sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (26)




Поездка в Германию


Поездка следователя Н.А. Соколова в мае-июне 1921 г. в Германию имела для него весьма важное значение.
Прежде всего, 16/29 мая в курортном местечке Рейхенгалль в Баварии открывался первый съезд русских монархистов, на который съехались более ста делегатов-эмигрантов из разных стран Европы, Азии и Америки. Среди них было немало бывших членов Государственного Совета, делегатов Государственной думы, видных военных, представителей духовенства.
Появлялась также возможность опросить германских официальных лиц, так или иначе причастных к Царскому делу.
Первым прозондировать обстановку выехал капитан П.П. Булыгин. (По его словам, «по приказанию» Н.А. Соколова.) Еще 29 марта он оформил в Париже бумаги для выезда в Бельгию и Германию.
Там Павел Петрович нашел важного свидетеля – корнета Крымского Конного Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны полка Сергея Владимiровича Маркова (1898–1944) и в течение трех дней (18, 19 и 24 апреля) брал у него показания.



С.В. Марков – юнкер Елисаветградского кавалерийского училища. Январь 1916 г. Из книги: S.V. Markov «How we tried to save the Tsaritsa». Putnam. London. 1929.
Cм. также:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/223356.html

Апрелем же 1921 г. датируется первая публикация П.П. Булыгина в выходившем в 1920-1921 гг. в Берлине журнале («Органе монархической мысли») «Двуглавый Орел».
Видимо тогда же Павел Петрович познакомился с представителем атамана Г.М. Семенова в Германии – полковником Эриком Георгиевичем фон Фрейбергом (1890–1944).
Наиболее полные сведения о нем содержатся в работе красноярского исследователя А.Н. Тимофеева «История одного похищения», опубликованной в журнале «Иднакар: методы историко-культурной реконструкции» (Ижевск. 2014. № 8), которую мы в дальнейшем используем.
Уроженец Пернова Лифляндской губернии, фон Фрейберг родился в немецкой купеческой семье. С 1912 г. служил в Лейб-Гвардии Гродненском гусарском полку и был произведен в прапорщики запаса армейской кавалерии. С началом Великой войны его призвали в Действующую армию. Служил он в кавалерии, а с 1916 г. был летчиком-наблюдателем, адъютантом 5-го авиационного отряда истребителей. В 1917 г. получил чин штабс-ротмистра.
В годы гражданской войны фон Фрейберг – организатор и первый командир Ачинского конно-партизанского отряда, действовавшего на стороне белых в Енисейской губернии. С сентября 1918 г. он в Особом Маньчжурском отряде, а в феврале 1919 г. назначен начальником Управления броневых поездов при сводной Маньчжурской стрелковой атамана Семенова дивизии. С мая Эрик Георгиевич начальник штаба этой дивизии, полковник.



В Шарлоттенбурге – «русском» районе Берлина, в котором жили фон Фрейберги. 1920 г.

В том же 1920 г. Э.Г. фон Фрейберг появился в Берлине в качестве представителя атамана Г.М. Семенова в Германии.
Приехал он туда вместе с женой Варварой Владимiровной (1900–1990) – дочерью балтийского немца, уроженки Томска, сопровождавшей супруга всё время его службы на Восточном фронте.



Варвара и Эрих фон Фрейберги, Сибирь, 1919 г. Фото из архива Н.Г. Сабельник (Сан-Франциско, США).

Эрик Георгиевич предоставил свою берлинскую квартиру, располагавшуюся в Шарлоттенбурге (из-за обилия там русских эмигрантов назвавшимся Шарлоттенградом) на улице Гервинусштрассе, 19, в полное распоряжение капитана П.П. Булыгина и приехавшего вскоре следователя Н.А. Соколова.
Все трое вскоре направились в Рейхенгалль, где в воскресенье 16/29 мая открывался Первый Монархический съезд русский эмиграции, официально называвшийся «Съездом Хозяйственного Восстановления России».
Официальная работа началась на следующий день, продолжаясь в течение целой недели, вплоть до 24 мая / 6 июня.
Состав участников съезда не был однороден.
Среди монархистов были правые и левые – деление, в основном, соответствовавшее германофилам и франкофилам. «Правую группу» представляли организаторы съезда Н.Е. Марков, князь А.А. Ширинский-Шихматов, А.А. Римский-Корсаков. (Их было большинство: 41 из ста делегатов.) Лидером «умеренных» конституционных монархистов, проживавших в основном в Ницце и Париже, был А.Ф. Трепов.
Правда, резких разногласий в тот раз удалось избежать, поскольку вопрос о престолонаследии не ставился.



В мастерской русского кладбища Тегель. Берлин.

Полковник Э.Г. фон Фрейберг и капитан П.П. Булыгин были среди делегатов съезда (первый представлял Дальний Восток, второй – Сибирь).
Эрик Георгиевич был весьма активен: уже на второй день работы съезда, во вторник, выступая в прениях, он напомнил присутствующим о том, сто «в Сибири еще действуют части Белой Армии», предлагая «командировать туда представителей монархического движения».
В среду он уже делал доклад. Дав в нем обзор Белого Движения в Сибири, он особо подчеркнул «преданность атамана монархической идее», предлагая участником съезда «посылкой телеграммы атаману Семенову подчеркнуть признательность монархистов тому человеку, который с самого начала своего выступления выкинул монархический флаг».
Вполне естественно, что за собравшимися в Рейхенгалле русскими эмигрантами весьма внимательно следила германская разведка. Днем открытия съезда датирован первый ее документ. Секретность этого доклада не помешала ему практически сразу же попасть в руки агентов ВЧК, что немедленно привлекло внимание чекистов к полковнику Фрейбергу, характеризовавшемуся в документе как «правый радикал», состоявший «в контакте с группами [генерала П.Н.] Краснова и. Маркова II-го». (Это обстоятельство вскоре сыграет свою роль, о чем мы еще расскажем.)



Генерал Германской Императорской Армии, зарабатывающий на жизнь набивкой папирос.

В секретной сводке Иностранного отдела ВЧК от 15 декабря 1921 г. значимость этого события оценивалась весьма высоко: «Рейхенгалльский съезд является безспорно крупным событием в русском монархическом движении, имеющим для него большие последствия как за границей, так и внутри России.
Съезд является первым открытым и организованным выступлением монархистов за все четыре с половиной революционных года.
Результаты его крайне значительны, он дал повсеместный сигнал к организации и открытому выступлению монархических сил, к нему примкнуло, встав на его платформу и признав его авторитет, большинство уже существовавших открыто монархических организаций и начали возникать новые. На съезде присутствовала делегация из России, которая после него вернулась обратно. По ее словам, слух о съезде уже сыграл огромную роль и сильно воодушевил работающих внутри России».



Обложка выходившего в Берлине монархического журнала «Двуглавый Орел» (№ 21 за 1921 г.), посвященного памяти Царя-Мученика. Со штампом личной библиотеки Дворцового коменданта генерала В.Н. Воейкова.

Не могло остаться незамеченным и появление в кулуарах съезда следователя Н.А. Соколова, который не тратил времени попусту.
29 мая он допросил сенатора, члена Государственного Совета князя Алексея Александровича Ширинского-Шихматова, 29 и 30 мая – сенатора барона Дмитрия Борисовича Нейдгарта, 30 мая – Николая Дмитриевича Тальберга, 2 июня – Николая Евгеньевича Маркова, 3 июня председателя Союза Русского Народа Виктора Павловича Соколова, 4 июня – Петра Николаевича Шабельского-Борка.
«Допрошена, – так оценивал сделанное им Н.А. Соколов в письме генералу М.К. Дитерихсу, – вся головка тех русских монархистов, которые пытались идти с немцами (Марков, Ширинский, Нейдгард, Тальберг и др.). Самый главный – Кривошеин».
Самих допрашиваемых, разумеется, не могла не интересовать судьба Царской Семьи. Николай же Алексеевич, судя по составленному им в конце 1919 г. в Чите докладу вдовствующей Императрице Марии Феодоровне, считавший факт гибели Царственных Мучеников установленным, не мог, конечно, хотя бы и в самых общих чертах, не рассказать об этом своим собеседникам.
Однако даже появление такого лица, как следователь, которому было официально поручено ведение дела, никак не поколебало участников съезда, которые, несмотря ни на что, не исключали возможности спасения Царской Семьи.
Впоследствии эти «странности», выгодные не только отдельным Членам Императорского Дома, но, одновременно, и большевикам – лишь нарастали.
Три года спустя образованный в 1921 г. в Рейхенгалле Высший Монархический Совет, отвергая притязания Великого Князя Кирилла Владимiровича, в своем заявлении от 12/25 сентября 1924 г. обращал внимание на это обстоятельство:
«Данные следствия г. Соколова были известны еще в 1921 г. во время Рейхенгалльского съезда, на котором присутствовал и сам г. Соколов и многие из нынешних представителей Великого Князя Кирилла Владимiровича. Тем не менее, Рейхенгальский съезд признал, что факт убиения Государя, Наследника, а также Великого Князя Михаила законно не установлен и что до установления этого факта полномочным государственным учреждением разрешение вопроса о Престолонаследии недопустимо.
Великий Князь Кирилл Владимiрович с своем Обращении к Русскому народу 26 июля 1922 года писал: “Мы уповаем на то, что жив Государь Николая Александрович и что весть об Его убиении распространена теми, для коих Его спасение было угрозою”.
Также и Совещание Членов Царского Дома, бывшее в Париже 12/25 ноября 1923 года под председательством Великого Князя Александра Михайловича, занесло в протокол Совещания (пункт II): “с точки зрения государственно-юридической мы не имеем права считать Царскую Семью и Великого Князя Михаила Александровича погибшими”. Все постановления сего Совещания получили одобрение Государыни Императрицы Марии Феодоровны» («Новое время». Белград. 12.10.1924).



Берлин. 1920 г.

Следующий пласт документов следствия, связанных с пребыванием Н.А. Соколова уже в самом Берлине, датируется 10 и 14 июня.
10 июня капитан П.П. Булыгин представил следователю взятые им у корнета С.В Маркова показания.
В тот же день следователь, в сопровождении П.П. Булыгина и Э.Г. фон Фрейберга (в качестве переводчика), посетили Комиссариат по охранению государственного порядка и спокойствия в Германии для встречи со служившим там Вальтером Генрихом Бартельсом – при большевиках немецким консулом сначала в Петрограде, а затем в Москве.
Этот германский дипломат помог спастись известному русскому контрразведчику Владимiру Григорьевичу Орлову (1882–1941), по заданию генерала М.В. Алексеева, внедрившегося в возглавлявшееся Урицким Петрочека, снабжавшего германское посольство сведениями о подрывной деятельности советской миссии в Берлине. Позднее Бартельс, по свидетельству того же Орлова, будучи «большим русофилом», был «центральной фигурой по русской и большевицкой политике в Берлине».
Немецкий дипломат вполне мог отказаться от встречи с Н.А. Соколовым, у которого не было никакого официального статуса, но беседа всё же состоялась, хотя, как записано в протоколе, «от дачи формального показания по делу и подписи своих показаний Бартельс отказался».
Сама беседа была запротоколирована и подписана Н.А. Соколовым и Э.Г. фон Фрейбергом.




Через четыре дня – по наводке Бартельса – произошла еще одна встреча – с с Советником кабинета доктором Рицлером, входившим со состав германского посольства в России при графе фон Мирбахе.
Дипломатическую карьеру Курт Рицлер (1882–1955) начал в 1906 г. с поста пресс-секретаря Министерства иностранных дел. Будучи одним из ближайших сотрудников Рейхсканцлера Теобальда фон Бетмана-Гольвега, он, по его словам, был одним из тех, кто содействовал захвату власти в России большевиками. Как он признавался в частных разговорах, отправка Ленина в пломбированном вагоне была его идеей.



Курт Рицлер. 1940-е гг.

В октябре 1917 г. Рицлер прибыл в Стокгольм в германское посольство специально для переговоров о перемирии на Восточном фронте, а в следующем году был направлен в Москву помощником германского посла. Он был свидетелем убийства фон Мирбаха, после чего был назначен немецким поверенным в делах в Москве; вел переговоры с личным представителем Ленина – Карлом Радеком.
Вернувшись в Германию, в знак протеста против подписания Версальского договора, в 1920 г. дипломат ушел из политики, посвятив себя деятельности ученого.
Будучи женатым на дочери немецкого художника еврейского происхождения Макса Либермана, Рицлер вынужден был в 1938 г. выехать из Германии в США.



Курт Рицлер. Рисунок его тестя Макса Либермана.

В дошедшем до нас протоколе читаем:
«1921 года июня 14 дня в Берлине (в Германии) судебный следователь по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколов, прибыв совместно с полковником Эрихом [sic!] Георгиевичем Фрейбергом к доктору Рицлеру, входившему в состав германского посольства в России, просит сообщить имеющиеся у него сведения об убийстве Государя Императора и Его Семьи. […]
Доктор Рицлер объяснил, что он прибыл в Москву в конце апреля 1918 года и не может сообщить никаких сведений по вопросу о перевозке Царской Семьи из г. Тобольска в г. Екатеринбург».
Зато «после этого он предъявил судебному следователю ряд документов на немецком языке» и даже «выразил согласие выдать судебному следователю копии всех, предъявленных им документов в особо секретном порядке и просил вместо этого выдать ему копию документа, коим бы доказывался факт убийства Августейшей Семьи. Ввиду большого значения документов, предъявленных доктором Рицлером, судебный следователь изъявил согласие выдать доктору Рицлеру фотографический отпечаток шифрованной телеграммы Белобородова от 17 июля с ключом к ней, обусловив содержание таковой хранить в тайне.
Доктор Рицлер объяснил, что он о состоявшемся соглашении доложит Германскому правительству и, буде последует его согласие, передаст документы полковнику Фрейбергу для судебного следователя».
Так впоследствии и случилось. В справке, датируемой 9 сентября 1921 г., Н.А. Соколов, находившийся в то время во Франции, зафиксировал получение «чрез особое лицо [капитана П.П. Булыгина], посланное полковником Э.Г. Фрейбергом, копии документов, предъявлявшихся 14 июня 1921 г. в г. Берлине». «Ввиду невозбуждения, – говорится далее, – при получении сих документов вопроса о выдаче фотографического отпечатка телеграммы Белобородова от 17 июля 1918 года, таковая выдача не имела места».
«Немецкая власть, – делился своей удачей следователь с генералом М.К. Дитерихсом, – выдала мне важнейшие документы».
(Удивительно, но считающаяся ведущим специалистом по соколовскому делу Л.А. Лыкова в своей монографии 2007 г. «Следствие по делу об убийстве Российской Императорской Семьи», ставшей основой её докторской диссертации, что называется на голубом глазу, пишет [с. 205] о немецких «документах, переданных Н.А. Соколову в Берлине [sic!] Бартельсом [sic!]». И таких вопиющих ляпов в работах Людмилы Анатольевны, увы, немало.)




Тем временем большевицкие агенты, наведя справки, решили нанести удар по следствию, которое их сильно (еще со времен ведения его на территории России) безпокоило.
Выбрали они для этого наиболее уязвимое, с точки зрения формальной законности, место.
18 июля 1921 г. представитель большевицкого правительства Копп направил письмо Министру иностранных дел Германии Розену: «…Некий полковник Фрейберг с помощью капитана, именующегося Апаровичем, устроил на территории Германии представительство действующих на Дальнем Востоке против Российской Советской Республики мятежнических орд ген. Семенова и производит вербовку для поддержки этих войск. […]
…Уже самое существование этого так называемого представительства на территории Германии, нарушает содержащийся в статье 1 соглашения от 6 мая 1921 г. основной принцип. Терпимость германских властей по отношению к вербовочной деятельности полковника Фрейберга несовместима с дружественными отношениями между Германией и РСФСР. Кроме того, эта деятельность является преступлением, согласно общему германскому законодательству.
Имею честь просить Вас, г. Министр, от имени моего Правительства немедленно же закрыть устроенное полковником Фрейбергом представительство и фактически воспрепятствовать его вербовочной деятельности, равно как и привлечь его и капитана Апаровича к законной ответственности».
Об авторе этого документа следует сказать хотя бы несколько слов.
Виктор Леонтьевич Копп (1880–1930), старый большевик (с 1899 г.), был уроженцем Ялты. Даже официальные советские справочники тщательно укрывали корни этого человека, не называя его настоящей фамилии (Коппелевич), мямля о его рождении «в мещанской семье среднего достатка».
Окончив реальное училище в Николаеве (1898), в 1900 г. г. он поступил в Харьковский технологический институт, из которого вскоре был исключен за организацию забастовки, а потом и вовсе выслан из города за участие в демонстрации 4 марта 1901 г. Вскоре он был вновь (уже в Екатеринославе) арестован за подпольную революционную деятельность (организацию доставки в Россию «Искры» и работу в оргкомитете II съезда РСДРП).



Коппелевич – студент Харьковского технологического института.

В 1909 г. Коппелевич бежал за границу, но с началом войны (наверняка во исполнение партийного задания) вернулся в Россию. Будучи призванным в армию, уже в начале 1915 г. попал в плен, в котором благополучно пребывал вплоть до осени 1918 г., когда его освободили, включив тет же в состав большевицкой миссии в Германии в качестве советника.
В 1919-1921 гг. Коппелевич занимал должности уполномоченного Наркоминдела и Народного комиссариата внешней торговли в Германии.
Подлинный характер деятельности этого советского дипломата не составлял для современников особого секрета.
Публикация апрельского номера выходившего в Берлине русского монархического журнала «Двуглавый Орел» за 1921 г. «главным центром» чекистской заграничной агентуры называла «Коппа с помощником Райхом во главе», прибавляя при этом: «Возле каждой группы имеется масса отделов и подотделов, которые пополняются большей частью “местными силами”…»
Не составляло это тайны и для германской разведки. Вот фрагмент из секретного доклада, составленного в мае 1920 г. и перехваченного чекистами:
«Копп (Коппелевич). Цель его работы большевизирование Германии. Деятельность по попечению русских военнопленных служит только предлогом. Ввезенные за последнее время суммы для большевицкой пропаганды (в одном случае 10 миллионов) были Германским правительством возвращены […] Говорят, что уступчивость Германского правительства объясняется тем, что эшелоны наших пленных в России в настоящее время уже формируются и могли бы быть приостановлены при “недостаточной предупредительности” со стороны Германии».
Были тому и другие причины.
Судя по декабрьскому 1920 г. донесению завербованного ИНО ВЧК агента, одним из информаторов Коппа был секретарь немецкого Главного штаба Нидермауэр, состоявшей «в группе [sic!] за союз с Советской Россией», который «передал уже несколько раз военно-разведочные материалы относительно Польши и Антанты».
Согласно секретному документу немецкой разведки, составленному в июне 1920 г., между сетью агентуры, созданной Коппом, и немецкой полицией существовал некий «посредник», над выяснением личности которого упорно работали.



В 1923 г. В.Л. Коппа отозвали в Москву. В течение двух лет он был уполномоченным НКИД СССР при Совнаркоме и членом Коллегии Наркоминдела, а затем полномочным представителем СССР (послом) в Японии (1925-1927) и Швеции (1927-1930), скончавшись в Берлине.

О методах работы этого, с позволения сказать, «дипломата» и целевого использования им находившихся в его распоряжении материальных ресурсов можно узнать из донесения русского генерала И.А. Хольмсена от 22 ноября 1921 г.
По его словам, Копп сделал немецким властям предложение, «от которого было невозможно отказаться», – «внести в германские банки в обезпечение уплаты за поставленные в Россию предметы значительное количество драгоценных камней, которые, вероятно, там бы и остались уже навсегда».
В ответ на это один из германских представителей заявил, что «ни одно уважающее себя правительство не смеет вступать в сделки с ворами по поводу заведомо похищенного имущества, т.к. это является явным соучастием в форме укрывательства или покупки краденного, нормально караемого тюрьмой».



Берлин. 1920 г.

21 июля 1921 г. в советское постпредство в Берлине был направлен ответ на письмо В. Коппа, подписанный заведующим IV отделом Министерства иностранных дел Германии Берендом:
«В ответ на письмо от 18 июля, адресованное господину Рейхсминистру, имеем честь сообщить Представительству РСФСР в Германии, что представительство атамана Семенова здесь не признано. Кроме того, приняты меры к тому, чтобы установить, не совершают ли лица, называющие себя представителем атамана, действия, нарушающие германский уголовный кодекс».
Однако окопавшиеся в советском постпредстве большевики не стали дожидаться хотя бы формального срока исполнения обещанного и уже 23 июля (через два дня после официального ответа!) предприняли в столице Германии дерзкую акцию, что, на наш взгляд, показывает, что в действительности их вовсе не волновала, как утверждали они, деятельность полковника Э.Г. фон Фрейберга по вербовке и отправке на Дальний Восток офицеров.
На самом деле не давало им покоя совсем иное – хранившееся у него на квартире дело Н.А. Соколова. О том же косвенно свидетельствует и то, что это рискованное предприятие красных бандитов никак не повлияло на фон Фрейберга: не заставило его ни свернуть деятельность, ни покинуть страну.



Продолжение следует.
Tags: Н.А. Соколов, П.П. Булыгин, Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments