sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (33)




Сигнальный костер товарища Быкова (продолжение)


В прошлом по́сте мы писали о некоторых странностях, связанных с бытованием очерка П.М. Быкова 1921 г. «Последние дни последнего царя», что позволило нам даже вести речь об особой роли этого текста в покушении на правду, добытую при расследовании цареубийства, а также в идеологической борьбе с приверженцами Монархии за границей.
Главный удар вполне закономерно был направлен против Н.А. Соколова, сокрушить результаты следствия которого рассчитывали при помощи лжи, подтасовок и передергивания фактов. Исполнить это было тем легче, что после захвата России убийцы Царя получили не только контроль над местом совершения преступления, свидетелями и документами, но и неограниченные материальные ресурсы для ведения своей грязной работы.
Дальнейшее развитие событий показывает, однако, что вопрос этот старались всё же особенно не раздувать, учитывая настроения народа, которым они правили; вышедшую к тому времени заграницей литературу, собранные и вывезенные следователем документы и вещественные доказательства, спасшихся бегством свидетелей, а также отрицательное отношение руководителей большинства государств и трезвомыслящей западной общественности на произошедшее в России и те процессы, которые инициировали большевики не только в СССР, но и по всему мiру.
Вот почему советский пропагандистский напор был не столь мощным и назойливым. Но всё же он был, о нем никогда не забывали.
Одним из ключевых авторов, которому дозволялось и даже вменялось в обязанность писать на эту тему, – был именно Быков.
Уже в 1922 г. его очерк «Последние дни последнего царя», правда без имени автора на обложке, был переиздан отдельной брошюрой в Госиздате в Москве и сразу же вслед за этим – в Твери, Казани и Саратове.



П.М. Быков. Екатеринбург 1919 г.

Такой неожиданный всплеск издательской активности в городских типографиях европейской части России связан, скорее всего, с вышедшим в том же году во Владивостоке двухтомником генерала М.К. Дитерихса «Убийство Царской Семьи и Членов Дома Романовых на Урале». Хотя почти весь тираж книги и был вывезен автором в Харбин, какая-то его часть осталась на перешедшем под контроль большевиков Дальнем Востоке. В качестве контрпропагандистской акции и был осуществлен этот массированный выпуск быковской брошюры, значительная часть которой, по-видимому, была направлена в Сибирь и Приморье.
Воспользовавшись этой оптикой, легко объяснить также выход в 1921 г. в Екатеринбурге и самого сборника «Рабочая революция на Урале»: как ответ на первое английское издание книги Роберта Вильтона «Последние дни Романовых» 1920 года.
В той же плоскости следует рассматривать подготовку и выход в 1926 г. в Свердловске большой 128-страничной книги П.М. Быкова «Последние дни Романовых», напечатанной аж двумя тиражами.
В 1923 г., как известно, появился русский перевод книги Р. Вильтона, в следующем – первое французское издание работы Н.А. Соколова. В том же году следователь ездил в США к Форду, готовившему процесс, на котором Николай Алексеевич должен был выступать главным свидетелем, рассказав об обстоятельствах цареубийства. В конце того же 1924 года он, как известно, скончался при довольно странных обстоятельствах. Но в следующем 1925-м в Берлине вышел уже русский вариант его книги.
Все эти обстоятельства предшествовали появлению в 1926 г. книги П.М. Быкова.



Издательская обложка книги П.М. Быкова «Последние дни Романовых. Под редакцией и с предисловием А. Таняева». Издательство «Уралкнига». Свердловск 1926 г.

Чисто хронологически эта и все остальные книги П.М. Быкова, о которых далее пойдет речь, находились уже за пределами земной жизни Н.А. Соколова, однако в каждой из них автор, непосредственно причастный к цареубийству, продолжал – по заданию партии – спор со следователем, а потому мы никак не можем обойти их вниманием.
С марта 1924 г. Павел Михайлович был уполномоченным Госкино СССР по Уралу, Сибири и Дальнему Востоку. Находясь на этой должности, он и получил ответственное партийное задание: дать большевицкий ответ Соколову.
«Как старому большевику-уральцу, – писал он в своей автобиографии, – Уралистпарт поручил мне ряд работ и выделял в разные комиссии. Из отдельных поручений Уралбюро ЦК партии и Истпарта можно отличить поручение собрать материалы и написать книгу о расстреле Романовых».
«Автор книги, – подчеркивал в предисловии к ней преподаватель Урало-Сибирского коммунистического университета А.П. Таняев, – был в то время председателем Екатеринбургского Совета, а потому находился в курсе всех перипетий с перевозом Романовых из Тобольска в Екатеринбург, а впоследствии подготовки и выполнения над ними казни».
«…Им использовано было, кажется всё, – пишет далее Александр Петрович, – что вышло по этому вопросу за границей и в России».
Знакомясь с книгой Быкова, убеждаешься, что он на самом деле пользовался многими вышедшими к тому времени эмигрантскими изданиями на русском языке. Автор ссылается на книги Н.А. Соколова, Р. Вильтона, генерала М.К. Дитерихса, П. Жильяра, Т.Е. Мельник-Боткиной. Доступны ему были также выпуски парижской «Русской Летописи» и берлинского монархического журнала «Двуглавый Орел».
«…Его книга, – бодро пишет далее Таняев, – кладет конец всяким легендам и сказкам, нагроможденным досужими эмигрантскими литераторами о последних днях Романовых».
А вот это уже не более чем пропагандистский прием: книга такого заинтересованного лица, да еще написанная по заданию партии, инициировавшей это преступление, по определению, не могла не только закрыть вопрос, но даже и сколько-нибудь приблизиться к истине.
Косвенно это подтверждал Янкель Юровский, заявивший, выступая в 1934 г. на секретном совещание перед старыми большевиками: «До [мiровой] революции в ряде стран Европы оглашение этого прямо или косвенно ничего кроме вреда принести не может».
«Когда сравниваешь книгу Павла Быкова “Последние дни Романовых” и доклад Юровского, – пишет американская исследовательница Шэй МакНил, – кажется, что и Юровский и Быков просто перерабатывают материал, собранный Соколовым, который увидел свет после того, как большевик по фамилии Грузенберг явился в жилище Соколова в Берлине в 1921 году». И далее: «Когда Быков готовил переиздание своей книги в 1926 году, он включил туда все замечания финального вывода Соколова».
Солидарны с этим и авторы «Досье» английские журналисты Саммерс и Мангольд: «…Его рассказ был основан на информации, собранной белогвардейским следствием, настолько, насколько это было удобно для него».



Титульный лист первого издания 1926 г. книги П.М. Быкова «Последние дни Романовых», отпечатанной тиражом в 15 тысяч экземпляров в типографии «Гранит» Акционерного общества Уралкнига.

В издании 1926 г. П.М. Быков уточнил и расширил намеченное им в 1921-м в очерке.
Еще раз была подчеркнута роль уральских большевиков в цареубийстве. «Мимо Урала нет пути» – такое название носит одна из глав книги.
«У нас, старых боевиков-уральцев, – заявлял небезызвестный комиссар Яковлев, – по отношению к врагу все средства были хороши и безпощадны».
Кстати, резко отрицательное отношение П.М. Быкова к вывозившему из Тобольска Царскую Семью «комиссару Яковлеву» (К.А. Мячину), нашедшее отражение в книге, вызвало впоследствии конфликт.
«Назначение Яковлева чрезвычайным комиссаром ВЦИК, – утверждал Быков, – было, безусловно, ошибочно. Впоследствии он изменил революции».
Вернувшийся в 1928 г. Москву из Китая из-под крылышка Грузенберга-Бородина, К.А. Мячин в «Письме боевикам-подпольщикам», написанном 26 июня 1931 г. с Соловков, возмущался возводимой на него клеветой: «Будучи еще в Китае, я узнал из прессы СССР о попытках некоторых коммунистов-партийцев, считавших меня навсегда похороненным, распускать про меня всевозможные небылицы о моих “ужасных контрреволюционных актах”. Меня обвинили и в намерении вывезти б. царя из России […] …Все мыльные пузыри досужих писак о моей чуть ли не контрреволюционной деятельности лопнули тут же, лишь только по возвращении из Китая в СССР мною были предоставлены документальные данные».
Крайнее недовольство книгой П.М. Быкова (пусть и неназванной) нашло отражение в написанном К.А. Мячиным в то же время вступлении к «Перечню эпизодов из революционной деятельности периода 1903-1928 гг.»: «К великому моему удивлению, некоторые лица, так или иначе причастные к революционному движению, воспользовались моим отсутствием в СССР, в своих записках и мемуарах уделили значительное место моей работе с целью очернить меня их нелепейшими баснями и инсинуациями о моих преступлениях».



Владимiр Пчелин. «Передача Романовых Уралсовету». 1927 г. Вид после реставрации.
Картина была создана по инициативе А.Г. Белобородова, поддержанной Ш. Голощекиным и Б.В. Дидковским.

https://newdaynews.ru/ekb/579494.html

Дальнейшее развитие получила в книге тема угрозы самосуда над находившейся на Урале Царской Семьей и другими представителями Императорской Фамилии. Застрельщиками, как не трудно догадаться, были названы «рабочие массы», организационной силой – левацкие партии. Большевики же выступали в качестве гарантов законности и права.
«Областному Совету, – утверждал Быков, – приходилось охранять Романовых […] Левые эсеры и анархисты екатеринбургской организации, не уверенные в том, что большевики расстреляют бывшего царя, решили принять меры к этому собственными силами. Был разработан план нападения на “дом особого назначения” “боевиками”, эсэрами и анархистами, во время которого и предполагали расстрелять Романовых».
Такая же опасность угрожала якобы и Великому Князю Михаилу Александровичу: «…На заседаниях Горсовета [Перми] и на рабочих собраниях, особенно в Мотовилихинском заводе, по инициативе самих рабочих, неоднократно ставился вопрос о необходимости расстрела Романовых, чтобы этим раз навсегда отбить у монархистов желание охотиться за кандидатом на царский престол. Несмотря на попытки руководящих организаций бороться с этим течением, собрания выносили резолюции об уничтожении Романовых».
В конце концов, «под влиянием требований Перми и Мотовилихи», образовалась «тайная группа, поставившая целью его убить». Причем «группа эта не была связана ни с партийными, ни с советскими организациями и действовала в большой тайне “на собственный страх и риск”», т.е. точно так же, как и Екатеринбургский совет в отношении Царской Семьи в быковском очерке 1921 года.



А.Г. Белобородов, Б.В. Дидковский и комиссар Яковлев. Фото фрагмента картины В. Пчелина до реставрации.

Другими важными проблемами для автора по-прежнему оставались предупреждение появления мощей и, исходя из этого, «уничтожения тел без следа».
«На предварительном совещании в Областном Совете, – читаем в книге, – был намечен порядок расстрела и способ уничтожения трупов.
Решение уничтожить трупы было принято в связи с ожидаемой сдачей Екатеринбурга, чтобы не дать в руки контрреволюции возможности с “мощами” бывшего царя играть на темноте и невежестве народных масс. Последнее, как увидим, было весьма предусмотрительно. Белые после занятия Екатеринбурга много времени положили на то, чтобы отыскать “священные тела” членов царской семьи».
Далее следовал знакомый по очерку 1921 г. ход мыслей в связи с выгодными большевикам слухами о «чудесном спасении»: «Останков романовской семьи найти не удалось, и следствие, на основании слухов, случайных документов и умозаключений следователей, выводило одну версию за другой, версию возможного “спасения” Романовых.
Особенно приятной для монархических сердец была версия, которую поддерживал начальник уголовного розыска в Екатеринбурге Кирста, – о том, что вся семья бежала из Екатеринбурга, переодевшись авиаторами, а взамен ее большевики расстреляли других людей. […]
В руки их попала телеграмма, говорившая об отправке особо секретного поезда, с которым были вывезены банковские ценности из Екатеринбурга. Решили, что этот поезд вез не ценности, а семью бывшего царя. Нашлись многочисленные свидетели, которые своими глазами видели, как Николая везли на вокзал закованного в кандалы, вталкивали в вагон и пр.»
Всё же П.М. Быков не мог не признать, что после привлечения адмиралом А.В. Колчаком к следствию генерала М.К. Дитерихса и Н.А. Соколова ими «была установлена несомненность расстрела всей царской семьи», а также собран «в районе шахт» «пепел», т.е. обретены те же самые мощи, чего пуще огня боялись красные убийцы.
Наряду с известными уже нам мотивами, книга Быкова содержала всё же ряд новых моментов.
Принципиально новым было признание причастности Центрального советского правительства к расстрелу:
«На одном из своих заседаний Совет единодушно высказался за расстрел Николая Романова. Всё же большинство Совета не хотело брать на себя ответственности, без предварительных переговоров по этому вопросу с центром. Решено было вновь [sic!] командировать в Москву Голощекина для того, чтобы поставить вопрос о судьбе Романовых [т.е. не только одного Царя. – С.Ф.] в ЦК партии и в президиуме ВЦИК. В Москве этот вопрос также занимал руководителей центральных организаций».
Далее автор называет имя человека, с кем обсуждал этот вопрос Голощекин – Свердлов.
Решали в Москве и другие связанные с этим проблемы:
«Президиум ВЦИК склонялся к необходимости назначения над Николаем Романовым открытого суда. […] Как главный обвинитель бывшего царя в его преступлениях перед народом, на суд должен был выехать Л. Троцкий. […] Голощекину предложено было ехать в Екатеринбург и к концу июля подготовить сессию суда над Романовыми, на которую и должен был приехать Троцкий».



Троцкий. 1918 г.

Причина срыва суда из-за того, мол, что «гражданская война на Урале всё разрасталась», совершенно не основательно. Любой исход суда не решал для большевиков главной проблемы. Судить должны были Царя, а им нужно было убить всю Его Семью, всех Членов Дома Романовых, находившихся в их руках.
Это совершенное разбойниками массовое убийство – в книге, выпущенной их же собственным агтипроповским издательством, – им же самим (вот парадокс!) приходилось объяснять.
Ничего вразумительного они, понятное дело, предложить не могли. Вот, например, потуги автора предисловия – «красного профессора» А.П. Таняева: «…Что больше всего возмущало эмигрантских литераторов, так это способ и порядок расстрела. “Помазанник Божий” – и вдруг просто, как обычный бандит с большой дороги, расстрелян в подвале чека без всякого суда и следствия. Им, конечно, не понять того, что в отношении Романовых для большевиков суд ни в какой мере не имел значения органа, выясняющего истинную виновность этой “святой семейки”. Если суд и имел какой-либо смысл, то лишь как весьма хорошее агитационное средство для политического просвещения масс и не больше».
Далее, порассуждав о превратностях гражданской войны, «профессор» заключает: «В этих условиях, понятно, Советской власти было не до Романовых: пришлось “ликвидировать” их в чрезвычайном порядке. Советская власть в этом случае проявила крайний демократизм: она не сделала исключения для всероссийского убийцы и расстреляла его наравне с обыкновенным бандитом».



Императрица Александра Феодоровна и Великая Княжна Мария Николаевна. Фото фрагмента картины В. Пчелина до реставрации.

«По приезде из Москвы Голощекина, – описывает Быков обстоятельства, предшествовавшие убийству, – числа 12 июля было созвано собрание Областного Совета, на котором был заслушан доклад об отношении центральной власти к расстрелу Романовых. […]
Расстрел и уничтожение трупов предложено было произвести комендатуре охраны с помощью нескольких надежных рабочих-коммунистов. […] Вечером 16-го июля лица, назначенные Областным Советом к исполнению приговора над Романовыми, собрались в комнате коменданта “дома особого назначения”».
Как видим, автор не называет ни одного имени убийцы.
Тем не менее, в своей работе «Следствие по делу об убийстве Российской Императорской Семьи» Л.А. Лыкова утверждает: «В книге, вышедшей в 1926 г., П.М. Быков уже перечислил фамилии убийц, исказив лишь фамилию И.В. Колпащикова. В переизданном варианте книги П.М. Быкова (Свердловск. 1930) фамилии участников расстрела Царской Семьи изъяты».
Из книги Людмилы Анатольевны (ее докторской диссертации, между прочим) это совершенно неверное утверждение перекочевало в статью о П.М. Быкове в Википедии, которая в этой ее части вызвала недоумение одного из исследователей книги «Последние дни Романовых»: «…Упоминаний имен убийц Царской Семьи нет и в книге 1926 года, потому в издании 1930-го их не убирали – не было изначально».

https://catofoldmemory.livejournal.com/30587.html
Лыкова, судя по упомянутой ею фамилии Колпащикова, смешала убийц Великого Князя Михаила Александровича в Перми с теми, кто в Екатеринбурге уничтожил Царскую Семью.
Что касается книги П.М. Быкова, то в ней упоминаются не те, кто стрелял, а лишь причастная к цареубийству местная большевицкая верхушка: А.Г. Белобородов, Г.Н. Сафаров, Б.В. Дидковский, Ш.И. Голощекин, Н.Г. Толмачев, А.Д. Авдеев.
Особо был выделен там комендант Дома особого назначения Я.Х. Юровский и его верный оруженосец Г.П. Никулин. Возможно, это было результатом активных действий возмущенного тем, что его всё время обходили «славой», Юровского.



Казимир Малевич. Предполагаемый портрет Янкеля Юровского.

По этой же причине (жалобы Юровского) исчезло со страниц книги, вероятно, и имя Петра Ермакова, открыто говорить которому о своих революционных заслугах, в отличие от других, было официально всё же дозволено.
«В то время, как все подельники мрачного события 1918 года, “набрав рот воды”, молчали, – вспоминает старый екатеринбуржец А.Н. Авдонин, – один Ермаков свободно и раскованно глаголил на тему “как я убил царскую семью” перед любопытными собратиями производственных коллективов и особенно перед детьми в школах и в пионерских лагерях».
Всё это, в конце концов, вышло Петру Захаровичу боком. Могила его на Ивановском кладбище в Екатеринбурге с началом перестройки постоянно оскверняется. Барельеф был сорван, появилась надпись «цареубийца», а потом памятник вымазали красной краской.


При этом захоронение соперника Ермакова – Юровского, урна с сожженным прахом которого хранится на Новом Донском кладбище в Москве (Колумбарий 7-8), счастливо избежала позорной участи его революционного соратника-соперника.
http://www.mk.ru/social/2014/09/26/ognennoe-pogrebenie-gde-spryatan-prakh-komissaracareubiycy-yurovskogo.html

Исполняя партийное поручение, П.М. Быков не только не мог игнорировать вышедшую книгу Н.А. Соколова, он должен был ответить на нее. Однако, будучи не в силах отрицать очевидное, вынужден был считаться с ней.
Именно в соответствии с изложенным в ней он пишет об урочище «Четыре Брата» и «старых заброшенных шахтах» в районе «Ганиной ямы». «Сюда по лесной дорожке, свернув с Коптяковской дороги, – по словам Быкова, – и были привезены трупы Романовых. Временно их сложили в один из шурфов, а на следующий день было приступлено к их уничтожению.
18-го июля днем с “похоронами” было закончено и настолько основательно, что впоследствии белые, в течение двух лет производя специальные раскопки в этом районе, не могли найти могилы Романовых».
Вместо ложного места сожжения тел Царственных Мучеников у деревни Палкино из очерка 1921 г., о чем он в книге 1926 г. даже не упоминает, на сей раз Быков подбрасывает столь же сомнительное место «захоронения». Именно на эту приманку клюнули поисковики нашего уже времени.
С одной стороны, автор пытается объясняет причину, по которой Н.А. Соколов не сумел найти тела Царственных Мучеников, а, с другой, дает ориентир для тех, кто, в случае надобности, «откроет» ко времени выхода книги уже подготовленное чекистами Царское погребение: «Очень много говорилось об отсутствии трупов, несмотря на тщательнейшие розыски. Но […] останки трупов после сожжения были увезены от шахт на значительное расстояние и зарыты в болоте, в районе, где добровольцы и следователи раскопок не производили. Там трупы остались и теперь благополучно сгнили».
По каким-то, пока не совсем ясным, причинам в 1926 г. в том же свердловском издательстве «Уралкнига» вышло второе издание работы П.М. Быкова.



Титульный лист второго издания книги П.М. Быкова.

Объем книги был тот же. И все же те, кто держали в руках оба издания, говорят, что разночтения всё же имеются.
https://catofoldmemory.livejournal.com/30587.html
Вот как, например, в переиздании выглядит последняя (только что приведенная нами) фраза: «Но найти могилу Романовых не удалось, потому что остатки трупов после сожжения были увезены от шахт на значительное расстояние и зарыты в болоте, в районе, где добровольцы и следователи раскопок не производили. Там трупы и сгнили благополучно».
Для пущей убедительности в книге 1926 г., воспроизводящей по большей части фотографии из эмигрантской литературы, есть всё же один снимок, сделанный специально к случаю: «Болото, вблизи деревни Коптяки, в котором были зарыты останки трупов б. царской семьи».


Внесли свой вклад и издатели Уралкниги. Обложки сборника «Рабочая революция на Урале» и книги П.М. Быкова «Последние дни Романовых» оформлены в высшей степени символическими изображениями.
Это костры: один – огромный, вовсю пылающий, а другой – догорающий, чадящий.


Оба рисунка подтверждают сожжение («уничтожение без остатка») тел Царской Семьи; невольно заставляют нас вспомнить строки из стихотворения 1908 г. «Победителям» поэта Николая Клюева, адресованного власти, одолевшей первую попытку революционного насилия:
Мы вас убьем и трупы сложим
В пирамидальные костры,
Заклятье вечное положим
На истребленные шатры,
Чтобы о памяти убитых
Прошла зловещая молва,
И на могилах позабытых
Шумела сорная трава,
Гнездились ящеры и гады
В ущельях выветренных скал,
И свет молитвенной лампады
Пустынный храм не озарял.


Именно такой чадящий пирамидальный (в точном смысле этого слова, жертвенный) костер на фоне восходящего «солнца Революции» мы и видим на обложке первого отдельного издания книги члена Уральского облсовета П.М. Быкова.
Сама же книга «Последние дни Романовых» завершается ударной фразой: «Своей победой над последними защитниками монархизма трудящаяся Россия еще глубже вогнала осиновый кол в могилу династии Романовых, и какие бы меры ни принимали оставшиеся в живых охвостья этого дома за границей, покойника из могилы не воротить».



Продолжение следует.
Tags: Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments