April 3rd, 2021

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (4)

Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.


В качестве иллюстраций использованы:
фотографии из книг востоковеда С.Л. Кузьмина.
https://humus.livejournal.com/3334339.html
http://users.livejournal.com/_petrusha/374299.html



К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА


Восстановление Трона Монголии


«Необходимо разорвать все связи с тем, чему рано или поздно суждено погибнуть…»
Барон Юлиус ЭВОЛА «Оседлать тигра».


Азиатская конная дивизия пересекла границу с Монголией 1 октября 1920 г., подойдя к Нийслэл-Хурэ (в переводе на русский «Столичный монастырь») – так со времени обретения независимости называлась монгольская столица, которую иностранцы обычно именовали Ургой.
Ультиматум Барона разоружиться и оставить город командование китайских оккупационных войск отвергло. 26-27 октября и 2-4 ноября дивизия дважды пыталась штурмовать город, но безуспешно, лишь понесла тяжелые потери.



Вид на Ургу летом 1913 г.

Пришлось отойти на восток в верховья реки Керулен. Там барон получил ощутимую поддержку со стороны всех монгольских сословий: от князей до простолюдинов. Находившийся под арестом китайцев духовный и светский Владыка Монголии Богдо-гэгэн VIII, которого оккупанты вынудили отречься от Престола, тайно прислал Роману Федоровичу благословение на изгнание китайцев из страны.
Генерал вновь двинул все наличные силы на Ургу.
Китайских оккупантов Барон, судя по его собственным словам, воспринимал, прежде всего, как революционеров, которые, «посягнув на верховную власть маньчжурской династии Цин, […] ввергли недавно великую страну в пучину невыносимых страданий, лишений и бедствий, истощая ее междоусобной войной, голодом и мором – таким наказанием Небо гневается за безверие, предательство и злобу коварных и преступных людей» (Кузьмин-2004. С. 162).
«Не могу не думать с глубоким сожалением о том, – писал он своему другу генералу Чжан Куйу, – что многие китайцы могут винить меня в пролитии китайской крови, но я полагаю, что честный воин обязан уничтожить революционеров, к какой бы нации они ни принадлежали, ибо ни не что иное, как нечистые духи в человеческом образе, заставляющие первым делом уничтожать царей, а потом идти брат на брата, сына на отца, внося в жизнь человеческую одно зло» (Там же. С. 101).



Вдовствующая Великая Китайская Императрица Цы Си (1835–1908) из Маньчжурской Династии Цин, правившая с 1861 г.

«Основой Синьхайской революции, погубившей эту Империю, – пишет в жизнеописании Романа Федоровича востоковед С.Л. Кузьмин, – были вооруженные восстания ханьцев, направленные на лишение власти маньчжурских чиновников. […] Недовольство властью “варваров” – маньчжуров, издавна тлело в ханьских кругах. […]
…В Китае ширилось антиманьчжурское движение ханьцев. 29 декабря 1911 г. делегаты от 17 провинций, собравшиеся в Нанкине, избрали временным президентом Китайской республики Сунь Ятсена (1866–1925) – “великого борца за независимый и демократический Китай”, лидера Синьхайской революции, внесшего большой вклад в свержение Монархии и развитие великоханьского шовинизма.
Еще в 1895 г. он попытался поднять антиманьчжурское восстание в Кантоне, но потерпел поражение и бежал за границу.
Если в начале революционной деятельности основной идеей Сунь Ятсена был только национализм, то республиканские взгляды у него появились после посещения США и Европы. А ведь европейские наблюдатели еще в XVIII в. замечали, что Маньчжурские Императоры опасались идей Французской революции, поскольку основа безопасности и спокойствия Империи – патриархальная система. И вот, находясь за границей (в той самой Франции), Сунь Ятсен провозгласит Китайскую республику. […]



Сунь Ятсен под флагами Синьхайской революции. 1912 г.

Вот мнение Сунь Ятсена по национальному вопросу: “Китай должен быть государством китайцев, и управлять им должны китайцы. […] У маньчжуров звериный нрав, они не имеют никакого представления о том, как должны складываться отношения между людьми. […] Варвары не могут править цивилизованным народом, дикие племена не могут господствовать над Китаем. […] Мы, ханьцы, потомки Хуанди, не можем жить под одним небом с разбойниками маньчжурами, либо мы уничтожим их, либо они нас”.
Вместе с тем, по мнению Сунь Ятсена, территорией Китая надо считать не только приращения, сделанные “дикими племенами” – “разбойниками маньчжурами” (то есть примерно половину современной КНР), но и Корею, Северное Приамурье, Уссури, Или, Коканд, Рюкю, Борнео, Суматру, Яву, Цейлон, Сиам, Непал, Бутан – в общем, земли всех народов, кто хоть когда-то зависел от кого-то, владевшего Китаем или его частью, или откуда приезжали в Китай купцы или послы.
Позже, 1 января 1912 г. Сунь Ятсен издал декларацию, в которой ставил целью “сплотить в одну семью” все народы Китая (ханьцев, маньчжуров, монголов, тибетцев и т.д.) и таким образом добиться “национального Единства” в Китае» (Кузьмин-2011. С. 39-40, 42-44).



Незадолго до кончины (15.11.1908) Цы Си определила Наследником Престола своего двухлетнего внука Пу И (1906–1967) – последнего Цинского Императора.
По традиции эра Его правления получила название «Сюань-тун» («Всеобщее единение»). Революция вынудила Его отречься от Престола (12.2.1912). Он был изгнан из Запретного города в Пекине и водворен в Северную резиденцию (ноябрь 1924), став, по мнению одурманенных красным угаром, «обыкновенным гражданином».


Однако глава монгольских буддистов Богдо-гэгэн VIII категорически отверг все эти притязания китайских революционеров-националистов. «Еще в марте 1912 г. он объяснял в послании Юань Шикаю, что Монголия “никогда не была подчинена Китаю, а признавала лишь власть Цинской Династии, которая ныне пала, и, значит, связь монголов с Китаем прервалась”.
В 1913 г. он писал китайскому президенту: в результате отречения Маньчжурской Династии образовалось два отдельных государства – Монголия и Китай, и “у нас не может быть притязаний друг к другу. То, что Вы стали во главе китайского народа, а я – монгольского, и есть самое правильное разрешение вопроса, и это, кажется, не дает оснований для разжигания взаимной вражды”.
Из ответов Богдо-гэгэна следует, что он хорошо понимал незаконность претензий Китайской республики на “наследие” Империи Цин. В других телеграммах Юань Шикаю он приводил пример Америки, отделившейся от Британской Империи; указывал на то, что монголы и китайцы ничего общего не имеют в вере, языке, обычаях и образе жизни; опровергал заявления президента, будто Цинская Династия “уступила свои верховные права китайскому народу” – ведь Регентша Лунъюй и ее Cын – малолетний Император Пу И сделались жертвой обмана Юань Шикая» (Там же. С. 47).
Этим, однако, дело не завершилось. Появившиеся в Китае вскоре после октябрьского переворота 1917-го в Петрограде коммунисты, при активной поддержке Красной Москвы, вскоре перехватили инициативу у великоханьских республиканцев, еще более углубив и радикализировав революцию. Там уже без всякого удержу шла резня за резней: https://humus.livejournal.com/2626880.html



Урга в начале XX века.

Ну, а мы возвратимся в удерживаемую китайской республиканской армией монгольскую столицу Ургу.
Со времени первого штурма китайцы развязали настоящий террор. Находившийся в описываемое время в Урге будущий офицер Азиатской конной дивизии вспоминал: «С ноября месяца 1920 г. по 1 февраля 1921 г. на просторах Монголии китайскими солдатами было убито больше 100 человек русских, пробирающихся с запада от Кобдо в Хайлар. Имен их не знаю. Последними была расстреляна партия в 11 человек в самой Урге – беженцы из урянхайского кооператива и среди них минусинский городской голова Солдатов. Трупы расстрелянных зарыты были вблизи монгольской казармы» (Кузьмин-2004-2. С. 189).



Монгольские князья ждут прибытия китайской армии. Урга. 2 января 1920 г.
На нижнем снимке – церемония отмены автономии в Монголии. Челобитие Богдо-гэгэна и правительства страны портрету президента Китайской республики Сюй Шичану, привезенному его братом, генерал-губернатором северо-западных провинций Китая генералом Сюй Шучжэном. Февраль 1920 г.

https://www.zabvo.su/showthread.php?199-Интересное-о-Монголии/page852


Новый штурм Урги Азиатской конной дивизией начался 1 февраля 1921 г. Полторы тысячи человек против семитысячного гарнизона.
Сходу были взяты передовые китайские позиции на южных подступах к городу; на следующий день – все остальные и часть города.
В ночь со 2-го на 3-е две сотни монголов и бурят, а также тибетцев, посланных генералу Унгерну Далай-ламой, освободили находившегося под арестом Богдо-гэгэна.



Место, на котором находился дом, в котором содержался под арестом Богдо-гэгэн VIII. Ныне территория дворца-музея в Улан-Баторе.

Весть об этом оказала деморализующее влияние на китайский гарнизон. На следующий день, 4 февраля, состоялся решающий штурм. Город был взят, китайцы бежали…
«Горсточка героических людей в холодную зимнюю пору, – писал полковник М.Г. Торновский, – изгнала из Внешней Монголии 15000 китайских солдат, прекрасно снабженных и располагавших отличной техникой, с ними изгнала и весь хорошо налаженный китайский административный аппарат и возвратила власть и страну законным владельцам. […] Победа Азиатской конной дивизии под Ургой дала монгольскому народу Халхи полную, хотя и короткую, самостоятельность от кого бы то ни было. Генерал Унгерн перевернул новую страницу Монголии, на которой записано его имя» (Кузьмин-2004-2. С. 172, 214).
Стоило это немалых жертв. «Особенно чувствителен, – по словам поручика Н.Н. Князева, – был урон в офицерском составе, из которого выбыло за дни боев 40 процентов убитыми. На ургинских сопках остались лучшие боевые офицеры, участники Германской войны» (Там же. С. 45).
Страна не только вновь обрела потерянную независимость; был открыт путь к восстановлению попранной носителями идей китайской Синьхайской революции теократической Монархии в Монголии.
«…По воле Всевышнего Бога, – так впоследствии оценивал свою миссию сам Барон, – мне было суждено помочь правителю Халхи, Его Святейшеству Богдо-хану, свергнуть власть китайских революционеров-большевиков и довести дело объединения всех областей Внешней и Внутренней Монголии в единую великую Монголию» (Кузьмин-2004. С. 161).



Триумфальные ворота дворца Богдо-гэгэна, построенные в честь обретения независимости.

22 февраля 1921 г. в Урге состоялось торжественная церемония повторного возведения на Трон Богдо-хана главы буддистов Монголии Богдо-гэгэна VIII – единственного Великого хана независимой Монголии с конца XVIII века. Титул Богдо-гэгэна «Многими возведенный», пишет в одной из работ С.Л. Кузьмин, использовался «вполне осознанно – по традиции выведения власти монгольских Великих ханов от легендарного древнеиндийского Царя с титулом Махасамати (“Многими возведенный”)» («Восток». М. 2016. № 1. С. 193-194).


Богдо-гэгэн VIII в тронном одеянии со свастическим орнаментом и его Трон в дворце-музее в Улан-Баторе.

В самый день Коронации ординарец Барона, вахмистр Алексей Чистяков «при разборке китайского хлама» обнаружил икону Святителя Иннокентия Иркутского. Как выяснилось впоследствии, случилось это как раз в день обретения мощей Святого: 9/22 февраля (Кузьмин-2004. С. 156-157). Этому совпадению Роман Федорович придавал впоследствии особое значение.


Образ Святителя Иннокентия (Кульчицкого, 1680/1682–1731), епископа Иркутского. Прославлен в лике святых 1/13 декабря 1804 г.

В тот же день, 22 февраля в Урге Богдо-хан сформировал новое правительство. За заслуги перед Монголией Унгерн был пожалован титулом дархан-хошой-чин-вана в степени хана; многие его подчиненные также получили титулы монгольских князей. Помимо этого Атаман Семенов присвоил Роману Федоровичу чин генерал-лейтенанта.


Наградной знак «Урга 1921».

Из Указов Богдо-гэгэна VIII, заверенных его личной печатью (http://foto-history.livejournal.com/3428286.html):
«Я, нашей Внешней Монголии Джебцзундамба-лама, был возведен ханом, организовал самодержавную власть, [затем,] следуя Трехстороннему договору Срединного государства,
Монголии и России, [мы] получили автономное право и, таким образом, следуя судьбе, сложилось самостоятельное [управление].
Неожиданно китайскими революционерами – чиновниками и солдатами – [мы] были беззаконно захвачены и временно потеряли власть, подверглись всяческим притеснениям и страданиям.
Но сейчас, силой Ламы, Трех Драгоценностей и Охранителей религии, [для помощи] древней Желтой вере объявились знаменитые генералы – джанджины, уничтожили жестоких врагов, очистив город Хурэ, взяли [его] невредимым, дали покой, восстановили прежнюю законную власть, поэтому сии [военачальники] подлинно заслуживают почтения и похвалы.
За героические заслуги [награждаются:]
Русский джанджин – генерал Барон – потомственной степенью хан, титулом дархан-хошой-чин-ван, зеленым паланкином, оранжевой курмой, желтыми поводьями и трехочковым павлиньим пером, чином Восстановивший Государство Великий Батор-джанджин».



Курма, принадлежавшая барону Р.Ф. фон Унгерн-Штернбергу. Послана 30 сентября 1921 г. из Ачинска председателю Минусинского уездного исполкома начальником красного отряда П.Е. Щетинкиным, захватившего Барона. Минусинский региональный краеведческий музей. Фото А. Мухранова.

«Русский джанджин – генерал Барон, – говорилось в другом указе, – нашу монгольскую самодержавную власть вновь организовал; он человек, служивший делу с главенствующим усердием.
Он привел впервые войска в очень холодное время, не отступив в страхе, множеству людей ни малейшим образом не причинив страдание, до конца закалив храбрость, в одно утро взял с бою местность Хурэ, создал заслугу.
Рассмотрев уравновешение хорошего и плохого в проведенных военных действиях, считаю [его] поистине сильным и непоколебимым. Поэтому я, одобряя, награждаю генерала Барона потомственной степенью хан, титулом дархан-хошой-чин-ван, зеленым паланкином, оранжевой курмой, желтыми поводьями, трехочковым павлиньим пером, чином Восстановивший Государство Великий Батор-джанджин.
В последующем преемство, не прекращаясь, пусть передается!
Потому ставлю драгоценную печать 2935 на этой желтой шелковой наградной грамоте.
Многими Возведенного 11-й год».



Наградное оружие, полученное бароном Унгерном от Богдо-хана с буддийской молитвой. Хранится в одном из монастырей Внутренней Монголии: https://forum.faleristika.info/viewtopic.php?f=1&p=2791032

Специальное поздравление Барону направил и Югоцзур-хутухта – влиятельнейший лама в Халхе, назначенный там Богдо-гэгэном командующим войсками: «Югоцзур-хутухта Галсандаши, почтительнейшее свидетельствуя свое почтение начальнику Азиатской конной дивизии, генералу барону, надеется, что Ваше драгоценное здоровье вполне благополучно и все государственные дела идут хорошо. […] Ныне Вами занята Урга, религия восстановлена и расширена, и водворено спокойствие монгольского народа. Узнав о такой великой заслуге и славе, я весьма обрадовался. Таким образом, Ваша слава возвысилась наравне [со] священной горой Сумбур-ула, и сделанное Вами доброе дело распространится, подобно лучу солнца, по всему мiру» (Кузьмин-2004. С. 125).


Зимний дворец Богдо-гэгэна к северу от горы Богдо-Хан-уул, построенный по проекту российских архитекторов в 1912 г.

Совершенно ошибочны мнения о том, что барон Р.Ф. фон Унгерн-Штернберг был диктатором и фактически Ханом Монголии, а правительство Богдо-гэгэна VIII было марионеточным. Такие байки распространяла советская историография. До сих пор, по вполне понятным причинам, так считают и в Китае: https://zh.wikipedia.org/wiki/第八世哲布尊丹巴呼圖克圖
Вопреки слухам, распространяемым недоброжелателями и идеологическими противниками, ни о какой личной власти ни в Монгольском, ни в каком-либо ином государстве Барон и не помышлял, во-первых, памятуя урок, усвоенный еще Чингисханом, о том, что нельзя управлять страной, сидя в седле, а во-вторых, по складу своей натуры.
Еще 2 марта 1921 г. Роман Федорович доверительно писал близкому ему по духу генералу Чжан Куйу: «Лично мне ничего не надо. Я рад умереть за восстановление Монархии хотя бы и не своего государства, а другого» (Кузьмин-2004. С. 102). И тому же адресату 26 марта: «Мне, конечно, незачем уверять Вас, что я преследую лишь одну цель – восстановление Царей. Эта цель так же дорога и близка Вам, как и мне» (Там же. С. 130).
Однако «Восстановление Царей, – и это хорошо понимал Барон – могло осуществиться не иначе как после уничтожения большевизма, а потому он был последовательным и безкомпромиссным врагом красных с появления их на сцене мiровой истории и до последних минут своей жизни; требовал безпощадности к разрушителям от своих подчиненных, не понимая и не принимая малейшего с их стороны, как казалось ему, соглашательства.



Летний дворец Богдо-гэгэна, возведенный в 1893-1903 гг. в китайском стиле.

Для лучшего понимания, о чем речь, приведем выписки из мемуаров главы дивизионной контрразведки Н.Н. Князева, оцениваемые их публикатором (С.Л. Кузьминым) довольно высоко: «В отличие от большинства других мемуаристов, Князев с определенным пониманием относился к мiровоззрению Унгерна». С одной, правда, весьма важной поправкой: «Однако деталей взглядов Унгерна Князев, видимо, не знал» (Кузьмин-2004-2. С. 5).
Принимая во внимание эту последнюю поправку, обратимся к этому свидетельству. «…Унгерн, – пишет этот офицер, – создан был из негнущегося материала. Борьбу с большевиками барон вел с момента зарождения антибольшевицкого ядра Атамана [Семенова] и понимал свою задачу как борьбу до последнего вздоха. Он постоянно напоминал своим подчиненным, что после революции гг. офицеры не имеют права помышлять об отдыхе и еще меньше того – об удовольствиях. Каждый офицер обязан иметь взамен того одну лишь непрестанную заботу – с честью сложить свою голову… Только смерть избавляет офицера от долгой борьбы с коммунистами. Такова была безкомпромиссная формула барона, в которую уложилась вся его послереволюционная философия. […] …Роман Федорович чрезвычайно высоко расценивал факт непрерывности своей борьбы с большевиками. […]
Благодаря неусыпным заботам своего начальника, Азиатская конная дивизия стала на значительную высоту в смысле дисциплины и выучки. Боевые же качества этой части были вне критики, невзирая на сравнительно низкий культурный уровень и разношерстность ее офицерского состава. Правда, все унгерновские офицеры имели большой боевой стаж и понимали толк в личной храбрости, но интеллектуальное их развитие было слабовато. Этим недостатком в особенности страдал старший командный состав, выдвинутый бароном из нижних чинов. Считая таких людей всецело ему обязанными, Роман Федорович вполне на них полагался и верил только им. “Для борьбы с большевизмом не нужны офицеры в настоящем смысле этого слова” – заявил барон своему однополчанину есаулу Воробей, – “Мне нужны лишь слепые исполнители моей воли, которые выполнят без рассуждений любое мое приказание, к примеру – не дрогнув убьют даже родного отца”. […]




…Роман Федорович казался подлинным вождем, чрезвычайно импонировавшим и русским, и, в особенности, монголам – и своей внешностью, и сурово – повелительными манерами, и своим аскетизмом. Им дано безконечное количество примеров личной отваги, бдительности и постоянной готовности подвергнуть себя опасности, хотя бы только во имя выручки отдельных своих подчиненных. Барон неоднократно спасал свои разведывательные части то от засад, то внезапно вырастая перед разъездом в непосредственной близости от противника, то прогоняя слишком упорного разведчика из зоны жестокого обстрела. В период опасных маршей дивизии барон следовал впереди головного отряда, а в бою находился в том пункте, где положение всего серьезнее. Такой же самоотверженности он искал в каждом офицере и всаднике. “Это ведь так просто, – вероятно, думал барон, – “нужна только честность до конца – победить большевиков или же умереть с оружием в руках”…[…]
…Да, он был безумцем, но, конечно, не в том смысле, как это представляется всем лицам, враждебно относящимся к его имени. В своем “безумии” он почти порвал со всякой деятельностью, пытаясь поднять людей на борьбу с Третьим Интернационалом с помощью одного только лозунга: “Победить или умереть…” Он был безумцем или же, может быть, величайшим идеалистом и мечтателем всех эпох. Идеи Романа Федоровича были, поистине, грандиозны в такой мере, что выполнение их не по плечу не только отдельному человеку, но даже и целой нации. Можно сказать, что барон стоял на грани почти гениальности и безумия» (Там же. С. 19, 20, 24-25, 27).



Продолжение следует.

АНГЕЛУ ГРОЗНОМУ ВОЕВОДЕ – МОЛЕНИЕ




Господи Иисусе Христе Сыне Божий, Великий Царю безначальный и невидимый и несозданный, седяй на Престоле со Отцем и со Святым Духом, посли архангела Своего Михайла на помощь рабу Своему Василию, изъяти из руки враг его.
О великий Михайле архангеле, демоном прогонителю, запрети всем врагом, борющимся с ним. Сотвори их яко овец, и сокруши их яко прах пред лицем ветру.
О чудный архистратиже страшный Михайле архангеле, хранителю неизреченных таин, егда услышиши глас раба Божия Василия, призывающаго тя на помощь, Михайле архангеле, услыши и ускори на помощь его и прожени от него вся противныя нечистыя духи, соблюди раба Божия Василия, в узах пребывающаго, от очию злых человек и от напрасныя смерти, и от всякого зла, ныне и присно и во веки веков. Аминь.