sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

РУССКОЕ (1)


Виктор Васнецов. Иван Царевич на сером волке.



«Моё ощущение исторической трагедии России усугублялось осознанием параллели, что Кремлевские правители не только узурпировали законную власть, но и, как Клавдий Гертруду, мать Гамлета и вдову законного короля, соблазнили мою мать – родную Россию. Меня мучил вопрос: поддалась ли она на соблазн добровольно? Или взяли её силой? Конечно, речь шла не о конкретных личностях большевиков – будь то Ленин, Троцкий или Сталин, – а о метафизической гнили, поразившей Русский Дух в октябре 1917 года».
Владислав КРАСНОВ,
профессор русской словесности, политолог.


Предлагаю вниманию посетителей моего ЖЖ одну из работ нашего соотечественника – известного современного политолога, философа и историка, доктора политических наук Владимiра Борисовича Пастухова (1963 г.р.), в прошлом советника председателя Конституционного суда РФ, члена редколлегии журнала «ПОЛИС», а ныне профессора Колледжа Святого Антония Оксфордского университета.
Автор – ученый совершенно определенного направления и взглядов, однако в этой его статье, написанной в 2016 г., есть всё же немало интересных размышлений, весьма полезных, полагаем, для тех, кто всерьез (а не в пропагандистских целях или под воздействием сиюминутной острой реакции на происходящее вокруг) пытается задумываться о русском будущем – за пределами нынешней (всё же не вечной) политической реальности.

http://www.bbc.com/russian/blogs/2016/06/160601_blog_pastoukhov_russian_character
Похожие проблемы нам уже приходилось затрагивать:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/190471.html

Посты проиллюстрированы фрагментами картин Сергея Коровина, Виктора Васнецова, Михаила Нестерова, Павла Корина и Филиппа Малявина.

С.Ф.



Филипп Малявин. Крик.


Владимiр Пастухов

РУССКИЙ ХАРАКТЕР (начало)


Моему учителю – Борису Ковалю посвящается


Русский характер, многократно воспетый в отечественной литературе и также многократно опошленный патриотическим официозом, похоже, все-таки существует как нечто реальное, а не только как красивая легенда. Я не готов пойти так далеко, как кинорежиссер Никита Михалков, полагающий, что это многое объясняет, но все же склонен считать, что хотя бы кое-что это объясняет.
Конечно, тема вроде бы навсегда закрыта Федором Тютчевым, который ровно 150 лет тому назад (в этом году как раз юбилей) сказал как отрезал, что умом Россию не понять. Однако, так как за прошедшие полтора века сердцем или каким-либо другим местом постигнуть Россию тоже не очень-то получилось, то волей или неволей приходится напрягать тот самый ум, которому Тютчев полностью отказал в доверии. В конце концов, пока еще в России попытка не пытка.



Михаил Нестеров. Отцы-пустынники и жены непорочны.

ПРИВЫЧКА ВОЗВРАЩАТЬСЯ

У русской истории есть проблема: она постоянно возвращается в одну и ту же наезженную колею. Точнее сказать, у самой истории никакой проблемы, конечно, нет: она как текла, так и течет по ей одной ведомому руслу. Проблемы возникают у тех, кто пытается эту историю интерпретировать с рациональных, то есть «европейских» (в иной формулировке – «западнических») позиций, полагая, что у русской истории есть скрытая цель, и состоит эта цель в том, чтобы Россия стала, наконец, «Европой».
Тут надо заметить, что русская история часто играла со своими толкователями в кошки-мышки, время от времени демонстрируя очевидное желание быть-таки похожей на Европу. Однако каждый раз после этого заигрывания оказывалось, что надежды «западников» были иллюзорны, и Россия возрождалась, пусть и в каком-нибудь совершенно новом обличье, но обязательно как Самодержавная империя.



Виктор Васнецов. Царевна-ляшушка.

РУССКИЙ КОД

Эти уходы-и-возвраты будоражили воображение многих поколений исследователей России, начиная от авторов знаменитых «Вех» и заканчивая легендарным Ричардом Пайпсом. Тем не менее, объяснить их толком так пока никому и не удалось. Так или иначе, все объяснения сводятся к гипотезе о существовании некоего несменяемого русского «культурного кода», который, как матрица некоего исторического ДНК, снова и снова воспроизводит одну и ту же комбинацию экономических и политических элементов. Впрочем, у этой гипотезы ровно столько же противников, сколько и сторонников.
И все же, если принять существование «русского кода» как некоторую гипотезу, то следует признать, что русская культура так или иначе определяет границы возможных на данном этапе экономических и политических изменений, жестко отсекая все то, что выходит за рамки сложившейся культурной парадигмы.
Таким образом, если кто-то хочет добиться в России на практике действительно масштабных преобразований, то он должен позаботиться в первую очередь об изменении ее «культурного кода» и создать тем самым основания для более глубоких и более устойчивых изменений в экономической и политической системах. Иными словами, из всех видов революций культурная революция продолжает оставаться для России наиважнейшей.



Виктор Васнецов. Царевна-Несмеяна. Верхняя часть картины.

СЕКВЕНИРОВАНИЕ РУССКОГО ГЕНОМА

Идею этой статьи, причем достаточно давно, подсказала мне подвижническая деятельность Андрея Сергеевича Кончаловского. Он многие годы является энергичным лоббистом идеи расшифровки «русского культурного кода», с моей точки зрения, совершенно справедливо полагая, что без основательной «культурной генной инженерии» (в его терминологии – «культурной индоктринации») решить стоящую перед российским обществом задачу модернизации всех сторон ее многогранной жизни будет непросто.
Кончаловский приложил немало усилий для того, чтобы обнаружить и озвучить базовые, по его мнению, характеристики русского «культурного кода». Вслед за Харрисоном, Хантингтоном и другими западными представителями «цивилизационной» исторической школы он выводит их (характеристики) из специфики «крестьянских обществ», обозначая, прежде всего, особенности социального поведения: короткий радиус доверия между членами общества за пределами семьи, низкий уровень социальной ответственности и так далее.
Отдавая должное этим и другим особенностям социального поведения, я, однако, полагаю, что еще большее и основополагающее значение в структуре русского «культурного кода» играют особенности русского мышления, которые, возможно, и предопределяют вышеуказанные социальные нормы и стереотипы. Русская ментальность определяет русскую социальность, и уже по одному этому заслуживает самого пристального внимания.



Нижняя часть картины Виктора Васнецова «Царевна-Несмеяна».

ЛОГИКА РУССКОГО МИФА

Конечно, русская ментальность не первый раз оказывается в центре внимания общественности. Как правило, дискуссии о «русском характере» активно разворачиваются, когда Россия переживает какой-нибудь крупный исторический катаклизм. Больше всего об особенностях русского менталитета говорили и писали непосредственно до и сразу после большевистской революции. Тогда же всерьез заговорили и о мифологичности русского сознания.
Собственно говоря, ничего дурного в мифологическом сознании нет: это та отправная точка, с которой начинали все народы мира. Просто не все на ней задержались так надолго, многие все-таки пошли вперед, осуществив в основном (но нигде полностью) переход от мифологического к логическому сознанию.
В России этот переход не задался. Неразвитость логического сознания, нелюбовь к размышлению и даже боязнь размышлений, догматизм и начетничество – вот те родовые признаки русской ментальности, которые отмечали многие представители русской исторической и философской школ на рубеже XIX и XX веков. Весьма симптоматично, что сегодня интерес к этой проблеме снова растет, это видно даже из беглого анализа публикаций по теме и по дискуссии в интернете.
У мифологического сознания, как у исторически первой формы мышления, имеются свои уникальные черты. Среди прочего его отличают образность, непосредственность и чувственность. Человек, находящийся во власти мифологического мышления, не рассуждает, его представления об окружающем мире и о себе возникают как бы сразу, в готовом виде, в формате не тронутых логическим анализом образов.
Эти образы настолько свежи и непосредственны, что человек затрудняется провести четкую границу между реальностью и ее отражением в собственном мозгу. Для «человека мифологического» («homo mythical») его представления о реальности – это и есть реальность. И наоборот, реальность – это всего лишь его представление о ней.
Об этом стоит помнить всем тем, кто так удивляется эффективности государственной пропаганды в России.
Переживания русского человека поэтому всегда очень эмоционально окрашены (ему вообще свойственна высокая эмпатия – способность к сопереживанию), потому что напрямую завязаны на чувственное восприятие и интуицию, а не на «сцеженный» через сито логики опыт.



Виктор Васнецов. Ковер-самолет.

Именно «непереваренная» мифологичность, не замещенная логическим мышлением, и предопределила, по моему мнению, многие базовые свойства «русского характера». Отечественные историки и философы проделали за 100 с лишним лет, минувших с того дня, как Тютчев вынес свой приговор, огромную работу по кодификации черт «русского духа».
Поэтому, не претендуя ни на полноту, ни на новизну, остановлюсь только на тех трех его «сквозных» свойствах, которые сегодня мне кажутся главными: фатализм, алогизм и релятивизм.
Конечно, речь не идет о чем-то исключительном, что свойственно только русскому народу и отсутствует в характере других народов. Дело, скорее, в пропорциях и соотношениях, которые и делают русскую культурную парадигму уникальной.



Продолжение следует.
Tags: Мысли на обдумывание
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author