November 26th, 2019

АННА ВЫРУБОВА И ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ (19)




«Радостию друг друга обымем» (начало)
Из стихиры Пасхи.


Обер-гофмейстерина Императрицы, княгини Е.А. Нарышкина (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/382003.html), одна из тех, кто снабжал французского посла М. Палеолога сведениями о придворных новостях, рассказала ему за завтраком 13/26 января 1915 г. о переживаниях Государыни в связи с ранением А.А. Вырубовой: «Вы знаете, что Императрица подверглась тяжелым испытаниям за последние несколько дней. И так как Она всё принимает близко к сердцу, то это не прошло даром для Ее состояния здоровья» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 234)
«Последующие шесть недель, – писала в своих воспоминаниях Анна Александровна, – я день и ночь мучилась нечеловеческими страданиями. […] Государыня, Дети, родители ежедневно посещали меня. Государь первое время тоже приезжал ежедневно; посещения эти породили много зависти: так завидовали мне в те минуты, когда я лежала умирающая!..
Государь, чтобы успокоить добрых людей, стал сначала обходить госпиталь, посещая раненых, и только потом спускался ко мне. […] Императрица привозила мне ежедневно завтрак, который я отдавала моему отцу, так как сама есть не могла. Она и Дети часто напевали мне вполголоса, и тогда я забывалась на несколько минут, а то плакала и нервничала от всего. […]
Ее Величество приезжала по вечерам. Государь был почти всё время в отсутствии. Когда возвращался, был у меня с Императрицей несколько раз, очень расстроенный тем, что дела наши на фронте были очень плохи. Помню, как тронута я была, когда на Страстной неделе Их Величества заехали проститься со мной до исповеди» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 84-85).




По вполне понятным причинам (не желая ворошить столь болезненное и уже преодоленное прошлое) Анна Александровна не писала о продолжавшемся между нею и Императрицею недоразумении, о котором не только, несомненно, хорошо помнила, но могла вновь его пережить благодаря опубликованной – практически одновременно большевиками и эмигрантами – переписке Царственных Мучеников. Но – главное – она знала итог, зафиксированный в письмах к ней Государя и Государыни, которые она хранила как великую святыню и опубликовала в приложении к своим воспоминаниям.
Возвращаясь к обстоятельствам зимы и весны 1915 г., следует понимать, что в то время проблемы всё еще существовали. После того, как жизнь Анны Александровны была уже вне опасности, оказалось, что даже катастрофа не исцелила до конца рану…
Всё сказанное находит полное подтверждение в дневниковых записях Царской Семьи и письмах.
Настроения Матери, несомненно, передались Дочерям. А.А. Вырубовой стали несколько тяготиться («Августейшие сестры милосердия». С. 69-70).
Ольга (5 января): «Ане лучше, но болит, и она нетерпелива».
Татьяна (6 января): «Были у Ани довольно долго. Очень безпокойная».
Татьяна (7 января): «Аня очень нервная, и мы у нее не сидели. У Мамá сердце очень болит…»
Но главным свидетельством событий тех дней были, конечно, письма Государыни Императору в период Его выездов в Ставку и на фронт.
(21 января): «Я постоянно буду извещать Тебя […] об Ане, называя ее А., либо “инвалидом”. Быть может, Ты иной раз в Твоих телеграммах ко Мне спросишь о ее здоровье? Это будет ей приятно, так как Твое отсутствие будет чувствительно для нее».
На это письмо Государь отреагировал незамедлительно (24 января): «Передай Мой теплый привет А.» Что касается последующих писем Императрицы, которые мы приводим далее, то примечательно, что Он ни разу не поддержал разговора о А.А. Вырубовой. Вероятно, на этот счет у Него было Свое особое мнение.




Но продолжим…
(22 января): «…В лазарете до часа посидела у Ани. Она поправилась».
(23 января): «…Посидела у Ани, – встретилась у нее с ее братом и его миловидной невестой. […] Аня спала лучше, вчера вечером 38,2, утром сегодня 37,8, но это не имеет значения, она надеется, что Ты поговоришь с Н.П. [Саблиным, старшим офицером “Штандарта”, флигель-адъютантом. – С.Ф.] о ее здоровье – думаю, что вы оба должны быть рады больше не слышать ее ворчанья».



Императрица с Дочерьми и Н.П. Саблиным (второй слева).

(24 января): «…Аня […] спала с перерывами, 37,4, вчера вечером – 38,6. Девочки вечером были в лазарете, но ей хотелось спать, а потому она не стала их задерживать. […] Утром я сделала 2 перевязки и посидела с Аней. Она всегда находит, что один час это слишком мало, и хочет Меня видеть и вечером, но Я оставалась дома из-за Бэби, и она это поняла. К тому же Я стала чувствовать такое утомление по вечерам, видеть одних страждущих становится несколько тяжело».
(25 января): «У Ани вчера ночью было 38,8, боль в ноге, спала лучше, сегодня утром – 37,3. […] Девочки зашли к ней вечером, но ей хотелось спать, а потому они посидели в другой палате».
(26 января): «…Немного посидела с Аней. У нее был куафер, чтобы распутать ее волосы. Завтра он снова придет и снова вымоет их. Зина опять больна, так что никто не в состоянии сделать это как следует. […] Она жаждет вернуться к себе домой […] Как утомительно будет это для Нас! Но, милый, Ты сразу тогда должен ей заявить, что Ты не можешь так часто ее навещать – потому что, если Ты сейчас не проявишь твердости, у нас опять пойдут истории, любовные сцены и скандалы, как то было в Крыму, – сейчас, на том основании, что она безпомощна, она надеется получить больше ласки и вернуть былое. Ты с первого же момента удержи всё в должных границах, как Ты это делал теперь, – чтобы этот несчастный случай принес пользу и привел к благоприятному результату. Ей сейчас значительно лучше и в моральном отношении».
(27 января): «Она опять толкует о переезде к себе домой. Предвижу, как тогда сложится Моя жизнь! Вчера вечером Я в виде исключения зашла к ней и хотела позже немного посидеть с офицерами, что Мне раньше никогда не удавалось, Она всецело поглощена тем, насколько она похудела, хотя Я нахожу, что у нее колоссальный живот и ноги (и притом крайне неаппетитны), – лицо ее румяно, но щеки менее жирны и тени под глазами. У нее бывает масса гостей; но, Бог Мой, как далеко она от Меня отошла со времени ее гнусного поведения, особенно осенью, зимой и весной 1914 г. – Всё потеряло для Меня прежнюю цену – она постепенно уничтожила это интимное звено в течение этих последних четырех лет, – Я не могу чувствовать Себя свободно с ней, как то было раньше, – хотя она уверяет, что очень Меня любит, Я знаю, что эта любовь теперь очень ослабела и всё обращено на нее – самое и на Тебя. Будем осторожны по Твоем возвращении».
(28 января): «У Ани легкие снова в хорошем состоянии, но она слаба, у нее головокружение, а потому ее велено кормить каждые два часа. Я Сама покормила ее. Она съела обильный завтрак, больше нежели Я могу съесть. Я подарила ей два кратких жития святых. Я думаю, это будет ей на пользу, наведет ее на размышления и заставит хоть временно не думать о себе самой, чего Я усиленно добиваюсь».
Судя хотя бы по приведенным отрывкам из двух последних писем, чисто женское Государыне было не чуждо. Недоразумение, безусловно, имело место, но, кажется, всё было преувеличено воображением…
Этот трагический разлад не мог, конечно, не тревожить Григория Ефимовича. «Мой отец, – пишет Матрена Распутина об Анне Александровне, – высоко ценил ее […] Он даже не раз защищал её перед Императрицей» («Дорогой наш Отец». С. 76).




(29 января): «…Аню видела только мельком. Наш Друг приходил туда, так как Он захотел Меня повидать. […] Ане лучше, но у нее неважное настроение, – Я Сама кормила ее, так что она питается как следует и вполне прилично высыпается».
Тон Государыни после ее беседы с Г.Е. Распутиным на некоторое время меняется.
(30 января): «Утром Я была на чудном молебне перед иконой Знам[ения], – затем сделала множество перевязок, а также посидела с Аней. […] Ее горло много лучше, 37,1, – но вчера ночью было 38,5, неизвестно почему. Не пошла к ней, слишком была утомлена. Она говорит чуть слышным голосом и весьма мрачна, бедняжка, – едва открывает рот, разве только для еды, ест она исправно. Ее бедная спина снова в пролежнях. Сегодня уже 4 недели, как она лежит».
(31 января): «Аня с нетерпением ждет Твоего возвращения. Она, действительно, очень похудела. Теперь, когда она лучше сидит, это более заметно».
Дело было, разумеется, не в том, что А.А. Вырубова сидела, а в слове и молитве Царского Друга.
Следующая группа записей относится к периоду после возвращения Государя в Царское Село, имевшего место 2 февраля. Августейшие сестры милосердия. С. 81-83
Ольга (2 февраля): «Долго сидели с Аней, ей лучше, и веселая».
Ольга (3 февраля): «Вечером мы 4, Папа и Мама к нашим. Аня именинница».
Царь (3 февраля): «После обеда посетили Аню и раненых».
Царь (8 февраля): «Вечером были у Ани и у всех раненых».
Татьяна (9 февраля): «Завтракали 5 с Папá, Мамá и князем Юсуповым. […] Обедали с Папá и Мамá. После поехали 3 к Ане. У нее сидели, потом с офицерами. Всех обошли».
Царь (10 февраля): «Вечером были у Ани в лазарете».
Ольга (18 февраля): «Заехали к Ане [15 февраля А.А. Вырубова, напомним, вернулась из лазарета к себе домой. – С.Ф.] за Мама и в лазарет. […] Вечером с Папá и Мамá к Ане».
Царь (21 февраля): «Посидел у Ани».
Царь (23 февраля): «Вечером читал и затем посетил Аню».
Царь (27 февраля): «Вечером читал. Провели полчаса у Ани с Григорием».
28 февраля Государь выехал в Ставку, где пробыл до 11 марта.




Последующие события показали, что Государыню отпустило не до конца. Такого рода настроения передает мемуарная запись А.И. Спиридовича: «…Вырубова еще больше раздражала своими капризами и претензиями» (А.И. Спиридович «Великая война и Февральская революция, 1914-1917 гг.» Т. I. С. 95). Из контекста воспоминаний вытекает, что слова эти относятся к положению дел после возвращения Царя из Ставки 2 февраля. Но приведенные нами дневниковые записи Государя и Его старших Дочерей не содержат даже и намека на раздражение…
Из приведенных нами далее отрывков из писем Государыни, видно как Она боролась Сама с Собой и как тяжело Ей это давалось. Но обретение достойного плода предполагало, что Она Сама должна была всё это выстрадать
(28 февраля): «Вечером мы пойдем к Ане. Она находит, что Я слишком мало бываю с ней, желает, чтобы Я с ней подольше сидела (и при том наедине), но нам почти не о чем говорить, не то, что с ранеными».
(2 марта): «Вчера мы провели вечер с Аней – Шведов и Забор[овский] тоже».
Упомянутые офицеры Собственного ЕИВ Конвоя были весьма близки Царской Семье и Анне Вырубовой. Они сыграли заметную роль в дни переворота, не раз фигурируют в письмах Царственных Мучеников и дневниках.
Благодаря недавней случайной находке в Ессентуках мы обладаем фотографиями конвойцев того времени, запечатленными вместе с Членами Царской Семьи.
В августе 2018 г. во время ремонта одного из домов на чердаке за одной из балок был обнаружен старый конверт с семью фотографиями и двумя открытками, подписанными Августейшими Особами офицеру Конвоя Анатолию Семеновичу Федюшкину, которому, как выяснилось, удалось выжить: он благополучно скончался в 1958 г. в Сан-Франциско.

https://etokavkaz.ru/istoriya/foto-iz-pozaproshloi-strany
Иная судьба была у его товарищей, запечатленных с ним на найденных снимках, упомянутых Царицей в письме, проведших с Ней и Ее Дочерьми вечер 1 марта 1915 г. у Анны Вырубовой в ее «маленьком домике» в Царском Селе.


Великие Княжны Мария, Анастасия и Ольга Николаевны. В нижнем ряду офицеры Собственного ЕИВ Конвоя Михаил Алексеевич Скворцов, Анатолий Семенович Федюшкин, Александр Константинович Шведов и Виктор Эрастович Зборовский.

Уроженец станицы Григориполисской, Лабинского отдела, Кубанского Казачьего Войска Александр Константинович Шведов (1888–после 1917), сын полковника, окончил Сибирский кадетский корпус (1905) и Константиновское артиллерийское училище (1908). В чине хорунжего в 1911 г. поступил на службу в Конвой. С 1917 г. подъесаул. Состоя при Императорской главной квартире, в мартовские дни 1917 г. он находился в Царской Ставке. Замучен большевиками в тюрьме.


Великая Княжна Ольга Николаевна с хорунжим А.К. Шведовым.

Подъесаул Собственного ЕИВ Конвоя Виктор Эрастович Зборовский происходил из казаков станицы Ладожской Кубанской области. Окончил 3-й Московский кадетский корпус (1907) и Николаевское кавалерийское училище (1909). В 1912 г. был переведен в Царский конвой; командовал взводом Л.-Гв. 1-й Кубанской казачьей сотни
Участник Великой войны. Георгиевский кавалер. Награжден Золотым Георгиевским оружием (4.10.1916). Сотник. В мартовские дни 1917 г. был при Государыне, Наследнике и Царских Детях в Царскосельском Александровском Дворце. Состоял в переписке с Царственными Узниками.
Во время гражданской войны воевал в Добровольческой армии. Участник Ледяного похода в составе конного отряда полковника Кузнецова. Служил в Кубанском гвардейском дивизионе (лето 1918). Есаул (26.1.1919). Полковник (весна 1919). Командовал названным дивизионом под Царицыном. Командир бригады в дивизии генерала Крыжановского (июль 1919). Начальник Кавказской горской дивизии (дек. 1919). Служил в конвое главнокомандующего Вооруженных сил Юга России (фев. 1920). Назначен командиром этого конвоя (март 1920). Участвовал в Кубанском десанте (авг. 1920). Тяжело ранен.
В ноябре эвакуирован в составе Русской армии на о. Лемнос, где был командиром Кубанского гвардейского дивизиона (лето 1921). Генерал-майор (1921). Начальник Кубанской казачьей дивизии в Югославии (осень 1925).



Главнокомандующий барон П.Н. Врангель и командир Кубанской казачьей дивизии генерал-майор В.Э. Зборовский.

Во время второй мiровой войны генерал Зборовский сражался в рядах Русского корпуса в Сербии.
Командир 1-го казачьего полка (23.10.1941). Был смертельно ранен в живот в бою под Ново-Село (26.9.1944). Награжден германским Железным крестом 2-го класса. Скончался от ран в Граце (Австрия) 9 октября; был похоронен на местном военном кладбище.



Виктор Эрастович Зборовский: в годы гражданской войны и в Русском корпусе.

Имя Виктора Эрастовича Зборовского попытались увековечить в Москве, поместив его имя на установленной в 1998 г. памятной доске «Вождям Белого движения и Казачьим атаманам» внутри церковной ограды храма Всех Святых на Соколе.



Доска, однако, простояла недолго. Красные патриоты и молодежные организации сначала обратились в прокуратуру с требованием убрать памятник, а затем под покровом ночи просто разбили его, надеясь на безнаказанность со стороны властей, что и подтвердилось впоследствии…




Продолжение следует.