sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (25)




Отъём следственных материалов


Мы уже писали о том, как генерал Морис Жанен отбыл 9 мая 1920 г. на французском корабле «Armand Béhic» из Шанхая, накануне отъезда (7 мая) подав телеграмму французскому военному министру с просьбой сообщить Великому Князю Николаю Николаевичу, находившемуся в ту пору в Италии, послать представителя в Марсель принять пересылаемый ему груз – ларец с Царскими Мощами и подлинник следственного дела по цареубийству.
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238395.html
Получив известие, Великий Князь подготовился, сформулировав причины, по которым он отказывался принять посланное в его адрес. Позднее, когда дело получило скандальную огласку, Николай Николаевич обставил всё это, по возможности, благовидными предлогами. Он-де «затруднился их принять, считая, что при важном государственном характере доставленных предметов, хранение их в частной обстановке не представляется достаточно обезпеченным, и находил, что они должны храниться в условиях, представляющих для их сохранности большие гарантии» («Возрождение». Париж. 21.12.1930).
Судно прибыло в Марсель 15 июня (впоследствии парижская «Matin» вместо июня ошибочно писала «июля», что потом попало во многие публикации). Однако никаких представителей Великого Князя генерал ни на причале, ни в городе не нашел.
«Будучи задет, – описывает дальнейшее английский исследователь Джон Стюарта, – Жанен вместо того, чтобы передать материалы следствия французскому министру иностранных дел, оставил их у себя».
Обо всех дальнейших событиях (с июня 1920-го по начало января 1921-го), носивших совершенно позорный для русских монархистов-эмигрантов характер, не красивших и многих Членов Российского Императорского Дома, не было известно вплоть до июня 1924 г., когда генерал Жанен неожиданно решил прервать молчание, выступив с заявлением в прессе.



Генерал Морис Жанен.

Выходившая в Париже «Русская газета», ссылаясь на французскую «Matin», приводила слова генерала (17.6.1924): «На мою долю выпала обязанность привезти во Францию, для передачи их Великому Князю Николаю Николаевичу останки Императора Николая II, Императрицы, Цесаревича Алексея, Великих Княжен и Их слуг. Эти останки не могут быть разделены. Пепел Государя смешался с пеплом Его верных слуг. […]
В трех других сундуках содержится следственный материал судебного следователя Соколова, закончившего расследование своего предшественника Сергеевского [Сергеева], а также вещественные доказательства, в том числе пули, найденные в стене той из комнат Ипатьевского дома, где произошло цареубийство.
Все четыре сундука мне были вручены генералом Дитерихсом и бывшим преподавателем несчастного Цесаревича Жильяром.
Я их доставил во Францию с невероятными трудностями и, согласно решению Великого Князя Николая Николаевича передал 16 октября 1920 года г. Гирсу, бывшему Российскому посланнику в Риме.
Эта передача состоялась в предместье Гренобля, Ля Тронш. Выбор именно этого места объясняется тем, что мне вначале пришлось хранить упомянутые сундуки в моем имении в Дофинэ, за отсутствием квалифицированного лица, которому я мог бы их вручить в момент высадки в Марселе».
Таково было первое заявление генерала. Вскоре последовали подробности и уточнения.
«15 июля 1920 года генерал Жанен высадился в Марселе, где он ожидал встретить лицо, командированное Великим Князем Николаем Николаевичем. Так как никого не оказалось, то генерал взял чемоданы с собой в Гренобль, в имение.
Некоторое время спустя генерал Жанен отправился в Париж, где к нему явился морской агент Дмитриев, который ему сообщил, что Соколов уже виделся с Великим Князем Николаем Николаевичем, и что последний приказал передать все чемоданы г. Гирсу как старейшему верноподданному, проживающему во Франции.
Жанен потребовал предъявления письма Великого Князя. Таковое и было ему вручено 16 октября 1920 г. в Ля Тронш близ Гренобля, где тогда же состоялась передача г. Гирсу шкатулки с Царскими останками и чемоданов со следственным материалом.
Позднее Соколов получил приказание доставить шкатулку и чемоданы в Крым, в штаб генерала Врангеля. По словам генерала Жанена, Гирс согласился. Соколов же протестовал, предвидя близкое падение Врангеля.
Однако подоспела эвакуация Крыма и мысль о переносе туда шкатулки и чемоданов была оставлена.
Генерал Жанен добавляет:
Жильяр мне передавал, что французское Министерство иностранных дел предложило поместить Реликвии в свою библиотеку. Но Императорская Семья отказалась: не доверяя намерениям будущих французских правительств”» («Русская газета». Париж. 18.6.1924).
Новая информация появилась несколько лет спустя, в связи с готовившимся в 1931 г. выходом в Праге книги Мориса Жанена «Падение царизма и конец Русской армии».



Издательская обложка книги: Maurice Janin «Pád carismu a konec ruské armády. (Moje misse na Rusi v letech 1916-1917)». Jaroslav A. Růžička. Praha. 1931.

В декабре 1930 г. гренобльский корреспондент парижской газеты «Journal» встречался с генералом Жаненом в его усадьбе неподалеку близ Сен Себастьяна: «Верно, что я привез драгоценные Останки, всё, что было собрано на месте убийства Царской Семьи. Я их хранил у себя в моем имении Жерр Изар с июня по октябрь 1920 года. После того я их передал г. Гирсу, бывшему послу России в Италии. Что с ними стало – мне неизвестно» («Возрождение». Париж. 21.12.1930).
Тогда же французский журналист Ксавье де Отеклок начал в парижской газете «Petit Journal» серию очерков, объединенных общим названием «Что стало с Русским Царем». Встречался он и с самим генералом в его усадьбе Серр Изар в 60 километрах от Гренобля.
«Когда я прибыл в Париж, – рассказывал генерал Жанен, – я сообщил Великому Князю Николаю Николаевичу о возложенном на меня поручении. Он послал ко мне бывшего морского атташе при посольстве Дмитриева. Дмитриев мне заявил, что Великий Князь не считает себя правомочным принять эти чемоданы на хранение. Считая себя обыкновенным частным лицом, Великий Князь высказал пожелание, чтобы я передал Реликвии и документы Гирсу, бывшему послу в Риме, и в то время старшему среди русских послов заграницей.
Я был вынужден в ответ на это заявить, что я получил личное поручение передать чемоданы Великому Князю и что я не могу сдать их кому-либо другому. Тогда я попросил Великого Князя сообщить мне письменно, кому я должен сдать предметы, имевшиеся у меня. Дмитриев не мог их принять на хранение. Он считал непристойным положить их в банковский сейф.
Тогда я заявил, что оставлю их у себя. Здесь в Серр Изар в первом этаже я устроил в одной комнате походную часовню. Останки находились у меня в течение пяти месяцев. Наконец, возле Гренобля, в Ля Тронш, у меня состоялось новое свидание в Дмитриевым. Он вручил мне письмо от Великого Князя, уполномочивавшее меня передать ему чемоданы. Дмитриев их отвез к Гирсу. Великий Князь считал это делом государственной важности и потому он, как частное лицо, не считал себя в праве этим заниматься.
Одно время, – далее рассказывает генерал Жанен, – насколько я знаю, была мысль отправить Останки Царской Семьи к генералу Врангелю в Крым. Однако эта мысль встретила серьезное сопротивление, особенно со стороны Соколова» («Возрождение». Париж. 27.12.1930).
После того, как чехо-словацкие газеты 18 декабря 1930 г. напечатали отрывки из выходящей в свет в Праге книги Мориса Жанена, журналисты из «The New York Times» связались с автором и тот сообщил некоторые дополнительные подробности.
Однако всё это история с вполне понятными лакунами и сглаживанием углов, в результате чего от внимания многое ускользает.



Титульный лист мемуаров Жанена 1931 г.

Попробуем, используя попавшие в поле нашего зрения документы, более полно восстановить картину событий второй половины 1920 года.
Вопреки тому, что можно было бы предположить, читая работы пишущих на эту тему исследователей, не было никакой совместной встречи Н.А. Соколова и Мориса Жанена с Николаем Николаевичем, точно так же, как не имели места и личные встречи каждого из них в отдельности с Великим Князем. Контакты их осуществлялись исключительно через посредников или путем переписки, т.е. опять-таки не лично, а через секретаря.
Однако будь даже на то воля «Августейшего дядюшки», сами по себе такие контакты были бы весьма затруднительны, поскольку жил он в это время в Италии. Лишь в 1922 г. Николай Николаевич перебрался на юг Франции, поселившись в Антибе в нанятой им трехэтажной даче Thenard, рядом с виллой, которой владел его брат, Великий Князь Петр Николаевич.



Вилла Тенар (Thenard) в Антибе на бульваре du Cap, 66. Жил Великий Князь здесь под фамилией «Борисов».

С июля 1923 г. Николай Николаевич переселился в имение Шуаньи, в 25 километрах от Парижа, в котором прожил пять с половиной лет, вернувшись на прежнюю дачу в Антибе в октябре 1928 г., где он и скончался 5 января 1929 г.


Замок Шуаньи (Choigny) в Сантени (Santeny) под Парижем.

Будучи предупрежденным в мае телеграммой из Парижа, поданной по просьбе генерала Жанена, Великий Князь – через состоявшего при нем барона Стааля – отказал в каком-либо содействии посещавшему его резиденцию в Риме 11 и 13 июня Н.А. Соколову, а затем в таком же духе ответил на письмо генерала Мориса Жанена.
Генерал и следователь прибыли во Францию практически одновременно, хотя и разными путями. Жанен приплыл в Марсель 15 июня, а Соколов приехал из Рима в Париж на следующий день – 16 июня.
Не найдя в Марселе представителей Великого Князя, генерал перевез шкатулку с Царскими мощами, подлинники следственного дела и важнейшие вещественные доказательства в свое имение Серр Изар (Serre Izard) в деревне Сен Себастиэн (департамент Изер) в долине реки Драк (Drac).
27 июня Жанен написал письмо Николаю Николаевичу с изложением сути дела. Вскоре в Париже к нему явился русский военно-морской агент во Франции В.И. Дмитриев, сообщивший ему о контактах Николая Николаевича с Н.А. Соколовым и о решении Великого Князя передать всё привезенное им председателю Совещания русских послов за границей М.Н. Гирсу. В таком же духе был составлен и ответ из Рима от 23 июля на его июньское письмо, который получил генерал.
«…Двоюродный брат Государя, – писал П.П. Булыгин, – которого считали единственным главой русских монархистов, отказался принять отчет и записи Соколова. Это был тяжелый удар как потому, что, казалось, делало долгую и трудную задачу Соколова ненужной, отвергнутой с презрением, так и потому, что это было проявлением всё той же незаслуженной враждебности и неприязни, которые следователь испытывал в Сибири».



Великий Князь Николай Николаевич в эмиграции.

Возникшую коллизию Н.А. Соколов так описывал в своем письме М.К. Дитерихсу от 22 апреля 1922 г.: «Н[иколай] Н[иколаевич] не принял ни меня, ни Жанена. Когда я явился, я был принят Стаалем, состоявшим при Н.Н. Мне был приведен чисто формальный отвод. Жанену тем же Стаалем было указано, что он должен передать всё Гирсу. Жанен потребовал письма Н.Н. Оно было написано».
Однако французский генерал, как видим, не спешил с передачей, обуславливая ее разного рода формальностями. Большую роль в этом, несомненно, играл Соколов, сносясь с Жаненом через Жильяра, с которым жил, как мы помним, в одной гостинице.
Была предпринята попытка передать материалы дела в Министерство иностранных дел Франции, к которому следователь мог бы иметь, таким образом, свободный доступ. Генерал Жанен передал через Жильяра, что хочет обратить внимание на Соколова весьма влиятельного в то время человека – генерала Анри Матиаса Бертело (1861–1931), знавшего Россию и имевшего контакты с русскими белыми генералами, а в 1920-1926 гг. являвшегося членом Высшего военного совета Франции.
Однако некоторые Члены Русской Императорской Семьи, писал генерал Жанен, блокировали эту инициативу.
Николай Николаевич тем временем продолжать гнуть свою линию. К делу подключился и М.Н. Гирс.

См. о нем:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225738.html


Автограф генерала Жанена на его пражской книге мемуаров 1931 г.

В приложении к своей пражской книге 1931 г. Морис Жанен дал два письма к нему М.Н. Гирса: от 11 августа и 4 октября. В них дипломат уполномочивал В.И. Дмитриева быть его представителем при передаче материалов дела.
Но кем же, однако, был сам этот посредник? И почему выбор пал именно на него?
Капитан I ранга Владимiр Иванович Дмитриев (1879–1965) был сыном врача, известного земского деятеля. Окончил Морской корпус и Военно-морскую академию. Участвовал в Русско-японской войне. Сражался в Цусимском бою. С 1913 г. Дмитриев военно-морской агент во Франции, Бельгии, Испании и Португалии. После революции остался в Париже. Помогал снабжению Белых армий Колчака, Деникина и Врангеля. Способствовал материальной поддержке Русской эскадры и Морского корпуса в Бизерте (Тунис). Почетный председатель Морского собрания, участник многих военных и общественных организаций в эмиграции.
Среди прочих был членом правления Союза ревнителей памяти Императора Николая II (1958) и, одновременно, членом Комитета по организации чествования памяти В.А. Маклакова (январь 1958 г.). Был женат на Татьяне Юрьевне Щербачевой (1885–1938) – дочери русского посланника в Греции, фрейлине Княгини Елены Петровны, дочери Великого Князя Петра Николаевича. Всеми этими перечисленными нами последними обстоятельствами, вероятно, и объясняется выбор В.И. Дмитриева для этой миссии.
Передача состоялась 16 октября 1920 г. в пригороде Гренобля Ля Тронш.
До этого времени ларец с Царскими мощами хранился в устроенной генералом Жаненом на первом этаже его дома в Серр Изаре маленькой походной часовне.
Встрече предшествовало письмо В.И. Дмитриева от 14 октября (оно также приводится в книге Жанена).
Для начала Дмитриев передал генералу письма от Николая Николаевича и Гирса. Затем был составлен протокол передачи с подробной описью 311 предметов, включавших ларец с Царскими Реликвиями.



Генерал Жанен.

Соколову очень не хотелось передавать материалы Гирсу, которому он не доверял по политическим и духовным мотивам, но делать было нечего: нужно было подчиниться воле Великого Князя, тоже, кстати говоря, масона, пусть и иного послушания.
«Гирс, – писал Николай Алексеевич в апреле 1922 г. генералу Дитерихсу, – посол в Риме, друг Львова и Ко, т.е. тех людей, которые по заранее существовавшему плану, учинили арест Государя, обусловив тем самым Его убийство. Эти люди образуют здесь тот кадр, который не ныне, так завтра будет представлять большевицкую власть за границей. Полагаю, что все документы и вещественные доказательства попадут рано или поздно к большевикам». (Всё так и случилось: и папки с делом попали на Лубянку, и преемник М.Н. Гирса, масон В.А. Маклаков, так и не раскрывший тайны места хранения ларца с Царскими Реликвиями, преобразился после войны в «советизана», не раз посещая посольство СССР в Париже.)
Однако благодаря ряду обстоятельств в течение некоторого времени Соколов имел доступ к делу. И Николай Алексеевич не терял времени даром. «Мне не оставалось ничего больше делать, – сообщал он Дитерихсу, – как попытаться изъять, то что можно было, дабы [слово вымарано: вероятно: “создать”. – С.Ф.] идеальный дубликат подлинника[, который] мог бы заменить подлинное дело. Всего достичь было нельзя. Была усвоена точка зрения, что следователь – это техника, т.е. лицо, равносильное чернорабочему. Много скандалил с Гирсом. Кое-как удалось достигнуть прикосновенности к делу. Изъял все главнейшие документы, на коих основан сам подлинник».
Как раз в это время предпринималась попытка переправить ларец с Царскими мощами и чемоданы с делом в Крым, к генералу П.Н. Врангелю. Инициатива исходила снова от Великого Князя Николая Николаевича. М.Н. Гирс не возражал. Н.А. Соколов же как мог противостоял этому новому вздорному решению, не без основания полагая Крым крайне опасным и уязвимым местом для сохранности с таким трудом вывезенных из России ценнейших материалов. Об этой авантюре генералу Жанену с волнением рассказал пришедший к нему 22 октября Жильяр.
Дело, слава Богу, сошло на нет из-за резкого ухудшения военного положения на полуострове.
Именно к этому краткому периоду конца 1920 г. можно отнести вот этот отрывок из воспоминаний П.П. Булыгина, описывавший их совместное с Н.А. Соколовым пребывание гостинице «Le Bon La Fontaine» на улице Святых Отцов (Rue des Saints-Pères): «Моя комната служила местом опроса свидетелей, а также в ней хранились протоколы ранних стадий расследования и реликвии, Императорские останки, палец Императрицы и т.д.»
Именно это было в шкатулке, привезенной во Францию Жаненом. Вот что находилось в ней, по словам, генерала: «…Останки, собранные возле Екатеринбурга, где были порублены и сожжены Тела. Всего там было около 30 маленьких кусочков костей, немного человеческого жира и безымянный палец, который эксперты считали пальцем Императрицы Александры Феодоровны. Всё это я должен был передать от имени генерала Дитерихса Великому Князю Николаю Николаевичу» («Возрождение». Париж. 27.12.1930).
Наряду с материалами дела шкатулку с Царскими мощами впоследствии пришлось передать М.Н. Гирсу. Скорее всего, некритическое отношение к этому тексту из мемуаров П.П. Булыгина побудило многих охотников за «синей сафьяновой шкатулкой» пойти по ошибочному пути, делая неверные выводы.
Одну из последних таких попыток сделал американец господин Сарандинаки, стремящийся к тому же превратить это серьёзное дело в шоу.
«У меня есть, – утверждает он, – фотографии этого сундучка, он сейчас хранится у внука Соколова, который живет во Франции».

http://ruskline.ru/analitika/2017/10/02/sokolov_ne_imel_nikakih_tvyordyh_dokazatelstv_chto_vseh_sozhgli/
О том, что шкатулка и сундучок не одно и то же мы уже писали в одном из наших прошлых по́стов:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/239351.html


Николай Алексеевич Соколов.

Окончательное отчуждение первого подлинного экземпляра дела от Н.А. Соколова произошло в середине января 1921 года.
К остававшемуся у Николая Алексеевича дубликату была приложена заверенная М.Н. Гирсом «Расписка» (обратите внимание на формулировки этого документа, касающиеся Государя!):
«18 января 1921 года от судебного следователя по особо важным делам Н.А. Соколова мною принято на хранение подлинное следственное производство об убийстве отрекшегося от Престола Государя Императора Николая II, Его Семьи и бывших при Ней лиц в десяти (10) томах с вещественными по делу доказательствами, каковое дело именуется по описям на внутренних сторонах крышек ящиков “дело № 20”».
В «Настольном реестре» следователя читаем:
«Справка о разделении материалов следствия и о передаче 18 января 1921 года части их на хранение послу в Риме Михаилу Николаевичу Гирсу».
«18 января 1921 года о продолжении следствия по дубликату постановления».
«…Генерал Жанен, привезя следственное производство в Париж, – писал в своем очерке А. Ирин, – сдал его на хранение бывшему Императорскому послу Гирсу, являвшемуся старшим дипломатическим представителем национальной России заграницей. В виду этого нам, конечно, интересно проследить отношение г. Гирса к судьбе раскрытия истины в деле цареубийства.
Гирс очень внимательно выслушал доклад Соколова. Он приказал тщательно уложить все дела в ящики, на которые были наложены печати самого Гирса и Соколова. Это распоряжение бывшего Императорского посла как нельзя лучше символизировало его отношение к памяти покойного Императора!
Окончив эту работу, Гирс настоятельно советовал Соколову не продолжать далее следствия, мотивируя свой совет соображениями различного свойства, как-то: юридическими – Соколов, ведь, со смертью адмирала Колчака, потерял свои полномочия; нравственными – находясь на территории Франции, неудобно заниматься производством следствия, имеющего политический характер; фактическими – Соколов, дескать, безсилен принудить к даче показаний тех лиц, которые откажутся их давать, и т.д.
Затем Гирс назначил Соколову ежемесячное содержание в размере 1.000 франков.
Однако Соколов продолжал дальнейшую работу».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225854.html


Михаил Николаевич Гирс (1856–1932).

Менее чем за год до смерти М.Н. Гирса с ним удалось встретиться французскому журналисту де Отеклоку. Однако, кроме самых общих фраз, о судьбе «синей сафьяновой шкатулки» от дипломата так ничего узнать и не удалось. При этом, сообщает журналист, «М.Н. Гирс взял с меня слово, что некоторой части его рассказа я не напечатаю. К этому обязывает его положение во Франции».
На один из вопросов де Отеклока, «передал ли Соколов на хранение всё, что было им собрано во время следствия, или же, как об этом ходят слухи, что-то оставил у себя, М.Н. Гирс ответить Отеклоку ничего не мог» («Возрождение». Париж. 10.1.1931).
Даже Н.А. Соколову о судьбе собранного им самим ничего не было известно. В беседе с сотрудником «Matin» следователь сказал, «что он знает, что Останки Императорской Семьи находятся во Франции. Но где они хранятся, ему, Соколову, неизвестно» («Новое время». Белград. 1.7.1924).
«Г-н Гирс, который держит в руках ключ этой загадки, – читаем в обзоре, посвященном судьбе Священной Реликвии, в белградском “Царском вестнике” за 1931 г., – сохраняет непоколебимое молчание».
«Гирс теперь республиканец… – писал Аркадий Александрович Столыпин (1894–1990), племянник премьера, офицер, участник Великой и гражданской войн. – Между прочим, Гирсы уверяют, что в них нет ничего еврейского, что “гирс” значит по-шведски “ёрш” и что у них в гербе имеется эта рыба. Впрочем, и Нессельроде чурался своих еврейских предков. Как бы то ни было, республиканцу Гирсу не выгодно, чтобы во французском городе Гренобле, где по частным сведениям скрыты эти Останки, создалось место паломничества, создалась Каносса для кающейся русской эмиграции. […]
Прах Замученных… Маленький ящик с легковесным пеплом, – всё, что осталось. Убежище жизни, есть ли оно убежище и для совести? Кто дерзнет взять в руки этот легковесный прах и кто не изнеможет под страшной тяжестью его хранения? Кто осмелится просто молиться, без слез покаяния, без воплей о прощении? […] Господи, пошли нам силу и правду покаяния!» («Вера и Верность».Новый Сад. 12/25.8.1924).
Главный груз ответственности за случившееся, безусловно, лежит на Великом Князе Николае Николаевиче.
В свое время об этом прекрасно написал русский монархист, правовед и писатель Николай Николаевич Былов (1897–1970):



Титульный лист выходившего в Сан-Пауло (Бразилия) «Владимiрского вестника», в котором в сентябре 1959 г. был напечатан очерк Н.Н. Былова «О судьбе Священных Останков Царственных Мучеников».

«Называя себя “частным лицом”, Великий Князь Николай отнюдь не отрекался от своих Великокняжеских прав и несколько позже, в обход Основных Законов, объявил себя претендентом на Российский Престол, – “вождем Царского Корня”, как представил его нашей эмиграции П.Б. Струве, масон и марксист, бывший друг Ленина.
Кто заявляет свои права на “венец и бармы Мономаха”, должен прежде всего показать свое Царское сознание, а не прятаться за личину “частного лица”. Такой претендент ответствен перед будущими поколениями. […]
Отказываясь принять Останки, он назвал генералу Жанену М.Н. Гирса, бывшего посла Временного правительства, как лицо правомочное их хранить. […]
Эти действия Великого Князя Николая Николаевича вызывают полное недоумение. Казалось бы, что он, как член Дома Романовых, должен был бы, прежде всего, предоставить родственникам Царской Семьи право распоряжаться Останками. Великих Князей проживало тогда в эмиграции много, но никакого совещания их по этому поводу созвано не было.
Кроме того в Дании проживала Вдовствующая Государыня Мария Федоровна, мать Государя Мученика. Казалось бы, что самой естественной хранительницей Останков Сына и Внуков должна была быть она. Если бы Останки были перевезены в Данию, то там в Королевской резиденции, они, несомненно, сохранились бы и по сей день. Несомненно, были бы преданы земле.
Но ни один из этих естественных вариантов не удостаивается внимания Великого Князя Николая Николаевича и он делает хранителем Останков посла Временного правительства. И с этого момента начинается печальная, загадочная, позорная в своей загадочности и недомыслии, история Останков, которая, в конце концов, привела к тому, что Останки исчезли без малейшей надежды быть когда-либо найденными. […]



Начало и конец очерка Н.Н. Былова.


Капитан I ранга Димитриев сообщает "Насколько я помню, первое время они хранились в имении Гирса под гор. Драгиньян (деп. Вар) в часовне и незадолго до своей смерти он передал их для хранения графу В.Н. Коковцову, который положил их в сейф Русского для Внешней торговли Банка... Перед своей смертью граф Коковцов передал все последнему оставшемуся Русскому Послу В.А. Маклакову. Где хранил сданные ему вещи В.А. Маклаков я не знаю..." […]
Факты тут говорят сами за себя. Останки Царской Семьи, сделавшись по инициативе Великого Князя Николая Николаевича, достоянием бывших временных послов, исчезли с русского горизонта и поступили в собственность таинственной коллегии, "где живые заменяют мертвых", но ни живых, ни мертвых знать никому не полагается».



Продолжение следует.
Tags: Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments