sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

АЛЕКСАНДР ДУГИН: «КАДРОВЫЕ»


Съезд староверов в Нижнем Новгороде.

И в продолжение темы о «староверье», прозвучавшей в только что завершившемся «Хожении к Агафье Лыковой» (хотя публикация эта, полагаю, не только о Вере, но и самом Русском), предлагаю еще два текста, которые позволят взглянуть на всё несколько шире, более рельефно выделить то, что в силу вполне понятных причин осталось «за кадром».
Первый принадлежит современному философу и политологу А.Г. Дугину.
Строго говоря, Александр Гельевич не старообрядец, а единоверец, однако в силу именно этого обстоятельства он смог увидеть и оценить то, что скрыто от взгляда не только обычного секулярного человека, но даже и от православного, для которого всё это находится в основном также на периферии сознания.
Сегодня, когда – во многом в связи со столетием Русской Катастрофы – нанесенные когда-то раны опять кровоточат и снова болят, впервые опубликованное философом двадцать лет назад становится неожиданно злободневным, глубоким по смыслу.
Подчеркнем, что в этом дугинском тексте рассматриваются взгляды старообрядцев-безпоповцев, т.е. продукт русской мысли в религиозной (но никак не канонической) оболочке.
Впервые предлагаемый нами сегодня текст появился в одной из газет в 1997 г., а впоследствии вошел в книгу А.Г. Дугина «Русская Вещь. Очерки национальной философии» (Т. 1. М. 2001).



А.Г. Дугин читает во время службы в единоверческом храме Архангела Михаила Михайловской Слободы.


Александр ДУГИН


КАДРОВЫЕ
Антропологический дуализм «часовенных»


У старообрядцев-безпоповцев «часовенного» согласия термин «кадровые» нагружен колоссальным смыслом. Уходит генезис его в бездны тончайших эсхатологических и онтологических воззрений.
Староверы делят всех русских на две категории, на два антропологических типа. Сами староверы – и считающие себя Церковью и даже трагически убежденные в том, что «Церковь на небо ушла» («нетовцы») – принадлежат к людям «древнего рода», к тем, кто не принял никонианских и позднейших петровских реформ.
Эти «реформы» изменили не внешнюю сторону государственного уклада, но таинственное, спасительное, преображенное качество национального бытия, десакрализировали Русь, роковым образом превратили «Святую Русь» в «светскую Россию». За сходством звучания этих слов «Святая» – «светская», «Русь» – «Россия», старообрядцы видели подмену, разрыв, онтологический подлог. Отсюда популярные в народе слухи о «подмене царя», о «лжецаре».
На самом деле, отвержение Древней Веры окончательно свершилось не в 1656 (когда Никон постановил перейти к «новообрядческим ритуалам»), а в 1666-1667 годах, когда заезжие первоиереи анафематствовали Стоглавый собор, то есть апостериори отказали в сотериологической состоятельности самой концепции «Святой Руси» и «Третьего Рима».
С этих пор народ и страна разделились на две части – официальная, никоновско-романовская и неофициальная, аввакумовская, беглая. Москва как Третий Рим сама ушла в бега и скрытничество, в леса и пустыни, в далекие провинции, в российскую глушь. То, что было центром – Москва, догматы и пункты Стоглава – превратилось в периферию, стало учением национального нонконформизма, сокровищем тех, кого «новообрядческий центр» признал «еретиками» и «отступниками».
Одна часть нации, оставшаяся верной «Святой Руси», унесшая Третий Рим на границы Родины, составила ядро «старообрядческой Руси», особый этнос, этнос, не принявший десакрализации, возмутившийся року, восставший на апокалиптическую неизбежность вырождения и апостасии. Вторая часть приняла реформы, более не по убеждению, а по инерции, а также из безусловного конформизма. Это стало пореформенным «мiром», а в глазах староверов такое «мiрщение» было равнозначно принятию стороны антихриста и его аколитов.
Византийская модель власти подразумевает строгое и искреннее, безусловное подчинение православному Царю, «держащему». Это правило распространяется на девяносто девять случаев из ста. Но есть один случай, когда дисциплина становится предательством, послушание ведет к преступлению, верность оказывается чреватой отступничеством. Этот уникальный, страшный, исключительный момент настал на Руси во второй половине XVII века. И народ был расколот. Вместо одной нации стало две.
Старообрядцы рассматривают людей, сохранивших лояльность «светской России», не просто как инаковых, но как духовно и физически заразных. Эта специфическая зараза – конформизм, патологическая неспособность «различения духов», формальное отношение к понятию долга, которое не может не привести однажды к тому, что (один из ста) момент неповиновения будет по духовной лени не зафиксирован и упущен. Общение старообрядцев с конформистами приравнивается к осквернению и называется особым термином – «мiрщение».
Но сами «мiрские», то есть пораженные конформистской чумой и попавшие за счет этого под печать «духовного антихриста» (по безпоповской терминологии), делятся на две категории – обычные «мiрские» и «кадровые».
Это очень интересное деление: «кадровые» отличаются от обычных «мiрских» тем, что их соучастие в Системе, в структуре апостасии является активным и в значительной степени сознательным; в отличие от всех остальных они не просто страдательно и по инерции попали в безблагодатный мiр отчужденной от своей тайной спасительной сути России, но хищно и по своей воле, энергично навязались Системе, жадно впились в нее, рассчитывая получить конкретную материальную, психологическую и «духовную» компенсацию. Общение с «кадровыми», совместная пища с ними, молитва, дружба не просто прегрешение, но страшный грех, дискредитирующий всякий авторитет в староверческой среде.
«Кадровые» суть те, кто попали в «кадр» Системы, кто по своей инициативе забрались в освященный социальный квадрат, где апостасия действует не столько через насилие, сколько по добровольному ее приятию. «Кадровые» не жертвы, но активные и хищные христопродавцы, духовные и социальные наследники первых инициаторов «дьявольских реформ», анафематствовавших доктринально, и лживо прибегая к церковному авторитету, всю Святую Русь, все эсхатологическое учение о Третьем Риме, о спасительном и спасающем избранничестве русского народа перед Концом Времен.
«Кадровые» – элита «духовного антихриста», его добровольные сподвижники. И неважно, продолжают ли они осквернять спасительный восьмиконечный крест католическим четерырехугольником, продолжают ли гноить за освященное подлинной Церковью двуперстие в тюрьмах и ссылках, продолжают ли потрясать подделками типа «Мартина-еретика» или все это давно забыто, давно в прошлом, а на месте цепной антихристовой ярости уже воцарилась лаодикийская прохлада безразличия.
«Кадровый» он и есть «кадровый», и многообразные мелодии «сына погибели» звучат сквозь его существо кощунственной полифонией – от ярости до иронии, от жесткого неприятия до безразличной терпимости.
***
У Юлиуса Эволы в книге «Оседлать тигра» есть термин «обособленный человек».
Под таким человеком Эвола понимает существо, радикально отличное по своей сути от современного мiра и укорененного душевно и духовно в мiре ином – в мiре Традиции, в мiре сакрального, что когда-то было явным и магистральным, но с течением времен ушло на периферию, скрылось от широких масс, стало труднодоступным, почти не существующим. На этом основании Эвола пришел к своего рода «правому анархизму», где всему современному говорится решительное «нет», «тотальное нет», и утверждается древняя, изначальная Истина, истина того мира, который был качественно, бытийно иным.
Как удивительно напоминает такая типология русское старообрядчество, особенно его наиболее радикальные безпоповские и нетовские толки!
То, что староверы называют «кадровым», Эвола и радикальные традиционалисты называют «современным мiром». А эволаистская теория «мiровой субверсии», стоящей за «современным мiром», удивительно похожа на концепцию «духовного антихриста».
«Кадровые» – сам термин, его интуитивное понимание, его схватывание уже является испытанием, важнейшим тестом духовного отбора. Определенная часть людей не увидит в этом зловещем слове ничего предосудительного. Если они благосклонно настроены, то попросят дополнительных объяснений. Если имеют злобно-желтый взгляд, то начнут упрямо рычать.
Но есть и «обособленные люди», «духовные староверы», «нация параллельной Руси», сохранившая верность святости вопреки светскости. Для них интуитивно, как данность, ясно и различимо – где «кадровый», а где нет.
«Кадровый» может быть не только в рядах западников, вооруженных «поппером духовным». Он характерная фигура и в среде патриотов, кто протестует и не согласен, или наоборот – слишком согласен. Не факт принадлежности к Системе – прошлой или настоящей – делает из человека «кадрового». Речь идет, действительно, об антропологическом дуализме.
Причем осознание десакрализованного мiра как невыносимого, как недопустимого, как патологического, как неприемлемого может в определенных случаях и не быть следствием происхождения из староверческих традиционалистских семей или результатом особого религиозного воспитания.
«Обособленный человек» подчас возникает сам по себе – не по культурным, а по онтологическим причинам, только потому, что его душа отчаянно хочет сохранять вертикальное положение в мiре, где все либо недвижно распластаны перед антихристом, либо по-четвероногому рыщут в поисках кормушек его. Опознание «кадровых» как социальная проекция искусства «диакрисиса» («различения духов») – вот тот критерий, который определяет «обособленного человека».
В «кадровых» отвратительно все – их либерализм и их консерватизм, их радикализм и их послушание, их мораль и их порочность, их воздержание и их разврат. «Кадровые» во всех своих проявлениях всегда противоположны «обособленным», эволюция идей у тех и других – без всякого сговора и даже без учета позиций другого – проходит в строго обратном направлении, как будто мы ходим вокруг стола друг против друга, подчиняясь законам магнитной стрелки. – Не размышляя о причинах и основаниях, «кадровые» естественно движутся на юг, когда «обособленные» направляются к северу, тянутся к западу, если другие предпочитают восток, уходят на периферию, когда те захватывают центр.
Это – головокружительный антропологический дуализм, пронизывающий все возможные социальные, религиозные, политические позиции и организации: куда бы ни ступила нога «кадрового» под ней все вянет, в гротеск и кривизну превращаются чистейшие догматы и тонкие идеи. И наоборот, в какую бы крайность ни впали «обособленные», куда бы ни уклонились, повсюду сопутствует им дух трагичной, драматической чистоты.
Мал круг «обособленных», но нигде в мiре нет их в таком количестве, как в нашей стране, где в тайном сговоре со святостью, с древним Китежем, кажется, состоит сама природа, сама кровь наша нашептывает нам, русским, предания об утраченном пречистом граде, колокольный звон которого чуткое ухо различает до сих пор.
На Западе «обособленный человек» – редчайшее исключение, трагичный атом, «суверенный индивидуум». У нас есть целые миры, целые толки обособленных, закалившихся, напитавшихся спасительными соками безмерного страдания. У нас есть целый «обособленный народ».
Нам ли отчаиваться в ожидании близких лучей? Нам ли опускать руки? Нам ли сетовать на непобедимость врага? Нам ли смотреть в поисках ответа на затухшие угли Запада?
Мы сами себе огонь.



Владимiр Игоревич Карпец.

Той же теме была посвящена статья «Таёжное послание» В.И. Карпеца (1954–2017) – поэта, писателя и публициста, друга А.Г. Дугина и также прихожанина единоверческого храма в Михайловой Слободе. По существу это рецензия-размышление на книгу Н.Н. Покровского и Н.Д. Зольниковой «Староверы-часовенные на востоке России в XVIII-XX вв.», вышедшей в 2002 г. в Москве.
Заинтересовавшиеся этой темой могут обратиться как к самой статье, так и к книге.
Tags: Александр Дугин, Владимiр Карпец, Мысли на обдумывание
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments