sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (50)




Претенденты и самозванцы (продолжение)


«В эмигрантских кругах, – говорилось в одном из аналитических чекистских документов, составленных в конце ноября 1924 г., – против Кирилла Владимiровича будирует Высший монархический совет, которому нет возможности изменить теперь свое направление». (Русская военная эмиграция 20-40-х годов ХХ века. Т. 5. С. 154).
Другой трудно решаемой проблемой была организованная в Обще-Воинском Союзе военная эмиграция.
2 октября 1924 г. П.Н. Врангель «приказал подтвердить, что он от имени всех чинов Армии (РОВС) своевременно заявил о безоговорочном подчинении Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Николаевичу, коего указания нам и надлежит ожидать».
«Врангель, который находится сейчас в Париже, – сообщала 23 ноября лондонская резидентура ИНО ОГПУ, – окончательно сделал свой выбор. Врангель решительно перешел на сторону Николая Николаевича».



Барон Петр Николаевич Врангель.

Теперь, говорилось в сводке от 6 октября ИНО ОГПУ из Вены, «слово за великим князем Николаем Николаевичем. Положение его в высшей степени щекотливое. Кирилл перешел Рубикон и Николай Николаевич или должен ему подчиниться (тогда потеряет многих сторонников), или же открыто стать против (отколются немногие)».
И действительно 16 ноября от Николая Николаевича пришел приказ: «Для полного объединения в моем лице всех военных я впредь принимаю на себя руководство через Главнокомандующего как армией, так и всеми военными организациями».
3 декабря Кирилл Владимiрович объявил приказ этот незаконным. Документ, утверждал «император», «имеет совершенно частный характер и относится лишь к тем лицам и группировкам, которые не признают Императорской власти и вообще монархического принципа».
Еще в своем знаменитом обращении, датированном 7/20 октября 1924 г. и широко публиковавшемся эмигрантской прессой в связке с письмом к нему вдовствующей Императрицы, Великий Князь Николай Николаевич, доселе не выступавший в публичном поле, высказал одну из своих излюбленных мыслей: «Я уже неоднократно высказывал неизменное Мое убеждение, что будущее устройство Государства Российского может быть решено только на Русской Земле, в соответствии с чаяниями русского народа».
Год спустя, в сентябре 1925 г. в интервью бельгийскому журналисту он подробно разъяснил свою позицию:
«Не проходит дня, чтобы я не слышал призыва о помощи. Меньшинство угнетателей ненавидимо населением. Они держатся только жестокостью и полицейским режимом, жестокость которого излишне клеймить. Когда кончится это рабство? Я не пророк, но моя вера непоколебима. В течение первых дней, последовавших за его торжеством, большевизм пользовался известный популярностью среди масс, население ему верило, но это время уже прошло. Несомненно, иностранное вмешательство быстро низложило бы теперешнее правительство, но ему не удалось бы завоевать доверия населения, – вот почему русские не могут просить или надеяться на иностранное вмешательство. Главные русские вопросы, я вас прошу особенно обратить внимание на мои слова, могут обсуждаться и разрешаться только на Русской Земле и в соответствии с желаниями русского народа. Сам русский народ должен разрешить свою судьбу и выбрать режим. Будущая организация России должна быть основана на законности, порядке и личной свободе».
Всё это выглядело красиво, благородно, логично с точки зрения «общечеловеческих ценностей». Но где же тут сознание Династического долга? Где понимание того (через восемь же лет после катастрофы!), что освободиться народ – запуганный, развращенный и обезкровленный безжалостным тотальным террором, – от такой силы самостоятельно, без посторонней помощи, не в силах?



Великий Князь Николай Николаевич. 1928 г.

«Если в России коммунизм вырождается, – заключил свое интервью Николай Николаевич, – он, несомненно, развивается между другими нациями благодаря пропаганде, очагом которой является III Интернационал. Возрождение России положит конец этой преступной пропаганде, угрожающей цивилизации».
Этого тоже, увы, не произошло: Великий Князь не учел высокой степени приспособляемости того, что стояло за тем, что имело лишь по внешности вид социального эксперимента.
Ничего, что могло бы прояснить реальную обстановку в современной ему России, на основе которой можно было бы дать хоть какой-то более или менее пригодный прогноз, пусть и на ближайшее будущее, во всех этих красивых словесах «Лукавого» (как прозвали Николая Николаевича еще в России) вы не найдете.
Все эти благородные декорации призваны были скрыть самоустранение и безответственность «грозного дядюшки».
Эту крайне выгодную большевикам позицию разделяла и вдовствующая Императрица («…Полагаю, что Государь Император, – писала она в своем известном сентябрьском письме 1924 г. Николаю Николаевичу, – будет указан нашими Основными Законами в союзе с Церковью Православною совместно с русским народом».)



Вдовствующая Государыня Мария Феодоровна.

Пассивность Императорского Дома, мотивировавшаяся в годы гражданской войны нежеланием участвовать в братоубийстве, находила себе – после утверждения в России безбожного правления – новое убежище в философии т.н. «непредрешенчества».
Тех же мыслей придерживались и другие сторонники Николая Николаевича – глава РОВСа генерал П.Н. Врангель и многие руководители Высшего Монархического Совета, подтвердившего приверженность этим взглядам на Парижском совещании в ноябре 1922 г.
«Будучи сам монархистом и прослужив 20 лет в Императорской армии и состоя в Свите Государя, – заявлял генерал Врангель, – я могу лишь сочувствовать монархическим убеждениям господ офицеров, однако участие чинов армии в работе политического характера допустить не могу» («Русская военная эмиграция 1920-1940-х гг.». Т. 2. М. 2001. С. 123). Тут, хочешь или нет, а невольно вспомнишь слова генерала графа Ф.А. Келлера, обращенные им в дни революционной смуты к лукавому А.И. Деникину: «Государь Император и Россия, да какая же это политика?!»
По существу «непредрешенчество» было сродни «свободе совести» – освобождению от присяги, долга, Веры и Монархии.
Позицию эту впоследствии – когда уже было видно, куда она привела, а авторитетные вожди, ее провозгласившие, уже повымерли – резко осудил глава ВМС Н.Е. Марков, находившийся в то время уже в среде «кириллистов».



Николай Евгеньевич Марков в годы эмиграции.

Статья его, фрагмент которой мы приводим, так и называлась «Армия и “аполитичность”»:
«Провал белого движения произошел потому, что военные вожди хотели обойтись без законной государственной власти и в революционном порядке присваивали государственную власть себе. […]
Если Белая армия хотела и хочет победить красную – она должна идти против беззакония, против безбожия, против интернационала – значит за Веру, за Царя, за Отечество!
Кто из “белых” этого боится или этого не хочет – пусть не говорит о победе над красными. […]
– Будем служить, биться и умирать за Родину – говорят нам “непредрешенцы”.
Но что такое Родина? Есть ли это та земля, на которой я родился? Тот дом, где я вырос? По-видимому, нет. Иначе зачем мы добровольно оставили и эту землю, и эти дома?
Есть ли это – люди моей крови, мои соплеменники? Но ведь и большевики, и коммунисты, и безбожники – разве они не мои соплеменники? – Однако я ушел от них, однако я не считаю это общество своей Родиной, однако я хочу идти биться с ними – за свою Родину.
Очевидно: Родина – это не земля, не лес, не дом, не чуждое и враждебное мне общество людей, хотя бы и соплеменных. […]
Поэтому нельзя требовать от сознательных людей, чтобы они шли в бой и жертвовали жизнью ради неизвестной им России, ради России, которая неведомо чем для них будет:
– Может быть, снова родной Родиной, а, может быть, вторым изданием СССР.
– Может быть, разрешат стать человеком, а, может быть, отведут на бойню, а труп продадут на мыловарню.
Жертвовать жизнь можно только за идею. Монархист знает, что спасение России в христианской национальной Монархии, и ради такой России он готов умереть. Но, чтобы монархист умирал ради того, чтобы Россия гибла от Республики – этого пусть не ждут.
Этого не будет.
“Вы должны верить военным начальникам. Победив большевиков, они сдадут власть народу”…
– Какому народу? И где этот “народ”?
Вот в 1913 году был 300-летний юбилей Царствания Дома Романовых. В Петербурге стотысячная толпа шла под знаменами Союза Русского Народа в Казанский собор, а хвост выходил из Лавры. Пели “Боже, Царя храни!” На Волге лезли в воду – смотреть проезд Царя.
А в 1917 году эти же люди плевали на портреты “Николая Кровавого”…
Вот летом на выборах в Учредилку три четверти голосов получили эсэры, а к зиме пьяный матрос навсегда разогнал народное собрание. Народ и не шелохнулся.
“Именем народа” февральские революционеры валили Монархию, именем народа октябрьские революционеры валили февральских, именем народа коммунисты заключили “похабный мир” и распустили армию, именем народа они же превратили Россию в вооруженный лагерь и мобилизуют женщин и детей.
Все обманы и насилия делаются “именем народа”, и народ узнает лишь потом.
Довольно нам обманов! Нам нужна правда. Правда в том, что не народ, а военная сила решает перевороты. Измена военных начальников и мятеж петербургского гарнизона решили судьбы Монархии в 1917 году» («Царский Вестник». Белград. 25.6/8.7.1931).



Могила Н.Е. Маркова в Висбадене (Германия).

В прокирилловском, «легитимистском» движении – так оценивало положение донесение берлинской резидентуры ИНО ОГПУ 1924 г. – «меньше опытных людей старой государственной практики», но зато там «более убежденных и стойких монархистов» («всё молодое и дееспособное идет за Кириллом Владимiровичем»); оно более перспективно и опасно для советской власти.
«Манифест дает полную возможность эмигрантским группам объединиться, эта цель и преследовалась его изданием».
«…Эмиграция верит, что для большинства русских людей решающим и привлекательным пунктом явился вступление на престол законного наследника русского престола. Тогда легитимное движение победит противников и вырастет в мощную организацию» (Русская военная эмиграция 20-40-х годов ХХ века. Т. 5. С. 135-136, 140, 154).
Для предотвращения опасного развития событий предлагалось всемерно «подрывать веру в вождей», «дробить движение на части, демонстрируя, таким образом, отсутствие солидарности и вождей»; «обнажать негодность династии, споры между великими князьями, дрязги их личной жизни и т.д.» (Там же. С. 141-142).
Последствия такой работы зафиксированы в одном из секретных чекистских документов: «В Сербии монархисты разбились на два лагеря: одни поддерживают великого князя Кирилла, а другие Николая Николаевича, на этой почве происходил у них масса недоразумений и свою ссору опубликовывают в печати» (Там же. С. 546).
По свидетельству русского эмигранта В.Х. Даватца, «стычки между “кирилловцами” и “николаевцами” переходили в настоящее междоусобие».



«Император Кирилл I Владимiрович». Открытка, распространявшаяся «кириллистами» после смерти Великого Князя.

Сегодня у нас есть уникальная возможность увидеть, как работала эта система стравливания и разобщения русской монархической эмиграции, производившаяся по рецептам, разработанным на Лубянке.
Вскоре после эвакуации врангелевской армии из Крыма в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев среди прочих русских эмигрантов туда прибыли братья Алексей Сергеевич (1883–1967) и Сергей Сергеевич (1879–1954) Бехтеевы.
На общественно-политическое поприще братья вышли в 1923 г., участвуя в выходившей с 14/27 августа 1923 г. еженедельно в городе Новом Саде монархической газете «Вера и Верность». С 1924 г. ее редактировал А.С. Бехтеев.
Издание сразу же заявило себя как легитимистское. Брат редактора известный впоследствии поэт С.С. Бехтеев написал в это время немало стихотворений, посвященных Великому Князю Кириллу Владимiровичу. Ему даже принадлежит большое стихотворение «Император Кирилл I», завершавшееся здравицей:
Да здравствует наш Император,
Наш Царь Благоверный Кирилл!

Вскоре после закрытия 3/16 февраля 1925 г. «Веры и Верности», братья приступили (с 4/17.6.1925) к выпуску другой газеты того же направления: «Русский Стяг», печатавшейся под девизом «За Веру, Царя и Отечество».
Руководил ею уже другой брат – поэт С.С. Бехтеев. После выхода первых шести номеров редакция газеты с февраля 1926 г. переместилась из Нового Сада в Белград, где она и выходила вплоть до 11 декабря 1927 г.




Буквально с первых номеров этой двухнедельной газеты было очевидным резкое изменение редакционной политики. При сохранении крайней прокирилловской позиции – под вполне благовидным предлогом ревностного монархизма – появляются статьи, разоблачающие двойственность позиции Архиереев Зарубежной Церкви, включая Первоиерарха Антоний (Храповицкого).
Главной фигурой критики, однако, становится Великий Князь Николай Николаевич.
Начиналось с публикации предательских предреволюционных телеграмм, потом появились стихи «Царского гусляра», среди которых 28.9/11.10.1925 г. было напечатано стихотворение «Злой гений»:
Так нарекла его Страдалица-Царица,
Седого воина с предательской душой.

Завершалось оно ударной строкой:
Предатель жив и тянется к Венцу…
Эта безответственность (при всей верности самих фактов) отнюдь не частного лица, а главного редактора газеты, официально объявившей себя легитимистским органом, была недопустимой, особенно если иметь в виду чрезвычайную популярность Николая Николаевича среди военной эмиграции и шаткость положения Кирилла Владимiровича, в интересах которого, вроде бы, и действовали братья Бехтеевы.
Неудивительно, что за эту выходку представитель Великого Князя Кирилла Владимiровича в Югославии генерал-лейтенант Н.А. Обручев, по приказу своего патрона, выразил официальное порицание, напечатанное затем и в самом издании: «Корнету Сергею Бехтееву. За помещенные Вами в газете “Русский Стяг” № 4 стихи – объявляю Вам выговор».



Сергей Сергеевич Бехтеев.

Но поэт-редактор не одумался (видимо, задача у него была совершенно иная). Уже в седьмом номере он публикует отрывок «Телеграмма» из не вышедшей драмы «Святой Царь» – всё о том же «Николаше». А в десятом – стихотворение «Черные женщины» – о сестрах-черногорках.
Далее он повышает градус. В вышедшем летом 1927 г. 21-м номере «Русского Стяга» было напечатано стихотворение «Триумфатор», в примечании к которому С.С. Бехтеев пишет: «Посвящается недоброй памяти народных вождей типа батьки Махно, Петлюры, Григорьева, Врангеля и других им подобных».
Тут даже В.К. Невярович, составитель сборника стихов «Царского поэта» и автор его биографии, которую мы используем в этом нашем по́сте, не выдерживает: «Такой пассаж в отношении генерала Врангеля, конечно же, выглядит несколько странным. Сравнение его с Махно, Петлюрой и Григорьевым, мягко говоря, видится не вполне корректным». Но – прибавим – вполне логичным, стоит допустить немыслимое: если и не прямое сотрудничество поэта с Лубянкой, то, по крайней мере, манипулирование. Дальнейшая жизнь братьев Бехтеевых (о которой мы еще предполагаем рассказать) будет нас лишь утверждать в этой мысли.



Обложка книги В.К. Невяровича «Певец Святой Руси. Сергей Бехтеев: жизнь и творчество». «Царское Дело». СПб. 2008.

В том же 21-м номере «Русского Стяга» был опубликован другой, еще более скандальный, материал: статья «Набат», в которой С.С. Бехтеев, по словам его биографа, «начинает истово перечислять всех красных революционных волков, пролезших в Царскую овчарню» – в окружение Кирилла Владимiровича.
Следующий 22-й номер, вышедший 3/16 июля 1927 г., украшало письмо от Великого Князя, демонстративно заключенное редактором в черную траурную рамку:
«Я уже несколько раз […] указывал редактору газеты “Русский Стяг” С. Бехтееву, что его газета приняла вредное для Законопослушного движения направление. Но тем не менее С. Бехтеев позволил себе […] поместить статью “Набат”, полную оскорбительной клеветы против лиц, призванных Мною к работе, лично Мною руководимой. Эта клевета по характеру своему оставляет далеко позади себя самый злобные нападки врагов русской Монархии.
В виду сего […] Я исключаю С. Бехтеева из законопослушной среды.. Считаю его орган “Русский Стяг” враждебным Законопослушному движению […] Я предупреждаю всех, что буду самым решительным образом очищать ряды верноподданных от тех лиц, которые, пользуясь безнаказанностью и прикрываясь личиной верноподданности, разрушает Мою работу и в целях предательства, наживы и сведения мелких личных счетов сеют рознь в рядах Законопослушного движения».
С.С. Бехтеев, не могший, конечно, не ожидать такого реприманда, накинулся тут же и на «Императора Кирилла I», которому еще недавно столь картинно присягал, «перечисляя все неправды Царя Кирилла».
Разоблачения ближайших сотрудников Кирилла Владимiровича ответственный редактор «Русского Стяга» С.С. Бехтеев продолжал вплоть до самого закрытия газеты в декабре 1927 года. Пока были деньги и желавшие читать его газету.
На фоне всех этих фактов, приведенных в биографии поэта, написанной В.К. Невяровичем, странным, по крайней мере, выглядит его замечание: «…Следует удивляться политической близорукости Великого Князя […], с такой непростительной легкостью отвергнувшего столь ревностного своего слугу и соратника»…



Продолжение следует.
Tags: Бехтеевы, Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments