sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (28)




Чекистский налет в Берлине (окончание)


Судебное разбирательство по делу о нападению на квартиру полковника Э.Г. фон Фрейберга возобновилось лишь весной 1922 года.
Берлинская газета «Руль» продолжала освещать процесс.
9 мая: «В понедельник [8 мая] в суде в Маобите возобновилось слушание дела о налете на квартиру берлинского представителя атамана Семенова полковника Фрейберга и похищении ряда документов. Как в свое время сообщалось, дело было судом [приостановлено] для вызова ряда важных свидетелей, главным образом русских. Т.к. почти все обвиняемые так или иначе связаны с коммунистической партией, налицо все видные защитники в коммунистических процессах последнего времени: независимые – Либкнехт, брат убитого лидера коммунистической партии, член рейхстага Розенфельд, Вайнберг, коммунист Кон.
В зале слышится русская речь – это свидетели полковник Фрейберг с женой, б. член Государственного Совета – А. Римский-Корсаков и др. Свидетель генерал Бискупский, которому при первом слушании дела не удалось вручить повестки в виду его пребывания в Мюнхене, прислал заявление, что явится на суд лишь 9 мая.



Выступает «Красная Роза» – Розалия Люксембург.

На скамье подсудимых учитель Браун, инициатор налета, молодой человек 21 года, журналист, никакой партии не принадлежит, живет “с информации” всякого рода; рабочие Айхнер, Борман, Гулиан и трактирщик Тилерт. Все – бывшие коммунисты; из членов партии вышли после налета. (Не правда ли знакомая практика, включая нынешнюю “КПСС” – “Единую Россию”? – С.Ф.)
После прочтения обвинительного акта суд приступил к допросу обвиняемых.
Браун указал, что 22 июля прошлого года к нему обратились лица, знавшие об его агентурной деятельности, с вопросом, известен ли ему полковник Фрейберг и с просьбой выяснить, не является ли последний французским и польским агентом в Германии? Для получения этих сведений Браун решил произвести налет на квартиру Фрейберга; он связался с некоторыми членами коммунистической партии, известными ему по агентурной работе. Он указал на полк. Фрейберга, как на опасного белогвардейца, вербующего в Германии добровольцев для войны против Советской России. При первом же обсуждении плана налета присутствовало двое ему незнакомых русских; принимавших деятельное участие в переговорах, а затем и в самом налете. Ими же был привезен чемодан, в котором были увезены ограбленные документы.
Эти документы были переданы через день тем же русским. Обвиняемый Браун показал, что взял на себя это поручение из патриотических целей, однако, на попытку защитников выяснить, в чьих интересах он в данном деле действовал, коммунистов или “Оргеша”
[1], он сведений не дал, заявил лишь, что за все время своей деятельности он денег из коммунистической партии не получал. Из прежней деятельности Брауна было указано на то, что он содействовал разоблачению провокатора Блюма, снабжавшего сведениями одновременно и полицай-президиум и немецких коммунистов и советскую делегацию в Берлине. Дело слушанием продолжится около трех дней; в течение понедельника будет закончен допрос свидетелей».

[1.] «Организация Эшериха» (сокращенно Orgesch) – военизированный союз самообороны, возникший в ответ на попытку захвата власти в Мюнхене коммунистическими террористами в апреле 1919 г. Распущена в результате ультиматума Антанты 5 мая 1921 г. – С.Ф.


Так выглядели немецкие города после попыток реализации бредовых идей последователей Карла Либкнехта и Розы Люксембург.

10 мая: «Во время дальнейшего допроса подсудимых выяснялся, главным образом вопрос о том, были ли они вооружены во время налета на квартиру полковника Фрейберга. Показания г-жи Фрейберг, которая утверждала, что видела, по крайней мере, один револьвер и показания адъютанта Фрейберга капитана Булыгина в том, что ему непосредственно угрожали револьверами, категорически отрицалось подсудимыми. Один из них при перекрестном допросе воскликнул:
– Неужели вы нам, немцам, будете меньше верить, чем этим русским!.. Подсудимый был прерван председательствующим.
На ломаном немецком языке г-жа Фрейберг подробно описала картину налета, указала, что ее насильно задерживали в квартире, не дав даже возможность пригласить соседку-немку, которая могла бы помочь объясниться с “полицией”. Когда ворвавшиеся стали вести себя слишком безцеремонно, у нее зародилось подозрение в том, что перед ней не настоящие полицейские агенты, несмотря на то, что ей были предъявлены полицейский значок и удостоверение на имя комиссара Ламма, выданное якобы комиссаром общественной безопасности Вейсманом. Позвонить по телефону мужу ей также не дали; потом выяснилось, что телефонные провода были просто перерезаны.
Капитан Булыгин дает свои показания через переводчика. Он также подчеркивает грубое поведение ворвавшихся и утверждает, что последние были вооружены. По его словам, главную роль во время налета играли какие-то русские, из которых один явился за 15 минут до налета на квартиру Фрейберга, якобы желая видеть его адъютанта, он назвал себя прапорщиком Лутохиным.
Защита во время допроса капитана Булыгина пытается подчеркнуть “белогвардейство” свидетеля и внести недоверие к его показаниям, выражая сомнение в законности производства его в чин капитана. Показания Булыгина о том, что в капитаны он был произведен генералом Деникиным, вызывает насмешливые улыбки на лицах защитников и вскользь брошенное замечание, что мол, некий “бывший полковой музыкант Берман сейчас тоже выдает себя за полковника”. (От свойственного им глума куда же и деться? – С.Ф.)



Группа революционеров на немецких улицах.

После того, как выясняется, что капитан Булыгин до революции был штабс-капитаном Гвардии, защита переносит нападение на личность полковника Фрейберга, задавая свидетелю вопрос, известно ли ему, что против Фрейберга имелись определенные подозрения в том, что он – агент Антанты.
Председатель замечает, что этот вопрос не имеет прямого отношения к делу, защита, однако заявляет, что, по ее мнению, в случае установления правильности этих подозрений значительно смягчается вина подсудимых, так как преступление их может быть тогда оправдано “идеалистическими” мотивами. После протеста прокурора вопрос этот снимается.
Во вторник заседание суда возобновилось допросом полк. Фрейберга; последний перечислил, что именно было у него похищено и, что среди прочих документов налетчиками была унесена коллекция фотографий русских большевиков, активно работающих в Германии.
Защита ставит полковнику Фрейбергу ряд вопросов, касающихся его личности, а также личности атамана Семенова. Защиту интересует вопросы, на каком основании Фрейберг именует себя полковником? Вербовал ли он в Германии добровольцев для войны с большевиками? Хранил ли он у себя в квартире оружие?
Фрейберг объясняет, кто такой атаман Семенов; по поводу сомнений защиты относительно законности его офицерского звания, указал на то, что еще во время войны он был штабс-ротмистром. В Германии его деятельность сводилась к тому, чтобы наладить сношения Германии с Дальним Востоком. Никогда добровольцев для антибольшевистских армий он не вербовал и лично оружия не имел. На вопрос, имелось ли в квартире его оружие, полковник Фрейберг отказался дать ответ.



Фрайкоры готовы дать отпор большевицким террористам.

Защита еще раз пыталась выдвинуть вопрос об агентурной деятельности Фрейберга в пользу Антанты. Вопрос этот председательствующим был отведен. Однако, т.к. по заявлению полковника Фрейберга, его честь была задета, ему было предоставлено слово по личным мотивам.
Фрейберг заявил, что он никогда не работал в пользу Антанты. Еще в Сибири он старался облегчить положение немцев-военнопленных. Официальные лица в Германии могут подтвердить его германофильство.
Защитник: Вам, однако, известно, что правые русские круги [делятся] на германофилов и антантофилов, и что представители тех и других проживают в Германии?
Фрейберг: Да, мне это известно. Но я должен заявить, что теперь таких разделений больше не имеется. После Рейхенгалльского конгресса у русских монархистов имеется лишь одна - русская ориентация.
Допрос свидетелей продолжается».



«Вступайте в Антибольшевицкую лигу». Немецкий плакат. 1919 г.

11 мая: «Ввиду недопущения председательствующим обсуждения вопроса о политической деятельности полковника Фрейберга защита отказалась от допроса свидетелей, в том числе и вызванного специально из Мюнхена генерала Бискупского, из-за отсутствия которого было отложено первое разбирательство дела.
Прокурор Геллнек в своей речи указал, что обвинение подсудимых должно быть направлено по двум направлениям: одно – за грабеж. Правда, для всех подсудимых, за исключением Брауна, это обвинение может быть смягчено политическими мотивами. К Брауну же это облегчение применить нельзя. Он жил с того, что обслуживал агентурными сведениями самых разнообразных лиц. Для этого он не постеснялся организовать грабеж.
Показания г-жи Фрейберг и капитана Булыгина заслуживают, по мнению прокурора, полного доверия. Налетчики были вооружены, и поэтому грабеж осложнялся еще вооруженной угрозой. Второе направление, по которому должно идти обвинение, – это присвоение чужого звания и подлог документов.
Защитник Брауна, Гроссман, подчеркнул, что его подзащитный действовал исключительно из идеалистических соображений, желая обезвредить польско-французского агента.
Я не берусь настаивать на справедливости этих слухов, сказал Гроссман, да и председательствующий не допустил подробного разбирательства именно этой стороны вопроса, но я должен сказать, что подобные слухи циркулировали в самых официальных кругах и имели своих сторонников у представителей власти, как, например, у видных чинов министерства внутренних дел. И вот представьте себе, что Брауну удалось бы доказать справедливость этих слухов, удалось бы сорвать личину с лица врага германского дела – его бы все восхваляли, и он бы не сидел на скамье подсудимых, и никто не осудил бы пути, к которым он прибег для того, чтобы принести пользу своей родине.
Защитник Вайнберг указал на то, что гражданская война в России породила целый “ряд опереточных генералов и разбойничьих генералов”, на службе которых состояли разного рода фрейберги, звание свое получившие от каких-то диктаторов Востока. И если подсудимыми были сделаны шаги, результатом которых могло бы быть удаление подобных подозрительных иностранцев из Германии, то за это их можно было бы только приветствовать. Разве можно верить этим авантюристам? – спрашивает защитник.
Председатель призывает защитника к порядку и просит его не применять подобных резких выражений.
Несомненно – продолжает защитник – легенда о вооруженном нападении и о револьверах возникла лишь для оправдания г-жи Фрейберг и капитана Булыгина перед полковником Фрейбергом за то, что они отдали важные для него документы. Кроме того необходимо установить, что главными виновниками были не сидящие на скамье подсудимых, а скрывшиеся двое русских белогвардейцев, которые интересовались деятельностью Фрейберга в Германии.
После речей защитника Розенфельда и Либкнехта говорил член рейхстага Кон. Он указал, что корни этого дела следует искать в отношениях между Германией и Россией. Германское правительство поняло, что большевики – не временная власть и заключило с ними прочный мир. В то же время в Германии остались десятки тысяч старых русских царских слуг и сотрудников, которые поддерживают связь с правыми германскими кругами. Но так как известно, что русские монархисты, живущие в Германии, распадаются на германофилов и антантофилов, то правым кругам желательно установить точно, каких убеждений лица, ставшие им почему-то подозрительными. В данном случае это и имело место. Слухи об агентурной деятельности Фрейберга в пользу Антанты росли, и русские и немецкие монархисты решили выяснить, кто такой Фрейберг в действительности. В том, что в этом деле замешаны правые круги, показывает близость Брауна к руководителям информационного отдела Оргеша, установленная предварительным следствием. Во всяком случае, несомненно, что никакого материального интереса у участников этого дела не было, и действовали они исключительно из соображений патриотического характера.



«По красным бандитам из пулемета!»

Присяжным заседателям был передан затем вопросный лист, сокращенный с 132 вопросов, поставленных на первом разбирательстве, до 32.
После продолжительного совещания присяжные ответили на вопросы о вооруженном грабеже отрицательно. Брауна и Эйхлера признали вообще в грабеже не участвовавшими и, кроме того, всем подсудимым дали снисхождения. Подсудимый Тилерт признан виновным в двойном подлоге, а Браун – в подстрекательстве к этому.
Суд приговорил Брауна к 7 месяцам тюрьмы, Тилерта – к 5 месяцам тюрьмы, Бормана и Гулиана – к 3 месяцам, Эйхлера – к одному месяцу тюрьмы. Всем осужденным зачтено предварительное заключение и ко всем применено условное осуждение.
В своем заключительном слове председательствующий указал на то, что подсудимый Браун, как зачинщик, должен нести наиболее тяжелое наказание. Германия – государство цивилизованное, и всякий иностранец в Германии должен пользоваться теми же правами на защиту, как и всякий подданный Германии».
Ход самого процесса (развязность адвокатов, снисходительность присяжных) также, как ранее и неэффективность полиции перед лицом реальной опасности (ибо враг стоял не на границах, а вполне легально находился внутри страны) показывал, что у Германии есть только два варианта: подчиниться агрессивному натиску или обороняться.
Для российских большевиков Германия была страной важнейшей. Выступая на учредительном съезде КПГ, проходившем с 30 декабря 1919 г. по 1 января 1919 г., посланец Москвы Карл Радек, назвал немецкий пролетариат «старшим братом значительно более молодого и в организационном отношении менее опытного пролетариата России».
Именно с победой немецких коммунистов связывали «кремлевские мечтатели» надежду на мiровую революцию. Отсюда и подготовка там восстаний в январе 1919-го, марте 1921-го и октябре 1923-го при активной поддержке деньгами, вооружениями и инструкторами из Москвы. Красная армия во главе с Троцким находилась в полной боевой готовности для оказания, как только наступит подходящий момент, помощи «немецким товарищам». «Грядущая революция в Германии, – писал, обращаясь к руководству КПГ, Сталин, – важнейшее событие наших дней».
Однако немецкое общество – страны, в отличие от России (отказавшейся от победы) потерпевшей поражение в войне, – оказалось благоразумнее и устойчивее русского к революционным бациллам.



«Руки вверх!» Пленные немецкие большевики.

За каких-нибудь два-три года история продемонстрировала русским монархистам и подлинным патриотам России всю ущербность и безперспективность германофобии, к счастью, никогда не имевшую у нас глубоких корней, являвшуюся чисто внешней, наносной.
Настроения эти нельзя не почувствовать и в доверительных личных письмах Н.А. Соколова генералу М.К. Дитерихсу (своими действиями и книгами тот и другой не раз демонстрировали эти ущербные взгляды).
«Нахожусь я теперь в состоянии безпомощности, – писал в апреле 1922 г. из Парижа Николай Алексеевич. – […] Отношение к нам французов безусловно должно ухудшиться, ибо они отождествляют русского с большевиком, т.е. с бошем. Что буду делать – абсолютно не знаю. В Сербии идет травля русских за их якобы немецкие симпатии».
Только после того, как большевики обломали в Германии зубы, в 1924 г., став преемником Ленина, Сталин вынужденно, исключительно в целях спасения власти большевиков, взял курс на построение социализма в одной стране. Однако подрывная работа на немецкой территории продолжалась.
«1928 год в Германии, – описывает в биографии Брехта советский офицер-спецпропагандист Лев Копелев атмосферу в стране, – встречают, как год сытого благополучия и преуспевания. Промышленники хвастают небывалым ростом производительности, рационализацией, совершенством новейшего оборудования […] Растут доходы, но растет и число безработных. […] Растут силы коммунистов: на “красную троицу” в мае 1928 созывается всегерманский слет Союза красных фронтовиков. Маршируют больше ста тысяч крепких парней в одинаковой полувоенной форме; серые фуражки, серые гимнастерки с портупеями, военные оркестры, красные знамена, у многих отличная выправка. В самом сердце Германии марширует армия революции...»
Именно в том году был написан «Гимн Коминтерна».
Хорошо помню свои детские еще ощущения от прослушивания патефонной пластинки с записью «Kominternlied» в исполнении немецкого певца-коммуниста Эрнста Буша, исполнявшего его на двух языках. Нечто ревущее-стонущее, прорывающееся словно из-под земли – завораживающее и отталкивающее одновременно.
Все страны охватит восстанья костёр!
На зов Коминтерна стальными рядами
Под знамя Советов, под красное знамя.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Огонь ленинизма наш путь освещает,
На штурм капитала весь мiр поднимает!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Наш лозунг – Всемiрный Советский Союз!



Советский плакат 1930-х годов.

Оригинальный немецкий текст был еще более откровенным:
Строевым шагом – на штурм! Марш, марш! Мы завоюем мiр!
. . . . . . . . . . . . . . . . .
В России победило оружие рабочих!
Им это удалось, и нам это тоже удастся!
К нам, солдаты Революции!
На штурм! Наш лозунг: Советский Союз!
На штурм! Наш лозунг: Всемiрный Советский Союз!

Подстрочный перевод Вольфганга Акунова.


«Большевизм без маски». Немецкий плакат.

Цель, как видим, провозглашалась вполне открыто. Наглядно демонстрировал ее и принятый в 1923 г. Государственный Герб СССР, ключевым элементом которого был земной шар с наложенными на него серпом и молотом под красной пятиконечной звездой в лучах восходящего солнца.
Красных лент на обрамляющих его колосьях с надписями на языках союзных республик «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» могло быть сколько угодно. Их хватило бы на всех!
В самом начале 1980-х, во время работы в одинцовской городской газете, мне довелось встречаться с автором этого герба – И.И. Дубасовым (1987–1988), в течение многих лет служившим главным художником Гознака. (Интерес к нему был обусловлен тем, что Дубасов был уроженцем Одинцова, автором его городского герба.)
Во время нашего разговора не могла не зайти речь и о главном его детище – гербе СССР. Тогда-то Иван Иванович, между прочим, и обратил мое внимание на то, что вся земная поверхность (все континенты, весь мiр!) на первоначальном гербе была окрашена в ярко-красный революционный цвет. Только в 1946 г. она стала золотистой.
Именно после этого разговора я задумался над смыслом этого привычного символа. По существу ЭТО БЫЛ ГЕРБ СВЕРХГОСУДАРСТВА С МIРОВЫМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ ВО ГЛАВЕ, правда, как оказалось, несостоятельного, а потому, к счастью, и не состоявшегося.
Многие важные проблемы ставит вышедшая не так давно на русском языке книга германского историка и философа Эрнста Нольте «Европейская гражданская война (1917–1945). Национал-социализм и большевизм» (М. «Логос». 2003).



Профессор Эрнст Нольте (1923–2016).

Этот известный исследователь фашизма был учеником знаменитого философа Мартина Хайдеггера. Кроме уже названной книги, вышедшей впервые в Берлине в 1987 г., профессор Нольте издал в 2006 г. и еще одну важную работу на ту же тему «Веймарская республика. Демократия между Лениным и Гитлером», на русский язык, к сожалению, пока что не переведенную.
В чем же состоит концепция немецкого историка?
Для пущей безпристрастности (которая, по нашему мнению, не является признаком объективности, но пусть уж будет так!) раскроем содержание концепции Эрнста Нольте через весьма критическую по отношении к его работе статью немецкого социалиста Леонида Люкса 1988 г., опубликованную у нас в сокращенном переводе в журнале «Вопросы философии» (1995. № 6).
Германский национал социализм Эрнст Нольте, по словам Люкса, рассматривает «как реакцию на большевизм. Коммунизм, этот “старший из тоталитарных режимов”, в новой книге Э. Нольте сопровождает национал-социалистов на каждом шагу в качестве “образца и пугала” и по существу определяет их тактику».



«Ты хочешь, чтобы это произошло?» Плакат Ассоциации по борьбе с большевизмом. Германия, 1919 г.

«Чувствовали ли себя национал-социалисты неспокойно, – задается вопросом рецензент, – перед лицом военной мощи СССР? […] По мнению Нольте, советская угроза обрела новое качество, после того как московскому руководству удалось претворить в жизнь программу индустриализации. “Правомочно было, – пишет он, – задать вопрос, не является ли полностью отгороженная от мiра и вооруженная до зубов страна уже в силу этих своих особенностей опасной для ее соседей”. С помощью такой умозрительной конструкции автор книги пытается доказать, что субъективное чувство угрозы стало для властителей Третьего Рейха руководством к действию».


Немецкий плакат, напоминавший о революционных событиях в Германии после военного поражения в первой мiровой войне. 1943 г.

«До сих пор, – затрагивает Люкс и еще одну важную тему, – исследователи считали антисемитизм идеей-фикс гитлеровского мiровоззрения, его краеугольным камнем. Нольте оспаривает эту точку зрения. Для него ненависть Гитлера к евреям – это, по сути дела, лишь проявление антикоммунизма, хотя и очень важное. Страх перед большевицкими зверствами – вот что было подлинной пружиной деятельности нацистского вождя, считает Нольте. Автор говорит о потрясении, будто бы вызванном у будущего фюрера и его единомышленников многочисленными сообщениями о “красном” терроре после 1917 г. В сущности, это была, по словам Э. Нольте, “буржуазная” реакция, ибо такое же отвращение методы большевицкой власти вызвали и в других слоях немецкой и европейской буржуазии. Зато “небуржуазной” была месть – формирование контридеологии, своей жестокостью и “последовательностью” подчас превосходившей большевизм».


Ernst Nolte. «Der europäische Bürgerkrieg 1917-1945. Nationalsozialismus und Bolschewismus». Berlin. Propyläen. 1987.

«По рассуждениям Нольте выходило, – формулируют критики его концепции, – что нацистское расовое убийство имело предтечей и происходило из коммунистического классового убийства».
«Не предшествовал ли Освенциму Архипелаг Гулаг?» – ставит вопрос Эрнст Нольте.
Однако, замечает он далее, «несмотря на Архипелаг ГУЛАГ, Советский Союз внутренне (был) ближе западному мiру... чем национал-социализм с его Освенцимом».
Отсюда понятно, что не только (и не столько) на «борьбе за самосохранение» базировался военный союз западных демократий с СССР в годы второй мiровой войны. Кроме чисто материальных, были, оказывается, еще и мотивы идейные, пусть и глубоко скрытые, не вполне понятые до сих пор.



Ничему не научившиеся снова демонстрируют с портретами «Карла» и «Розы».

Весьма важным для осмысления исследуемой эпохи является и определение, которое ей дал профессор Нольте: «ЕВРОПЕЙСКАЯ ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА».
Впрочем, с датой ее завершения в 1945 г. можно было бы и поспорить: в возникших в зоне советской оккупации соцстранах она продолжалась вплоть до крушения СССР, а на некоторых территориях бывшего Советского Союза продолжается и ныне, пусть и в латентной или вялотекущей форме.
Однако, конечно, с крушением наиболее непримиримого коммунистического антипода в 1945 г., успешно противостоять Победителю действительно стало некому.
И ныне – что бы там ни говорили – тому оставшемуся, пусть материально и сильному, но из-за наследственной двойственности по-прежнему слабому идейно и духовно, противнику не удержаться; в последний момент он вновь спасует перед преемником (как бы тот не маскировался) потомственного Красного триумфатора.
Потому что победить инфернальное Зло дано лишь силе Духовной.



Национал-большевицкий двуглавый орел согласно философу А.Г Дугину:
http://samlib.ru/c/cushero/dugine_nazbol.shtml

И напоследок расскажем о судьбе семьи фон Фрейбергов.
Эрик Георгиевич, по словам его племянницы Натальи Георгиевны Сабельник, живущей ныне в Сан-Франциско, «был лидером антибольшевицкого движения в Германии», где он с единомышленниками пытался «объединить всю Европу против большевизма».
По некоторым сведениям, вскоре после получения известия о пленении барона Романа Федоровича фон Унгерн-Штернберга полковник Фрейберг выступил с призывом добиться его освобождения.
В 1924 г. фон Фрейберги перебрались в Ниццу, где он сначала перебивался случайными заработками, в конце концов поступив на работу шофером к частному лицу. Супруга работала упаковщицей на парфюмерной фабрике и экономкой у торговца цветами.
В 1925 г., состоя членом Союза офицеров-участников войны и правления Союза русских летчиков во Франции, Эрик Георгиевич был начальником канцелярии военно-учебных курсов Русского Обще-Воинского Союза в Ницце.
В том же году он получил во Франции патент на построенный им еще в 1923 г. гидросамолет-амфибию со съемными крыльями, способный передвигаться как по суше, так и по воде.



Статья об изобретении Э.Г. фон Фрейберга в журнале «Часовой» (№ 86. 1932).


После оккупации Франции германскими войсками Э.Г. фон Фрейберг переехал в Берлин, где служил в Управлении делами российской эмиграции. 11 октября 1944 г. он скоропостижно скончался во время служебной командировки и был похоронен на военном кладбище в городе Алленштайне (ныне польский Ольштын). Панихиду отслужили в русской Свято-Владимiрской церкви в Берлине. В 2000 г. останки полковника фон Фрейберга были перезахоронены на мемориальном кладбище в польском городе Бартоше.
Варвара Владимiровна надолго пережила своего мужа. Во время войны она служила сестрой милосердия в Берлине. После сооружения берлинской стены переехала в Вормс, где работала в городской больнице в качестве медсестры.
Несколько раз приезжала она в Красноярск навестить найденную ею сестру. Скончалась Варвара Владимiровна на 91-м году жизни 19 июня 1990 г. в Вормсе.



Продолжение следует.
Tags: Александр Дугин, Атаман Г.М. Семенов, Мемуар, П.П. Булыгин, Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments