sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

БЕСЕДЫ С ОТЦОМ РОМАНОМ (ТАМБЕРГОМ) ОБ ИКОНЕ (5)




«Образ Священный» (продолжение)


– Говоря о послереволюционной иконописи, мы снова «топчемся» на небольшом пятачке начала 1920-х годов. А что же было в 1930-1940-е годы, когда Русская Православная Церковь, по образному выражению о. Льва Лебедева, взошла на Голгофу?

– Применительно к этому времени мы можем говорить о русской иконописи, нашедшей убежище за границей. До сих пор во Франции в одном только Париже существует не менее шести иконописных школ (некоторые в течение уже несколько десятков лет). Известнейшим русским иконописцем и богословом, до самой своей смерти поддерживавшим связи с родиной, был уроженец Воронежской губернии Леонид Александрович Успенский.
Учился он в гимназии в Задонске, когда произошла революция. Мобилизованный в Красную армию, Успенский служил в конной дивизии Жлобы. В июне 1920 г. попал в плен. Воевал в артиллерии белых. Затем была эвакуация в Галлиполи. Скитался по Европе: дорожный шахтер в Болгарии, каменщик во Франции. Учеба в Русской художественной академии в Париже. Еще один резкий поворот: вместе с будущим иноком Григорием (Кругом), вступив в ставропигиальное Братство святого Фотия, принадлежавшее Московской Патриархии, оставил 1930-х занятия живописью, обратившись к иконописанию.



Леонид Александрович Успенский (1902–1987).

После освобождения Франции от немецкой оккупации, во время которой, будучи отправленным на принудительные работы в Германию и бежав во Францию, находясь там на нелегальном положении, Леонид Александрович преподавал иконопись и коноведение, реставрировал иконы, занимался резьбой по дереву.
Помянутый инок Григорий (Круг), по рождению лютеранин, получил основательное светской образование сначала в Петербургской гимназии К. Мая, затем в школе прикладного искусства в Таллине, а потом, после эмиграции в 1931 г. во Францию, берет уроки у художников Сомова и Милиотти. Став со временем истинным богословом, он нес клиросное послушание, писал фрески, иконы, создавая целые иконостасы. Его перу принадлежит книга «Мысли об иконе». В Церковно-археологическом кабинете при нашей Духовной академии есть подаренный им образ Казанской Божией Матери.



Инок Григорий (Георгий Иоганнович Круг, 1906–1969).

Но оставались иконописцы и в России. Жил у нас в Троице-Сергиевой Лавре на покое Новгородский Владыка Сергий (Голубцов). В «Богословских трудах» (Сб. 22 1981 г.) опубликована его работа «Воплощение богословских идей в творчестве преподобного Андрея Рублева».


Архиепископ Сергий (Голубцов, 1906–1982) в своей келлии в Троице-Сергиевой Лавре.
В 1928-1930 гг. будущий Владыка учился на отделении теории и истории изобразительных искусств этнологического факультета Московского государственного университета. Окончил Московский духовные семинарию (1947) и академию (1951). Владыка был одним из хранителей главы Преподобного Сергия. С 1968 г. находился на покое в Троице-Сергиевой Лавре. Участвовал в реставрационных работах в Лавре и Новодевичьем монастыре. Принял монашеский постриг (1950). Рукоположен в священники (1951). Епископская хиротония (1955). Возведен в сан архиепископа (1959). Архиепископ Новгородский и Старорусский. После увольнения за штат (1968) пребывал на покое в Троице-Сергиевой Лавре.


Когда-то Владыка работал в Лавре вместе с отцом Павлом Флоренским и графом Ю.А. Олсуфьевым, занимался реставрацией, иконописью И пусть он иной раз по два или три года не брался за кисть, такой срок не может считаться перерывом в создании образа.
Не знаю точно, с какого времени Владыка стал писать иконы, с достоверностью можно сказать лишь о предвоенном и послевоенном периоде. Здесь у нас в классе иконописного кружка при Московской духовной академии как раз есть написанный им образ Богоматери Одигитрии. Так что традиция не прерывалась. Это точно.



Могила Владыки Сергия у алтаря церкви в честь Сошествия Святаго Духа на апостолов. Свято-Троицкая Сергиева Лавра.


– За последние два-три года широко известным стало имя нашего современного иконописца отца Зинона – иеромонаха Псково-Печерского монастыря. Заслуженным успехом пользовалась в октябре прошлого, 1989 года выставка в Петербургском музее-квартире Ф.М. Достоевского работ иконописца Георгия Иващенко, служащего при епископе Краснодарском и Кубанском Исидоре. Благодаря последним публикациям в «Журнале Московской Патриархии» мы знаем даже о существовании иконописной школы Марии Николаевны Соколовой. Не могли бы вы продолжить список?

– Мог бы, но ведь дело не в количестве и конкретных именах, тем более, что это не в православных традициях (ведь иконописцы никогда не подписывали свои работы). Могу лишь сказать, что мастеров этих немало. Разумеется, их пока что недостаточно для нужд Церкви, но они есть: и у нас в Лавре, и в Москве, и в Ленинграде, и в других городах. Все эти российские иконописцы, даже те, которые работают самостоятельно, решая такие важные задачи, как роспись храма или иконостаса, весьма почитают о. Зинона, часто приезжают к нему за советом.
Замечательно, что у о. Зинона всё неразрывно связано: и священнослужение, и иночество, и иконописание. Почти каждый день, во всяком случае раз в неделю, он совершает Литургию, причащается. Как-то раз я у него спросил: «Но ведь это отнимает у вас столько времени, что на писание икон мало что остается?» – «Нет, – ответил он, – совсем наоборот, это сокращает время. Икона пишется быстрее, меньше отвлекают творческие искания». Аскетический, монашеский подвиг – для него всё это неразрывное духовное делание, преследующее одну цель: восхождение от образа к первообразу.



Отец Зинон (Владимiр Михайлович Теодор, 1953 г.р.) – уроженец города Первомайска Николаевской области Украины, созданного путем объединения трех городов: Голты, Богополя и Ольвиополя. Родился в семье Героя Социалистического Труда, чабана родом из бессарабского села Вулканешты. В 1969 г. поступил на отделение живописи в Одесское художественное училище. После окончания Одесского духовного училища (1973) служил в армии, а в 1976 г. поступил послушником в Псково-Печерский монастырь. В том же году пострижен в монахи и рукоположен в иеромонахи. Через два с половиной года Патриарх Пимен забрал его в Троице-Сергиеву Лавру, где он создал иконостасы и писал иконы. Семь лет спустя о. Зинона направили в Даниловский монастырь, в котором он трудился в течение года. Только в 1984 г. он возвратился в Псково-Печерскую обитель.

Отец Зинон в постоянном творческом поиске: он изучает не только духовную, но и чисто технологическую сторону иконописания. Боюсь, что искусствоведы, определяющие принадлежность того или иного образа по каким-то стилистическим особенностям, через сто или двести лет уверенно заявят, что иконы, написанные известным мастером с разницей в пять лет, созданы двумя различными мастерами. Вот почему современные иконописцы тянутся к о. Зинону, чтобы проверить свои искания: правильным ли путем они идут, не заходят ли в тупик, не уклоняются ли в сторону. Кстати, именно в соединении исканий принцип Соборности Церкви. Быть может, и о. Зинон учится чему-нибудь от своих учеников. Без этого тоже невозможно.
Однако помимо сложившихся мастеров есть очень много молодых, не написавших пока что ни одной иконы, а если что-то и сделавших, то это нельзя назвать иконой. Однако все они православные, верующие, стремящиеся, ищущие. Они готовы уничтожить всё, что они написали раньше и начать снова, правильно. А если у них есть желание, то Господь даст им всё: пошлет нужного человека, окажет пособие.


– А как вы сами пришли в иконопись?

– Ну, о себе всегда очень трудно рассказывать. Да и вряд ли это интересно.

– И тем не менее, личный опыт, взгляд изнутри… Это ничем не заменишь.

– Мой личный приход к иконе совпал с приходом в Церковь. Происхожу я из нецерковной семьи, хотя предки мои до революции и были священнослужителями. Словом, обыкновенная семья московских служащих, более или менее интеллигентная.



Естественно, я ходил в музеи, интересовался живописью. Приходилось видеть и иконы.



Однако первое многоцветное восприятие образа я связываю с одним из моих посещений храма. Было это уже после крещения, которое я принял уже будучи студентом гуманитарного вуза. Однажды я воскресенье я пришел на службу, купил свечку, повернулся, сделал несколько шагов и вдруг увидел на одном из столпов – в цвете, красках – икону Казанской Божией Матери. Увидел прежде всего лик и то, что его наполняло. До сих пор этот образ является для меня Путеводительным.



Вглядываясь в иконы, я как будто что-то стал понимать. Меня неожиданно поразили склоненные головы в Троице, эти лики. Некоторые рассказывают, что после крещения пережили какие-то благодатные озарения, ощутили очень сильные духовные переживания. У меня же, может быть по моей неспособности, этого не было. Первое мое ощущение после крещения – ощущения человека, с глаз которого упала пелена. Помню, когда после свершения таинства я вышел из храма, то увидел, что все наполнено цветом.
В процессе дальнейшего воцерковления меня благословили заниматься иконописью, к которой я проявил интерес. Еще до армии частным образом я занимался с художником рисунком и живописью. В армии почти все два года был художником. Там же делал первые иконописные прориси. По служебному положению я мог выезжать из части и даже бывать за городом. Тогда-то я и стал встречаться с отцом Зиноном. Служил я под Москвой, а о. Зинон был насельником Троице-Сергиевой Лавры. Он мне давал задания, а я и в армейском клубе их исполнял.




– Не попадались?

– Попался раз с литературой. Однажды при обыске у меня нашли молитвослов и Псалтирь. Времена тогда были совсем другие, но ко мне отнеслись снисходительно. Замполит сказал, чтобы я только пропагандой не занимался. После этого случая я уже читал религиозную литературу, выходившую в государственных издательствах: Киево-Печерский патерик, жития Святых.
Отслужив, поступил в Московскую духовную семинарию. В Лавре был еще о. Зинон, была возможность с ним заниматься, консультироваться. Много дали занятия в иконописном кружке.




А потом случилось так, что мой монашеский постриг совпал с восстановительными работами в академическом храме Покрова Пресвятой Богородицы. Меня благословили участвовать в стенной росписи. Всё происходило постепенно. Как было когда-то в Древней Руси: сначала мне поручали раскрывать фон, как говорили в старые времена – «свет» («положить свет»), потом – рисовать какие-то второстепенные архитектурные детали и лишь затем стали доверять самостоятельную композицию. Так уж получилось, что мое первоначальное увлечение счастливо совпало с послушанием и благословением священноначалия. Видимо, всё это не случайно.

– И над вами был прочитан древний чин поставления в иконописца?..

– Мы не знаем, насколько он древний. Тот, что читается сейчас, известен из памятника конца XVII века. Этот чин не относится к рукоположению (хиротонии). Еще в древней Церкви существовали различные степени церковного посвящения через молитвы – хиротесии. Это посвящение во чтеца, певца, экклесиарха. Даже труждающиеся (те, кто копал могилы) считались служителями Церкви. По своему иерархическому положению они были выше певчих. Так почитался этот труд. Считалось, что копать могилу должен был человек небезразличный к своему служению.

– Каким же было место иконописца в церковной иерархии?

– В Стоглаве 1551 года подчеркивалось, что иконописец такой же член церковного причта, как чтец или певчий. Епископ должен был всемерно поддерживать иконописцев: «…А живописцев онех брегут и почитают паче простых человек, а вельможам и простым человеком тех живописцов во всем почитати и честны имети за то честное иконное воображение». Иконникам должны были быть созданы необходимые условия для творчества, чтобы они могли творить в спокойной обстановке, не отвлекаясь от главного дела. Епископам вменялось в обязанность наблюдать за благочестием «живописцев». Тогда было совершенно очевидным, что у человека порочной и злой души ничего путного выйти не может. С этой целью создан был даже специальный институт церковных старост.



– Однако вернемся к чину поставления во иконописца. Из чего он состоит?

– Из краткого молебна, особой молитвы Божией Матери Одигитриии (Путеводительнице). Имеется в виду путевождение, только, разумеется, не на земных путях. В чин этот нынешние иконописцы посвящаются своим епархиальным архиереем, приходским батюшкой или духовником.

– Современный иконописец: что по-вашему он утратил по сравнению со своим древним собратом, что сумел сохранить и какие новые качества обрел?

– Что-то, конечно, утеряно. Большинство нынешних иконописцев выросли вне Церкви. Эта оторванность от традиций, от нашей православной русской духовности ощущается во всех сферах нашей жизни. Что тут сказать? Есть такое понятие, как Промысел Божий: Господь Сам никогда не является источником зла, всё возникающее в мiре зло проистекает из нашей свободной воли, которую мы можем употреблять во зло или добро. Промысле Божий может даже какое-то уже свершившееся зло обращать к добрым последствиям. И пусть у многих современных иконописцев нет духовной культуры, пусть жили они вне церковной традиции, но когда взрослый сложившийся художник приходит в Церковь, в его творчестве появляется младенческая такая простота. Но ведь и в Евангелии сказано: будьте как дети.

– Вы сказали о сложившихся художника. Так помогает или мешает иконописцу специальное светское художественное образование?

– И мешает, и помогает. Преподаватели нашего иконописного кружка говорят, что с человеком, имеющим специальное образование, твердую руку художника, какой-то опыт, сложнее работать: им трудно изжить штампы светской живописи, реалистическое видение. В иконах своя особая нелинейная перспектива, отсутствует привычная светотень, здесь не применишь знания в анатомии и композиции в понимании реалистической живописи. Пространство, время, место – всё это в иконе решается по-другому.
Обо всем этом есть специальные труды Льва Федоровича Жегина (1892–1969), русского живописца и теоретика искусств, одного из создателей группы «Ма́ковец» и отца Павла Флоренского. В современной иконописи обратная перспектива существует как некая заданность. У наших же предков, как у детей такое ви́дение было в порядке вещей. Богословы сравнивают необычность иконы со «странностью» и необычностью самого Евангелия.



Портрет отца Павла Флоренского кисти В.А. Комаровского. 1924 г.

– Недавно о том же я прочитал у Л.А. Успенского: «Юродство святости и иногда вызывающие формы иконы выражают одну и ту же евангельскую реальность. Евангельская перспектива обратна по отношению к мiрской. И мiр, который показывает нам икона, – не тот мiр, в котором царят рациональные категории и человеческая мораль, но Божественная благодать».

– Знаете, как-то я разговаривал с преподавателем светской художественной школы. Он рассказал о том, что дети, приходящие в первый класс, обязательно начинают рисовать всё в обратной перспективе. Судя по нашему кружку, у тех, кто не получил никакого художественного образования, есть свои преимущества. Пусть у них линия поначалу не такая твердая, зато дух иконописный прививается им как-то легче. Они сразу начинают воспринимать икону как это было свойственно древним иконникам: младенчески чистой душой.


Окончание следует.
Tags: Бумаги из старого сундука
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments