sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (57)




Накануне перемен (окончание)


Общим местом тех немногих авторов, кто писал о времени пребывания во Франции Николая Алесеевича Соколова, особенно о последних годах его жизни, была всячески подчеркивавшаяся его тесная связь с князем Николаем Владимiровичем Орловым.
«Помощь и поддержку, – говорилось в некрологе “Памяти Н.А. Соколова”, – он нашел у тех, кто вчера были ему чужими и незнакомыми и кто затем стали его близкими друзьями».

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/75218.html
«С Н.А. Соколовым, – вспоминал в посвященном памяти следователя очерке один из его друзей, укрывшихся за псевдонимом А. Ирин, – я познакомился вскоре же после его приезда в Париж и нас сблизила с ним общность профессий и совершенно одинаковый взгляд на существо и значение для России этого небывалого в истории преступления. В течение долгих наших бесед Соколов открывал мне свою душу, терзаемую муками сомнения, муками отчаяния, которые им часто овладевали при виде козней многочисленных врагов и сознания своего одиночества, а, следовательно, и безсилия.
Да, Соколов был один, покинутый почти всеми, если не считать нескольких личных его друзей, среди которых нужно отметить, по роли сыгранной ими, князя Н.В. Орлова и светлейшего князя М.К. Горчакова.
Нравственная поддержка этих лиц дала Соколову возможность продлить дни своей жизни, обреченной на преждевременную смерть в тот день, когда покойный адмирал Колчак повелел ему приступить к производству следствия о цареубийстве».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225738.html
То же подтверждала и дочь Н.А. Соколова Наталья Николаевна в своем интервью кинорежиссеру Сергею Мирошниченко в 1992 г.: «Нет, кто папу защищал тогда, это Орлов, понимаете, потому что все-таки княгиня была племянницей Государя, она Романова была…»


Наталья Николаевна Руллон-Соколова. Август 1992 г. Кадр из фильма Сергея Мирошниченко.

Чисто внешне именно так всё и выглядело.
«Орловы, – писал готовивший к продаже на аукционе Соколовский архив английский исследователь Джон Стюарт, – были удачливее большинства эмигрантов, потому что семья владела собственностью во Франции, где Николай жил после 1920 года как частное лицо. Он был достаточно хорошо обезпечен и с большими связями, чтобы оказать финансовую поддержку прибывшему в это время в Европу следователю Соколову для продолжения его работы. Он приютил его у себя и выступил в качестве издателя французской версии его книги».
Мы уже рассказывали о парижских адресах князя Н.В. Орлова, о замке Бельфонтен в Самуа-Сюр-Сен рядом с лесом Фонтенбло – о местах, которые были также связаны и с пребыванием там семьи Н.А. Соколова.
В 1921 г. Николай Владимiрович, пожелавший, отделившись от отца, жить своим домом, купил небольшой замок Buisson-Luzas южнее города Сальбри.
По словам А.Б. Жевахова (с. 150), одновременно он стал хозяином 316 гектаров земли стоимостью в 500 тысяч франков (в нынешних ценах это 540 тысяч евро).
Строительство самого дома началось еще во второй четверти XIX века. В начале XX-го к первому этажу здания на западе была сделана небольшая пристройка, хорошо видная на некоторых открытках.




Этим домом из красного кирпича князь Н.В. Орлов владел вплоть до 1936 года.
Об этом сообщает в своей книге Эли Дюрель (с. 20), а также Марсель Бодрильон, автор текста к юбилейному изданию «Salbris: au fil du temps, au fil des ans» (Ville de Salbris. 1993. P. 140): «Год спустя [в 1921 г.] князь Орлов приобрел себе в собственность Buisson-Luzas, а семья Соколовых маленький домик на окраине».



Железнодорожный вокзал Сальбри. Французская открытка начала XX в.

Сам Сальбри – небольшой старинный городок в департаменте Луар и Шер в 160 километрах к югу от Парижа. Расположен он на реке Сольдр (Sauldre) – притоке реки Шер, впадающей в Луару.
Одной из городских достопримечательностей является католический храм Святого Георгия XVII в., вобравший в себя фрагменты и гораздо более ранних построек (до XII в. включительно).



Современная фотография церкви Святого Георгия и внутренний ее вид на открытке начала XX в.


Храм располагается на севере Сальбри, неподалеку от местного кладбища, а на юге города находилась еще одна старинная постройка – часовня Милосердной Божией Матери (называвшейся еще Семистрельной).
Когда-то, согласно рассказам старожилов, сюда приносили мертворожденных детей в уповании на то, что Пресвятая Дева на непродолжительное время возвратит им жизнь, чтобы можно было их крестить, дав таким образом возможность войти в рай.
Начиная с XIX в. часовня пользовалась особым почитанием плодоносящих женщин и рожениц.



Часовня Notre-Dame-de-Pitié. Современный снимок.

Однако столь ранняя датировка переезда в Сальбри Н.А. Соколова (в 1921 г.), которую нам предлагают некоторые авторы, вряд ли верна.
Из уже приводившихся нами документов известно, например, что младший сын Н.А. Соколова родился 14 июня 1923 г. в Фонтенбло.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/243320.html
То есть семья следователя в то время еще жила в Самуа-сюр-Сен, рядом с принадлежавшим князю В.Н. Орлову старшему замком Бельфонтен.


Набережная Сены в Самуа. Французская открытка начала XX в.

Вряд ли вскоре после родов мог состояться переезд всей семьи на новое место, хотя сам следователь возможно и приезжал в замок Buisson-Luzas к князю Н.В. Орлову, поселившемуся там, по некоторым сведениям, с семьей в конце 1922 года.
Осенью следующего года началась подготовка к совместной поездке в Америку (о чем мы расскажем далее), из которой князь со следователем вернулись лишь в весной 1924 года.
Примечателен документ, который Эли Дюрель приводит в своей книге: о продаже сальбрийского дома Н.А. Соколова, согласно которому он был приобретен 4 сентября 1924 г., за три месяца до кончины следователя.
Разумеется, что до этого Николай Алексеевич мог жить с семьей и в другом месте, как в самом городе, так и в замке князя Орлова Buisson-Luzas. Об этом свидетельствует постановление прокуратуры округа Роморантен (Луар-и-Шер) 1938 г., опубликованное в книге Эли Дюреля (с. 412), воспроизводившееся нами ранее (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/239625.html), в котором упоминается «семейная книжка, выданная 15 октября 1923 г. чиновником гражданского состояния города Сальбри».



Замок Buisson-Luzas с прилегающим к нему парком.

В конце 1930 г. в Сальбри приехал журналист парижской газеты «Petit Journal» Ксавье де Отеклок. Побеседовав с мэром, он направился в имение князя Н.В. Орлова:
«Посреди равнины Солонья я нахожу дворянский загородный домик, на пороге которого вижу джентльмена-фермера, одетого в охотничий костюм и высокие сапоги; самого князя Орлова. Он встречает меня словами: “Я внимательно следил за вашими расследованиями и ждал вас”.
У нас с ним сейчас же завязался горячий разговор. Его заявления привели меня к полному удивлению и почти к возмущению.
Князь Орлов: Со времени приезда Соколова во Францию я был его ближайшим сотрудником. Мы вместе пересмотрели, руководясь самым тщательным критическим анализом, все данные его следствия, которое – я могу громко заявить – было ведено по всем правилам нашей юриспруденции. Я нахожу, что с юридической точки зрения это следствие вполне правильно, а его результаты вполне убедительны.
Вопрос: Почему же следователь Соколов отстранился… вернее укрылся в Сальбри?
Князь Орлов: Только успев ступить на вашу землю, он увидел себя вовлеченным в центр русских политических интриг, разных тенденций. Было ли тут желание заставить его осветить эту ужасную трагедию с одной ли с другой стороны, или же, что вернее, заставить его молчать об этом убийстве, которое является символом гибели России, об этом мы узнаем позже. Что бы то ни было, но, во всяком случае, страшно прискорбно, что останки Императорской Фамилии, которые без сомнения идентичны, скрыты от чтущих их людей. Я должен затронуть больную сторону, говоря о странном, почти враждебном приеме, сделанном следователю Соколову людьми, которым он привез останки их Государя, доказательства и рассказ о своем самопожертвовании и муках.
– Князь Орлов продолжает медленно голосом, спокойствие которого с трудом заглушает переживаемые им чувства:
Для того, чтобы вести это следствие, Соколов должен был пройти целую героическую одиссею; чтобы достигнуть Екатеринбурга, занятого белыми войсками, он должен был пройти пешком 1200 километров, переодетым нищим, через волнующиеся области и чудом спасаясь от смерти. Он приходит к Колчаку и ему поручают вести следствие, что он исполняет с замечательною тщательностью и ясностью в продолжении нескольких месяцев.
Опять фортуна меняет свое направление и он спасает свои документы и вещественные доказательства неизмеримой ценности, предает всё это генералу Жанену и со спокойной душой, исполнив свой долг, едет во Францию. Он просит аудиенции у оставшихся в живых Членов Императорской Фамилии; его не принимают. Он спрашивает, что сталось с Реликвиями, которые он выкопал, с оригинальными документами его следствия, всё ли это в сохранном месте.
Он просит, чтобы ему позволили видеть драгоценные посмертные Останки, чтобы своими глазами убедиться, что они невредимы и благоговейно сохраняются. Но и в этом ему было отказано.
До самой своей смерти Соколов не знал, что же стало с вещами, переданными г. Гирсу. Невыразимое горе точило несчастного. Мы делали с ним всё возможное, чтобы узнать, что же сталось с Останками. Но мы натыкались на стену молчания.
И вот тогда-то следователь Соколов написал свою книгу. Он написал ее по моему настоянию, чтобы потомки знали самым точным образом, что выстрадали самые благородные жертвы в этом ужасном “доме специального назначения”.
– Князь Орлов останавливается как бы не решаясь высказать много тяжелого:
Приняты были все меры, чтобы помешать Соколову вписать правду в великую книгу Истории. Он жил на маленькую пенсию. Ему грозили, в случае, если он напишет свои свидетельства, отнять у него эту маленькую ренту, так горько заработанную.
Вопрос: Исполнили ли угрозы?
На это князь Орлов только пожал плечами и вот, что он мне продиктовал в заключение:
“Будучи в продолжении четырех лет сотрудником следователя Соколова, проводившего следствие об убийстве Семьи Царя Николая II, и будучи введен этим следователем во все подробности расследования, я считаю, что во всем, что касается убийства в доме Ипатьевых, следствие вполне закончено и убедительно.
Я нахожу, что всё доказывает идентичность посмертных Реликвий, и я от всей души сожалею, что эти Реликвии спрятаны неизвестно где и не преданы погребению, на которое имеют право все человеческие останки”» («Царский вестник». Белград. 1931. № 130. С. 4).



Пруд у замка Buisson-Luzas.

Рассказ этот подтверждался и немногими другими дошедшими до нас свидетельствами.
Анонимный автор уже приводившегося нами газетного некролога Н.А. Соколова прямо писал: «Не легка была его задача. Ему давали маленькое пособие, но требовали бездействия и молчания. Долг перед родиной для него был выше личного благополучия – и он отказался подчиниться этому; его за это лишили пособия».

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/75218.html
То же самое утверждал в своем очерке и хорошо знавший следователя А. Ирин:
«…Прибыл в Париж и Соколов, где ждали его еще более горшие разочарования и более тягостные испытания.
Я часто удивлялся, откуда у этого провинциального следователя, купеческого сына, выходца из глуши пензенских лесов, брался такт и житейская сметка, чтобы благополучно миновать многочисленные политические интриги, расставленные на его пути. Много сил и здоровья пришлось потратить Николаю Алексеевичу за право выполнять свой судейский долг, продолжать производство следствия.
Можно ли удивляться, что он так рано умер, сгорев, в подлинном смысле этого слова, в пылу борьбы и работы. […]
Я был в курсе всего, что творилось вокруг Соколова. Я также знал, что сердце его износилось в борьбе с интригами и в борьбе за право торжества истины».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225738.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225854.html



Сальбри, улица Республики.

Итак, помощь князя Орлова Н.А. Соколову сомнений ни у кого из современников не вызывала, если, конечно, не считать гробовое молчание по этому поводу ближайшего сотрудника следователя и его телохранителя капитана П.П. Булыгина.
Кое в чем князья Орловы с Николаем Алексеевичем были, конечно, единомысленны: в неприятии Царского Друга и Императрицы Александры Феодоровны. В эмиграции они выступали единым фронтом и против признания Лже-Анастасии. После кончины В.Н. Орлова-старшено к его сыну перешел архив, в котором хранились некоторое документы по этому вопросу, в т.ч. и подробное письмо П. Жильяра, который после первоначального «полупризнания» перешел в стан противников самозванки. (См. очерк С. Литовцева «Правда о Лжеанастасии», печатавшийся в сентябре 1928 г. в рижской газете «Сегодня».)
Однако сотрудничество это, при внимательном его рассмотрении, не может всё же не вызывать некоторых вопросов.
Прежде всего, речь идет о давних связях князей Орловых с Великим Князем Николаем Николаевичем, включая родственные отношения непосредственно Николая Владимiровича, женатого, как известно, на племяннице Царского дядюшки.



Княгиня Надежда Петровна Орлова. Середина 1920-х годов.

Нам не раз приходилось (и в наших книгах, и в этом ЖЖ) рассматривать позицию Великого Князя как в отношении его Царственного Племянника, так и в связи с расследованием цареубийства, одной из ключевых фигур которого был Н.А. Соколов.
Нестыковке этой поражался и английский исследователь Джон Стюарт: «Холодность Великого Князя по отношению к Соколову удивительна, особенно в свете его тесной дружбы с князем Орловым».
В дополнение к показанной нами ранее роли, которую сыграл Николай Николаевич в судьбах расследования, приведем любопытный отрывок из интервью, которое 30 декабря 1930 г. в Париже помянутый нами Ксавье де Отеклок взял у М.Н. Гирса («Царский вестник». Белград. 1931. № 130. С. 3).
Согласно оценке французского журналиста, это был один из «самых таинственных» пунктов этого дела.
«Вопрос: Приказал Вам Великий Князь перед смертью избегать всех дальнейших исследований документов Соколова и не предавать погребению реликвий, хранителем которых он вас сделал?»
Отвечая, дипломат ни в малейшей степени не отрицал самого факта «приказа», а также своего подчиненного по отношению к отдававшему распоряжение Великому Князю положения.



Михаил Николаевич Гирс. Иллюстрация из номера газеты «Petit Journal» от 9 января 1931 г.:
http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/cb32895690j/date19310109

Сам ответ журналист предваряет важной ремаркой: «Страшное волнение отразилось на лице моего собеседника, и он ответил сдавленным голосом:
Ответ: Великий Князь поступал, вполне сознавая, что он делает. Он был большой патриот и также большой друг Франции. Он был рабом своего долга. С его точки зрения эти бумаги и вещи государственной важности. Они больше не принадлежат и не могут принадлежать только одной какой-нибудь фамилии [т.е. Российской Императорской Семье. – С.Ф.].
Эти все вещи могут быть пересмотрены только в том случае, если прерванное в 1919 г. [иными словами Николай Николаевич и Гирс следствие 1920-1923 гг., позволившее прийти к важнейшим выводам, не признавали. – С.Ф.] может быть снова продолжено в восстановленном русском государстве.
Великий Князь Николай умер, говоря своим приближенным: “Не забывайте России!” И, верьте, мы ее не забываем, чем и объясняется положение, кажущееся вам таким странным».
Этим «кажущимся таким странным» было сокрытие Царских Мощей, вещественных доказательств и материалов следствия от Русского народа и всего мiра.
В свое время осознание этой роли Великого Князя стала большим ударом для генерала М.К. Дитерихса, что нашло отражение в его письме 1933 г. к А.А. Вонсяцкому: «Следственное производство с вещественными к нему доказательствами, со следовавшим за ним судебным следователем Соколовым, были представлены мною в марте 1920 года Великому Князю Николаю Николаевичу. По некоторым причинам я не считаю возможным подвергать огласке обстоятельства, почему это следственное производство с приложенными к нему реликвиями останков Членов Царской Семьи не получили, на мой взгляд подобающего к себе отношения».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/250085.html
Отношение Н.А. Соколова к Николаю Николаевичу также было вполне определенным. О нем в 1927 г. сообщил земляк и друг следователя, профессор Алексей Иванович Шиншин: «…Мой покойный друг следователь Николай Алексеевич Соколов, правый монархист по убеждениям, относившийся очень отрицательно к деятельности, поднятой вокруг имени Великого Князя Николая Николаевича…»
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/226898.html
Трудно, конечно, предположить, что Николай Алексеевич не знал о настрое князя Н.В. Орлова. Но какой у него был выход, учитывая отношение к нему большинства эмигрантов-монархистов? Да и о масштабах этого сотрудничества за его спиной он вполне мог и не догадываться.
Одновременно, это обстоятельство является одним из важнейших свидетельств неискренности князя Н.В. Орлова по отношению к внешне, казалось бы, протежируемому им Н.А. Соколову.
Эта «странность» делает вполне возможной и другую, о которой мы поговорим далее…



Продолжение следует.
Tags: М.Н. Гирс, Н.А. Соколов, Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments