sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (24)




Начало Парижского этапа


Следователь Н.А. Соколов приехал в Париж 16 июня 1920 года. Мы это знаем из его собственноручной записи, сохранившейся в деле.
Был он не один, а с находившейся на сносях своей женой, о которой мы упоминали, но ни разу не называли пока что ее имени. Причиной этого являлся недостаточная о ней информация.
Сегодня сделать это возможно благодаря двум независимым источникам: вышедшей в 2008 г. в Париже книги Эли Дюреля «L’autre fin des Romanof et le prince de l’ombre», о которой мы уже однажды писали, и сведениям, полученным нами из Леснинского монастыря, в котором закончила свою земную жизнь эта женщина.
Оба эти источника небезупречны: в одном случае это человеческая память; в другом – вздорная фантастическая книга, однако с вкраплением, похоже, подлинных документов, на которые мы и будем с должной осторожностью опираться.
Итак, вторую жену Н.А. Соколова звали Варварой Владимiровной (французы называли ее Barbe) Ромодановской. Родилась она, согласно свидетельству о смерти, 4 декабря 1900 г. в Самаре, а по рассказам дружившей с ней матери Ефросинии из Леснинского монастыря – в 1899 году в Казани.
Ее родители Владимiр Ромодановский и Мария, урожденная Жедринская, погибли в железнодорожной катастрофе между Уфой и Курганом по пути в Омск.



Свидетельство о смерти В.В. Ромодановской, второй супруги Н.А. Соколова, выписанного в Леснинской обители. Из книги Эли Дюреля.

По рассказам леснинской насельницы м. Ефросинии, супруга следователя во время гражданской войны служила в Белой армии сестрой милосердия. Затем, как мы знаем из некоторых мемуаров, работала машинисткой в следственной группе Н.А. Соколова.
В одном из дошедших до нас документов сохранилась дата заключения брака: Екатеринбург, 20 июня 1919 г. (т.е. незадолго до эвакуации следователя из города, последовавшей после приказа генерала М.К. Дитерихса, полученного 11 июля).
Это венчание в одном из екатеринбургских храмов, по словам м. Ефросинии, запомнилось Варваре Владимiровне на всю жизнь; она о нем часто вспоминала.
Бывшей своей жене из Пензы (Марии Степановне Никулиной) Николай Алексеевич написал письмо, в котором сообщал о том, что женился «на молодой особе».

https://t1mekiller.livejournal.com/26076.html


Фрагмент документа из книги Дюреля о регистрации брака в Екатеринбурге.

В браке этом есть, однако, еще много неясного.
Взять хотя бы фамилию жены, фигурирующую в свидетельстве о смерти Н.А. Соколова почему-то под девичьей фамилией. Мало того – она еще и записана там с грубыми ошибками, что вызвало впоследствии обращение Варвары Владимiровны в прокуратуру округа Роморантен (Луар-и-Шер) и решение последней, датируемое 28 октября 1938 г.:
«Постановляем, чтобы акт о смерти Николая Соколова, составленный чиновником гражданского состояния Сальбри 24 ноября 1924 года, в котором истица по ошибке названа Бурадоноски Барб (Bouradanosky Barbe), был исправлен в том смысле, что имя госпожи Ромодановски Барб (Romodanovsky Barbe) должно быть написано правильно Ромодановски Барб вместо Бурадоноски».



Постановление прокуратуры округа Роморантен 1938 г. из книги Дюреля.

Где поселились супруги сразу же по приезде в Париж, мы точно не знаем.
Из сохранившихся документов, известно только, что их дочь Наталия родилась 7 сентября 1920 г. в 14-м округе Парижа, расположенном в южной части французской столицы, на левом берегу Сены, в состав которого входят кварталы Монпарнас, Монсури, Пти-Монруж и Плезанс.



Одно из кафе на Монпарнасе. 1920 г.

Крестным отцом только что родившейся дочери Н.А. Соколова стал прибывший в том же сентябре из Белграда капитан П.П. Булыгин (в деле зафиксирована передача им Соколову документов, датирующаяся 20 сентября).
Ноябрем 1920 г. помечено написанное им стихотворение «Колыбельная» с посвящением «Моей крестнице Талюше». («Таля» имя для него было памятное: так называл он безвременно скончавшуюся в конце 1916 г. Наталию Игнатьевну Гедройц – свою первую юношескую любовь.)


Зорька на западе чуть догорает.
В Божьих светелках зажглися огни.
Ночь на усталую землю слетает,
Влажные крылья свои отряхает.
Спи, моя детка, усни.

Сад засыпает. Над речкой, украдкой,
Робко защелкал в кустах соловей.
Кот на лежанке мурлыкает сладко.
Розовым светом мерцает лампадка.
Глазки закрой поскорей.

Спи, моя детка, пусть Ангел-Хранитель
Будет с тобою во все твои дни,
Пусть защитит тебя Кроткий Спаситель,
Правде научит Великий Учитель,
Спи, моя радость, усни.



Фрагмент документа, свидетельствующий о рождении Наталии Николавны Соколовой в 14 округе Парижа. Приведен в книге Эли Дюреля.

В своих воспоминаниях П.П. Булыгин описывает совместное пребывание в гостинице «Le Bon La Fontaine» на улице Святых Отцов (Rue des Saints-Pères):
«Два года спустя Соколов и я уже были в Париже на улице Сен Пер в чистой малюсенькой гостинице “Дю Бон Лафонтен” [sic!]. Мы двое, жена и ребенок следователя по особо важным делам жили на одном этаже, а этажом выше жил наш большой друг – господин Жильяр. […] В то время г. Жильяр писал свои мемуары и часто заглядывал к нам, чтобы прочесть только что написанную главу.
Соколов очень много работал, стремясь продублировать записи своего расследования, которые он вывез из Сибири в одном экземпляре. […] Моя комната служила местом опроса свидетелей […]
Поздно вечером, утомленный долгими часами работы, Соколов часто приходил отдыхать ко мне. Иногда он забирался с ногами в кресло, курил, потягивал из бокала вино и не говорил ни слова. […]
Мне нравилось сидеть и слушать, восхищаясь его ярким, проницательным умом, внезапной игрой его живой и острой, как чем, мысли. Соколов часто делился со мной новой, едва мелькнувшей, робкой мыслью, когда она начинала обретать отчетливость в лабиринте лжи и неуверенности.
Сталкиваясь с новой мыслью, с осторожным подозрением, он предварительно выражал ее, часто только частично, предоставляя мне разорвать завесу скрытого намека, догадаться, что у него на уме, и облечь это в словесное высказывание.
– Исходя из Ваших слов, Павел Петрович, – говорил он, – я проверяю свои собственные выводы».



Латинский квартал в Париже. Французская открытка начала ХХ века.

Улица эта, расположенная в Латинском квартале, до сих пор существует.
По ней как раз проходит граница 6-го и 7-го округов (нечетные и четные номера соответственно). Именно поэтому утверждение Эли Дюреля в его книге о том, что дочь следователя, родившаяся согласно опубликованным самим же автором книги документам в 14- округе, появилась на свет в этой гостинице, весьма сомнительно.
Самой гостиницы ныне не существует. То есть здание, наверное, сохранилось, но где именно располагался маленький отель, обнаружить пока что не удалось. Но дело это вполне реальное.



Улица Сен Пер в направлении бульвара Сен-Жермен.

Как видим, выяснить, где и как жил Н.А. Соколов в Париже, пусть и хлопотно, но вполне возможно. Если бы интерес был проявлен, условно говоря «вчера», то наверняка не встретило бы никаких затруднений. Здания меняются и, случается, исчезают; люди же уходят буквально у нас на глазах. И уж не сыщешь и не узнаешь…


Гостиница «Сен Пер» на одноименной улице.

В моем архиве сохранилось письмо парижского друга, интересующегося тем же, что и я, и встречавшегося со многими из тех, о которых он пишет:
«Не помню, был ли когда-нибудь в Париже Рябов, но был Соловьев, а Радзинский, тот вообще в свое время из Парижа не вылезал, где по его словам, в Латинском квартале для него всегда есть номер в маленьком уютном отеле. По иронии судьбы, в этом же квартале, может быть даже в том же отеле, проживал впервые приехавший в Париж Соколов.
В связи с этим много лет назад я задавал вопрос главному редактору “Родины”, побывал ли кто-нибудь из них на могиле судебного следователя. Человек, на страницах журнала которого печатались интервью всех этих господ, мне сказал, что никого из них там не было. Но ведь даже англичане, одни из первых оппонентов Соколова, искали его могилу во Франции.
И только наши товарищи, их последователи, проделавшие, по их словам, “путь Соколова с начала до конца”, всё же до самого его конца, то есть до могилы судебного следователя в г. Сальбри, так и не дошли…»



Гостиница «Сен Пер» (Saints Pères) расположена в здании с богатой историей. Этот особняк был построен в 1658 г. Даниэлем Гиттардом, архитектором Короля Людовика XIV для собственных нужд. В гостиницу оно было переоборудовано после первой мiровой войны. Ныне в нем четырехзвездочный отель.

«Первое время по прибытии в Париж, – вспоминал один из хороших знакомых следователя, – Соколов был очень популярен. Его небольшой отель на rue Saints Peres долгое время служил местом паломничества людей чрезвычайно разнообразного прошлого и настоящего социального положения. Многие приходили с единственной целью узнать истину, хотя бы самую горькую истину, об участи Государя и Его Семьи.
Но были посетители и другого сорта. Здесь были политические шулера, пытавшиеся извлечь для себя пользу из знания некоторых деталей дела; здесь были писатели мемуаров, надеявшиеся получить для себя тот или иной достоверный документ, но тут были и лица, пытавшиеся под различными предлогами и под видом маски лицемерия завладеть делом, уговаривая Соколова, что нахождение дела в гостинице не может считаться безопасным.
Однако у Соколова хватило такта, находчивости и смелости отстранить все домогательства, с какой бы стороны они ни шли и чьим бы авторитетом ни прикрывались.
Между прочим, среди лиц, желавших получить к себе дело на хранение, был и граф Коковцов. Граф Коковцов просил всего лишь поручить ему для сохранения полный экземпляр следствия, предлагая Соколову со своей стороны в виде пособия две тысячи долларов единовременно.
Соколов, не желая резко отказывать графу Коковцову, оттягивал ответ до составления им книги, когда вопрос сам по себе потерял остроту интереса».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225854.html


Граф Владимiр Николаевич Коковцов (1853–1943) – министр финансов (1904-1914; с перерывом 1905-1906). Председатель Совета министров (1911-1914). Крупный банковский деятель. Член масонского общества «Маяк» (с 1906). Незадолго до своей смерти (в 1932 г.) именно ему передал М.Н. Гирс Царские реликвии. В.Н. Коковцов положил их в сейф Русского для внешней торговли банка. После его смерти они перешли в ведение преемника М.Н. Гирса на посту председателя Совещания послов В.А. Маклакова (1869-1957) – крупного масона, известного своей защитой на суде Бейлиса и соучастием в убийстве Г.Е. Распутина.

Опубликованное, пусть пока что и частично, дело позволяет ощутить напряженный ритм следствия: с 25 июня Н.А. Соколов начинает осмотр вещественных жоказательств, с 6 по 30 июля 1920 г. допрашивает князя Г.Е. Львова, 1 августа журналиста В.Л. Бурцева, 13-20 августа А.Ф. Керенского, 10 сентября В.А. Маклакова, 15 сентября А.И. Гучкова, 23 октября П.Н. Милюкова, 20 ноября генерала В.И. Гурко, 28-29 декабря генерала Д.Н. Дубенского, 3-4 января 1921 г. князя Ф.Ф. Юсупова, с 17 января по 6 февраля министра А.В. Кривошеина, 27 и 29 января сенатора Д.Б. Нейдгарта, 5 февраля князя А.Н. Долгорукова, 16 февраля А.Ф. Трепова, 15 апреля подполковника Б.А. Энгельгардта, 16 апреля генерала П.М. фон Кауфмана Туркестанского, 7 мая начальника Главного управления почт и телеграфов В.Б. Похвиснева.
Это общение с членами Императорского и Временного правительств, общественными, политическими и военными деятелями не только расширило горизонты Николая Алексеевича, но и открыло ему глаза на многое в Царском деле.
Именно в Париже Н.А. Соколов сумел достичь важных результатов. Был, наконец, взломан код остававшейся ранее недоступной для следствия телеграммы. Передав ее в работу опытным шифровальщикам 25 августа 1920 г., уже 15 сентября следователь получил ответ из Лондона.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/226898.html



Сам Н.А. Соколов высоко оценивал достигнутые результаты. «Никто не может не признать, – писал он 22 апреля 1922 г. генералу М.К. Дитерихсу, – что главная работа для дела имела место именно здесь».
Существовало, однако, еще немало почти что непреодолимых, трудностей. По свидетельству П.П. Булыгина, долгое время работавшего бок о бок со следователем, «неоправданные нападки на него и его работу, начавшиеся в Сибири, продолжались и в Европе».
«…Ему всё время, – писал Павел Петрович, – приходилось разматывать сложный и запутанный клубок из связей и интриг, мешавших работать в Европе. […] …Бывали дни, когда он расхаживал по комнате взад и вперед и говорил, говорил со злостью и остроумием о том, как “Керенский и сенаторы тоже” пытались запутать его». («Крайне интересное показание дал Керенский, которого я допрашивал в Париже восемь ночей, – сообщал в уже цитировавшемся нами апрельском письме 1922 г. Дитерихсу следователь. – Он горой стоял за Государя и его показание имеет чрезвычайной важности значение».)
«Соколов, – вспоминал А. Ирин, – ехал в Париж с твердой уверенностью найти там средства для продолжения следствия, которое он основательно считал далеко еще не законченным. Скажу более: с выездом в Европу Соколову впервые раскрылась широкая возможность установить логическую связь екатеринбургского преступления с преступлением петроградским, под которым я подразумеваю вероломный арест Государя и Его Семьи, несмотря на данное князем Львовым слово охранять Его Особу от всякого рода посягательств. Обманув Государя, князь Львов создал тем для него ловушку, так как Государь, вступая в вагон членов революционного комитета, не подозревал, что этим вагоном фактически началось лишение Его свободы.
Этот трагический акт нашей истории прекрасно освещен следствием и Соколов совершенно прав, утверждая, что корни екатеринбургского злодеяния были насажены в Петрограде мартовскими революционерами, во главе с князем Львовым, Милюковым, Керенским и прочими политическими марионетками, расчистившими дорогу большевицкому хамовластию.
Уже одного указанного обстоятельства было достаточно, чтобы от Соколова отшатнулась значительная часть политических деятелей, так или иначе связанных с мартовской революцией и ее деятелями.
Направление хода следствия для многих было опасно, а потому этого сорта деятели усмотрели в лице Соколова своего врага и начали против него подпольную интригу. Воспользовавшись тем, что среди русской эмиграции еще теплилась надежда на возможность спасения Царской Семьи, своекорыстные интриганы всячески старались подкрепить эту надежду, объявляя Соколова большевицким агентом, действовавшим якобы по инструкциям Москвы.
Как ни нелепа, как ни абсурдна была эта пропаганда, но она все же сыграла известную роль, и от Соколова отшатнулись лица, которые, казалось бы, всемерно должны были поддержать его в его трудном, но благородном деле».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225854.html


Погребение Неизвестного солдата. Париж, площадь Этуаль. 28 Января 1921 г.

Такая обстановка и здесь, в послевоенной, уже мирной, Европе, заставила Николая Алексеевича волноваться за сохранность сбереженных им в обстановке гражданской войны в России следственных материалов.
Одним из тех, к помощи которых он попытался прибегнуть, был генерал-лейтенант Е.К. Миллер, 10 июня 1919 г. указом Верховного Правителя А.В. Колчака назначенный «главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооруженными силами России, действующими против большевиков на Северном фронте». (Потому именно к нему, как к лицу, которому доверял адмирал, видимо, и обратился Н.А. Соколов.)
После того, как в феврале 1920 г. – из-за отказа в помощи «союзников» – Северный фронт потерпел поражение, Евгений Карлович выехал сначала в Норвегию, а в марте – в Париж, где в мае получил назначение на пост главноуполномоченного по военным и морским делам генерала П.Н. Врангеля во Франции.
В циркулярном письме генерала Е.К. Миллера от 18 апреля 1933 г., ставшего к тому времени председателем РОВСа (само это письмо мы еще предполагаем впоследствии опубликовать полностью), говорилось о том, что следователь Н.А. Соколов «зимою 1920-21 г. […] обратился ко мне с просьбой хранить у меня второй экземпляр следственных материалов – конечно, кроме вещественных доказательств следствия, которые находились при подлинном следствии, привезенном Жаненом. Несколько месяцев чемоданы Соколова с копией следствия хранились у меня на квартире…»
Однако отношения с генералом у следователя не сложились. «Обращался к Миллеру, – сообщал Соколов Дитерихсу в апреле 1922 г., – ничего не вышло». Понять причину не трудно: Евгений Карлович следовал в фарватере Великого Князя Николая Николаевича.



Генерал Евгений Карлович Миллер (1867–1939) с 1930 г. возглавлял Русский Обще-Воинский Союз. В 1937 г. похищен в Париже чекистами; вывезен в Москву, где был расстрелян.

Нельзя не согласиться с А. Ириным, автором очерка, посвященного памяти следователя, о том, что в Париже этого смелого и честного человека ожидали едва ли не «еще более горшие разочарования и более тягостные испытания», чем когда-то на Родине.
«Я часто удивлялся, – писал он, – откуда у этого провинциального следователя, купеческого сына, выходца из глуши пензенских лесов, брался такт и житейская сметка, чтобы благополучно миновать многочисленные политические интриги, расставленные на его пути. Много сил и здоровья пришлось потратить Николаю Алексеевичу за право выполнять свой судейский долг, продолжать производство следствия.
Можно ли удивляться, что он так рано умер, сгорев, в подлинном смысле этого слова, в пылу борьбы и работы».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225738.html


Парижский квартал с улицей Святых Отцов.

В гостиницу «Le Bon La Fontaine» к Н.А. Соколову как раз в это время часто наведывался Роберт Вильтон. Его предисловие к русскому изданию книги «Последние дни Романовых» было написано в Париже и датировано 11/24 сентября 1920 г.



В самом русском изводе книги, подписанном «Париж, октябрь 1922», английский журналист, проводя аналогию между сибирским и парижским этапами расследования, приходил к выводу, что под разными с виду перчатками скрывалась по сути одна и та же сила:
«Никогда судебный следователь не бывал ещё жертвой такой циничной измены со стороны своих начальников. Я могу засвидетельствовать, что то же министерство отказало Соколову в деньгах, необходимых для его содержания. Словом, ничем не брезгали, лишь бы сорвать судебное следствие. Позднее та же партия, спасшись во Франции, пыталась, хотя и тщетно, уничтожить дело правосудия. […]
Не имея возможности опровергнуть незыблемые доказательства следственного дела, на которых основано наше изложение, они стремятся путем клеветы на автора ослабить значение обвинительного акта. Тщетная изворотливость».
Памятью этой дружбы является икона Преподобного Сергия Радонежского, которую Роберт Вильтон подарил Николаю Алексеевичу Соколову.
Эта старинная икона, по преданию принадлежавшая боярам Морозовым, после кончины следователя осталась у его вдовы, которая, поступив в Лесненский монастырь, завещала ее обители, в которой образом этим очень дорожат.



Икона Преподобного Сергия Радонежского, принадлежавшая Н.А. Соколову. Публикуется впервые.

Тем же 1920 годом датируется написанное в Париже капитаном П.П. Булыгиным стихотворение, посвященное им своему соратнику и другу «Н.А. Соколову»:

Ты часовой у знамени. Кругом
Бушует пламя яркое пожара;
Гремит набат, пылает дом
И тяжело дышать от дымного угара.
Стой на посту и знамя береги –
В нём наша честь! И в этот миг томящий
Будь духом твёрд. Вдали шаги –
То твой к тебе бежит поспешно разводящий.
Но если то не он, и некому придти:
Все растерялись, а пламя уже рядом.
Не думай долго ты, разбей окно прикладом
И знамя, торопись, из дома унести.



Продолжение следует.
Tags: М. Жанен, Н.А. Соколов, П. Жильяр, П.П. Булыгин, Р. Вильтон, Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments