sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (51)




Претенденты и самозванцы (продолжение)


У следователя Н.А. Соколова не было ни малейших сомнений в участи Царской Семьи. Примечательно, что уже в докладе Николая Алексеевича вдовствующей Императрице Марии Феодоровне о результатах проведенного им следствия, составленном на исходе 1919 г. в Чите, он предполагал принципиальную возможность слухов о «чудесном спасении»:
«Когда шло уничтожение трупов, охрана не снималась с постов при доме Ипатьева. Когда же все трупы были уничтожены, охрана была снята и большевики объявили в своих газетах и путем особых объявлений о “расстреле” Государя Императора и об “эвакуации” Августейшей Семьи в “надежное место”, охрана была уже не нужна, так как уничтожением трупов они отнимали возможность опровергнуть их ложь.
С того времени они тщательно поддерживают, особенно в зарубежной прессе, версию об “увозе” Августейшей Семьи из России».
Вот, к примеру, запись в дневнике обер-гофмаршала Императорского Двора графа П.К. Бенкендорфа, сделанная им 1 июня 1920 г., перед самым отъездом его из России: «Говорят, что военнопленные видели Императора в Дании, Голландии или в Англии, что Его Величество говорил с ними и давал им деньги, что Он очень изменился внешне и волосы у Него совсем седые, но Он всем подает надежду на скорое возвращение в Россию и выход нашей несчастной страны из ее ужасного положения… В официальных сообщениях так много лжи, что трудно им верить. Загадка остается. Не может быть, чтобы они перебили семьи всех слуг, которые отправились в Сибирь» (Last days at Tsarskoe Selo, being the personal notes and memories of Count Paul Benckendorff, telling of the last sojourn of the Emperor & Empress of Russia at Tsarskoe Selo from March 1 to August 1, 1917, translated by Maurice Baring. London. W. Heinemann limited. 1927).



Князь Василий Александрович Долгоруков, Пьер Жильяр, графиня Анастасия Васильевна Гендрикова, баронесса София Карловна Буксгевден, графиня Мария Сергеевна (сидит) и граф Павел Константинович Бенкендорфы, Лейб-хирург Владимiр Николаевич Деревенко. Царское Село. 31 июля 1917 г.

Источники дезинформации с советской стороны приведены в книге английских журналистов Энтони Саммерса и Тома Мангольда (в дальнейшем эти данные хорошо было бы уточнить и систематизировать). По их словам, это были Г. Зиновьев, Ф. Дзержинский и ведущие красные дипломаты Г. Чичерин и М. Литвинов, снабжавшие своих западных коллег и журналистов выгодными большевикам ложными сведениями.
Так, главный чекист Дзержинский в приватных разговорах утверждал, что женская часть Царской Семьи осталась в живых. В декабре 1918 г. в Копенгагене Литвинов заявил, что в Екатеринбурге была убита только часть Семейства. Американские журналисты приводили слова Зиновьева о том, что «только царь был расстрелян, а его семья живет в безопасности в Сибири, точное местоположение не называется».
Один из зарубежных газетчиков спросил находившегося на Генуэзской конференции Чичерина, отдавало ли советское правительство приказ об убийстве Царских Дочерей и как были наказаны убийцы. «Судьба четырех молодых дочерей царя, – ответил наркоминдел, – в настоящее время мне не известна. Я читал в прессе, что они находятся теперь в Америке… Обстоятельства этого дела еще не до конца выяснены».



В. Воровский, М. Литвинов, Г. Чичерин. Генуя. 1922 г.

Еще одним источником дезинформации был красный дипломат Григорий Исаакович Вайнштейн (1880–1940), тесно связанный как с Чичериным, так и с Зиновьевым. (У Саммерса и Мангольда он фигурирует как S.L. Weinstein, а в альбоме снимавшей его американки Бесси Битти,– как M. Weinstein.)
С 1900 г. он состоял в Бунде, с 1913 г. в Американской социалистической партии, с 1917 г. в РСДРП. В 1912 г. Вайнштейн окончил юридический университет в Женеве, в 1913-1919 гг. проживал в США, где (после революции) поступил на службу секретарем официального представительства РСФСР.



Чичерин и Вайнштейн во время Генуэзской конференции 1922 г. Фото американской журналистки Элизабет Мэри Бесси Битти.

Отправленный в 1922 г. из Канады (где он работал в течение года) в Москву, Вайнштейн был сначала заведующим подотделом стран Антанты НКИД, а затем дипломатическим агентом в Ленинграде (1923-1926, 1929-1938).
Находясь на этой должности, он и поведал германскому вице-консулу в Ленинграде Гюнтеру Боку о спасении одной из Царский Дочерей. Эти сведения доктор Бок огласил в 1964 г. во время Гамбургского суда, связанного с делом о Лже-Анастасии.
В дальнейшем Вайнштейн был известен своим сотрудничеством с органами ОГПУ-НКВД, преуспев в доносительстве:

https://commi.livejournal.com/20517.html
Самого сексота это не спасло. В 1939 г., находясь на должности заведующего 2-м Западным отделом НКИД СССР, он был арестован, а в следующем году – расстрелян.


Григорий Исаакович Вайнштейн.

Следователь Н.А. Соколов, предполагавший возможность разного рода мистификаций, не мог только представить себе возможных их масштабов.
«…Одна из причин, почему Соколов был оклеветан, – замечает в своих мемуарах капитан П.П. Булыгин, – в том, что добытые им сведения стояли на пути самозванцев, которые либо назывались Членами Императорской Фамилии, либо заявляли, что знают их местонахождение. […]
Мастерство претендентов вскоре достигло такого уровня совершенства, что были предъявлены подлинные съемки Государя и Наследника (фотографии с японских оригиналов). Государь был изображен с выросшей длинной бородой, а Цесаревич, соответственно, выше и старше, чем он был во время своего пленения. Слухи о волшебном побеге мучеников Царской Семьи были преувеличены, многочисленными и, иногда сверх всякой меры, фантастическими. Я хочу упомянуть лишь о самом нелепом: Царская Семья спаслась и была на борту корабля, который плавал и плавал по Белому морю, так и не останавливаясь ни в одном порту!..»
Две статьи 1924 г. с этими фантастическими свидетельствами в эмигрантской прессе мы уже приводили:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/249777.html
Писали мы также и о том, что распространителями мифа о «чудесном спасении Царской Семьи» были «союзники» (американцы, англичане, французы):
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/235441.html
Это вполне соответствовало интересам большевиков, в чем они сами откровенно признавались:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/242653.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/242911.html
Тот же причастный к цареубийству П.М. Быков, о публикациях которого мы уже вели речь, не без злорадства писал о том, что на приманку эту легко повелись многие эмигранты-монархисты.


Николай Алексеевич Соколов. 1914 г.
https://legarhan.livejournal.com/4535009.html

Что касается самозванцев, то появление их Н.А. Соколов, как мы уже говорили, предвидел еще во время российского этапа следствия, хотя масштабы самого этого явления предсказать ему, конечно, было трудно.
«…Следователь, – вспоминал В.П. Аничков, на квартире которого Н.А. Соколова жил в Екатеринбурге, – был уверен в убийстве всей Царской Семьи без исключения. Следователь разыскивал всевозможные доказательства убийства, говоря, что этим он борется с возможностью появления самозванцев.
Как-то раз он сказал мне:
– Владимiр Петрович, вы помните наш разговор о возможном появлении самозванцев в будущем?
– Как не помнить, конечно, помню.
– Ну так вот, я получил известие из Перми, что туда привезена в больницу какая-то барышня, назвавшая себя Великой Княжной Анастасией Николаевной.
– Вы поедете туда, конечно?
– Нет, у меня совершенно нет времени, да при этом я убежден, что Царская Семья вся погибла.
В начале 1930-х все газеты были переполнены известиями о появлении Анастасии Николаевны. Будто бы кто-то из Великих Князей ее признал. Большинство же князей и придворных чинов отрицало сходство самозванки с Анастасией Николаевной.
При чтении этих известий я всегда вспоминал мой разговор с Соколовым, и, думаю, он был прав, говоря, что вся Царская Семья была перебита. Но ставлю ему в упрек, что он тогда легкомысленно отнесся к тому известию и не поехал в Пермь, чтобы лично допросить самозванку.
Находясь уже в Америке, я встретился с приехавшим из Сиэтла полковником А.А. Куренковым, знакомым мне еще по Екатеринбургу. Я мало его знал, но помню, что он женился на племяннице нотариуса Ардашева. После свадьбы он был с визитом у нас с женой. Затем я встречал его в Чите, и, наконец, теперь он несколько раз заходил ко мне в магазин. Вспоминая прошлое, мы разговорились с ним об убийстве Великих Князей, брошенных в шахту. А затем разговор перешёл и на самозванку.



Александр Александрович Куренков (1891–1971) – участник Великой войны, награжден орденом Св. Георгия IV степени. Пострадав в газовой атаке, был назначен командиром химического подразделения. Капитан. В годы гражданской войны командир Верхотурского стрелкового полка. Полковник. Участвовал в освобождении Екатеринбурга. С 1921 г. жил в Маньчжурии, переехав в 1923 г. в Сиэтл (в американском штате Вашингтон). В сарае Ипатьевского дома нашел шинель Императора Николая II с Георгиевской лентой. Впоследствии он разделил эту ленту на три части: одну передал генералу Д.Л. Хорвату, другую – русской церкви в Сиэтле, третью оставил у себя. Состоял в монархических организациях легитимистов. Великим Князем Кириллом Владимiровичем произведен в генерал-майоры (1937). В 1946 г. принял американизированную фамилию Кур. Переехав в 1947 г. в Сан-Франциско, редактировал монархическую газету «Вестник Правды». В 1951-1953 гг. в выходившем там журнале «Жар-Птица» впервые опубликовал «Велесову книгу». Автор статьи «Убийство Великих Князей в Алапаевске 18 июля 1918 г.» («Знамя России». № 211, Нью-Йорк. Июль 1961 г.). Скончался в пригороде Сан-Франциско. Погребен на участке Союза Георгиевских кавалеров Сербского кладбища в Сан-Франциско. Свой архив завещал Гуверовскому институту.

– Ведь вы знаете, Владимiр Петрович, что при взятии Алапаевска я командовал полком и хорошо знаком с историей убийства Великих Князей. Могу прибавить и кое-какие данные о спасении Великой Княжны Анастасии Николаевны. Дело было так. Однажды ко мне пришёл посланец с одной железнодорожной станции, от которой было вёрст пятнадцать до места стоянки моего полка, и передал желание умирающего доктора повидаться со мной, дабы поведать какую-то государственную тайну. К сожалению, в тот день я не мог покинуть полк, но мой адъютант просил разрешения проехать на станцию и снять показания. Это я ему разрешил.
По возвращении адъютант рассказал мне следующее. Он застал врача почти умирающим от сыпняка. Доктор успел сообщить, что в больницу однажды ворвался солдат и, угрожая револьвером, потребовал, чтобы тот оказал помощь больной женщине, находящейся в санях. Доктор вышел и, подойдя к больной, стал расстёгивать её тулуп. На щеке и на груди больной он заметил раны и сказал, что для оказания помощи должен внести её в операционную и раздеть.
Солдат согласился, но потребовал, чтобы доктор сделал это как можно скорее, дав полчаса сроку.
Когда больную, находившуюся в бессознательном состоянии, раздевали, то на ней заметили тонкое дорогое бельё, что говорило о принадлежности к богатой семье.
Не обращая внимания на угрозы солдата, доктор, промыв и перевязав раны, уложил больную на кровать и сказал, что ранее утра отпустить её из больницы не может. Солдату пришлось согласиться. Больная бредила на нескольких языках, что указывало на принадлежность её к интеллигенции. Под утро солдат потребовал выдачи девушки и уехал с ней. Прошло не более получаса, как он вернулся и, держа в руке револьвер, сказал, что как ни жалко, но он должен застрелить доктора как свидетеля этого происшествия. Однако тот убедил его в том, что доктора не имеют права выдавать тайну своих пациентов. Это успокоило солдата, и он уехал, сказав на прощание: “Смотрите же, доктор, ни слова не говорите об этом посещении. За мной гнались и если откроют след этой девушки, то её прикончат”.
Я с большим сомнением отнёсся к этой истории, но Куренков в доказательство правдивости рассказанного обещал прислать мне подлинник протокола, сделанного его адъютантом. Однако до сих пор я его не получил, а адреса полковника у меня не осталось.
Сообщение это до известной степени совпадает с сообщениями следователя о появлении самозванки в пермской больнице. Между сообщениями есть и некоторая разница.
Следователь говорил, очевидно, о городской больнице. Обстановка из рассказа Куренкова указывала, скорее, на сельскую. Время обоих происшествий совпадает – зима. Но тогда становится неясным, где же находилась эта больная с июля. Думаю, рассказ Куренкова и есть тот первоисточник, откуда пошли слухи о спасении от расстрела княжны Анастасии Николаевны.
Во всяком случае, невнимательное отношение к этому вопросу Соколова оказалось чревато последствиями, и самозванка появилась за границей, наделав много шума».
Однако делать выводы о действиях следователя на основании одних этих мемуаров было бы все-таки неразумно.
Вот что писал, например, капитан П.П. Булыгин в одной из своих мемуарных статей «Лже-Анастасия и “Швибс”», напечатанной в 1928 г. в рижской газете «Сегодня» (№ 211).




«В Сибири, – вспоминал Павел Петрович, – я стал помощником следователя Соколова, т.е. вернее, офицером, состоящим в его распоряжении, и через мои руки прошло всё следствие по делу убийства Царской Семьи […] В 1920 г. я догнал Соколова в Париже и весной 1921 г. выехал по его приказанию в Берлин, где продолжал работать по его указанию. Там же впервые я встретился с “Незнакомкой”, о которой по приказанию Соколова я произвел самостоятельно дознание. Кстати, напомню, ее тогда называли не Великой Княгиней Анастасией Николаевной, а Великой Княгиней Татьяной Николаевной».
Далее П.П. Булыгин пишет, что «по вызову» Великого Князя Андрея Владимiровича, «собиравшего сведения о “Незнакомке”», он «приезжал в 1927 г. в Европу, дал ему в Ницце все имеющиеся у меня сведения. […]
Я понимаю желания и стремления русских людей поверить легенде о спасшейся Великой Княжне, но надо помнить, что есть еще и рассудок, а он, соединенный с опытностью серьезного следователя, помог Н.А. Соколову создать 12 томов предварительного следствия по делу об убийстве в Екатеринбурге.
Ошибки быть не может. Достаточно сопоставить показания нескольких захваченных убийц. Попыток же сбить следствие с пути легендами о спасении той или другой Великой Княжны было много. Сейчас передо мной письмо Соколова из Парижа ко мне в Берлин, после получения им пересланного мной через курьера материала, собранного мною о “Незнакомке”:
1) “…Вы и не представляете себе важность совершенной Вами работы, т.е. не знаете событий здесь…”
2) “О 'Незнакомке' не считаю возможным и говорить. Это не конец… здесь тоже дела… То ли еще будет…”



Анастасия Чайковская/Анна Андерсон (1896–1984), в замужестве Манахан – одна из самых известных Лжеанастасий. Фото 1922 г.
Стала известна после того, как 17 февраля 1920 г. пыталась покончить с собой, бросившись в воду с одного из берлинских мостов. Известна под именем «Fräulein Unbekannt».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/97315.html

Соколов знал, о чем говорил, узнал это впоследствии и я.
Говорить вслух обо всём – время еще не пришло.
Скажу еще: от меня требовали (уже когда я был здесь в Абиссинии) дать удостоверение, что я не установил, кто такая “Незнакомка”. Это было наивно, и я лишь посмеялся. […] …Я действительно не знаю, кто такая “Незнакомка”, как называли ее мы с Соколовым, или “больная”, как называют ее ее приверженцы теперь, но кто бы она не была – она играет темную и оскорбительную для всех чтущих память убиенной Великой Княжны Анастасии Николаевны роль».
В связи со Лжеанастасией Великий Князь Андрей Владимiрович разыскал не только капитана П.П. Булыгина в Абиссинии, но генерала М.К. Дитерихса в Шанхае и П. Жильяра в Лозанне.



Издательская обложка одного из тиражей воспоминаний П. Жильяра, напечатанных в Константинополе в 1921 г.

И все-таки гораздо большую опасность представляли не такие вот самозванцы, а периодически запускаемые слухи о «чудесно спасшихся». Ибо в первом случае речь шла о деньгах, а во втором – о будущем России.
Один из устойчивых мифов был связан с Великим Князем Михаилом Александровичем.
Еще осенью 1918 г. адъютант Великого Князя Михаила Александровича рассказывал в семье первого революционного обер-прокурора Св. Синода В.Н. Львова, что Тот якобы «спасся и направляется на Восток» (Архиепископ Нафанаил (Львов). «Беседы о Священном Писании, о Вере и Церкви». Т. 5. Нью-Йорк. 1995. С. 225).
В мае 1921 г. известный на Дальнем Востоке генерал барон Роман Федорович фон Унгерн-Штернберг (1885–1921), выступая из Урги на север в захваченную большевиками Россию, подписал 21 мая 1921 г. «Приказ русским отрядам на территории советской Сибири»:
«Россию надо строить заново, по частям. Но в народе мы видим разочарование, недоверие к людям. Ему нужны имена, имена всем известные, дорогие и чтимые. Такое имя лишь одно – законный хозяин Земли русской Император Всероссийский Михаил Александрович, видевший шатанье народное и словами Своего Высочайшего Манифеста мудро воздержавшийся от осуществления своих державных прав до времени опамятования и выздоровления народа русского».



Знамя Азиатской Конной дивизии барона Унгерна с вензелем Императора Михаила II. Реконструкция.

Эти настроения нашли отражение и в известном романе генерала П.Н. Краснова «За чертополохом» (1922):
«Аничков ушел со своим отрядом с фронта и направился в Среднюю Азию. Четыре года он вел упорную войну с большевиками в Туркестане. Когда он узнал о голоде, он пошел в Лхассу к Далай-ламе. Здесь, в горном глухом монастыре, он нашел умирающего великого князя Михаила с сыном Всеволодом. Он остался при них. Почти год провел он в монастыре и здесь изучил многое, что знали тибетские монахи и чего не знает никто. […]
Остатки врангелевской армии, офицеры и солдаты корпуса Кутепова, томившиеся за границей, бывшие на сербской и болгарской службе, беженцы в Германии, умиравшие от голода на мостовых Константинополя офицеры вдруг получали необыкновенное желание, стремление двигаться, идти куда-то. Судьба толкала их из вагона на палубу парохода. То встреча с товарищем, давно забытым, которого считали умершим, то случайная работа, то добрый человек, то вдруг мелькнувший призрак родины вели этих людей через страшные выси Гималаев, через посты английской стражи, через пустыни Тибета к одной таинственной точке – монастырю Бог-до-Оносса, где они нашли своего умирающего Императора. […]
Когда Царь, окруженный войсками, перевалил через Уральский хребет и стал двигаться по Каме к Волге, из Москвы к нему вышел навстречу Патриарх, окруженный духовным синклитом, с чудотворными иконами, хоругвями, сопровождаемый народом».



Титульный лист первого издания романа генерала П.Н. Краснова «За чертополохом» (Издательство Ольги Дьяковой и Ко. Берлин. 1922) с автографом автора: «Отцу Павлу Адамантову – сказка, которая могла бы быть былью от автора П. Краснова. Наугейм. Германия. 15/28 апреля 1930 г.»
Отец Павел (1871–1960) был близок семейству Великого Князя Кирилла Владимiровича. Матушка протопресвитера – Мария (Мэй) происходила из рода баронов фон Вальденбургов, родственных Гогенцоллернам, приходясь пятиюродной сестрой Императору Александру II.


Один из последних всплесков истории «спасения в Тибете» относится к 1936-1937 гг. Зафиксирован он в воспоминаниях Г.К. Графа – начальника Канцелярии Великого Князя Кирилла Владимiровича и его личного секретаря. Именно тогда, по его словам, «в Париже объявился человек, который стал говорить, что он прислан от Наследника Цесаревича, который продолжает скрываться в Тибете».
Будучи принятым Великим Князем Андреем Владимiровичем, «он сообщил, что Алексей Николаевич решил покинуть Тибет и перебраться пока в Персию, а затем в Европу. Ему же, то есть посланцу, наследник приказал подготовить его приезд в Париж».
Уполномоченный Кириллом Владимiровичем, Г.К. Граф встречался не с самим этим «посланцем», неожиданно выехавшим из Парижа, а с его представителем.
«Этот “посланец” “посланника”, – вспоминал Георгий Карлович, – сейчас же стал убеждать, что “наследник”, о котором идет речь и который теперь в Тибете, есть действительно подлинный Алексей Николаевич и что данные, представленные в следствии следователя Соколова, ошибочны. Я ему сказал, что отрицать правильность следственного материала Соколова еще недостаточно и надо это доказать, что он должен хотя бы представить какие-нибудь доказательства и т.д. У меня создалось твердое убеждение, что это лишь попытка выудить деньги. По непонятным причинам на этом всё и прервалось и эти люди исчезли».



Гаральд Карлович (после принятия Православия Георгий Карлович) Граф (1885–1966) происходил из семьи потомственного финляндского дворянина, женатого на шведской баронессе. Участник Русско-Японской, Великой и гражданской войн. Капитан II ранга и кавалер нескольких орденов. В эмиграции в Германии. С 1924 г. состоял при Великом Князе Кирилле Владимiровиче. С 1939 г. контр-адмирал. С 23 июня 1941 г. находился под арестом; в течение месяца содержался в немецком концлагере для военнопленных под Компьеном. После окончания войны выехал в США, где и скончался.

Между тем, в гибели Великого Князя Михаила Александровича следователь Н.А. Соколов был как раз полностью уверен. Наиболее полно эта позиция нашла отражение в его письме генерал-лейтенанту Н.А. Лохвицкому от 30 июня 1922 г.
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/224058.html
«Убийство всех Членов Семьи Романовых, – писал в нем следователь, – является осуществлением одного и того же намерения, выразившегося в одном (едином плане), причем самым первым из них погиб Великий Князь Михаил Александрович. Я подчеркиваю, что в убийстве именно его я, как судья, собиравший доказательства, особенно не сомневаюсь».
«Непосредственным поводом» для убийства Великого Князя, считал Н.А. Соколов, была «опасность Белого движения», причем «не только в Сибири, но и на Севере России (Архангельск)». (Последнее демонстрирует нам не только информированность, но и направление мысли следователя.)
При этом Николай Алексеевич подчеркивал и еще одно весьма важное обстоятельство, пусть и не расшифровывая его, однако ясное для тех, кто более или менее знаком с ближайшими Царскому Брату людьми: «…Вся обстановка личной жизни [1 нзб.] Великого Князя Михаила Александровича влекла Его неминуемо к гибели». (Это указание ценно, несмотря на то, что Н.А. Соколов и увязывал его с искусственно раздутым – в соответствии с присущей ему распутинофобией – «значением» Царского Друга.)



Великий Князь Михаил Александрович и графиня Н.С. Брасова.

Письмо это показывает нам также, что Николай Алексеевич ясно отдавал себе отчет в роли слухов о «спасении» Великого Князя в судьбах России:
«Работа, имевшая целью гибель идеи власти Монарха была направлена не только на носителей власти Монаршей, но и на других Членов Дома Романовых разными способами.
Эта работа не прекращена и доныне. Изменив приемы своей деятельности, лица, ею руководящие, стараются всякими способами внести расслоение в ряды русских людей, продолжающих интересоваться политическими вопросами, в частности, посеять рознь и устранить активность действий Августейших Особ.
Самым главным приемом в этой деятельности является распространение версии о спасении Царской Семьи и особенно Великого Князя Михаила Александровича.
Во время моей заграничной работы я убедился, что подобная деятельность вся имеет одну и ту же волю, направляющую деятельность отдельных лиц».
Напомним, что именно ведомством А.Х. Артузова (контрразведывательным отделом ОГПУ), через председателя Высшего Монархического Совета Н.Е. Маркова, была подброшена Н.А. Соколову фальшивка, «свидетельствовавшая» о неопределенности судьбы Великого Князя Михаила Александровича.
Комплекс связанных с этой попыткой информационного вброса документов впервые был опубликован в 1993 г. в сборнике «Расследование цареубийства. Секретные документы» (М. 1993. С. 362-364), составленном заслуженными юристами РФ В.И. Прищепом и А.Н. Александровым.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/242274.html


Титульный лист сборника «Расследование цареубийства. Секретные документы». М. 1993.

Эта связка внешне кажущегося несоединимым была совершенно ясна для Н.А. Соколова, что видно из чуть более раннего (от 22 апреля 1922 г.) письма его генералу М.К. Дитерихсу:
«[Великий Князь] Николая Николаевич не принял ни меня, ни Жанена. […] Мне был приведен чисто формальный отвод. Жанену […] было указано, что он должен передать всё Гирсу. […]
Гирс – посол в Риме, друг Львова и Ко, т.е. тех людей, которые по заранее существовавшему плану учинили арест Государя, обусловив тем самым Его убийство.
Эти люди образуют здесь тот кадр, который не нынче, так завтра будет представлять большевицкую власть за границей.
Полагаю, что все документы и вещественные доказательства попадут рано или поздно к большевикам».

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/224058.html
Всё это, как видим, и сбылось, равно как и то, что ложные известия о «спасении», сопровождавшиеся появлением самозванцев, привели, как и предсказывал Николай Алексеевич, к «расслоению в рядах русских людей», «розни и устранению активности действий Августейших Особ», приведших сначала к замораживанию Монархического проекта, а потом и вовсе к отправке его – за будто бы никчемностью и устарелостью – в отвалы Истории.
«Неизвестность о судьбе Государя, Его Августейшей Семьи и Августейшего Брата Великого Князя Михаила Александровича сыграла гибельную роль в деле монархического движения», – весьма точно сформулировал в своей статье 1924 г. в выходившей в сербском Новом Саде газете «Вера и Верность» Алексей Сергеевич Бехтеев.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/250085.html
«К сожалению, все эти истории, – вспоминал капитан П.П. Булыгин, – несмотря на их дикость, ложились на благодатную почву. Монархисты отказывались верить, что их Император мертв. Соколова, как носителя плохих известий, избегали. Даже когда присутствие Жильяра (или моё) рядом с ним убеждало некоторых людей в его честности, они начинали воображать, что все мы были посланы, чтобы разыграть тщательно разработанный обман, чтобы отвлечь внимание Москвы и дать возможность узникам бежать. Люди говорили намеками, которые предполагали, что Жильяр должен раскрыть тайну и умоляли Соколова сказать лишь одно слово “да”, чтобы сделать их счастливыми».
Настроения эти, как мы убедимся в этом и далее, подогревались многочисленными советскими агентами и завербованными ими русскими эмигрантами.



Продолжение следует.
Tags: Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments