонстрирует автор дневника, описывая свое пребывание в Югославии.
На бытовом примере он показывает «плененную» Церковь при социализме и – шире – при чрезмерном государственном к ней внимании через посредство людей, смотря по обстановке, подающими себя либо верующими, либо совсем уж отрытыми безбожниками, неважно.
Церковь, внешне соподчиненную, униженную, в том числе подобострастием к сильным мiра сего ее служителей, но при этом всё равно непостижимо сильную и независимую в своем естестве, как Тело Христово, почти что независимо от реальных сервильных «людей Церкви».
Вот этот удивительно тонкий по заключенным в нем смыслам текст (25.9.1980):
«Во вторник вечером торжественный – на двести человек – прием у Кральевского епископа. Тут, как и в воскресенье за трапезой, чувствуешь унижение Церкви. Два раза речь произносит “председник” государственной комиссии по религии, то есть чекист, контролирующий Церковь. Горилла, удивительно похожая на Брежнева, разъевшийся хам. Дьявольская по скуке и какой-то темной слабости речь (“Слобода и мир, мир и слобода в социалистичной Югославии”). Но, Боже мой, как с этой гориллой носятся, как перед ней расшаркиваются и как сладко, почти восторженно ее благодарят. Он сидит на главном месте, между двумя епископами, пускает им в бороды табачный дым, и ему подносит копт какую-то медаль св. Марка (“за слободу и мир…”). Тошнотворно. Но зато как поет хор! Не знаю, случайно ли, но сразу после речи чекиста (с соответствующим громом аплодисментов) они поют изумительный, горестный кондак Канона Андрея Критского “Душе моя, душе моя, восстани: что спиши…” А потом тоже потрясающий по своей скорбности призыв к Божьей Матери: “Радуйся, заступнице и спасительнице рода сербского благославного, крестоносного…” И монашки снуют между столами, и так ясно, что вся эта дьявольская гнусь и тьма к “благодати” отношения не имеют, отскакивают от нее, как горох от стены…»


Священник Александр Шмеман.

Имеются, однако, записи и совершенно иного рода. Взгляд отца Александра в них напрочь лишен прежней зоркости, острота же некоторых суждений, как это можно было бы ожидать, не уравновешивается, увы, милосердием – даром Любви и Веры.
Взгляд его на последние годы существования Исторической России предельно банален, наподобие скучных рассуждений тех, кто способствовал когда-то ее краху. Духовности о. Александра Шмемана явно не хватило на осознание причин случившейся трагедии, которое должно было бы принести плоды покаяния.

(3.1.1978): «Читаю книгу покойного М.Н. Эндена “Raspoutme ou la fascination” [“Распутин или гипнотическое очарование”], книгу умную, спокойную, доброжелательную, но потому и особенно рельефно являющую весь ужас последних лет Империи. И опять меня больше всего поражает и “сражает” сила этой темной религиозности, власть, так легко получаемая всякими псевдомистиками, шарлатанами, самозванцами, этот якобы “религиозный” подход к мiру. Впечатление такое, что ни от чего не отрекается человек так легко, как от ума, рассуждения, подвига проверки, трезвости, “различения духов”».
(4.1.1978): «Кончил Распутина. Благородство, подлинная “порядочность” Эндена. Та доброжелательность ума, соединение ума, совести и правдивости, которые все больше и больше кажутся мне единственным мерилом, и условием, и сущностью “христианского подхода” к чему бы то ни было… С необычайной силой пережил снова ужас обреченности России, ужас “искренней” слепоты Государя, болезни Императрицы, мелкотравчатости интеллигенции и т.д. Всё это давно известно, но Энден показывает всё это необычайно убедительно, ибо изнутри видит правду и неправду каждой из действовавших тогда сил. Один из самых убедительных его выводов, правда русской монархии, неправда “абсолютизма”, навязанного ей Петром и ее погубившая. Вот уж действительно – tout se paye [за все надо платить (фр.)]».
(6.6.1977): «К началу XX века Россия, как это ни звучит риторически, потеряла душу, вот причина ее обреченности. И потому смерть вошла в нее. И единственный вопрос: может ли душа эта “возродиться”?»

Всё более и более критически стал относиться отец Александр и к А.И. Солженицыну, по мере того, как последний стал открываться в своем отношении к той самой Исторической России. Публично беря писателя под защиту, в своем дневнике священник высказывался о взглядах Александра Исаевича весьма неодобрительно.
Вот одна из записей, в которой – через внешний отстраненно-объективистский тон – явно сквозит, если и не осуждение, то изрядная доля скепсиса. Для отца Александра всё это явно «не своё», заслуживающее траты чувств.

(25.5.1979): «Он [Солженицын] уже нашел свою линию (“наша линия”), свои – и вопрос (о революции, о России), и ответ. Этот ответ он разрабатывает в романе, а другие должны “подтверждать” его “исследованиями” (ИНРИ [серия книг “Исследования новейшей русской истории”, издававшаяся А.И. Солженицыным. – С.Ф.]). Элементы этого ответа, как я вижу: Россия не приняла большевизма и сопротивлялась ему (пересмотр всех объяснений Гражданской войны). Она была им “завоевана” извне, но осталась в “ядре” своем здоровой (ср. крестьянские писатели, их “подъем” сейчас). Победе большевизма помогли отошедшие от “сути” России – власть (Петр Великий, Петербург, Империя) и интеллигенция: “милюковы” и “керенские”, главная вина которых тоже в их “западничестве”. Большевизм был заговором против русского народа. Никакие западные идеи и “ценности” (“права”, “свобода”, “демократия” и т.д.) к России не подходят и неприменимы. Западное “добро” – не русское добро: в непонимании этого преступление безродных “диссидентов”. Таким образом, он пишет – в страшном, сверхчеловеческом напряжении… И весь вопрос в том, кто кого “победит” – он тезис (как Толстой в “Войне и мире”, романе тоже ведь с тезисом) или тезис – его. В том-то, однако, и всё дело, что “тезис” ему абсолютно необходим, ибо им живет его писательский подвиг, а вместе с тем опасен для “писателя” в нем. Это – вечная “gamble” [азартная игра, рискованное предприятие (англ.)] русской литературы. Без “тезиса” ее просто не было бы, но она есть как удача, как литература, лишь в ту меру, в какую она этот “тезис” или, вернее, полную от него зависимость – преодолевает…»


Протопресвитер Александр Шмеман, Александр Солженицын и Сергей Трубецкой. Лак Лабель. Пасха 1975 г.

Однако история для отца Александра это, оказывается, еще только разминка. Вот как он размышляет уже о своем сокровенном – о Вере.
(8.3.1979): «Забыл отметить двухчасовую беседу на прошлой неделе с о. Г. Граббе. Беседа мирная (нас “свела” Катя Небольсина) и даже доброжелательная, но удивительная: о том, как где-то в каком-то подвале в Иерусалиме выращивают сейчас Мессию, то есть Антихриста… О каких-то “знамениях”. И все какие-то “страхования”. Эта всегда меня удивляющая локализация зла, “темных сил”, вера в какую-то “эзотерическую” историю, при полном непонимании просто истории. Душный, тусклый мiр, без радости, без света…»
(16.1.1980): «В прошлую субботу хиротония во епископа Василия Родзянко в Вашингтоне. Его речь на наречении – о видениях, старцах, чудесах. Лирика и нарциссизм. Явно – он хороший, горячий человек. Но до чего невыносим мне этот сладостно-духовный говорок, присущий православным».
(18.1.1980): «Священники, ратующие за службы “без сокращений”, – почти всегда неважные пастыри. И т.д. Я иногда думаю, что такого рода “духовность” есть самое настоящее искушение, гордыня, самоутверждение. Не знаю. Я знаю, что я человек “не духовный”. Знаю точно, что в этой области я чего-то не чувствую (то есть не испытываю никакой тяги к Феофану Затворнику и Игнатию Брянчанинову), что тут что-то меня отталкивает».
(3.3.1980): «Из Сережиного [сын автора, американского журналиста в Москве. – С.Ф.] письма о поездке в Троице-Сергиеву Лавру: “…I must say that the бабы are a bit vexing. They are an incredibly primitive and barbaric species, somewhat reminiscent of Zulu women, but unfortunately closely involved with our much suffering Church here. They are all over, muttering, haggling with each other, pushing, shoving and squealing in inhuman voices. But all this is un-Christian…” [“...Должен сказать, что бабы несколько раздражают. Это невероятно примитивный и варварский род людей, чем-то напоминающий зулусских женщин, но при этом, к сожалению, тесно связанный здесь с нашей многострадальной Церковью. Они повсюду, ворчат, пререкаются друг с другом, толкаются, пихаются и визжат нечеловеческими голосами. Но все это не по-христиански…” (англ.)]. Однако именно в этих “бабах” многие, если не все, видят “залог религиозного возрождения” в России и России, опору и критерий Православия. И в том, пожалуй, и трагедия, что они – действительно опора и действительно критерий… Даже наши “интеллигенты” если обращаются, то обращаются обычно именно в это Православие, в загадочно привлекательную “ферапонтовщину”…»



Отец Александр Шмеман с сыном Сергеем.

Но отвергал «просвещеннейший» отец Александр не только особенности Русского Православия. Монашество, традиционная литургика, старый стиль, Афон, Ромейское Царство (Византия), старчество и даже Святые Отцы – всё это, по его мнению, устарело, тянуло назад, мешало поступательному движению куда-то вперед.
Особенное возмущение у него вызывал интерес обратившихся американцев к этим истокам.

(2.11.1981): «Не замечают православные, что к ним с Запада приходят “любители” этого “старения”, ностальгии, духовного романтизма, люди, выключающие себя из ответственности, люди, для которых вся проблематика сводится к проблеме, когда закрывать и когда открывать за Литургией Царские врата… Идея “молодых”: организация паломничества в Константинополь(!?). Это поистине символично: нас всегда тянет туда, где что-то было, но чего больше нет».
(10.3.1982): «Разговор вчера с нашим студентом из Техаса, только что вернувшимся из шестимесячного пребывания в Греции. Конечно, Афон, конечно, увлечение им. “What we need here is monasticism…” [“Что нам здесь нужно – так это монашество” (англ.)] . Умный, хороший мальчик, и лишнее свидетельство – о путанице в нашем американском Православии… Все мечта о каких-то варягах, стремление новое вино влить в ветхие мехи. Становится понятной американская тяга к “экспатриированию”… Вспоминаю какого-то американского аббатика, запрашивавшего меня письменно, продаются ли у нас четки, освященные каким-нибудь “старцем”.
Кстати, о “мехах”. Читал вчера “Церковную иерархию” Псевдо-Дионисия Ареопагита. Что может все это значить в современном мiре? А также – что могло всё это значить в мiре, в котором всё это было написано? Что означает успех этого “corpus’а” в Византии? Если применять к такого рода истолкованию христианства основной евангельский принцип – “по плодам их узнаете их”, то плодами его в истории христианского мiра была редукция Церкви к “мистериальному” благочестию, отмирание эсхатологической ее сущности и миссии и, в конце концов, дехристианизация этого мiра и его секуляризация. Но вот зовут нас обратно именно к этому “наследию”…»
(2.4.1982): «Том рассказал мне, что произошло с Williams, протестантом, который принял Православие и был дьяконом в Тулсе (Оклахома), где я его и встретил года два-три тому назад. Оказывается, с тех пор он бросил свою жену и детей и живет в каком-то карловацком “скиту” и пишет в их журнальчиках рецензии на, скажем, Каллиста Уэра с обвинениями его в недостаточном “православии”. И я спрашиваю себя: почему, как это могло случиться? Почему чем больше он соприкасался с Православием, тем сильнее его тянуло к этому темному, страшному “фанатизму”, к обличениям и проклятиям? И если бы он был один… Реакция на “минимализм” Церкви, приходов и т.д.? Да, наверное, так. Но всё-таки кто же мешает им да и каждому из нас внутри этой “минималистической” Церкви жить светом и радостью веры во Христа? В том-то и все дело, что в какой-то момент они начинают ненавидеть именно свет и радость этой веры, и это-то и страшно…»
(26.4.1982): «После свадьбы (в греческом соборе), когда подходили, один за другим, неправославные гости, искренне “зачарованные” нашей службой (а свадьба “действует” безотказно), думал лишний раз о нашем собственном упадке, нерадении, угасании… Утром длинный разговор на эту тему с Алешей Виноградовым. Я говорю: первое, что нужно было бы выяснить, это – почему Православие перестало “действовать” на самих православных. Будь то у русских, будь то у карпатороссов, греков, албанцев, но у всех между ними и Православием, то есть собственной верой, стоит какая-то стена, которой не разрушить никакими проповедями, книгами, никакой “религиозно-просветительской” деятельностью. И это так потому, что стена эта и есть, в сущности, их – уже существующее, и веками! – восприятие Церкви, богослужения, “духовности”, самой веры. Тут не просто пустота, отсутствие знания, интереса и т.д. Нет, тут своего рода полнота, наполненность до краев, не позволяющая проникновения в сознание ничего “нового”. Можно, да и нужно, было бы составить своего рода “типологию” этих стен, ибо “русская” разнится от “греческой” и т.д. Единство их, однако, в подспудном, глубоком, можно сказать – органическом отвержении смысла, безотчетной боязни его: “Чур меня!”».
(29.4.1982): «В Америке, в “диаспоре” Православие, впервые за много веков, получило свободу. Свободу от империй, от государственной власти, от земледельческого гетто, от этнического гетто и т.д. И вот, попробовав этой свободы, стихийно ринулось назад, в гетто, и предпочитает жить так, как жило под турецким игом, под петровской реформой, во всех видах рабства. Закройте все двери и окна! Из них дует! И постепенно закрывают. И молодые американцы с восторгом устремляются в это гетто, в мракобесие, обсуждение “канонов”, облачений и где можно купить настоящий афонский ладан…»

Читая это, просто поражаешься тому, что православный священник вообще мог написать такое!
Впрочем, он и сам объяснил, как это иногда случается (20.11.1980):
«На деле ум только кажется “умным”. Его глупость замазана, замаскирована “анализом”, то есть умением приводить, так сказать, в порядок мысли, идеи, факты, представлять глупое как умное. Что, Маркс, Фрейд, Гитлер, Сталин – были людьми “умными” или “глупыми”? […] В пределе, по отношению к главному – очевидно глупыми. По отношению к неглавномуумными».



Это отвержение России и полноты Православной веры, отчуждение от них закономерно привели о. Александра к тому, с чего мы начали наш пост: к неприятию прославления Зарубежной Церковью Святых Царственных Мучеников.
В дневнике он не выразил это всё же открыто, от своего имени, опасаясь, видимо, суда Истории (отсюда ясно, что интимные записи делал он с явным расчетом на чужие глаза). Выразил он свой взгляд по большей части через выписки из наиболее забористых сообщений американской прессы, слишком хорошо известно, в чьих руках находящейся.

(23.10.1981): «Все заливающая суматоха в связи с приближающимся днем прославления “новомучеников” и царской семьи. Получил доклад по этому вопросу архиепископа Антония Женевского. Поражает в нем да и в других карловацких документах какой-то тон самозащиты, самооправдания, ответа кому-то, уговаривания. Казалось бы, если ты уверен – то радуйся и восхваляй Бога. А тут все время тайная полемика. На радио “Свобода” меня спрашивают: “Может быть, Вы бы что-нибудь сказали… не за, конечно, а о «за» и «против»”. Я ответил: “Дайте им всю программу этого дня”. Очень быстро согласились. В мiре по-настоящему сильны, по-настоящему торжествуют только крайности. Только те, кто орут».
(4.11.1981): «Отзывы в газетах на прославление “новомучеников”: “Russian sect canonizes Nicholas II…” [“Русская секта канонизирует Николая II…” (англ.)] . Как не понять, не почувствовать, что “прославлять” Государя в Нью-Йорке, да еще с банкетом в Hilton – нельзя!»
(10.11.1981): «Отзывы о “канонизации” в “Time”. С сарказмом, с иронией, как о каком-то чудачестве. В тоне “такое ли еще бывает в Нью-Йорке…” Иногда хочется куда-нибудь убежать от этого православия ряс и камилавок, безсмысленных церемоний, елейности и лукавства. Быть самим собой, а не играть вечно какую-то роль, искусственную, архаическую и скучную».



Царственные Мученики. Фрагмент иконы Зарубежной Церкви «Собор Святых Новомучеников Российских, от безбожников избиенных». 1981 г.

Стоило ли, однако, сегодня ворошить прошлое, листать чужие старые дневники, делая все эти выписки? Уверен: стоило. К сожалению, все эти мысли и сам ход рассуждений давно ушедшего в мiр иной о. Александра Шмемана слишком близок многим нынешним иерархам нашей Церкви и ее клирикам.
Вспомним здешнее «сквозь зубы» прославление Царственных Мучеников как «страстотерпцев» 2000 года и нынешнее почитание некоторыми «через силу», подчиняясь церковной дисциплине. «…Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Отк. 3, 15-16).
Да и тамошнее, в 1981-м, прославление: разве оно прошло не «со скрипом»? И там сопротивлялись, «играя на понижение».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238621.html
Всё как сказал когда-то Господь: «…Приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня» (Мф. 15, 8).
Tags: Мысли на обдумывание, Царственные Мученики
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment