September 6th, 2021

ИЗНЕМОЖЕНИЕ И ПОРЧА (1)


Александр Исаевич Солженицын (1918–2008).



«Культурный круг» и «русские обиды»


«…Чувства не переубеждаются».
А.И. Солженицын.


«…Когда всё хорошо, ведь люди не объясняются: как она всю мою работу понимает? – так ли, как я? Зачем она всё это делает? Я понимал по-своему, она по-своему, а работали ладно, дружно, без запинки. […]
Да не легко даётся человеку понимание обстоятельств общих: участники непрерывно текущего общественного процесса, мы все понимаем его с опозданием. […] …И сам я долго не понимал своего истинного положения в обществе. После пятилетнего хрущёвского топтания около сталинского мавзолея – в горле страны сам собою нетерпеливо нарастал крик. Невозможно было столько обминаться. “Страна ждала кого-нибудь...” И тут появился мой “Иван Денисович”, сперва в самиздате.
Это было – не то, чего жаждало образованное общество, не тот герой, не та область переживаний. (Кстати, думаю: именно поэтому “Иван Денисович” и не выскочил сразу за границу, чего боялся Твардовский в 1962: он был слишком крестьянским, слишком русским и оттого как бы зашифрован. Западные корреспонденты, может, и читали его в тот год, но не сочли перспективным к западному уху.)
Первое время (ещё до публикации в “Новом Мiре”) и была такая инстинктивная переминка в культурном круге: а нет ли тут “антиинтеллигентских тенденций”? Для “культурного круга” дальновиднее было бы эту повесть не слишком возносить. Но стихия рвала сама. И интеллигенция (в её полном объёме) – более всего и распространила и укрепила моё мужицкое произведение.
Мы – все не видели вперёд и все не понимали. И я долгие годы удивлялся: вот, говорят, у литераторов бывают враги, завистники, – а у меня ни одного врага. (Были, конечно, да вгоряче не замечались.) Так все истосковались ударить государственную власть в морду, что за меня было сплошь всё неказённое, хотя б и чужое, – и несколько лет я шёл по гребню этой волны, преследуемый одним КГБ, но зато поддержанный слитно всем обществом. […]
В те несколько лет я не имел случая увидеть, что поддержка меня всем передовым обществом есть явление временное, недоразуменное. В те несколько лет и мне самому и моей ближайшей помощнице не было повода обнаружить разницу наших мiровоззрений. Это было то время нерасчленённых понятий, когда даже “Крохотки” мои приветливо встретил “культурный круг”. Хотя православием брезговали, однако стало модно признавать иконы как живописные достижения и даже поэзию церковок на пейзаже. […]
Культурный круг, и принадлежавшие к нему Чуковские, хотя уже давно неприязненны стали к современной форме советской власти, но всем своим нутряным сознанием прилегали к безрелигиозной традиции Освободительного Движения, народолюбия Девятнадцатого века (Лидия Корнеевна так и прямо преклонялась перед Герценом), – и поэтому никак не мог своё осуждение нынешнего перенести и на решающий плод Освобожденчества – весь 1917 год и с Октябрём.
А тут ещё и всем родом своей столичной жизни в 20-е-30-е годы образованное общество искренно не заметило русских национальных страданий. […] …Да когда ж успели возникнуть и даже обостриться ещё и русские обиды? […] Образованное общество отчётливо знало лишь обиды еврейские, размытей – ещё национальные некоторые. […]
Да всей-то ноши и не видели мои близкие и помощники: сверх борьбы с коммунистическим государством – ещё скалу погребальную над замершим русским духом, – ещё невидимей, чем все мои Невидимки, – надо было приподнять, своротить и под гору скинуть».


А.И. Солженицын «Бодался теленок с дубом». Пятое дополнение «Невидимки». Елена Цезаревна Чуковская.