sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

О МОНАРХИЗМЕ ПОДЛИННОМ И МНИМОМ (начало)



Обещанная в позапрошлом по́сте эта статья впервые была напечатана в нашем сборнике «…И даны будут Жене два крыла» (М. 2002). Она предваряла архивную публикацию дневниковых записей Льва Александровича Тихомирова – автора известной книги «Монархическая государственность» (1905).


«Итальянцы называют его божественным, но в таком случае он – неведомое божество. Его известность будет распространяться все более, п.ч. по-настоящему его никто не читает. Есть у него два десятка мест, которые каждый знает наизусть, и этого достаточно, чтобы избавить себя от труда читать остальное».
ВОЛЬТЕР о Данте.


«Можно смело сказать, – писали революционеры-народники о своем бывшем сотоварище Л.А. Тихомирове, – что в конце в 80-х годов ни одно письмо ссыльного не обходилось без упоминания его имени. Ни один разговор в ссылке не начинался и не заканчивался без упоминания о нем...»
Вполне понятно, поэтому, что переход Льва Александровича в противоположный лагерь вызвал в среде его друзей оцепенение: «Превращение Льва Тихомирова в защитника русского самодержца казалось столь же неправдоподобным, как переход Александра III в ряды революционеров» (Л. Дейч).



Лев Александрович Тихомиров (1852–1923).

Однако вряд ли стоит уподобляться и современным публикаторам Л.А. Тихомирова, числящим последнего правоверным монархистом. «В результате, – как справедливо отмечает современный нижегородский исследователь его жизни и творчества С.В. Чесноков, – складывается такое впечатление, что “правые” рассуждают о каком-то другом, ими самом придуманном Тихомирове. Или в лучшем случае о том Тихомирове, каким хотел казаться другим сам Тихомиров. Ситуация получается довольно странная. Если мемуары масонов-либералов современные правые авторы подвергают всевозможной источниковедческой критике без пощады, то к корифеям собственной традиции они почему-то не хотят подойти с тою же серьезностью. Между тем Л.А. Тихомиров еще не канонизирован Церковью. Более того, сам он всегда выступал против отношения к сочинениям светских мыслителей (а значит и к его собственным) как к вероучительному авторитету. [...]


Л.А. Тихомиров в молодости, когда он еще занимался разработкой идеологии революционной «Народной воли».

Не побоимся сказать, что монархисту, который возьмется прочитать тихомировские дневники 1916-1917 гг., хранящиеся в Государственном архиве РФ, вряд ли будет менее тяжело, чем соратникам-революционерам в 1888-м. Дневник – источник специфический, в нем автор не способен столь продуманно формулировать свои взгляды, как он бы сделал это в статье. И тем не менее мы должны признать, что в данном случае дневник адекватно выражает мнение “позднего Тихомирова”, т.к. передан им самим в Румянцевский музей вполне сознательно. Писать ему с 1913 г. было действительно негде».
Итак, раскроем дневники последних военных лет существования Русского Царства, написанные Тихомировым, автором ныне широко известной «Монархической государственности», не без язвительности называвшуюся современными автору политическими противниками «диссертацией на соискание степени доктора политической благонадежности». (Подозреваю, что книга эта невнимательно прочитана нашими новыми «монархистами», а ее автора чтят больше за «тему»).



Титульный лист первого издания «Монархической государственности», вышедшей летом 1905 г. После выхода в свет осенью 3-й и 4-й частей книга была поднесена Императору Николаю II. В феврале 1906 г. Л.А. Тихомиров был удостоен памятного подарка – серебряной чернильницы с изображением Государственного Герба Российской Империи работы Фаберже.

...Прозрения сменяются затмениями. Солнечные блики все реже играют на страницах дневника. Тьма все более сгущается. Автор погружается в нее вместе с Россией...
По сути дела дневник заполнен высказываниями «населения» (по выражению самого Тихомирова), а точнее, черни (не важно какая она, народная, великосветская или даже Великокняжеская). И в этом несомненная ценность этих записей.
Люди эти судили всех и вся. На скамье подсудимых, по их прихотливой воле, оказалась вся тысячелетняя история России. Судили министров, Правительство, Государя, Государыню, Их Семью – это воистину Святое Семейство. Вся эта наглая ложь и безбожная клевета, выдаваемые за безспорные факты и надежные сведения, в большинстве своем тщательно разрабатывалась врагами Государя и Его России и в нужный момент всеивалась в уши черни, которая и разносила ее на своих поганых языках по необъятным пространствам России. Вовсю старалась и «наша», по выражению В.В. Розанова, «кошерная печать».
Но главное для нас вовсе не в том, кто делал это (хотя, конечно, и это важно; вспомним поговорку, которую обычно обрывают, не договорив до конца: «Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет – тому оба»). И все-таки самое важное для нас тогда и теперь заключалось в том, что мы готовы были принять это отравленное варево. Мы верили клевете. Мы изменили сначала помышлением, а вскоре и делом...
Идеологическая подготовка Марта 1917 года велась по нескольким направлениям:
1. Дискредитация личности Царя, Его Семьи, министров и всего Правительства в целом.
2. Распространение слухов об измене и сепаратном мире.
3. Угроза голодом наряду с тайными акциями по созданию искусственного дефицита на некоторые продовольственные товары.
По сути каждый день, начиная с 1915 года, был для внимавших этим слухам преодолением еще одной очередной точки «болевого порога». В результате в феврале-марте 1917 года невоевавшим петроградским обывателям (не видевшим ни крови, ни смерти) ничего не стоило хладнокровно наблюдать и, более того, соучаствовать в массовых убийствах (нередко изощренных, сопровождавшихся долгим мучением жертвы) полицейских и жандармов.
Когда Тихомиров пишет о том, что цены на продукты повысились «до невозможности жить», мы можем только улыбнуться с «высоты» нашего последующего опыта. При этом, пожалуй, еще стоит вспомнить, что именно остатками урожаев военных лет Российской Империи революционная Россия 1917-1920 гг. смогла худо-бедно выжить. А за ропот петроградских «хвостов» в феврале 1917 г. Господь попустил действительную голодовку блокадного Ленинграда 1941-1944 годов. При этом никому в голову не приходило не только роптать, но и выражать малейшее недовольство. Умирали молча...
Одним из приемов дискредитации Царской Семьи была беззастенчивая клевета на Г.Е. Распутина, фактов порочащих которого впоследствии не нашли ни специальная комиссия Временного правительства (следователи А.Ф. Романов и В.М. Руднев), ни исследовавший по поручению Комиссии по канонизации святых при Св. Синоде архивные материалы архимандрит Георгий (Тертышников), вскоре после этого своего заключения «неожиданно» скончавшийся. Примечательно, что архив его отказались передать духовным чадам, сказав, что бумаги («за невозможностью в них разобраться») пришлось сжечь.



Архимандрит Георгий (Тертышников, 1941–1998).

Но, оказывается, автора дневника интересовали вовсе не факты. «Дело не в том, – писал он, – каково влияние Гришки у Государя, – а в том, каким его весь народ считает. Авторитет Царя и Династии подрывается именно этим».
Таким образом, для Тихомирова было даже неважно, как обстояли дела на самом деле. Ему важно было, что думает народ. Именно он у него главный идол, выше Бога. Что это именно так, мы убедимся, когда позднее поговорим о «монархизме» автора – простите за тавтологию – «Монархической государственности».
Пока же вспомним вещие слова святителя Филарета Московского: «Из мысли о народе выработали идол и не хотят понять даже той очевидности, что для столь огромного идола недостанет никаких жертв».
Не отрезвило Тихомирова и то, что после убийства Царского Друга по сути своей ничего не изменилось. Даже Божии суды над матерью одного из клеветников Распутина – М.А. Новоселова не заградили его уст.
Подобно ожидовевшим иудеям, чаявшим царя Иудейского, освободителя от «римского ига» и проглядевшим Истинного Царя Иудейского, Мессию, Тихомиров взыскует именно такого сильного вождя со способностями: «Не посылает нам Господь человека спасающего».
Да что там «чает», он буквально требует, как капризный ребенок, от ...Бога: «...Если Господу Богу угодно, чтобы мы работали, то Он должен нам указать, что и как, и должен послать человека Своего». Как и миллионы его современников, наших дедов и прадедов, Тихомиров проглядел истинного природного Самодержца, Царя Святой Руси. Как и иудеев когда-то, его ввел в заблуждение тихий, смиренный зрак Царя-Мученика.
Для уяснения неявной для многих современников действительности приведем несколько цитат из трудов архимандрита Константина (Зайцева). Прочитаем и постараемся вдуматься в сказанное:
«Чем явственнее сказывалось расхождение с Церковью русской общественности, русской государственности, русского народа, тем явственнее в личности Царя обозначались черты Святой Руси. Уже Император Александр III был в этом отношении очень показательным явлением. Еще в гораздо большей степени выразительной в этом же смысле была фигура Императора Николая II. В этом – объяснение той трагически-безысходной отчужденности, которую мы наблюдаем между ним и русским обществом. Великая Россия в зените своего расцвета радикально отходила от Святой Руси, но эта последняя как раз в это время в образе последнего Русского Царя получила необыкновенно сильное, яркое – прямо-таки светоносное выражение».



Богослов и церковный писатель архимандрит Константин (Зайцев, 1887–1975) с преподавателем истории Духовной семинарии при Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле Н.Д. Тальбергом (1886–1967).

«Отчужденное одиночество – вот на что был обречен этот истинный и истовый православный христианин на Престоле Православного Царя. Теми именно свойствами своими, которые делали из него идеального Русского Царя, он становился загадочным и непонятным «лучшим» людям своей Земли!»
«Какое страшное обличение России – перед лицом такого Царя! Ведь на Троне впервые, на всем протяжении Императорской эпохи был Царь, воплощавший Святую Русь – являвший собою живое олицетворение того “внутреннего человекА”, который, по заданию промыслительному, должен был быть и оставаться неизменно духовным содержанием Императорской России. Вот кем был “Царь” в “век Николая II”».
«Царь становился с гражданским расцветом России духовно-психологически лишним. Свободной России он становился ненужным. Внутренней потребности в нем, внутренней связи с ним, должного пиетета к его власти уже не было. И чем ближе к Престолу, чем выше по лестнице культуры, благосостояния, умственного развития – тем разительнее становилась духовная пропасть, раскрывавшаяся между Царем и его подданными. Только этим можно, вообще, объяснить факт той устрашающей пустоты, которая образовалась вокруг Царя с момента революции. [...]
Не трусость и не измена диктовали Алексееву и Великому Князю Николаю Николаевичу слова настойчивого убеждения, обращенные к Царю с требованием его отречения. Это было острое проявление того психологического ощущения ненужности Царя, которое охватывало Россию. [...] Да, Царь был уже несовременен России. Царь, действительно, продолжал быть человеком одного духа с Царем Феодором Иоанновичем, которого, кстати сказать, ближайшие потомки готовы были ублажать как святого. [...]
Когда возникла вторая революция [...], Царь оказался одиноким даже перед лицом своих ближайших соратников! Трудно вообразить что-нибудь более трагичное, чем положение Царя непосредственно перед революцией и в первые дни ее. [...] И можно быть уверенным: если бы революционеры говорили с ним без подставных лиц, никогда не было бы отречения и не было бы никогда “безкровной” русской революции. У Царя отняли венец не революционеры, а генералы, сановники, Великие Князья, спасовавшие перед ставшей на революционный путь Думой – и опять-таки пред почти всей Думой, а не только перед ее радикальным крылом!»



Архимандрит Константин (Зайцев) с преподавателем Свято-Троицкой Семинарии в Джорданвилле профессором Иваном Михайловичем Андреевым / Андреевским (1894–1976), скончавшимся от последствий болезни головного мозга, полученной им после организованного агентами КГБ сильного избиения его неграми.

Поиск Тихомировым «человека спасающего» при правящем Царе-Мученике – вот где подлинная слепота. Этот накативший на него, как и на большинство его современников, морок так и не был им преодолен, хотя тяжесть его он ощущал: «Да, тяжка стала жизнь в России. Какая-то сатанинская тьма заполнила и умы и совести. И – с другой стороны церкви набиты битком. Говеющих всюду массы. Мечутся несчастные русские люди, ищут помощи».
Каялись в чем угодно, только не в измене Царю. И некому было подать с амвона слово помощи. Март 1917 г. обнажил слепоту тех, кто в силу занимаемого ими положения должны были бы вести этих слепых. Однако, как оказалось, вожди эти сами были слепы...
Воистину, кого Бог хочет наказать, у того Он отнимает разум.
«Что монархия погибла, – заносит Тихомиров в дневник, – это вне сомнения. Но теперь важно, чтобы Россия не погибла».
При этом у него даже не возникает вопроса: а каков Божий замысел о России? А вдруг Москва – Третий Рим – это истина. И Россия без Царя Богу не нужна? И потому – записи о благобыте, о дровах, о картошке, о муке, о правительственных займах и ценных бумагах...



Л.А. Тихомиров.

Нельзя не согласиться с выводами из диссертации брянского историка В. Костылева: «Февральскую революцию 1917 г. Тихомиров воспринял как вполне закономерное и даже необходимое явление, которое он давно предсказывал...»
Но что взять с Тихомирова, если члены Св. Синода, ни один из которых не был в прошлом революционером, утверждали, что Временному правительству повелела править... Сама Пресвятая Богородица?! Именно так утверждалось в измененном богородичне в начале утрени:

Предстательство страшное и непостыдное, не презри, Благая, молитв наших, всепетая Богородице, утверди православных жительство, спаси благоверное временное правительство наше, емуже повелела еси правити, и подаждь ему с небесе победу, зане родила еси Бога, Едина Благословенная. [1]
И ведь все это совершалось перед ликом явленной иконы Владычицы «Державной»!!!

[1.] Об изменениях в церковном богослужении, в связи с прекращением поминовения царствовавшего дома // Безплатное приложение к №№ 9-15 «Церковных ведомостей» за 1917 год. Петроград. Синодальная типография. 1917. С. 4. Соответствующие синодальные документы об этом за февраль-апрель 1917 г. впервые были опубликованы нами в обширном приложении к книге: Игумен Серафим (Кузнецов). «Православный Царь-Мученик» («Паломник». М. 1997. С. 766-796), а несколько лет спустя напечатаны нынешним д.и.н., профессором М.А. Бабкиным (ко времени выхода нашей книги еще даже не поступившим в аспирантуру). Сделано это было однако без какого-либо упоминания об их первой публикации, хотя книгу нашу, судя по приводимой им ссылке, он знал. – Примечание 2018 г.


Фрагмент послепереворотного плаката. 1917 г.

На местах этот цареборческий пафос развили. В печати тех лет сохранилось свидетельство, как учительница одной из народных школ Ялуторовского уезда Тобольской губернии обратилась к местному батюшке «с требованием, чтобы при прохождении Ветхого Завета была выпущена из программы история царей, так как, по ее мнению, эта часть истории носит ярко выраженный монархический характер. Не ограничившись словесным внушением “батюшке”, учительница сделала письменный “доклад” инспектору народных училищ, и тот просил передать батюшке, чтобы он был “поосторожнее”» (Прибавления к Церковным ведомостям. 20.1.1918. № 2. С. 104-105.).
Эта история о «контрреволюционных израильских царях» вовсе не уникальна. Достаточно вспомнить внесенную от руки правку в дореволюционной печати богослужебных книгах, сохранившихся в тех храмах, которые не закрыли богоборцы. «Справщики» старательно вымарывали слово «Царь», причем применительно к Царю Небесному.
И делали это отнюдь не большевики или чекисты, а сами служители Алтаря.
По существу к этому же направлению примыкают и облеченные саном авторы того же нынешнего журнала «Благодатный огонь».


Окончание следует.
Tags: Мысли на обдумывание, Переворот 1917 г.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments