sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

«КРЫМНАШ» И «НЕ НАШ» (6)



НАЧАЛО:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/271242.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/272377.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/273974.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/275114.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/275984.html



«Историю полагается рассказывать, иначе никакой истории не будет; однако более всего меня волнуют истории нерассказанные».
Джон Р.Р. ТОЛКИЕН.


Шапшаловы превращения (начало)


Несмотря на вынужденное (после начала Великой войны) ослабление связей Императорской Семьи с Крымом, полуостров, тем не менее, оставался одним из мест Ее пребывания (именно оттуда, не забудем, происходила впоследствии наиболее массовая эвакуация из России Членов Дома Романовых). При этом Чуфут-Кале имела специальный – хотя и неофициальный, разумеется, – статус. То было особое место (некоторые полагают, носившее своего рода инициатический характер), в котором, начиная по крайней мере с начала XIX века, бывали, как мы уже убедились, все без исключения Русские Монархи.
Тем временем, после смерти 3-го Таврического и Одесского караимского гахама Самуила Пампулова (31.12.1911), ключевое – в этом контексте – место формально пустовало, хотя исполняющим должность и являлся Самуил Нейман, старший газзан Большой караимской синагоги в Евпатории.
Пусть он, как мы уже сообщали, и принимал Императорскую Семью в Чуфут-Кале 31 августа 1913 г., однако требовалось всё же в полном смысле полномочное лицо, и, в конце концов, оно было найдено: 28 мая 1915 г. на пост 4-го Таврического и Одесского гахама был утвержден Серая Маркович (Мордехаевич) Шапшал.
Ему и предстояло искать подходы к Царскому сердцу, что Шапшалу было вполне по силам, ибо встреча нового гахама с Государем состоялась задолго до этого назначения. Причем, Император был просто обречен запомнить этого человека еще во время той, первой аудиенции.
Однако прежде необходимо рассказать о самом этом духовном лидере караимов…
В сохранившейся в Архиве востоковедов Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения Российской Академии наук «Автобиографии» Серая Шапшала, написанной им в Вильнюсе 22 апреля 1954 г. (к ней мы будем еще не раз обращаться) говорится:
«Родился я в г. Бахчисарае (Крым) в семье садовода 8 мая 1873 г. По национальности являюсь караимом. […] Однако, отец мой, признавая необходимым изучение государственного языка, отправил меня в 1884 г. в Петербург. Здесь я поступил в Охтенское Ремесленное Училище, где, находясь среди русских детей, быстро научился русскому языку и, пристрастившись к чтению книг, проявил способность к дальнейшему учению, почему меня отдали в гимназию, которую я окончил в 1894 г. и поступил в Петербургский Университет на факультет восточных языков».

https://turkology.tk/library/102


Серая Шапшал в молодости. 1895 г.

В тексте, написанном в советское время, да еще помеченным днем рождения основателя этого государства, не могло быть сказано сверх необходимого, в том числе, конечно, и о причинах выбора именно Петербурга его отцом.
Туда его забрал старший брат Мошака (Михаил) – знаток лошадей и рысистых бегов, владевший всероссийски известной конюшней. Он был безсменным владельцем знаменитого Крепыша – орловского рысака, участвовавшего в 79 забегах и 55 раз завоевывавшего первое место, за что его и прозвали «Лошадью Столетия» (так называлась и написанная М.М. Шапшалом книга, выпущенная в 1936 г. в Москве Наркомземом РСФСР).



М.М. Шапшал (справа).

Были в столице Империи и другие родственники. Начиная с 1873 г. здесь располагалась табачная фабрика «Братья Шапшал», основанная братьями Юфудом, Абрамом и Самуилом Моисеевичами Шапшалами, наверняка приходившимися родственниками (пусть и дальними) бахчисарайскому «садоводу».
В начале ХХ столетия фабрика входила в тройку крупнейших производителей табачных изделий столицы. В те времена петербуржцы так и говорили: «Не угодно ли шапшала покурить?» Схожая обстановка сложилась и в Москве: именно караимы основали тут известные табачные фабрики «Дукат» и «Яву». Последняя, существовавшая с 1856 г., называлась «Товариществом Самуила Габая». В общей сложности в руках «кара ягуди» («черных евреев»), как их именовали крымские татары, находилось около двух третей табачной промышленности Российской Империи.
Что касается петербургских Шапшалов, то среди их продукции особой популярностью пользовались папиросы «Императорские» и «Дагмара» (по имени Императрицы Марии Феодоровны, которое Она носила до крещения) – названия говорящие сами за себя.




«Окончив университет в 1899 г. с дипломом I степени, – читаем далее в “Автобиографии” Шапшала, – я был оставлен при Университете для подготовления к профессорскому званию. В январе 1901 г. Университет и Министерство Иностранных Дел предложили мне ехать в Иран для изучения азербайджанского и персидского языков, воспользовавшись приглашением Иранского правительства преподавать русский язык и общеобразовательные предметы в училище Лукмание, в г. Тебризе. Здесь я давал уроки также молодому принцу Мохаммед-Али, впоследствии ставшему шахом. В Иране пробыл я до 1908 г.»
За этим лапидарным текстом срывается многое. Что именно – открылось из недавно опубликованного исследования О.В. Петрова-Дубинского, основанного на архивных документах, долгое время находившихся на секретном хранении:

http://karai.crimea.ru/36-s.m.-shapshal.html
http://karai.crimea.ru/37-s.m.-shapshal-chast-2.html

Отъезд в Персию недавнего студента, пусть и получившего по окончании диплом I-й степени по курсу арабско-персидско-турецко-татарского языков, состоялся благодаря рекомендации влиятельного генерала Султана Гази Булатовича Валиханова (1844–1909), Чингизида, последнего из потомков Царя Сибирского Кучума, возглавлявшего столичное Мусульманское благотворительное общество, благоволившего молодому караиму.
Персидскому посланнику, имевшему поручение от Валиахда (наследника Престола) Мохаммеда-Али приискать для него учителя русского языка, генерал (согласовав, разумеется, это с Министерством иностранных дел) порекомендовал молодого подающего большие надежды выпускника университета.
Так в январе 1901 г. Серая Шапшал оказался в Тавризе, где сразу же приступил к своим обязанностям. Дело это было нелегкое, учитывая как тяжелый характер 28-летнего ученика, так подозрительность персов, отслеживавших буквально каждый шаг наставника.



Серая Шапшал с Валиахдом Мохаммедом-Али и его старшим сыном Ахмедом. Тавриз. 1904 г.

Чувствуя это отчуждение, Шапшал приложил все старания, чтобы переломить ситуацию в свою пользу, что ему, в конце концов, и удалось. Вскоре он уже ничем не отличался от местного окружения: ни одеждой, ни выговором, ни поведением.
«Найдя в лице г-на Шапшала, – доносил в октябре 1901 г. русский генеральный консул в Петербург, – опытного, вполне подготовленного и хорошо знающего местные языки, руководителя и человека, близко знакомого с мусульманским бытом, Валиахд приблизил его к себе, сам представил его к ордену “Льва и солнца” 2-й степени».
Валиахд всё больше благоволил к Шапшалу, присвоил ему Ханский титул и настолько приблизил его к себе, что стал поручать ему, к неудовольствию придворных, не только свои личные дела, но и ответственные государственные задания, сопровождал его не только в поездках по стране, но и за границей.
Всё это вызвало острое неприятие не только среди придворных, но и в персидском обществе.



Шапшал (в верхнем ряду слева) среди членов Оценочной комиссии для приобретения земель, необходимых для строительства шоссе Тавриз–Джульфа. 1903 г.

Это совпало также с проходившими в 1901-1903 гг. в Тегеране и других крупных городах народными выступлениями, направленными против политики премьер-министра, обвинявшегося в продаже страны иностранцам: русским и англичанам.
Патриотически настроенная интеллигенция – через созданные тайные организации – боролась за конституцию и созыв Меджлиса (Народного собрания). В прессе царил антишахский тон.
В своей деятельности Шапшал строго следовал указаниям, получаемым им из МИДа, работая по существу на русскую разведку.
Соперничавшая с Россией Британия не могла не заметить этого обстоятельства. В датированном июнем 1905 г. секретном донесении один из наших дипломатов доносил в Петербург: «…Англичане начали форменную кампанию против известного Вашему Сиятельству Шапшала. Зарубежные персидские газеты “Чихре-Нема”, издающаяся в Александрии, и “Хаблул-Метин” в Бомбее заключают в себе страстные статьи против предоставления ему такого выдающегося и влиятельного положения, как то, которое он занимает при Его Высочестве Валиахде».
В конце концов, правительство Персии вынуждено было пойти на уступки, открыв 7 октября 1906 г. Меджлис. А в декабре Шах, почувствовав близкую кончину, вызвал из Тавриза Наследника, назначив его Регентом. Вместе с ним в Тегеран перебрался и Шапшал.
8 января 1907 г. наступает развязка: Шах умирает. А уже 10 января происходит пышная коронация.
Вскоре после этого, по словам русских дипломатических документов, новый Шах «осыпал Шапшала, получившего титул Эдиб-ус-Султана, всякими милостями, назначил его почетным генерал-адъютантом, удвоил его содержание и поручил ему заведывание церемониальной частью при Дворе, где он стал играть выдающуюся показную роль. Шапшал постепенно стал неразлучным членом Шахской семьи, питавшей к нему большое доверие».



Мохаммед-Али-Шах (в центре) со своей свитой. Крайний справа С. Шапшал.

Всё это происходило на фоне обострения противостояния Монарха и Меджлиса. Для последнего Шапшал становился особенно ненавистной фигурой. Это чувствовали и в Петербурге. Министр иностранных дел А.П. Извольский в мае 1907 г. специально запрашивал миссию в Тегеране о степени опасности протестов для состоявшего при Шахе его русского приближенного.
Результатом опасного развития событий в Персии, ситуация в которой в любой момент могла выйти из-под контроля, явилось подписанное 31 августа 1907 г. соглашение между Великобританией и Россией о разделе сфер влияния. Русские должны были контролировать север, а англичане юг.
Однако с этим не согласился Меджлис, чем и воспользовался Мохаммед-Али-Шах, стянув к Тегерану войска. Противоположная сторона тоже не дремала, создав вооруженные отряды, после чего Шах вынужден был пойти на соглашение с Меджлисом.
В обстановке этого хрупкого равновесия росла ненависть к Шаху и состоявшему при нем русскому агенту влияния.
Противостояние разрядилось покушением: 28 февраля 1908 г. во время прогулки в шахский экипаж метнули две бомбы. В этих критических обстоятельствах Шапшал молниеносно эвакуировал Монарха с места преступления, чем фактически спас его жизнь.
За это он был удостоен высшей персидской награды – ордена Тимсал 1-й степени с портретом Шаха и золотого оружия с бриллиантовыми украшениями. Российская награда была гораздо скромнее: орден Святой Анны 2-й степени.
Перетягивание каната на этом не завершилось. Шах то уступал, то, пользуясь моментом, брал данное, было, слово обратно.
Избрав своим инструментом Персидскую казачью бригаду полковника В.П. Ляхова, Мохаммед-Али-Шах приказал ей занять Меджлис и соседнюю мечеть, в которых сосредоточились защитники конституции.
Применив артиллерию, сопротивление было подавлено. Более трехсот человек было убито; оставшихся в живых бросили в тюрьму, где их жестоко пытали.



Персидская казачья бригада на центральной площади Тегерана.
https://humus.livejournal.com/4309314.html

Около трех десятков наиболее известных защитников Меджлиса привели в цепях в Шахскую загородную резиденцию.
По существовавшему в Персии обычаю перед казнью Шах подходил к каждому приговоренному к смерти и плевал ему в лицо. То же самое повторял каждый член его свиты.
Шапшал был в смятении. Поступить так он не хотел, но и ослушаться Шаха не смел. Советник заявил, что должен на это испросить дозволения у Его Императорского Величества.
По словам Шапшала, такой запрос был действительно послан в Петербург, на что последовала Высочайшая резолюция, дозволявшая «не плевать».



Группа персидских заключенных и охранников.
https://humus.livejournal.com/4302898.html

Чрезвычайный посланник в Тегеране Н.Г. Гартвиг, обозревая деятельность Шапшала в Персии, в секретной депеше от 7 августа 1908 г. довольно подробно описывал обстоятельства, предшествовавшие его возращению в Россию:
«Положение Шапшала при дворе и после совместно пережитых серьезных треволнений не изменилось к лучшему. Напротив, личные отношения с некоторыми из членов свиты как будто даже обострились. Я воспользовался посему первым удобным случаем, когда г. Шапшал выразил мне сетования на свою судьбу и жаловался на безучастие к нему Шаха, чтобы поощрить в нем намерение добровольно покинуть службу в Персии. К сему представился и подходящий предлог: в течение более четырех месяцев он не получал жалования, что являлось нарушением контракта.
Вскоре после этого Шапшал подал прошение об отставке. Шах весьма милостиво предложил ему некоторое время на размышление, сказав, что он по-прежнему его любит, доверяет ему и никогда не забудет оказанных Его Величеству услуг. Шапшал настоял на своем решении и в конце минувшего месяца расстался с Шахом и выехал из Персии при самых благоприятных условиях по собственной доброй воле. Справедливость требует сказать, что за свое пребывание в стране, особливо в первые годы, С.М. Шапшал принес несомненную пользу русскому делу в Персии. Сам Шах и те из персон, которые не имели с ним личных столкновений и недоразумений, сохранят об Эдиб-ус-Султане воспоминание, как о честном, правдивом и преданном своему долгу русском человеке, сумевшем внушить своему царственному воспитаннику добрые чувства к России».
Опасаясь покушения на свою жизнь, Серая Шапшал выехал из Тегерана на три дня раньше оговоренного срока: 20 июля 1908 года.



Шапшал в парадном мундире персидского генерал-адъютанта. Тегеран. 1908 г.

«Вернувшись в Петербург, – говорится в “Автобиографии” Шапшала, – я занял в Университете должность лектора турецкого языка. Одновременно я работал в Министерстве Иностранных Дел в качестве драгомана восточных языков, а равно преподавателя азербайджанского языка в Учебном отделении Министерства. Продолжая вести научную работу, я был избран членом Русского Археологического общества, членом Географического общества, товарищем председателя Общества Русских Ориенталистов и др.»
В этом отрывке вновь много важных пропусков.
При первой возможности Шапшал представился Императору Николаю II, Которому был уже известен, поскольку всё это время переводил переписку Царя с Шахом, соответственно на фарси и русский.
В Своем дневнике 22 января 1909 г. Государь сделал запись: «После завтрака принял еще Верещагина, брата художника и Шапшала, бывшего воспитателя Шаха персидского».
Это была их первая личная встреча. С тех пор контакты их прослеживаются вплоть до самого февральского переворота 1917 г.
В основанной на документах Министерства иностранных дел Российской Империи публикации О.В. Петрова-Дубинского мы находим письмо Шапшала, датированное 10 февраля 1909 г. и адресованное им Шаху, с описанием этой Высочайшей аудиенции:
«В течение двухмесячного пребывания в Санкт-Петербурге я неоднократно побывал в Министерстве иностранных дел, виделся с министром и удостоился счастья быть представленным Его Величеству Государю Императору.
В отношении меня Его Величество был очень милостив и около получаса изволил расспрашивать о Персии и я доложил Его Императорскому Величеству об искренней и действительной к нему преданности Вашего Величества и о благих намерениях Ваших.
По отношению к Вам Его Императорское Величество изволил выразить Свое большое внимание и расположение и приказал мне при случае письменно передать Вам Свое спасибо.
Я теперь по Высочайшему соизволению определен на службу Министерства иностранных дел и, быть может, вскоре уеду в Турцию».
Именно так всё и случилось. Как выяснилось, сначала Шапшал поступил на службу драгоманом в Министерство без излишней огласки, не было даже приказа. Произошло это в феврале и лишь летом последовало официальное оформление. С октября он стал лектором турецкого языка на факультете восточных языков Санкт-Петербургского университета, а до этого, как и сообщал в своей «Автобиографии», преподавателем азербайджанского языка в Учебном отделении Азиатского департамента МИДа.
Всё это время он внимательно следил за стремительно менявшимися в Персии событиями.
В первых числах июня 1909 г. Чрезвычайный верховный совет страны объявил о низложении Мохаммед-Али-Шаха, провозгласив новым Сувереном его 11-летнего сына Ахмеда. Регентом при нем стал Каджарский Принц Азад-Уль-Молька, известный своими проанглийскими настроениями.
27 августа изгнанник под охраной русского конвоя пересек русскую границу. Для проживания Шаху была определена Одесса, куда он и прибыл 22 сентября.
Торжественно встреченный (с оркестром и почетным караулом во главе с Командующим войсками Одесского военного округа), Мохаммел-Али-Шах поселился в большом доме с садом и видом на море.



«Шахский дворец», как стали именовать этот дом, принадлежавший ранее польским аристократам Бржозовским и графам Шенбекам, сохранился до сих пор. Его нынешний адрес: улица Гоголя, 2.

Еще с дороги Мохаммед-Али написал Шапшалу письмо, в котором просил о встрече. Она и произошла в самый день приезда в восемь вечера. Бывший шахский генерал-адъютант, проинформировав, разумеется, МИД, заехал к нему по дороге из Крыма, где находился в отпуске.
Беседа затянулась вплоть до следующего дня. Свергнутый правитель обращался с просьбой к Императору Николаю II восстановить его на Престоле.
Содержание этого длинного разговора с присовокуплением собственных соображений Шапшал изложил в докладной записке в Министерство, написанной 30 сентября, по горячим следам разговора.

http://karai.crimea.ru/37-s.m.-shapshal-chast-2.html


Мохаммед-Али-Шах с одной из своих жен с саду Одесского дворца.

Тем временем произошло событие, сыгравшее заметную роль в жизни Шапшала.
Как раз в это время у одной из жен Шаха обнаружили катаракту, для удаления которой требовалась операция. Однако сделать это могла только женщина-хирург. Ни один мужчина не мог прикасаться к жене Шаха.
Решение проблемы нашел, как полагают, именно Шапшал, предложив в качестве врача караимку Веру Исааковну Кефели (1871–1950), урожденную Эгиз, уроженку Одессы, получившую образование на медицинском факультете Бернского университета. С 1898 г. она работала в Одесской городской больнице, с 1902 г. в Тифлисе, а с 1906 г. снова в Одессе, в Глазной лечебнице.
Некоторые исследователи считают, что операция эта произошла еще в Тегеране, однако найденные недавно документы подтверждают: случилось это в 1909 г. в Одессе.

https://turkology.tk/library/623


Вера Исааковна Кефели-Шапшал.

К тому времени Вера Исааковна уже побывала замужем за караимом Кефели (1890-1895), сожительствовала Соломоном Самойловичем Крымом (1867–1936), известным земским деятелем и депутатом Думы от Таврической губернии, о котором мы писали в первом по́сте нашей публикации.
Удачно проведенная операция жене Шаха сблизила Кефели и Шапшала, завершившись законным браком.



Продолжение следует.
Tags: Бумаги из старого сундука, Мысли на обдумывание, Цареубийство, Царственные Мученики
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments