sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

СЛЕДСТВИЕ ВЕЛИ «ЗНАТОКИ»? (7, окончание)


Фрагмент издательской обложки книги М.К. Дитерихса «Убийство Царской Семьи и Членов Дома Романовых на Урале». Владивосток. 1922 г.


Вернемся, однако, к статье Т.Л. Мироновой, в которой она пыталась доказать фальсификацию русской версии книги следователя Н.А. Соколова третьими лицами.
Л.Е. Болотин пишет, что «Татьяна Леонидовна предлагала именно версию, а не научно установленный факт». По сути это, конечно, так, но вот что пишет сама Т.Л. Миронова: «У нас нет сомнений».
Взвешенная позиция Леонида Евгеньевича позволила ему, на наш взгляд, придти к заслуживающим внимания выводам: «…Приходится признать и то, что хотя Н.А. Соколов принадлежал к лучшим людям своего времени, но все же он был человеком этого времени с рядом расхожих предубеждений и заблуждений. И в подходе к личностям Государыни и Друга Царской Семьи он оказался не на высоте своего профессионального достоинства. Это никак не снижает ценности кропотливой и методически достоверной следственной работы Н.А. Соколова непосредственно по фактам Екатеринбургского злодеяния, которые излагаются им независимо от его собственных политизированных оценок Императрицы и сибирского крестьянина. Эти политические оценки находятся вне рамок самого следствия по цареубийству, и, действительно, по наблюдениям Т.Л. Мироновой, носят вставной характер. И здесь можно усмотреть проблему влияния князя Н.В. Орлова на Н.А. Соколова не в процессе Сибирско-Уральского периода следствия, но в процессе ведения им следствия в Европе и написания книги. По своему положению сам Н.А. Соколов в дореволюционный период был максимально далек от реалий быта и бытия Царского Двора. Вполне вероятно, что его доверием злоупотребил князь Н.В. Орлов, чья жизнь через отца – Царского адъютанта князя В.Н. Орлова – была связана с интригами вокруг Императорской Семьи. Для следователя князь Н.В. Орлов был ценным очевидцем. С одной стороны – общественное мнение предреволюционной поры, и с другой стороны подтверждающие это общественное мнения приватные “свидетельства” придворного князя оказали на следователя такое влияние, что он оказался в плену расхожих тенденциозных предубеждений, относительно религиозного характера Императрицы и значения Г.Е. Распутина-Нового в судьбе Царской Семьи».
Однако, по мнению Л.Е. Болотина, «неточность версии [Т.Л. Мироновой] о книге Н.А. Соколова не отменяет того достоинства этой статьи, что в ней прямо указывается ближайший к следователю источник измышлений о Государыне и Г.Е. Распутине-Новом, к которому недостаточно критично отнесся сам Н.А. Соколов, видимо, подпав под действие опытного великосветского обаятеля и интригана. Ведь характеристика, данная Т.Л. Мироновой князю В.Н. Орлову и его сыну, остается в силе.
Конечно, в свете этого образ знаменитого и безкомпромиссного следователя несколько теряет свою идеальность и правильность. Но, в конце концов, мы хотим иметь дело с подлинной духовной и исторической реальностью, а не с залакированными представлениями о ней, как бы нам этого порой не хотелось. Кроме того, исследовательница заострила наше внимание на реальной проблеме разночтений между французским прижизненным и русским посмертным изданиями книги следователя Н.А. Соколова. Такая проблема существует, и это свидетельствует о том, что необходимо тщательная сравнительная работа по сличению всего русского текста книги с её французским прижизненным изданием, а также научное издание русской книги Н.А. Соколова с соответствующими комментариями во всех местах разночтений».
Имея в виду эту будущую весьма важную работу, нам хотелось бы указать на целый ряд фактов, дополнительно свидетельствующих о некоторых подводных камнях, влиявших на процесс изложения результатов следствия его участниками, находившимися уже за границей.
«…Пунктом следствия, вызвавшим взрывы страстей, интриг и противодействия, – вспоминал один из близких знакомых Н.А. Соколова (А. Ирин), – был пункт, говоривший о роли евреев в убийстве Царской Семьи. Еще до приезда Соколова в Париж, евреи через посредство продажных людишек пытались прокричать на весь мiр, что к екатеринбургскому преступлению евреи никакого касательства не имеют. […] Застрельщиком еврейской пропаганды явился Тельберг, бывший министром юстиции Омского правительства после Старынкевича. Воспользовавшись первоначальными рапортами Соколова, которые он оставил у себя, Тельберг, приехав в Америку, громогласно заявил о полной еврейской невиновности в деле цареубийства. Сигнал, подданный Тельбергом из Америки, был подхвачен в Париже».
Уроженец Царицына, Георгий Густавович Тельберг (1881–1954) происходил из семьи обрусевшего шведа, выходца из Финляндии.



Георгий Густавович Тельберг.

После окончания юридического факультета Казанского университета был помощником присяжного поверенного. Участвовал во многих шумных процессах. В том числе принимал участие в защите секты хлыстов в 1905 г. и пресловутого Чайкина в деле о краже Казанской иконы Божией Матери. «Известный еврей Шальберг, – писала в связи с этим правая пресса, – нанялся за сто тысяч рублей защищать гнусного святотатца; вся христианская адвокатура возмущена очередной еврейской наглостью».
Придерживался либеральных политических взглядов, ратовал за смену существующего образа правления «строем свободно-общественным». В 1905 г. вступил в партию кадетов.
С 1908 г. Г.Г. Тельберг занимал должность приват-доцента в Казанском университете, а с 1910 г. занимал такое же место в Московском. С 1912 г. он уже и.д. ординарного профессора Томского университета на кафедре истории русского права, а в 1917 г. избран деканом юридического университета и директором Экономического института.



Обложка одной из книг Г.Г. Тельберга.

Гражданская война круто изменила жизнь Георгия Густавовича. В сентябре мы находим его на должности старшего юрисконсульта Совета министров Временного Сибирского правительства. 18 ноября он был назначен управляющим делами Верховного правителя адмирала А.В. Колчака, а 2 мая 1919 г. – министром юстиции.
Согласно воспоминаниям современников Тельберг был одним из наиболее влиятельных министров, проявив себя как сторонник жестких методов борьбы с большевизмом.



Дарственная надпись на одной из книг Г.Г. Тельберга.

В декабре 1919 г. начался эмигрантский период его жизни. Сначала он был профессором истории русского права на юридическом факультете в Харбине. После его закрытия в 1937 г. Тельберг переехал в Циндао, где преподавал в Американской академии и в Высшем японском коммерческом колледже.
В 1940 г. он переехал в США, где читал лекции в университете Колумбус (штат Огайо), преподавал русский язык и литературу в университете штата Колорадо. С 1945 г. Тельберг переехал в Нью-Йорк, где скончался 20 февраля 1954 г. Похоронили его на православном кладбище Ново-Дивеевского женского монастыря.



Надгробный памятник на могиле Г.Г. Тельберга.

По некоторым сведениям, Н.А. Соколов посылал Г.Г. Тельбергу копии ряда материалов следствия.
Совместно с Р. Вильтоном Георгий Густавович выпустил английскую версию книги «The Last Days of the Romanovs» (London. 1920). В 1924 г. в Берлине в «Историко-литературном сборнике» «Историк и Современник» (Т. 5) Георгий Густавович издал протоколы четырех важных свидетелей по делу о цареубийстве, подвергнув их неоговоренным сокращениям и переработке.



Титульный лист нью-йоркского английского издания совместной книги Р. Вильтона и Г.Г. Тельберга «Последние дни Романовых».

Дочь Г.Г. Тельберга Инна властями США была допущена работать синхронным переводчиком на Нюрнбергском процессе, а затем исполняла такую же работу в ООН.
Это не единственная такого рода «странность».
Укажем, прежде всего, на то, что Р. Вильтон принимал участие (пусть и косвенное) в убийстве Г.Е. Распутина:

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/31683.html

Приписывая зятю Г.Е. Распутина интерес к оккультизму, а Государыне – занятия «черной магией», Н.А. Соколов и Р. Вильтон игнорируют подобные же увлечения их ближайшего сотрудника капитана П.П. Булыгина (1896†1936).


Павел Петрович Булыгин.

Именно ему, кстати говоря, следователем Н.А. Соколовым была поручена передача Доклада об итогах дела вдовствующей Императрице Марии Феодоровне.
Более того, факты свидетельствуют о том, что он вел допросы, прикрываясь тем, что делает это «по поручению Ее Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны», вводя тем самым допрашиваемых в заблуждение.
П.П. Булыгин оставил также воспоминания о сибирском следствии, опубликованные в 1928 г. в рижской газете «Сегодня».
Не может не обратить на себя внимание также факт публикации в 1935 г. в известном лондонском издательстве Hutchinson & Co под одной обложкой этих мемуаров П.П. Булыгина («Убийство Романовых») и сочинения А.Ф. Керенского «Путь к трагедии».



Титульный лист совместной книги П.П. Булыгина и А.Ф. Керенского, вышедшей в 1935 г. в Лондоне.

Причем перевод книги П.П. Булыгина на английский язык осуществил сын А.Ф. Керенского – Глеб.


Глеб Александрович Керенский (1907–1990) – сын А.Ф. Керенского от первого брака. Инженер-энергетик. Вместе с женой-англичанкой Мэри Хадсон переехал в 1928 г. в Англию. Похоронен вместе с отцом и братом Олегом на кладбище Путни Вэйл (Большой Лондон).


Был ли Булыгин единомышленником Керенского – вопрос остается открытым. По мнению, например, Н.А. Ганиной, «скорее всего, при таком тесном сотрудничестве с семейкой Керенских и интересе к оккультизму Булыгин был масоном. В любом случае, как говорится в фильме “Покровские ворота”, “у больных большая взаимовыручка”».
Нельзя также сбрасывать со счетов характеристику, которую дал генерал М.К. Дитерихс Н.А. Соколову: «Как человек самолюбивый и фанатик своей профессии, он нередко проявлял вспыльчивость, горячность и подозрительность к другим людям. Особенно это случалось на первых порах, при первом знакомстве, когда он сталкивался с людьми, близко стоявшими к покойной Царской Семье. […] Он склонен был видеть по своей экспансивности недоброжелательство со стороны этих свидетелей, если они не могли дать ему ответа на задававшиеся им вопросы».
Методология Н.А. Соколова подвергалась жесткой критике и со стороны монархистов.
«Что же касается материалов судебного следствия, опубликованных Н. Соколовым, – писал уже упоминавшийся нами офицер С.В. Марков, – то я отнюдь не могу признать их безпристрастными и отвечающими истине. По непонятной для меня причине, Н. Соколов весьма легкомысленно и пристрастно распорядился имевшимся у него следственным материалом, сделав из него выборки свидетельских показаний, осветив известные факты и роль некоторых лиц в угодном ему свете».



В том же 1935 г., одновременно с лондонским изданием, книга П.П. Булыгина и А.Ф. Керенского вышла в Нью-Йорке.


Ознакомившись с опубликованной в милюковских «Последних новостях» статьей Р. Словцова (30.3.1924), Сергей Владимiрович писал: «Из этой статьи мне сделалось ясным, что Н. Соколов, вопреки уверениям капитана Булыгина, решил предать судебную тайну гласности путем издания книги своих воспоминаний на французском языке, что ясно говорило мне о коммерческой подкладке этого предприятия, так как совершенно ясно, что французская публика более кредитоспособна, чем русские беженцы, которых Н. Соколов заставил прождать более года, прежде чем он дал нам всем возможность ознакомиться с русским подлинником его книги».
Показательно также, что по целому ряду причин, уже будучи в эмиграции, Н.А. Соколов «не встретил сочувствия к своей следовательской работе и со стороны некоторых уцелевших Членов Дома Романовых и известного числа русских видных эмигрантов» (Пагануцци П. Правда об убийстве Царской Семьи. Джорданвилль. 1981. С. 29).
Все изложенные факты позволяют, как нам представляется, обозначить проблему не только «вставных фрагментов» в «записках» Н.А. Соколова (сделанных им самим), но и доброкачественности следствия как такового, причем не только «парижского» его этапа, но и «сибирского».
В последнем случае следует учитывать личности адмирала А.В. Колчака, а также предшественников следователя – А.П. Наметкина и И.А. Сергеева, предвзятое отношение самого Н.А. Соколова к дочери Г.Е. Распутина – Матрене и ее супругу Б.Н. Соловьеву и известное его противостояние генералу М.К. Дитерихсу.
Версия имеет полное право на существование, но для подкрепления нуждается в тщательном изучении самих материалов следствия (в частности, личности тех, кого вызывали для дачи показаний; вопросов, заданных им или, наоборот, обойденных вниманием и т.д.), а также и сопутствующих ему документов.
Серьезно подрывает доверие к результатам следствия отношение тех, кто его вел, к Пострадавшим. Нельзя, как нам кажется, вести следствие об убийстве Царственных Мучеников, не только не уважая Их и демонстративно попирая принцип древних: о мертвых либо хорошо, либо ничего, но – поносить и клеветать на Них. (Последнее, кстати говоря, учитывает в своей деятельности современный следователь-фальсификатор В.Н. Соловьев.)
О многом заставляют задуматься вот эти признания самого Н.А. Соколова: «В нашем судебном творчестве мы часто ищем истину, оперируя фактами общеизвестными. Здесь они имеют особый характер: они факты исторические. Я никогда не мыслил и менее всего теперь претендую выступать в роли исторического исследователя. Я не знал жизни, психологии той среды, к которой принадлежали потерпевшие от преступления».
Итак, «не знал», но судил. «Факты общеизвестные» – это ни что иное, как общественное мнение, сформированное – в данном случае – сплетнями, слухами, ложью, произнесенной с думской трибуны или считанной с газетных полос. Это никак не факты, установленные добросовестным следствием и удостоверенные независимым судом или доказанные в результате честного исторического исследования.
Именно «факты общеизвестные» лежали, к сожалению, и в основе взглядов покойного Патриарха Алексия (Ридигера). Вот его развернутое мнение по этому поводу из интервью, данного в декабре 2006 г. Е.А. Смирновой, составителю содержащего немало сомнительных «свидетельств» сборника материалов о Псковоезерском старце о. Николае:
«Распутин сыграл трагическую роль в жизни последнего российского императора [здесь и далее орфография подлинника. – С.Ф.], и во многом, может быть, именно присутствие Распутина рядом с императорским домом предопределило окончание монархии в России. Его низкий моральный облик, вся его фигура вызывала неприятие монархии. Конечно, императрица Александра Феодоровна использовала любые средства, чтобы облегчить участь своего больного наследника. [Т.е. Наследник, по мнению Святейшего, был не наш, Русский, а “наследник” Императрицы! – С.Ф.] А Распутин якобы в какой-то мере помогал, во всяком случае, выставлял себя как человека, который помогает. Часто так бывает, что мать, находящаяся в постоянном страхе за жизнь больного ребенка, поддается какому угодно увещеванию и любому утверждению, что именно через некое лицо придет помощь. В данном случае таковым оказался Распутин» (Жил на острове подвижник. Воспоминания о протоиерее Николае Гурьянове. К столетию со дня рождения. Сост. Е.А. Смирнова. М. «Паломник». 2009. С. 23).
С такими «мыслями» он и отошел в мiр иной. Однако даже авторитет сана не может утвердить ложь. Во всяком случае, надолго.
Но на клевету, особенно на святых, невозможно не ответить. Хотя бы на одну (внешне, по обывательски, «правдоподобную»): об обезумевшей от горя матери и – продолжим заложенную в этом мысль – забывшей Свой православный и Царский долг Императрице.
Вопреки всем этим подложным утверждениям, Святая наша Мученица-Царица была не просто матерью, а матерью верующей, и не номинально только, а доказавшей это всей Своей жизнью и самой смертью, а главное – Матерью Императрицей во всей полноте этих понятий.




Для опровержения позорного навета нам достаточно трех свидетельств. (Конечно, можно было бы привести гораздо больше, но, как говорили древние: Sapienti sat / Понимающему достаточно.)
«Влияние Распутина на Императрицу Александру Феодоровну, – утверждал князь В.В. Барятинский, – многие объясняют именно тем фактом, что он обладал даром врачевать Цесаревича. На самом деле это было не так. Влияние его проистекало исключительно из непоколебимой веры Ее в его святость. Люди, близкие к интимной жизни Двора, вполне безпристрастные и ярые антираспутинцы высказывали мне свое глубокое убеждение в том, что не будь этой веры в Ней, Она никогда не допустила бы Распутина к больному Сыну, какой бы целительною силою старец ни обладал. Вера эта была незыблема» (Князь В.В. Барятинский. Ошибка истории // Иллюстрированная Россия. Париж. 1932. № 16 (362). С. 6).
Государыня, по словам фрейлины баронессы С.К. Буксгевден, «всегда была убеждена в исцелении верой. Однажды в беседе с Ней я упомянула о случае, о котором узнала из газет: родители, чьи дети заболели дифтерией, не стали вызывать к ним врача, а доверились целителю. В результате дети умерли. Я выразила свое возмущение, заявив, что эти родители совершили настоящую глупость, хотя могли обратиться к самым современным медицинским средствам. Императрица же очень удивила меня, ответив: “Моя дорогая, всё дело в том, что они молились недостаточно усердно. Если бы их молитвы были истовыми, дети бы выздоровели!”» (Баронесса С.К. Буксгевден. Венценосная Мученица. М. 2006. С. 225).
Пример этот, конечно, не для слабонервных современных общечеловеков-гуманистов.
Обратим, однако, внимание на то, что Государыня не обсуждала факта вызова – невызова врача, но говорила о молитве. Если хочешь прибегать к духовным средствам, то верь в Бога по-евангельски. И главное: Государыня просто говорила о Своем опыте.




Что же касается особо упорствующих в заблуждениях в связи с внутренним обликом Царицы-Мученицы, то напомним им описанное многими очевидцами (тем же Жильяром, например) трудное решение Императрицы, которое Она вынуждена была принимать 12 апреля 1918 г. в Тобольске: ехать ли с Государем (неизвестно куда) или остаться с тяжко больным Наследником.
«…Было более чем тяжело!» – записал в тот день в дневнике Государь.
«Ужасные страдания», – читаем в дневнике Царицы.
Перед этими исполненными глубоких душевных мук словами ничтожны любые наши рассуждения. А ложь, так просто отвратительна и презренна. (Вроде вот этих строчек из официального доклада Н.А. Соколова вдовствующей Императрице: «Государыня почти потеряла самообладание. Она почти бегала по комнате, страшно рыдала и ломала Свои руки». Будто не о Царице речь, а о какой-то местечковой истеричке, предвкушающей, что выпустят пух из ее наследственных перин.)
И тут трудно не вспомнить пророческие слова Бабушки Царицы, легендарной Английской Королевы Виктории, сказанные о своей Великой Внучке: «Я УВЕРЕНА, ЧТО ИЗ НЕЕ ВЫЙДЕТ МОГУЩЕСТВЕННАЯ ИМПЕРАТРИЦА».
Tags: Н.А. Соколов, П.П. Булыгин, Р. Вильтон, Спор о Распутине
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments