July 6th, 2021

ВЕНОК БАРОНУ (3)





К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА



Арсений НЕСМЕЛОВ
БАЛЛАДА О ДАУРСКОМ БАРОНЕ


К оврагу,
где травы рыжели от крови,
где смерть опрокинула трупы на склон,
папаху надвинув на самые брови,
на черном коне подъезжает барон.
Спускается шагом к изрубленным трупам,
и смотрит им в лица,
склоняясь с седла, –
и прядает конь, оседающий крупом,
и в пене испуга его удила.

И яростью,
бредом ее истомяся,
кавказский клинок,
(он уже обнажен)
в гниющее
красноармейское мясо,
повиснув к земле,
погружает барон.

Скакун обезумел,
не слушает шпор он,
выносит на гребень,
весь в лунном огне.
Испуганный шумом,
проснувшийся ворон
закаркает хрипло на черной сосне.
И каркает ворон,
и слушает всадник,
и льдисто светлеет худое лицо.
Чем возгласы птицы звучат безотрадней,
тем,
сжавшее сердце,
слабеет кольцо.

Глаза засветились.
В тревожном их блеске –
две крошечных искры,
два тонких луча...
Но нынче,
вернувшись из страшной поездки,
барон приказал:
«Позовите врача!»

И лекарю,
мутной тоскою оборон,
(шаги и бряцание шпор в тишине),
отрывисто бросил:
«Хворает мой ворон:
увидев меня,
не закаркал он мне!

Ты будешь лечить его,
если ж последней
отрады лишусь – посчитаюсь с тобой!..»
Врач вышел безмолвно
и тут же в передней
руками развел и покончил с собой.

А в полдень,
в кровавом Особом Отделе,
барону
(в сторонку дохнув перегар)
сказали:
Вот эти... Они засиделись:
Она – партизанка, а он – комиссар.

И медленно,
в шепот тревожных известий
(они напряженными стали опять)
им брошено:
«На ночь сведите их вместе,
а в полночь – под вороном – расстрелять!»

И утром начштаба барону прохаркал
о ночи и смерти казненных двоих...
«А ворон их видел?
А ворон закаркал?» –
барон перебил...
И полковник затих.

«Случилось несчастье! –
он выдавил
(дабы
удар отклонить –
сокрушительный вздох). –
С испугу ли
все-таки крикнула баба,
иль гнили объевшись,
но...
ворон издох!»

«Каналья!
Ты – сдохнешь,
а ворон мой – умер!
Он,
каркая,
славил удел палача!.. –
от гнева и ужаса обезумев,
хватаясь за шашку,
барон закричал. –
Он был моим другом.
В кровавой неволе
другого найти я уже не смогу!» –
И, весь содрогаясь от гнева и боли,
он отдал приказ наступать на Ургу.

Стенали степные поджарые волки,
шептались пески,
умирал небосклон...
Как идол, сидел на косматой монголке,
монголом одет,
сумасшедший барон.
И шорохам ночи безсонной внимая,
он призраку гибели выплюнул:
«Прочь!»
И каркала вороном
глухонемая
упавшая сзади
даурская ночь.


***

Я слышал:
В монгольских унылых улусах,
ребенка качая при дымном огне,
раскосая женщина в кольцах и бусах
поет о бароне на черном коне...
И будто бы в дни,
когда в яростной злобе
шевелится буря в горячем песке, –
огромный,
он мчит над пустынею Гоби,
и ворон сидит у него на плече.



Стихи эти известного поэта Русского зарубежья Арсения Несмелова (1889–1945) были напечатаны в сборнике «Кровавый отблеск» (Харбин. 1928).
Офицер армии Адмирала Колчака Арсений Иванович Митропольский (таково его было настоящее имя) некоторое время служил у барона Р.Ф. фон Унгерн-Штернберга: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/435569.html