April 6th, 2021

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (6)

Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.



К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА



Европа. Пути Реставрации


«…Следует принять в расчет и возможное изменение ситуации в сравнительно недалеком будущем. Необходимо руководствоваться следующим принципом: предоставить силам и процессам эпохи развиваться свободно, но одновременно с этим сохранять твердость и готовность вмешаться, когда «тигр, не в силах наброситься на своего седока, устанет бежать». Христианская заповедь непротивления злу в довольно своеобразном толковании могла бы иметь схожее значение, как отказ от прямого нападения и уход в глубокую оборону».
Барон Юлиус ЭВОЛА «Оседлать тигра».


После 1917-го зло по всему мiру стремительно набирало силу. Внимательно следивший за развитием событий автор замечательной книги «Император Николай II и Революция» (1938) русский эмигрант Иван Павлович Якобий (1879–1964) так описывал этапы спуска и расширения пораженных красной чумой территорий:
«…Кончилась Великая война между государствами и началась великая война внутри государств. Кровь продолжает литься, но не на полях сражений, а в храмах, на улицах, в домах, на манифестациях, “у стенок”, всюду сказывалась работа темных разрушительных сил» (И.П. Якобий «Сдвиги Азии» // «Двуглавый Орел». № 1. Париж. 1/14.12.1926. С. 21).
Иван Павлович уверенно рисует послевоенное положение Европы:
Три рухнувших Императорских Престола. Три изгнанных Династии.
«Иудо-большевики в России», «революция в Германии».
Потрясенная социальными экстремистами Италия.
Венгрия, Саксония и Бавария «в руках иудо-коммунистов».
«Болгария под игом полубольшевицкого правительства».
«Анархия в Испании».
«Переход власти в Англии к трудовикам» (лейбористам).
То был – без преувеличения – штурм христианской цивилизации в Европе «международной армией», штаб которой находился в Москве.



«Ленинцы». Венгерская Красная гвардия. 1919 г.

Однако (совсем как с тех пор и поныне) «страх перед окончательной гибелью» не сплотил государства Европы для отпора; он «побудил державы пойти с поклоном в Москву. […] Около 1920 года Европа билась уже в судорогах отчаяния, а в Москве готовили иллюминации в честь мiровой революции» (Там же. С. 21-22).


Подавив сопротивление красной республики Бела Куна, Румынская Королевская армия 4 августа 1919 г. вступает в Будапешт.

Но что-то всё же вдруг происходит…
«В Германии большевизм как-то сразу оседает и быстро ликвидируется; взбунтовавшийся было немецкий народ, вкусивший от плодов революции, меняет фронт и плебисцитом избирает в президенты республики старого монархиста – фельдмаршала Гинденбурга. В Болгарии никому доселе неведомый профессор Цанков с несколькими друзьями в одну ночь производит государственный переворот и железной рукой вытаскивает страну из той пропасти, куда она было скатилась. В Венгрии Бела Кун едва спасается бегством, и регент Хорти стирает всякие следы большевизма. В Италии Муссолини со своими черными рубашками берет Рим и воскрешает угасший патриотизм. В Испании генерал Примо де Ривера военным “пронунциаменто” останавливает и осиливает анархию, наконец, в Англии падает большевичествующее министерство трудовиков, которое сменяется правительством консерваторов» (Там же. С. 22).



«Преступление и наказание». Венгрия 1919 г.

И.П. Якобий так объясняет все эти благотворные перемены:
«Пробуждением творческих государственных сил. Именно творческих, а не политических».
«Мощным инстинктом самосохранения, выдвинувшим в Европе людей различных взглядов и происхождений».
«Возвращением к сильной национальной власти и закона и порядка».



Немецкий плакат «Вступайте в бригаду Рейнхарда» и пленный «спартаковец».

...В Европе появляются первые признаки Реставрационного движения. Перечислим несколько основных событий такого рода.
Летом 1920 г. в Баварии собрались монархисты трех павших в результате первой мiровой войны Империй – Российской, Германской и Австро-Венгерской; был разработан план создания Союза побежденных держав для восстановления Тронов.
В Меморандуме генерала В.В. Бискупского, представленном на Общеевропейскую конференцию монархистов, состоявшуюся в июне-июле 1920 г. в Будапеште, говорилось об охватившем всю Европу после войны кризисе: «Монархические группы, царские генералы и большая часть русского народа ясно видят, что это катастрофическое положение может кончиться лишь в одном случае: если побежденные народы заключат между собой тайный союз, избрав общую программу и начав очень активную политику. Великая Россия, Великая Германия и Великая Венгрия, связанные друг с другом экономически и политически, – вот единственное спасение в нашем отчаянном положении» («Воля России». Прага. 5 декабря 1920).



Так в Германии выжигали красную заразу.

Год спустя, с 16/29 мая до 24 мая / 6 июня 1921 г., в баварском городке Бад Рейхенгалле проходил Съезд хозяйственного восстановления России в котором участвовало 106 делегатов из стран Европы и Америки. Его участники провозгласили Монархию «единственным путем к возрождению России». Почетным председателем съезда был митрополит Антоний (Храповицкий).
Вслед за ним, с 21 ноября по 3 декабря 1921 г., в сербском городе Сремские Карловцы состоялся Первый Всезарубежный Церковный Собор, на который собрались 13 епископов, 23 священника и 67 мiрян. Соборяне призвали молиться за восстановления в России «законного Православного Царя из Дома Романовых».
Наконец с 10 (23) июля по 28 июля (10 августа) 1922 года во Владивостоке проходил Приамурский Земский Собор. Его участники заявили, что причиной революции в России были грехи Русского народа и призвали русских людей к покаянию. Единственным путем спасения, исходя из этого, было восстановление Исторического образа правления – Православной Самодержавной Монархии. Все права Верховной власти в России – постановил Собор – должны принадлежать законной Династии Дома Романовых, признанной ими по-прежнему Царствующей.
Оба последних собора чисто хронологически выходили за рамки земной жизни барона Р.Ф. фон Унгерн-Штернберга. Следует, однако, заметить, что делегаты послали Унгерну приветственную телеграмму. Об осведомленности русских монархистов об успехах Барона свидетельствовала вот эта публикация в их главном журнале, выходившем тогда в Берлине:




Стр. 44:


Стр. 45:



Стр. 46:



Однако все эти отдельные факты опамятования европейских монархистов и некоторого оживления их деятельности не могли заслонить от Барона общей, к сожалению весьма неутешительной, тенденции.
Даже Контрреволюция 1918-1919 гг. в Европе и пришедшие ей на смену фашизм и германский национал-социализм, несмотря на успешное противостояние мiровому «Красному колесу», к идее восстановления Исторического образа правления (Реставрации Монархии) относились, в лучшем случае, безразлично. Это отвержение ими стержня, в конце концов, дорого всем обошлось: «огненное колесо», набрав силу, смело и их и всех остальных, покатившись на Запад.



Немецкие большевики: на берлинской улице и после казни.


Судя по дошедшим до нас личным письмам, Барон хорошо понимал реальный расклад сил в Европе.
Генералу Чжан Куйу (16 февраля 1921 г.): «Вспоминая Ваши всегда любезные приглашения и наши беседы о европейцах, я хочу только напомнить Вашему Превосходительству мое всегдашнее убеждение, что ожидать света и спасения можно только с Востока, а не от европейцев, испорченных в самом корне даже до молодого поколения, до молодых девиц включительно. (Кузьмин-2004. С. 101).
Тому же адресату (2 марта 1921 г.): «Сейчас думать о восстановлении Царей в Европе немыслимо из-за испорченности европейской науки и, вследствие этого, народов, обезумевших под идеями социализма. Пока возможно только начать восстановление Срединного Царства и народов, соприкасающихся с ним до Каспийского моря, и тогда только начать восстановление Российской монархии, если народ к тому времени образумится, а если нет, надо и его покорить» (Там же. С. 102).
Генералу Ли Чжанкую, военному губернатору Алтайского округа (май 1921 г.): «Европейская культура принесла столько зла для государств и Востока, что пора вступить в борьбу и дать совместный отпор на долгие времена» (Там же. С. 146).
«После страшной кровопролитной и тяжелой войны, – оценивал он военно-политическое и экономическое состояние в Европе в послании князю Ару-Харчийн-вану из Внутренней Монголии, – обезсиленные европейские союзники залечивают свои раны и заняты своими внутренними революционными распрями» (Там же. С. 128).



Агитационные немецкие плакаты «Большевизм означает, что мiр пропитан кровью» и «“Спартак” за работой».

Откровенен Барон был с немногими. И не только потому, что опасался врагов и предательства: немногие были в состоянии понять его.
Один из его собеседников был ветеран русской харбинской прессы (в городе он обосновался в 1918 г.) Григорий Григорьевич Сатовский-Ржевский (1869? 1871?–?). Происходя из семьи потомственных военных (его предок в Отечественной войне 1812 г. отличился подо Ржевом, отсюда появилась и приставка к фамилии), Григорий Григорьевич и сам был офицером: в 1889 г. был выпущен из Павловского военного училища в 93-й пехотный Иркутский полк. В Харбине в 1919-1924 гг. он редактировал ежедневную газету «Свет».
С ним, иногда бывая в городе, и вел свои беседы Роман Федорович. С полными текстами публикаций бесед мы до сих пор не знакомы. То, что они, несомненно, являются весьма ценными, заставляют нас думать изложение некоторых их фрагментов, встречающихся в литературе о Бароне.
В книге «Легендарный Барон», вышедшей в 1942 г. в Харбине, один из офицеров «Азиатской конной дивизии, Н.Н. Князев, имевший под рукой публикацию этих бесед, так передает их содержание:
«В 1919-1920 гг. генерал Унгерн вполне выявил сокровеннейшие свои мысли в беседе с г. Сатовским-Ржевским, которого чрезвычайно ценил за светлый ум и благородное сердце. Барон утверждал, что с некоторого времени человеческая культура пошла по ложному и вредному пути.
Вредность барон усматривал в том, что культура нового времени в основных проявлениях перестала служить для счастья человечества – возьмем ли ее, например, в области технической или новейших форм политического устройства или же, хотя бы, в сфере чрезвычайного усугубления некоторых сторон человеческого познания. Роман Федорович считал величайшей несуразностью, что вновь открытые глубины этих познаний не только не приблизили человека к счастью, а, пожалуй, отдалили и в будущем еще больше отдалят от него.
Таким образом, культура, как ее обычно называют – европейская культура, дошла до отрицания себя самой и из величины подсобной сделалась как бы самодовлеющей силой.
На поставленный ему собеседником вопрос о том, в какую же именно эпоху человечество жило счастливее, Роман Федорович ответил, что в конце средних веков. Когда не было умопомрачительной техники, люди находились в более счастливых условиях, хотя, может быть, это звучит как парадокс (вспомним, что в эту эпоху и рыцарство было таковым в любимом для барона смысле).
“В девятнадцатом веке уже стало ясно, что развитие техники идет в ущерб счастью рабочего, потому что машина вытесняет его труд шаг за шагом. Борьба за существование обостряется, – говорил далее барон – развивается чудовищная безработица и, как результат изложенного процесса, повышаются социалистические настроения”.
Барон Унгерн полагал, что Европа должна вернуться к системе цехового устройства, чтобы цехи, то есть коллективы людей непосредственно заинтересованных как в личном труде, так и в производстве данного рода в целом, сами распределяли бы работу между сочленами на началах справедливости.
Невольно поражаешься и осведомленности и как бы прозорливости барона в социально-политических вопросах, потому что взгляды, высказанные им в 1920 г., близки к новейшему понятию о “цехизме”, появившемуся в английской литературе значительно позднее.
Можно было думать, как это полагает г. Сатовский-Ржевский, что основы учения о солидаризме, зародившегося во Франции в 1906 г., были знакомы барону. Равным образом, Роман Федорович тогда уже предвидел роль того политического направления, которое ныне носит наименование фашизма и является самообороной общества против коммунизма.
Назревший уже конфликт между личностью и культурой разрешался бароном в совершенно “унгерновском” стиле, а именно: вся европейская культура, ушедшая по неправильному пути, заслуживает лишь того, чтобы смести ее от азиатских степей до берегов Португалии…
На развалинах Европы нужно начать новое строительство с тем, чтобы, пользуясь опытом минувшего, не повторить ошибок прошлых веков. Смелый вождь, как утверждал барон, может совершить это “оздоровление” Европы при помощи народов – конников, то есть казаков, бурят, татар, монголов, киргизов, калмыков и т.д… [Как тут еще раз не вспомнить Леона Блуа: «Я жду казаков и Святого Духа»! – С.Ф.]



Монгол и китайцы.

Только среди природных конников в наш меркантильный век, по мнению барона, еще хранится искорка этого огня, который вдохновлял таких же конников – средневековых рыцарей на подвиги высокого героизма.
Барон Унгерн далее пояснил своему собеседнику, что собственно монголы, то есть халхасцы, баргинцы и тибетцы являются самым подходящим материалом для назначенной цели. По существу, они стоят на той же ступени культурного развития (может быть, только в иных формах), которое было в Европе в конце XIV и начале XV в.
Именно этот исторический момент барон считал отправным в деле созидания обновленной культуры. Ему казалось, что в 1920 г. уклад семейных и общественных отношений и государственное устройство Монголии во многих чертах походили на феодально-цеховую Европу.
Эту свою грандиознейшую идею, имевшую в основе спасение мiра от коммунистической опасности, Роман Федорович начал претворять в действительность тотчас же после занятия им Урги и сформирования Монгольского правительства.
Он вступил в деятельную переписку с наиболее видными светскими и духовными феодалами Внешней и Внутренней Монголии, а также одновременно сделал попытку завязать сношения с теми китайскими генералами, которые были известны ему своей преданностью идее монархической формы правления в Китае» (Кузьмин-2004-2. С. 27-29).



Продолжение следует.