sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ТЕРЕНТИЙ ЧЕМАДУРОВ и ПАРФЁН ДОМНИН (1)



Еще одним изданием, о котором бы хотелось рассказать, является напечатанная в 1919 г. в Праге в типографии Станислава Клика на Королевских Виноградах книга «Poslední chvíle carské rodiny. Dle vypravování komorníka Čemadurova» («Последние мгновения (минуты) Царской Семьи. В соответствии с рассказом дворецкого Чемадурова»).
Наряду с вышедшей в следующем году в Константинополе в издательстве «Русская Мысль» брошюрой «Убийство Царской Семьи и Ее Свиты. Официальные документы» (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236221.html) эта чешская книжка – одно из первых отдельных изданий, рассказывающих о цареубийстве.
В заголовке этой последней брошюры речь идет о камердинере Государя – Терентии Ивановиче Чемадурове (1849–1919). В пражском издании, в отличие от многих документов и публикаций, имя его передано правильно: через «а», а не «о», как в большинстве источников.



Терентий Иванович Чемадуров.

Карьера его была обычной, как и у многих других Царских слуг: родился он в крестьянской семье (село Крупец Путивльского уезда Курской губернии), служил в Гвардейском Экипаже. С января 1891 г. в течение 17 лет состоял при Великом Князе Алексее Александровиче, последнем Генерал-Адмирале, любимом дядюшке Императора Николая II.
Вскоре после кончины в ноябре 1908 г Великого Князя. Т.И. Чемадуров был принят на службу в Царский Дворец. Будучи личным камердинером Государя, сопровождал Его во всех поездках, добровольно последовав после переворота за Царской Семьей сначала в Тобольск, а затем и в Екатеринбург.
Прибыв 17/30 апреля 1918 г. в Ипатьевский дом, пробыл он там, однако, менее месяца: до 11/24 мая.
«Решил отпустить, – записал в тот день Император Николая II в дневнике, – Моего старика Чемадурова для отдыха и вместо него взять на время Труппа».



Зал и гостиная Ипатьевского дома, разделенные аркой. Здесь жили Лейб-медик Е.С Боткин и камердинер Т.И. Чемадуров.

Сам Терентий Иванович во время допроса его впоследствии И.А. Сергеевым рассказывал об этом скупо: «11/24 мая из дома Ипатьева меня доставили не на вокзал, а в тюрьму…»
Несколько больше мы узнаем от других людей, тесно общавшихся с камердинером после освобождения того из тюрьмы. (Наиболее интересные, на наш взгляд, места из этих рассказов мы выделяем курсивом.)
«Так как Чемадуров, – сообщает в своей книге генерал М.К. Дитерихс, – чувствовал себя совершенно больным, то Государь разрешил ему ехать на родину, на что согласился и бывший тогда комендант дома Ипатьева Авдеев, но утром 24 мая Чемадурова из дома Ипатьева доставили не на вокзал, а в тюрьму, где он и просидел до 25 июля».



Постановление Уралоблсовета от 24 мая 1918 г. за подписью А.Г. Белобородова об аресте Т.И. Чемадурова. Фото из книги-альбома В.В. Шитова «Дом Ипатьева». Екатеринбург. 2013.

«Выйдя 24 мая больным, – пишет далее Михаил Константинович, – из дома Ипатьева, куда он попал, сопровождая Государя, Государыню и Великую Княжну Марию Николаевну, привезенных в Екатеринбург 28 апреля, он вместо госпиталя или отправления на родину, как обещали комиссары, был заключен в тюрьму. И тут его все забыли. Совсем забыли».
«За месяц до расстрела Царской Семьи, – воспроизводит в своих воспоминаниях рассказы камердинера В.П. Аничков, хозяин дома, у которого тот жил, – Терентий Иванович стал прихварывать и по настоянию Самого Государя стал просить комиссара временно выпустить его на волю для лечения. Комиссар согласился, но вместо того, чтобы выпустить на волю, заключил в тюремную больницу, откуда впоследствии его перевели в камеру, где помещался граф Илья Леонидович Татищев.



Тюрьма № 1 в Екатеринбурге, в которой содержался Т.И. Чемадуров. Современный снимок. Фото из книги-альбома В.В. Шитова «Дом Ипатьева». Екатеринбург. 2013.

По иронии судьбы, камера эта оказалась той самой, в которой когда-то сидел Керенский. Об этом свидетельствовала надпись на стене, сделанная каким-то острым предметом будущим премьером России».
В тюрьме соседом его по камере оказался другой хорошо знакомый ему Царский слуга – камердинер Императрицы Александры Феодоровны Алексей Андреевич Волков.
«…Нас с Татищевым, – показывал Н.А. Соколову на допросе 20-23 августа 1919 г. в Омске А.А. Волков, – посадили в одну камеру. Это было 10 мая по старому стилю. На другой же день в нашу камеру был приведен Чемадуров. Я разговаривал с ним. Он был сильно потрясен».



А.А. Волков (1859–1929) также происходил из крестьян, служил в гвардии, состоял сначала в услужении у Великого Князя Павла Александровича, а потом был назначен камердинером при Императрице. Выехал с Царской Семьей в Тобольск. В Екатеринбург он прибыл со второй партией – с Детьми. По прибытии в город, прямо на вокзале, вместе с другими слугами и членами Свиты, отделен от Царских Узников и отправлен в политическое отделение Екатеринбургской тюрьмы. При эвакуации города вместе с прочими слугами вывезен красными в Пермь. Приговоренный к казни с 11 другими заложниками, сумел бежать. Активно помогал ведшим расследование убийства Царской Семьи И.А. Сергееву и Н.А. Соколову.

Общепринятым мнением является то, что Т.И. Чемадуров был забыт в тюрьме чекистами, дождавшись там освобождения Екатеринбурга белыми. Так ли это, мы попытаемся выяснить далее, а пока расскажем, как это выглядело чисто внешне.
«Из ворот Екатеринбургской городской тюрьмы, – вспоминал М.К. Дитерихс, – после того как ворвались туда наши добровольцы и освободили заключенных, одним из последних, широко крестясь и блаженно улыбаясь, вышел высокий, сухой, болезненный на вид и сгорбленный старик. Это был Терентий Иванович Чемадуров, камердинер бывшего Государя Императора. Не такой старый годами, 69 лет, он сильно состарился за последние месяцы от болезни и тюрьмы, где был совершенно забыт большевиками. […]
…Выйдя из тюрьмы, шаги его, естественно, направились туда, где он оставил Их в последний раз – на Вознесенский проспект, к дому Ипатьева. Пришел. Вошел с другими, тоже стремившимися туда; увидел разгром, хаос, пустоту разрушения; увидел кровь, пули и еще кровь, и... задумался. […]
Молчал старик и думал... “Ничего не знаю, – сказал, наконец, – ничего не знаю, что постигло моего Государя и Его Семью”...»




Встречавший его в эти дни В.П. Аничков запомнил Терентия Ивановича вот таким: «Ещё на похоронах жертв большевицкого террора мне указали на высокого человека, одетого в пиджак цвета хаки. Был он в очках, с большой русой бородой. Это оказался камердинер Государя».
Очутившийся в Екатеринбурге сразу же после освобождения его белыми, Т.И. Чемадуров тут же был привлечен к расследованию.
Основной комплекс свидетельствующих о его участии в этом документов был опубликован в 1987 г. во Франкфурте-на-Майне исследователем (из русских эмигрантов) Н.Г. Россом.



Издательский переплет книги «Гибель Царской Семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской Семьи (Август 1918 – февраль 1920)». Составитель Николай Росс. «Посев». Франкфурт-на-Майне. 1987.

28 июля / 10 августа и 5/18 августа 1918 г. Т.И. Чемадурова допрашивал начальник Екатеринбургского уголовного розыска А.Ф. Кирста, а 2/15 и 3/16 августа – ведший дело член Екатеринбургского окружного суда И.А. Сергеев.
«…Я пробыл, – показывал Т.И. Чемадуров, – в заключении до 25 июля, когда чехословацкие и сибирские войска заняли Екатеринбург и красноармейцы, а равно и все большевицкие комиссары и Советы, бежали. По освобождении из тюрьмы я остался совершенно одиноким; ничего не знаю о судьбе, постигшей моего Государя и Его Семейство; не знаю также и о судьбе оставшихся ничего [так!] при Государе лиц».
Итак, судя по этим документально зафиксированным свидетельствам, во время своих первых контактов с белыми властями и следствием Т.И. Чемадуров не высказывал никаких мыслей о спасении Царской Семьи. Запомним это весьма важное обстоятельство.
По словам генерала М.К. Дитерихса, «когда старик Чемадуров давал 16 августа свои показания, он был совершенно больной, утомленный, расслабленный, и Сергеев предоставил ему рассказать только столько, сколько он хотел и что хотел, не утомляя его долгими расспросами».
На противоречия в показаниях Царского камердинера обращает внимание и П.В. Мультатули в книге «Свидетельствуя о Христе до смерти» (СПб. 2006. С. 473-474).
Позднее снимавший показания И.А. Сергеев жаловался уже известному нам камердинеру Государыни А.А. Волкову на то, что Т.И. Чемадуров «неохотно показывал».
Алексей Андреевич это запомнил и позднее упомянул об этом в своих мемуарах.



Издательская обложка книги А.А. Волкова «Около Царской Семьи». Предисловия Вел. Кн. Марии Павловны и Е.П. Семенова. Imprimerie L. Beresniak. Париж. 1928. 95 с.
http://padabum.com/search.php?author=Волковъ%20А.А.%20%2F%20Волков%20А.А

П. Жильяр, будучи уже в Париже, объяснял это в своих показаниях Н.А. Соколову следующим образом (23.5.1921):
«Про Чемадурова я могу сказать следующее. После допроса его Сергеевым он приехал ко мне в Тюмень. Он мне рассказывал, что его допрашивал Сергеев. Чемадуров мне говорил, что он не сказал всей правды Сергееву. Он был недоволен не лично Сергеевым, а самим фактом допроса его. У него была вера, что Царская Семья жива, и он мне говорил, что, пока он не убедился в Ее смерти, он не скажет правды при допросе. Со мной он был откровенен. […]
…Случаи издевательства над Ними я хорошо помню из рассказов Чемадурова. Почему он не сказал о них Сергееву? Это понятно. Чемадуров был человек, усвоивший известную психологию за время его службы при Семье. Считая Их живыми, он не считал удобным говорить про всё это при допросах».
Н.А. Соколов в своей книге соглашался с воспитателем Наследника: «Я допускал, что Чемадуров мог быть не вполне откровенен в своих показаниях перед властью, и выяснял, что он рассказывал другим людям про жизнь в Ипатьевском доме».
Существенным, однако, является тот факт, что следователь, как это видно из его книги, пришел к этому выводу, исходя исключительно из показаний, данных ему П. Жильяром. Сам же Жильяр пришел к таким выводам на основании впечатлений от личного общения с Т.И. Чемадуровым, которое у него – подчеркнем это – было уже после того, как тот неожиданно резко изменил свои взгляды.
Весь вопрос состоит в том, почему это случилось, кто или что повлияло на столь резкие перемены?
Небезполезно в связи с этим, как нам кажется, присмотреться, с кем Терентий Иванович общался в ходе его участия в расследовании цареубийства в Екатеринбурге.
«30 июля утром, – читаем у М.К. Дитерихса, – захватив также доктора Деревенко и старика Чемадурова, партия офицеров отправилась в район шахты».
В первых числах августа 1918 г. (2 и с 5-го по 8-е включительно) открывший расследование следователь по важнейшим делам Екатеринбургского окружного суда А.П. Наметкин проводил осмотр Ипатьевского дома, в котором принимали участие тот же доктор В.Н. Деревенко и камердинер Т.И. Чемадуров.
Именно во время этого осмотра на одном из конных косяков и была, кстати говоря, обнаружена знаменитая надпись, сделанная рукою Государыни, отмечавшая день вселения Царской Семьи в Ипатьевский дом.






«Доктор Деревенко, участвовавший в осмотре, – отмечает М.К. Дитерихс, – был спокоен. Он разделял мнение, что убиты не все. На присутствовавшего товарища прокурора Екатеринбургского окружного суда Кутузова доктор Деревенко произвел впечатление человека, знавшего, что преступление должно было совершиться.
Старик Чемадуров, после находки иконы Федоровской Божьей Матери, впал в мрачное, угрюмое состояние. Почти злобным тоном он отвечал на предлагавшиеся ему вопросы и всё твердил, как бы про себя: “Не знаю, ничего не знаю, что постигло моего Государя и Его Семью”».
Эта связка Чемадуров-Деревенко, как мы увидим далее, была не случайной.



Владимiр Николаевич Деревенко (1879–1936) – Лейб-лекарь Наследника Цесаревича Алексея Николаевича.

Именно после этого общения во время осмотра Ипатьевского дома и посещения Ганиной ямы и произошла перемена, о которой – с большим удивлением – свидетельствовали затем многие, общавшиеся с Т.И. Чемадуровым.
По словам М.К. Дитерихса, тот вскоре уже, «едучи к своей семье в Тобольск и встретив в Тюмени Жильяра, воспитателя Наследника Цесаревича, крестясь, радостно говорил ему: “Слава Богу, Государь, Ее Величество и Дети живы. Расстреляны Боткин и все другие”.
“Трудно было понимать Чемадурова, – рассказывал Жильяр, – потому что он говорил без всякой связи”. Через три месяца старик умер в Тобольске, унося с собой в могилу тайну своего заявления Жильяру. Было ли то внушение за время пребывания в Екатеринбурге? Было ли то самовнушение, как убеждение в невозможности допустить такое безчеловечное злодеяние? Было ли это результат веры, что Коронованные Родственники не могли не спасти Их?»
«Странно, – прибавляет далее Михаил Константинович, – что Чемадуров, в безсвязном повествовании Жильяру еще до находки пальца, но видавшись в Екатеринбурге с доктором Деревенко, говорит: “убиты Боткин и все другие”, а Государь и вся Его Семья живы».



Пьер Жильяр (1879–1962).

Приведенные генералом слова Пьера Жильяра взяты им из протокола допроса воспитателя Наследника Н.А. Соколова, проведенного в Омске 5-6 марта 1919 г.:
«Во второй половине августа ко мне пришел Чемадуров. Это было в Тюмени, где я жил. Он мне сказал: “Слава Богу, Государь. Ее Величество и Дети живы. Все же остальные убиты”. Он мне говорил, что был в комнате [дома?] Ипатьева, где расстрелян “Боткин и другие”. Он говорил, что он видел трупы расстрелянных Седнева и Нагорнова и узнал их по платьям; что их положили в гроб и похоронили. Он рассказал мне, что всех Их [Членов Царской Семьи. – С.Ф.] одели в солдатское платье и увезли. Он, вероятно, так предполагал, потому что он говорил мне о волосах, которых он много видел в доме: как будто бы там нарочно стригли людей. Мне трудно было понимать Чемадурова, потому что он говорил без всякой системы».
То же самое показал и полковник Е.С. Кобылинский – после февральского переворота 1917 г. начальник Царскосельского караула и Особого отряда по охране Царской Семьи в Тобольске.



Полковник Евгений Степанович Кобылинский (1875–1927).

6-10 апреля 1919 г. в Екатеринбурге он рассказал Н.А. Соколову:
«Спустя некоторое время после освобождения Екатеринбурга в Тобольск прибыл Чемадуров. Я видел его и говорил с ним. Должен, прежде всего, вам сказать, что Чемадуров вернулся в Тобольск, совершенно разбитый и совсем душой больной старик. Недавно он и умер. Его рассказы были безсвязны. Он мог только отвечать на вопросы, причем ответы его часто бывали противоречивы. […]
В убийство Августейшей Семьи Чемадуров не верил. Он говорил следующее: убили Боткина, Харитонова, Демидову, Труппа, а Августейшую Семью вывезли, причем убийством названных лиц симулировали убийство Семьи. Для этого, как можно было понять Чемадурова, симулировали и разгром дома: сожжение вещей и бросание их в помойку. Я помню, что он мне говорил о найденных где-то остатках икон, ордене Владимiра, с которым не расставался Боткин».
И всё же сомнения, бывало, одолевали и Терентия Ивановича.
В том же Екатеринбурге 1 июля 1919 г. Ч.С. Гиббс среди прочего рассказывал Н.А. Соколову:
«Потом, когда большевиков не было в Екатеринбурге, ко мне Чемадуров приходил. Он говорил: “Слава Богу, Дети спасены”. Но я его плохо понимал. Он потом опять меня же спрашивал: “Как Вы думаете? Они спасены?” А дней за 10 до своей смерти он мне прислал письмо и спрашивал, есть ли надежда, что Они живы?»



Чарльз Сидней Гиббс (1876–1963).

Следует при этом отметить и еще одно важное обстоятельство: большинство верных Царских слуг и их семьи, находившиеся перед освобождением Екатеринбурга от красных главным образом в Тобольске, о последних днях жизни Царской Семьи узнавали именно от Т.И. Чемадурова.
«Все сведения о жизни в Екатеринбурге, – вспоминала баронесса С.К. Буксгевден, – я получила от этого камердинера. После моей встречи с ним он умер».
Из тех же мемуаров Софьи Карловны мы узнаем, что тот же источник первоначальной информации был и у воспитателя Наследника: «Мсье Жильяр в Екатеринбурге слышал некоторые подробности о содержании под арестом Императорской Семьи (так же, как и я позже) от камердинера Императора Чемадурова».
Эти причудливые показания Терентия Ивановича ставили в тупик даже активно разрабатывавших версию «чудесного спасения» англичан Энтони Саммерса и Тома Мангольда, пытавшихся привязать известную фальшивку «Отчет Парфёна Домнина» (о которой речь впереди) к свидетельствам Т.И. Чемадурова.
«Те, кто встречал Чемадурова в это время, – писали в своей книге “The File of Tsar” (1976) журналисты, – решили, что его слова, – последствие болезни, и что вся эта история была выдумана убитым горем стариком. Соколов целиком опустил его свидетельство. Человек, прослуживший всего несколько недель, вряд ли мог придумать все это.
Но даже если кто-то и задумался над его рассказом, то, как мог Чемадуров/Домнин рассказывать о последних часах жизни Императорской Семьи, если он находился в это время в тюремной больнице? Возможно, он был освобожден и возвратился в Дом Ипатьева незадолго до конца. Но если так, то почему большевики не убили его, как они убили других слуг?»
Считающаяся ныне ведущим специалистом по соколовскому расследованию доктор исторических наук Л.А. Лыкова, сглаживая неудобные углы, пишет: «Т.И. Чемадуров поверил официальным объявлениям большевиков о расстреле только Царя».
Но так ли на самом деле было всё просто?..



Продолжение следует.
Tags: Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments