sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (19)




Трудное решение (окончание)


Почти что два месяца (с конца января до второй половины марта 1920 г.) Н.А. Соколов жил в Харбине.
Среди тех, с кем за это время успел познакомиться следователь, был местный предприниматель Иван Тихонович Щелоков (ок. 1878–1947). Знакомясь с биографией этого харбинца, понимаешь, что с этим человеком Николай Алексеевич просто не мог не сойтись.
В Маньчжурии Щелоков оказался в молодости. В 1900 г. он прибыл сюда в качестве солдата Охранной стражи КВЖД. Затем стал чиновником Харбинской телеграфной конторы, прослужив в которой четыре года, оставил службу, открыв свой писчебумажный магазин. Начал он с «книжного шкафа» (ларька) на железнодорожном вокзале, а закончил крупнейшим в городе книжным магазином на Новоторговой улице (в доме № 193) – «Русско-маньчжурская книготорговля в Харбине».



На этой харбинской улице функционировал книжный магазин И.Т. Щелокова.

Торговал Иван Тихонович не только чужими книгами, издавал он и свои. Кстати, многие открытки с видами Харбина выпускал именно он.
Но какие же книги издавал он?
«Еще… в 1906 году, – вспоминал он позднее, – я понял, что марксизм и тесно с ним связанный коммунизм – мiровое зло, совершенно чуждое Русскому Народу, поднимающееся на дрожжах темных сил, что инсценировка положительно всех революционных потрясений производится под режиссурой подлинных врагов рода человеческого».
По словам И.Т. Щелокова, он был лично знаком с А.С. Шмаковым, Г.В. Бутми-де-Кацманом и С.А. Нилусом. В год 300-летнего юбилея восхождения на Царский Престол Дома Романовых он приступил к изданию монархической газеты «Харбинский день».
Узнав о февральском перевороте 1917 г., демонстративно украсил витрины своего магазина Царскими портретами. А когда до Харбина дошла трагическая весть о цареубийстве, в сороковой день мученической кончины Царской Семьи, по инициативе И.Т. Щелокова, в городе отслужили панихиду.




В феврале 1919 г. в адрес собравшейся в Париже Версальской мирной конференции от имени Конституционно-монархической партии, которую И.Т. Щелоков основал и возглавлял, он направил телеграмму с протестом против недопущения на нее «союзниками» делегации от России:
«Безчисленные жертвы, принесенные Россией на алтарь войны, дают право подлинным представителям Всероссийской центральной власти быть в Версале в качестве полноправных членов… Ныне, когда мы, русские, честно пожертвовав всем для общего дела, гибнем в борьбе за спасение культуры всего мiра, вы, позабыв наше былое ратное первенство, лишаете нас права заслуженной чести… Мы были вашими друзьями. Вы делаете нас вашими заклятыми врагами».
Свидетелем тех же процессов была вдовствующая Императрица Мария Феодоровна, находившаяся в то время в Лондоне. «…С какой огромной горечью и печалью, – писала Она в дневнике 1 августа 1919 г., – Я думаю о страшном числе наших безвинных людей, воевавших вместе с союзниками и отдавших в эти четыре года войны свои жизни! Теперь союзники не придают этому никакого значения и просто-напросто игнорируют этот факт. Для них Россия больше вообще не существует».

***
Особенно глубоким было влияние, которое оказало на Ивана Тихоновича знакомство с известным русским духовным писателем Сергеем Александровичем Нилусом.


Сергей Александрович Нилус (1862–1929).

«Чем яснее мне становились все эти истины, так отчетливо выраженные в “Сионских протоколах”, – писал И.Т. Щелоков, – тем более меня поражало, с какой трудностью воспринимали всё это подавляющее большинство моих соотечественников, оставшихся глухими к истинной подоплеке иудо-масонской проблемы, несмотря на все усилия раскрыть им глаза».
В 1918 г. И.Т. Щелоков, пораженный тем, как буквально начинает сбываться написанное в «Протоколах Сионских мудрецов», переиздал эту книгу. Один из ее экземпляров попал в руки Верховного Правителя. По свидетельству очевидцев, она сильно его поразила.
«…Особенно занимали его в эту поездку, – описывает в своих мемуарах посещение адмиралом А.В. Колчаком Тобольска управделами Сибирского правительства Г.К. Гинс, – “Протоколы Сионских мудрецов”. Ими он прямо зачитывался. Несколько раз он возвращался к ним в своих беседах, и голова его была полна антимасонских настроений. Он уже готов был видеть масонов и среди окружающих, и в Директории, и среди членов иностранных миссий». (А ведь так оно и было!)
Еще одно, полагаем, важное замечание: приведенное свидетельство опровергает утверждение О.А. Платонова («Загадка Сионских протоколов») о том, что А.В. Колчак-де «принял решительные меры» против издателей Протоколов, опасаясь «общественного мнения Америки, на которую он ориентировался». Это еще раз показывает опасность использования источников, происходящих из весьма специфической среды.
В данном случае Олег Анатольевич «опирался» на писания еврейского историка И.М. Чериковера (1881–1943), занимавшегося, как пишет «Еврейская электронная энциклопедия», изучением «предпосылок, определивших непропорционально большое участие евреев с конца 18 в. в освободительных, революционных и социалистических движениях европейских стран». Его материалы, говорится далее, были использованы истцами возбужденных еврейскими общинами Швейцарии против распространителей ПСМ процессов в Берне 1934-1935 гг., сыграв «важную роль в исходе» дела. (И вот какова, значит, «ценность» и «точность» этих материалов, на основе которых принимались решения!)




К сожалению, нам не удалось пока что обнаружить фотографию Ивана Тихоновича Щелокова, впрочем, как и снимок его харбинского дома, в котором не только бывал, но какое-то время даже жил Н.А. Соколов.
Известен лишь адрес: улица Почтовая, дом 11.
Тут же на Почтовой, рядом (буквально через несколько домов) находился особняк Соломона Скидельского, друга английского консула Генри Слая.
Таким образом, источник информации Н.А. Соколова из его харбинского письма Ч.С. Гиббсу от 19 февраля 1920 г., приведенного в нашем прошлом по́сте, можно считать установленным: им был И.Т. Щелоков.



Особняк Соломона Скидельского в Харбине.


В конце февраля в Харбин прибыл поезд генерала М.К. Дитерихса. С ним приехала его супруга Софья Эмильевна и находившаяся на ее попечении А.А. Теглева, бывшая няня Царских Детей и будущая супруга Пьера Жильяра.
Судя по всему, к этому поезду был прицеплен и вагон Роберта Вильтона, писавшего об этом впоследствии так: «Соколов уехал в Харбин, где мы с ним встретились через несколько недель».
Вскоре (по всей вероятности, в самом конце февраля по старому стилю) здесь появился также и поезд Французской военной миссии, в котором вместе с генералом Морисом Жаненом ехал его личный секретарь Пьер Жильяр.
«В марте 1920 года, – писал последний в своей книге, – я снова встретился с генералом Дитерихсом и Н.А. Соколовым в Харбине, куда они, как и я, попали после крушения правительства адмирала Колчака».
Упоминает об этом в своих мемуарах и капитан П.П. Булыгин: «В это время через Харбин во Владивосток следовал поезд командующего французскими войсками в Сибири генерала Жанена».



Генерал Морис Жанен (в первом ряду в центре) с членами Французской военной миссии в Сибири.

Французский генерал и раньше оказывал Н.А. Соколову помощь.
«Гробы с останками убиенных в Алапаевске находились в одной из омских церквей, когда к Жанену явился Соколов и попросил его содействия для доставки в Читу этих гробов…» («Русская газета». Париж. 18.6.1924).
Августом 1919 г. (вспомним здесь также и помеченное Ишимом повеление Верховного Правителя Колчака от 7 августа оказывать всяческую помощь следователю) датируется подшитое к делу письмо Жанена, в котором тот «просит военных властей всех Союзных войск оказать помощь и полнейшее содействие господину Н.А. Соколову, отправляющемуся во Владивосток с поручением особой важности».
И вот новая встреча. На сей раз в Харбине.
То было время, когда еще сохранялась надежда на помощь англичан.
«Генерал Дитерихс и Н.А. Соколов, – вспоминал П. Жильяр, – обращались к английскому верховному комиссару [Майлсу Лэмпсону] до его отъезда в Пекин, прося его доставить в Европу реликвии Царской Семьи и следственное производство. Он запросил указаний своего правительства. Ответ заставлял себя ждать. Он, наконец, пришел… и был отрицательный!»
Среди тех, кто был причастен к такому решению, был, по свидетельству Мориса Жанена (о чем он рассказывал сначала в интервью, а потом и в книге), начальник Английской военной миссии в Сибири генерал Альфред Нокс.

См. о нем:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/235123.html


Генерал-майор Альфред Уильям Фортескью Нокс (1870–1964).

Сохранились свидетельства и об инициаторе этой передачи. По словам П.П. Булыгина, именно «воспитатель наследника Жильяр предложил Соколову передать дело для вывоза в Европу генералу Жанену».
Тот же Жильяр впоследствии первым 18 декабря 1920 г. в парижском еженедельнике «L’Illustration» сообщил о миссии своего тогдашнего хозяина. Затем в виде главы этот отрывок вошел во французское (Париж. 1921) и русское (Вена. 1921) издания его книги.
Среди хранителей материалов следствия предложение Жильяра вызвало неоднозначную реакцию.
«Помню в Харбине, – писал Роберт Вильтон, – когда Н.А. Соколов просил меня выручить его из тяжелого и опасного положения – увезти его за границу – ему пришлось убеждать генерала Дитерихса отправить в Европу само делопроизводство; таким образом, он сам подчинялся Дитерихсу в этом вопросе, основываясь на полномочиях, полученных М.К. Дитерихсом от адмирала Колчака. Этим фактом нисколько не уменьшается роль и огромная заслуга Соколова в ведении следствия.
Соколов, генерал Лохвицкий и я долго убеждали генерала Дитерихса согласиться на отправку дела в Европу. Он, в конце концов, согласился. Мы считали, что дело будет в безопасном месте».



Генерал-лейтенант Николай Александрович Лохвицкий (1867–1933) – с января командовал 1-й Особой пехотной бригадой, отправленной через Владивосток в Суэц. Награжден орденом Святого Георгий III степени и командорским крестом ордена Почетного легиона. С 1919 г. на службе в армии адмирала А.В. Колчака. С апреля 1920 г. командующий Дальневосточной армией. В декабре 1920 г. возвратился в Европу. Жил в Париже. С 1927 г. председатель Общества монархистов-легитимистов, а также Совета по военным и морским делам при Великом Князе Кирилле Владимiровиче. Служил в военно-исторической комиссии французского Военного министерства. Скончался в Париже. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

По свидетельству Вильтона, опубликованному впоследствии в прессе («Русская газета». Париж. 19.6.1924), документы и вещественные доказательства «генерал Дитерихс хотел оставить на Дальнем Востоке. Только после продолжительного совещания на станции Харбин в моем вагоне, в котором были сложены эти документы, он уступил моим настояниям и отправил документы в Европу.
Бывший командир русских войск на французском фронте, генерал Лохвицкий, присутствовал на этом совещании и одобрил мои аргументы. Но было условлено, что документы и условленные доказательства, порученные генералу Жанену, должны быть переданы Великому Князю Николаю. К сожалению, это условие не удалось исполнить. Что касается остальных досье, то в Европу их доставил я».
Впоследствии эмигранты-монархисты это последнее решение ставили участникам харбинского совещания (пусть и в весьма мягкой форме) в вину: «По своему [sic!] усмотрению они просили его [генерала Жанена] доставить всё принятое им Великому Князю Николаю Николаевичу» («Вера и Верность».Новый Сад. 19.8/1.9. 1924).



Железнодорожные пути у станции Харбин.

Большие сомнения были у участников собрания и насчет личности предложившего свои услуги французского генерала.
В своих мемуарах П.П. Булыгин так высказывался о реакции на предложение Жанена: «Нам не очень хотелось это делать, Грамотин и я фактически отказались принимать в этом участие. Соколов чувствовал то же самое, что и мы, но смотрел на вещи с прагматической точки зрения: отчеты должны быть спасены и, возможно, им будет безопаснее с французским генералом, чем в Харбине. Что еще было делать?»
Нежелание это объяснялось хорошо известной ролью генерала в выдаче адмирала А.В. Колчака и враждебным его отношением к Белому движению:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/234523.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236299.html
Зная, как относился Н.А. Соколов к Верховному Правителю, несложно понять взгляд его на Жанена:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/233159.html
Но разве Жильяр был, в сущности, чем-то лучше тогдашнего своего патрона?
Вот, между прочим, что поведал «Петр Андреевич» (как называл швейцарца следователь), бывший воспитатель Наследника Цесаревича, а ныне получавший жалование в качестве французского разведчика и секретаря генерала Мориса Жанена во время допроса, проведенного Н.А. Соколовым в Харбине 14 марта 1920 г.:
«Я вот так сам себе представляю Ее Величество со стороны Ее нервной системы и Ее натуры в психологическом отношении. Уже до рождения Алексея Николаевича Ее Величество была очень нервная. Она уже тогда поддавалась “страшным увлечениям” в людях, в своих проектах и предприятиях. […] Всё дальнейшее понятно: Она из нервной стала больной. […]
Ее Величество любила окружать Себя людьми, которые бы всецело отдавались Ей и почти отказывались от своего “я”. Она считала таких людей преданными Ей. На этой почве и существовала Вырубова. Вырубова была неумная, очень ограниченная, добродушная, большая болтушка, сентиментальная и мистичная.
Она была очень неразвитая и имела совершенно детские суждения. Она не имела никаких идей. […] Она была до глупости доверчива, и к ней проникнуть в душу ничего не стоило. […] Мне она казалась (я наблюдал такие явления у нее) женщиной, у которой почему-то не достаточно развито чувство стыдливости женской. […]
Ее Величество считала Вырубову очень преданной. Это был самый близкий из посторонних Ей человек. […]
В период заключения Царской Семьи в Царском Селе ко мне как-то зашел в мой кабинет Боткин и мы имели с ним разговор про Августейшую Семью. Я хорошо помню, Боткин сказал мне тогда фразу: “Как врач, я смотрю на Ее Величество как на не совсем нормальную женщину”. Оснований такого утверждения он не приводил, но его взгляды в общем совпадают с моими.
По моей просьбе, Боткин написал для меня психологическую характеристику Ее Величества, но у меня ее сейчас нет».
Удивительно, как этот человек, давая показания, не понимал, что ими он разоблачает, прежде всего, себя самого. Именно таким он навсегда и останется на страницах истории – «средним европейцем» и в качестве такового «орудием всемiрного разрушения».



Пьер Жильяр.

Всё решила, однако, реальная угроза, нависшая над материалами следствия.
Передавая впечатления от своей встречи в Харбине с генералом М.К. Дитерихсом и Н.А. Соколовым, П. Жильяр писал: «Они сильно волновались, так как положение в Маньчжурии становилось все более и более шатким и можно было с минуты на минуту ожидать, что Восточно-Китайская железная дорога попадет в руки красных. Вокзал и его окрестности кишели большевицкими шпионами. Что делать с следственными документами? Куда спрятать их в верное место?»
«Автор помещенной в “Matin” статьи Андрэ Сальмон, – говорилось в публикации в парижской “Русской газете” (17.6.1924), – беседовавший с генералом Жаненом, уверяет, что по пути следования останков Императорской Семьи из Екатеринбурга через Сибирь во Францию, немецкие агенты делали несколько попыток направить останки по другому пути». (Под «немецкими агентами» тут имеются в виду большевики.)
То же рассказывал и сам следователь одному из своих друзей-эмигрантов, который передал это впоследствии в своем очерке: «На территорию Маньчжурии Соколов вступил уже тогда, когда там хозяйничали большевики. Соколов имел основание думать, что большевики его разыскивают, в чем он не ошибался».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225738.html
«Большевицкое движение, – подтверждал Роберт Вильтон, – среди русских железнодорожных служащих вызвало общую забастовку. Необходимо было спасти дело. Его спрятали в моем вагоне. Соколов и сам приходил ко мне. После бегства из Омска, я держал на своем вагоне английский флаг, но в Харбине не было английских солдат. Мы легко могли подвергнуться нападению; каждую ночь мы по очереди сторожили...»
Кстати говоря, всеобщую забастовку в Харбине, которую в 1920 г. пытались организовать большевики с целью распространения революционной смуты в Маньчжурии, удалось сорвать усилиями предпринимателя И.Т. Щелокова, харбинского знакомого Н.А. Соколова.
Краткие итоги мартовского совещания, проходившего в вагоне Роберта Вильтона, можно найти в книге последнего, каждое из трех изданий которого даёт свои оттенки произошедшего.
Английское издание 1920 г.: «С ведома и одобрения трех вышеупомянутых выдающихся людей [Н.А Соколова, генералов Дитерихса и Лохвицкого] – представляющих прошлую и, мы все надеемся, будущую Россию – я взял одну из копий дела, отдавая себе отчет в том, что при определенных обстоятельствах, я могу по своему усмотрению использовать ее целиком или частично».
Французское издании 1921 г.: «Для делопроизводства и для Соколова существовала только одна возможность спасения: перемещение в Европу. Для этого у меня собрались Дитерихс, Лохвицкий и Н.А. Соколов. После этого совещания на меня выпала миссия помочь ему во время его путешествия, взяв с собой копию дела…»
Русское издание 1923 г.: «Для безопасности дела и для личной безопасности Соколова, ему необходимо было выехать в Европу. В начале марта у меня собрались генералы Дитерихс и Лохвицкий и Н.А. Соколов. На этом совещании я взял на себя помогать ему во время его поездки и охранять один экземпляр дела. Подлинник был поручен одному французскому генералу».
Обративший внимание на вышедшее еще при жизни Р. Вильтона русское издание 1923 г. автор одной из интернет-публикаций справедливо замечает: «Но откуда переводчик, князь А.М. Волконский, взял фразу “Подлинник был поручен одному французскому генералу”, отсутствующую как в английском, так и во французском изданиях, – это загадка».

https://ru-history.livejournal.com/3846015.html
Подробнее о книгах Вильтона и русском переводчике см.:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/224451.html


Генерал-лейтенант Михаил Константинович Дитерихс.

Понимая важность происходивших событий и свою ответственность, Н.А. Соколов время от времени оставлял в деле записи о важнейших событиях, оформлявшихся им виде «справок», скрепленных собственной подписью.
«Вследствие развития анархии в стране и невозможности сохранения актов следствия в местонахождении судебного следователя, – читаем в одной из них, – последний, по соглашению с бывшим Главнокомандующим генерал-лейтенантом М.К. Дитерихсом, решил вывезти акты следствия в Европу».
Краткий итог мартовского совещания 1920 г. в Харбине можно представить следующим образом:
Подлинное следственное дело с собранными под Екатеринбургом частицами мощей Царственных Мучеников и основными вещественными доказательствами в целях сохранности было решено вывезти в Европу, передав их генералу Морису Жанену.
Рабочая копия дела находилась у Н.А. Соколова.
Еще одна копия – для подстраховки – была передана Роберту Вильтону.
Наконец, еще одно, скопированное с подлинника в декабре 1919 г. в поезде между Читой и Верхне-Удинском, дело оставалось в Харбине у генерала М.К. Дитерихса.



Продолжение следует.
Tags: Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments