?

Log in

No account? Create an account

December 8th, 2018

И предположить не мог, какую реакцию вызовет вчерашняя публикация последней порции моих мемуарных «Случайных заметок».
Первым на моей страничке в Фейсбуке на них отозвался Александр Савельев. Знакомство с этим другом В.И. Карпеца было, хотя и давнее, но исключительно по телефону и переписке. С его слов, он, как и Владимiр, окончил МГИМО, служит в МИДе. Еще при жизни Карпеца он зазывал меня составлять бумаги для одного «нарождающегося» политического движения, от чего я сразу отказался, поскольку политикой никогда не интересовался и в каких-либо партиях не состоял.
В свое время забаненный мною в ЖЖ за оскорбительные комменты (не знаю как в МИДе, а в моем Журнале это не принято), теперь он писал ко мне в Фейсбук: «Приписываю Ваши гнусные измышления активности бесов…», ну и т.д. (как видите, привычки сего господина всё те же).
Тут же этот коммент «лайкнула» Tatiana Laeta, фейсбучная страничка которой (срочно переформатированная ею с открытой на доступную только подписчикам) с некоторого времени посвящена почти исключительно републикациям статей В.И. Карпеца, причем именно последнего социал-монархического его периода.
Сразу же вслед за этим, в адрес уже непосредственно моего ЖЖ, пришло письмо от ivan_dikobrazzz
Сей муж духовный, сообщающий на страничке о своих «интересах»: «Троицу Единосущную – ИСПОВЕДУЮ», – без каких-либо околичностей угрожал мне, если представится случай, физической расправой, в т.ч., как он сообщал, и за мой сборник «Россия перед Вторым пришествием».
При этом в разделе личной информации в своем ЖЖ, обращаясь к «правоохранителям», ivan_dikobrazzz сообщает: «Данный дневник является личным и частным дневником и содержит личные и частные мнения автора этого дневника. Дневник не имеет лицензии Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций и никоим образом не является средством массовой информации, а потому автор этого дневника не обязуется предоставлять кому бы то ни было правдивую, непредвзятую и даже осмысленную информацию, равно как не обязуется публиковать в нём тексты высокой художественной и нравственной ценности, равно как не публиковать в нём тексты, призывающие к насилию, межнациональной розни и оскорбляющие личное достоинство отдельных граждан». (Забавно, конечно.)
Дальше – больше: пришло сообщение от integra_asitis (акаунт, созданный 9 августа 2018 г., записи отсутствуют): «Если Вы, негодяй, не прекратите клеветать на покойного Володю и оскорблять его семью, я могу тоже не сдержаться и так попиарить Ваше сотрудничество с органами, что мало не будет, подонок».
Авторство анонимного коммента прозрачно, особенно если принять в расчет письмо, написанное мне в личку вчера вечером тем же Alexander Saveliev: «Понимаю, что Вы в болезненном состоянии, возможно, покидаете бренный мир. […] …Не сомневайтесь в моей корректности в случае, если вы остановитесь. Равно как и в том, что я вплоть до церковного суда дойду и юридически законно далее, чтобы оградить Володю от Вашего безстыдства. Захлебнетесь, буквально по Слову».
Таковы нравы некоторых «православных активистов» (раньше от этого названия меня коробило, а теперь понимаю: очень точно), а еще и современного российского интернета.
Какую же, однако, все эти авторы должны чувствовать поддержку, если без какой-либо опаски раскидываются такими угрозами, в то время как у нас судят только за лайки?
Но и еще: такая истерическая реакция может означать лишь одно – публикация попала в точку и вышла ко времени (ведь даже открытое письмо главного редактора «Волшебной Горы» Артура Медведева, которое мы частично цитируем в нашем последнем по́сте, ничего, кроме недовольства, в свое время не вызвало). У нас же не «открытое письмо», а всего лишь запись в ЖЖ, то есть, по сути, в личном дневнике.
Значит, задет какой-то нерв; какой именно, полагаю, читатели разберутся самостоятельно. Сегодня мы им предоставляем такую возможность, публикуя оставшиеся части все сразу, на что нас подвигли угрозы самих ревнителей не по разуму.
Надеюсь, что читателям будут ясны и мотивы, по которым мы отключаем возможности комментировать: не следует раскручивать спираль непримиримости. Истина рождается не в спорах, а в спокойных размышлениях наедине с текстом. Для этого, кстати, совсем не обязательно соглашаться с его автором. Следует иметь свою голову на плечах.
И последнее: изменившиеся в связи с описанными событиями планы скомкают отчасти предновогоднюю сетку наших записей. Тем не менее будут напечатаны сканы статей эмигрантской прессы о цареубийстве, а также завершены публикации, связанные со столетием со дня рождения А.И. Солженицына.
Встретимся, если Бог благословит, после Нового Года или даже Святок…

СЛУЧАЙНЫЕ ЗАМЕТКИ (14)


Владимiр Карпец и Александр Дугин. «Имперский Марш». Москва. 8 апреля 2007 г.


«Долгое прощание» (продолжение)


Кто же ты,
Откуда родом?
Чья во лбу твоем звезда?

Владимiр КАРПЕЦ.


Книга 2006 г. «Русь Меровингов и корень Рюрика» была для В.И. Карпеца во многом рубежной. В ней он переосмысливает своё ближайшее прошлое, исправляет задним числом собственную биографию и даже написанные и давно уже опубликованные тексты, совершая таким образом акт тотальной фальсификации, закрывающий путь другим к пониманию того, что на самом деле происходило.
В предисловии к сборнику он о себе пишет: «…В семье был своего рода культ государства, культ служения – а отец был даже убежденным (искренне) коммунистом, – и, например, еще в школе мне довелось быть одним из немногих, кто во время “чехословацких событий” 1968 года сочувствовал “нашим”, а не “чехам”».
В одной из включенных в книгу статей («“Иван Денисович” против “Красного колеса”») он делает еще одно важное дополнение, связанное – далеко, конечно, не случайно (и даже символично!) – с именем на тот момент еще здравствовавшего А.И. Солженицына:
«Жизненный – и, возможно, литературный – путь Александра Исаевича Солженицына еще не завершен и, скорее всего, окончательное суждение о нем будет произнесено не сразу. Лично мне тем более трудно это делать. С одной стороны, вспышка человеческой ссоры заставила писателя произнести в “Архипелаге ГУЛАГ” несправедливые и оскорбительные слова о моем отце. С другой, в пору учебы в МГИМО произведения Солженицына сыграли в моей жизни – вместе с моим другом Петром Паламарчуком, с которым мы вскоре вместе вступили на литературную стезю, – определенную роль в “открытии зрения” и отказе вступить в тогдашнюю КПСС – быть может, напрасно, ибо там-то и надо было быть, чтобы она стала иной, но только не бежать оттуда потом…»
«…Когда началась “перестройка”, – это уже снова предисловие к сборнику, – мне довелось воспринимать ее как пролог к мирному и естественному – как тогда казалось – переходу к монархии – без разрушения страны, без ломки государства и государственных учреждений».
Эту «преемственность» в сохранении «исторической государственности» в России, которую, по мнению Карпеца, когда-то обезпечивала КПСС, впоследствии осуществляли, как он считал, «спецслужбы». Именно они стали тем стальным шампуром, который держит всё.
Выходило совсем как в «Народной песне» Евгения Головина:
Входит в дом синеглазый чекист
С крыльями за спиной.

Или как до этого у товарища Багрицкого:
Механики, чекисты, рыбоводы,
Я ваш товарищ, мы одной породы…

«После охлократического распада 1991 года и последующего за ним либерально-олигархического правления, – рисует Карпец картину, – была предпринята – в 2000 году – попытка захвата власти российскими спецслужбами с попыткой восстановления исторической государственности, основанной на централизации властной вертикали, каковой была прежде монархия, а затем – власть особой структуры, именовавшей себя “КПСС” […] Поэтому мы, в отличие от многих патриотов, не считаем нынешнее правление в России “оккупационным” и видим, что если “режим спецслужб” падет, то вот тогда наступит действительно оккупация».
На основании этой вполне шулерской подмены (кощунственно уравняв компартию и ее близнеца-дзержинца с Монархией), Владимiр Игоревич далее призывает всех с ним не согласных «не впадать в интеллигентскую “антиспецслужбистскую истерику”», «превозмогая предвзятость, предрассудки и обиды» (карпецовский эвфемизм многомиллионных жертв), пугая «последствиями»: «В свое время мы не сумели сделать этого с “поздней КПСС”, и, возможно, теперь нам все-таки дан последний мирный шанс».
Однако, с точки зрения реальной биографии и умонастроений В. Карпеца начала 1990-х, все эти позднейшие объяснения – не более чем домыслы, натяжки, а то и прямая ложь.
Вот для сравнения фрагмент первого его публицистического выступления в газете «Московский Литератор» от 14 октября 1988 г.:






Когда же он говорил правду о самом себе: в 2006-м или все-таки в 1988-м?
Разглагольствуя о семейных традициях, он «забывает» сказать весьма важное для понимания – с отцом, «убежденным коммунистом», он тогда как раз находился в разрыве (и именно из-за политических несогласий!): потому-то и ушел в дворники, подрабатывая продажей грибов у метро.
Однако к концу 1990-х состоялось «возвращение блудного сына» (пусть и условное, п.ч. Игорь Иванович в 1993 г. скончался). По-житейски всё понятно, но зачем переписывать свою жизнь, не проще ли было просто промолчать? Но, видимо, по существовавшим в той среде правилам игры, новым задачам должна была соответствовать безукоризненная анкета.
Лишь однажды, в предисловии к сборнику, он, похоже, скажет правду: «За многие годы мне таки и не было дано до конца политически определиться».
Каждый раз он писал о том, каким бы он хотел быть, причем как об уже якобы состоявшемся, стремясь в этом убедить и других.
Что касается помянутого им писателя Петра Паламарчука, то его имя появляется у Карпеца вовсе не случайно.
В определенном смысле жизнь этого близкого, еще с институтских времен друга и единомышленника, была – после «перемены фронта» Карпецом – ему своего рода укором. А еще теперь они, оказывается, совершенно по-разному смотрели на А.И. Солженицына…



Обложка книги П.Г. Паламарчука «Александр Солженицын: путеводитель». М. «Столица». 1991.

Многое можно понять, не спеша перечитав очерк Владимiра Игоревича, посвященный памяти Паламарчука, символически озаглавленный автором «Между законом и художеством»:
«Петр Паламарчук еще от ранней юности расстался с комсомольскими да и с либеральными иллюзиями и стал православным христианином. Более того, он всегда был монархистом и неисповедимыми путями Промысла, а может быть, благодаря своей “хохлацкой” хитринке, умудряясь как-то сохраняться в одном из так называемых политических вузов Москвы, писал диплом (без ссылок на “единственное учение”!) о международно-правовом режиме русской Арктики, основываясь на идеях адмирала Колчака и предваряя довольно занудную правовую материю словами о необходимости арктических исследований для будущего государства.
Пойди он этим путем дальше, может быть, не было бы сейчас цены ему в Аналитическом управлении Генштаба, тем более, что и дед маршал, и отец Герой Советского Союза… [Когда-то оба они хотели поступить послушниками в Псково-Печерский монастырь, а теперь, в 1998 г. одного из них мысли вон куда уж занесли! Самому же Петру, которого я неплохо знал в последние годы, и в голову, конечно, не могло придти податься в “солберецкие”. – С.Ф.] […]
Вообще Петр делал сознательно и искренне всё и всегда. В конце 70-х и начале 80-х уже совершенно впадавший в маразм позднекоммунистический режим пытался истерично сорвать злобу не на будущих его же предателях из собственных рядов, давнехонько присматривавшихся к “чикагским мальчикам”, а на верующих, художниках и писателях, особенно на верующих.
И именно тогда Петр Паламарчук на свой страх и риск подпольно стал фотографировать разрушенные и оскверненные храмы (из коих многие были по-идиотски засекречены), рискуя, по крайней мере, “волей”. Все это вошло в отпечатанные сначала “за бугром”, а ныне и здесь знаменитые “Сорок сороков”. […] Были у Петра, между прочим, и вызовы в “контору” (искали “Сорок сороков”, да и не только)…»



Петр Паламарчук (1955–1998).

«Петра Паламарчука, – считает Карпец, – разорвало. […] Судьба действительно шла за ним, “как сумасшедший, с бритвою в руке”. И вот тогда “спасительнее” всего оказалось “примкнуть”. Ибо сверху донизу система уже разделилась внутри себя: стало ясно, что марксизм более не способен ее держать, хотя монолит еще казался нерушим, слуги ее, и в администрации, и в культуре, и даже в Церкви, разделились на “демократов” и “наших”. Стать одним из двух означало попросту выжить. Каждый из нас так или иначе стал. Это не спасло государство, и нам “третьего пути” не открыло.
Может быть, говорить об этом неуместно, но я почему-то чувствую, что имею право говорить об этом, ибо сам прошел почти такой же путь. Налицо очевидно: по мере того как Петр Паламарчук все более смыкался – не с Православием, с которым “смыкаться” не надо, надо просто быть православным – а с “православной идеологией”, он все хуже и хуже писал. Самоцензура делала свое – крепкое словцо не спасало сути, – исчезали глубины, возможно, впрочем, кто-то скажет, что “глубины сатанины”, и будет прав. Но или ты художник – и идешь сквозь огонь, жертвуя обществом, семьей, даже, возможно, спасением, или ты христианин-инок-аскет, или мiрянин-труженик. Не мудрствующий лукаво Петр хотел быть и христианином, и художником, писать, как он сам говорил, “на темы Солженицына языком Набокова”. Но этого не дано.
Так же на самом деле не совместимо художество и правоведение, шире – художество и закон. В том числе закон религиозный. В одинаковой степени говорю здесь и о себе самом. (Из этого пассажа становится, между прочим, совершенно очевидным, что благословение старца Николая Псковоезерского, ответившего на его вопрос, что “заниматься творчеством не грешно”, Карпец несколько лет спустя ставил уже ни во что. Впоследствии ВИК – в т.ч, видимо, во оправдание своих занятий – пришел к убеждению, что его личный опыт, как поэта, вступает в непримиримое противоречие с этим благословением старца. По его определению, «настоящий монотеист не может быть поэтом, также как настоящий поэт – монотеистом»: http://paideuma.tv/video/seminar-tradiciya-ii-evgeniy-golovin-poeziya-alhimiya-mifomaniyaС.Ф.)
Как говорил наш общий с Петром знакомый, в те времена сотрудник издательства, “или мухи, или пиво”. И топтание на месте приводило к саморазрушению. […] Петр был “взят извне” Он оставался внутри “старого правого”, “белого”… […]
Ходили слухи, что врачи подменили ему диагноз. Не знаю, не следователь, но может быть все что угодно. Действительно, причина смерти так и осталась неизвестной. Приятели из бывших диссидентов вовсю намекали на “КГБ” (в смысле ФСБ). Не только не думаю, но уверен: кому-кому, а “конторе” смерть эта не нужна была совсем. Просто не нужна, да и не выгодна».

http://svpressa.ru/blogs/article/142340/
Дружеский этот некролог, право слово, оставляет по себе странное впечатление. Как будто, не сомневаясь в верности избранного им самим пути, Владимiр Карпец знает, как покойному было бы «правильно» жить.


Заключительные строки путеводителя по Солженицыну Петра Паламарчука.

Ну, а теперь вновь обратимся к очерку «“Иван Денисович” против “Красного колеса”», который, по сути, есть ни что иное, как запоздалое сведение личных счетов с «обидчиком» отца
Используя как дымовую завесу признание некоторых художественных достоинств произведений А.И. Солженицына, на протяжении всего своего текста В. Карпец пытается морально уничтожить писателя, оправдав, одновременно, большевицкое уничтожение Исторической России, как якобы исключительно народную стихию, более того, как вообще «безсознательное» (никто, мол, за буран ответственности не несет), не имеющее никакого отношения к настоящему коммунизму, являющемуся на деле и вообще «русским “советизмом”».
«...Сам Александр Исаевич, – утверждает Карпец, – принадлежит к тому же особому типу морального учителя, к какому принадлежал и Владимiр Ульянов, и граф Толстой, и многие русские сектанты – молокане, баптисты, духоборы… (Идея была взята Карпецом напрокат у диссидентов: “большевиком наизнанку” называл Солженицына Андрей Синявский, “двойником Ленина” – Лев Копелев. – С.Ф.)
Написав “Ленин в Цюрихе”, Солженицын как бы “убил дракона”. А убивший дракона пьет его кровь, причащается этой крови. […]
…В самом В.И. Ленине соединились обе стихии – стихия русского моралистического сектантства и стихия “народного ордынского безсознательного”... […]
…Это народное ордынское безсознательное и не принял в Ленине – и Советском Союзе – Александр Солженицын, ошибочно называя это “коммунизмом”, поскольку сам по себе коммунизм, действительно, явление чисто западное – о чем, кстати, писал и Маркс – и последний российский коммунист был убит в 1940 году ледорубом. Убит уже по приказу Сталина – и голосу “народного безсознательного”.
Именно это “народное безсознательное” и создало Империю, подчинившую себе пол-Европы и пол-Азии, создавшую “русский космос” и ненавистную Александру Солженицыну “нашу атомную бомбу”. (На самом деле, эти слова, с легкой руки андроповской Лубянки приписывавшиеся Солженицыну, принадлежали отчаявшемуся зэку на куйбышевской пересылке из “Архипелага”. – С.Ф.) […]
В “Красном колесе” и отчасти в “Архипелаге ГУЛАГ” писателю удалось прикоснуться к стихии. Но, оплакивая жертв этой стихии, он, в отличие от Пушкина в “Медном Всаднике” или Шолохова в “Тихом Доне”, не взошел на уровень признания двух правд – правды стихии и правды жертвы. И выбрал третье – заокеанскую “христианскую империю” без Императора и Церкви. Империю, единственным упреком которой в 1970-е годы была с его стороны тогдашняя (при Ричарде Никсоне особенно) “мягкость”– еще не созрели условия, не все было готово для “гуманитарных” бомбардировок – к его собственной Родине...»
В последней совершенно вопиющей лжи (о мнимой любви Солженицына к Америке, от самого предлагаемого почетного гражданства которой тот, как известно, категорически отказался) запечатлелся акт личной мести за то, что в своем «Архипелаге» Александр Исаевич на веки вечные – неизгладимо теперь! – запечатлел отца автора очерка-памфлета.
Но вот и сам этот текст из последней седьмой части знаменитой книги, называющейся «Сталина нет», которой предпослан эпиграф из Апокалипсиса: «И не раскаялись они в убийствах своих…»:
«Энкаведешники – сила. И они никогда не уступят добром. Уж если в 1956 устояли, – постоят ещё, постоят.
Это не только исправтруд-органы. И не только министерство Охраны. Мы уже видели, как охотно поддерживают их и газеты, и депутаты.
Потому что они – костяк. Костяк многого.
Но не только сила у них – у них и аргументы есть. С ними не так легко спорить.
Я – пробовал.
То есть, я – никогда не собирался. Но погнали меня вот эти письма – совсем не ожидавшиеся мною письма от современных туземцев. Просили туземцы с надеждой: сказать! защитить! очеловечить!
И – кому ж я скажу? – не считая, что и слушать меня не станут… Была бы свободная печать, опубликовал бы это всё – вот и высказано, вот и давайте обсуждать.
А теперь (январь 1964) тайным и робким просителем я бреду по учрежденческим коридорам, склоняюсь перед окошечками бюро пропусков, ощущаю на себе неодобрительный и подозревающий взгляд дежурных военных. Как чести и снисхождения должен добиваться писатель-публицист, чтобы занятые правительственные люди освободили для него своё ухо на полчаса! […]
Институт изучения причин преступности. Это была интересная беседа с двумя интеллигентными замдирами и несколькими научными работниками. Живые люди, у каждого свои мнения, спорят и друг с другом. Потом один из замдиров, В.Н. Кудрявцев, провожая меня по коридору, упрекнул: “Нет, вы всё-таки не учитываете всех точек зрения. Вот Толстой бы учёл…” И вдруг обманом завернул меня: “Зайдёмте познакомимся с нашим директором. Игорь Иванович Карпец”.



А.И. Солженицын и генерал И.И. Карпец.

Это посещение не планировалось. Мы уже всё обговорили, зачем? Ладно, я пошёл поздороваться. Как бы не так! – ещё с тобой ли тут поздороваются! Не поверить, что эти замдиры и завсекторами работают у этого начальника, что это он возглавляет тут всю научную работу. (А главного я и не узнаю: Карпец – вице-президент международной ассоциации юристов-демократов!)
Встал навстречу мне враждебно-презрительно (кажется, весь пятиминутный разговор так и прошёл на ногах), – будто я к нему просился-просился, еле добился, ладно. На лице его: сытое благополучие; твёрдость; и брезгливость (это – ко мне). На груди, не жалея хорошего костюма, привинчен большой значок, как орден: меч вертикальный и там, внизу, что-то пронзает, и надпись: МВД. (Это – какой-то очень важный значок. Он показывает, что носитель его имеет особенно давно “чистые руки, горячее сердце, холодную голову”.)
– Так о чём там, о чём?… – морщится он.
Мне совсем он не нужен, но теперь из вежливости я немного повторяю.
– А-а, – как бы дослышивает юрист-демократ, – либерализация? Сюсюкать с зэ-ка?!
И тут я неожиданно и сразу получаю полные ответы, за которыми безплодно ходил по мрамору и меж зеркальных стёкол.
Поднять уровень жизни заключённых? Нельзя! Потому что вольные вокруг лагерей тогда будут жить хуже зэ-ка, это недопустимо.
Принимать посылки часто и много? Нельзя! Потому что это будет иметь вредное действие на надзирателей, которые не имеют столичных продуктов.
Упрекать, воспитывать надзорсостав? Нельзя! Мы – держимся за них. Никто не хочет на эту работу идти, а много мы платить не можем, сняли льготы.
Мы лишаем заключённых социалистического принципа заработка? Они сами вычеркнули себя из социалистического общества!
– Но мы же хотим их вернуть к жизни!?…
– Вернуть???… – удивлён меченосец. – Лагерь не для этого. Лагерь есть кара!
Кара! – наполняет всю комнату. – Ка-ра!!
Карррра!!!
Стоит вертикальный меч – разящий, протыкающий, не вышатнуть!
КА-РА!!
Архипелаг был, Архипелаг остаётся, Архипелаг – будет!
А иначе на ком же выместить просчёты Передового Учения? – что не такими люди растут, как задуманы».
Не было таким образом никакой «вспышки человеческой ссоры», о которой пишет Владимiр Карпец, а тем более «несправедливых и оскорбительных слов». Была просто очередная встреча бывшего зэка, писателя и человека с персонифицированной бездушной советской государственной системой, которую сын «меченосца» навеличивает «русским советизмом». (Вот тебе, как говорится, бабушка и Юрьев день!)



Карпецы: отец и сын.

Как показало время, машину эту можно сколько угодно реформировать (от «военного коммунизма» до развитого социализма», от «семибанкирщины» и до «вертикали власти»), но никак нельзя очеловечить. Просто потому, что задумывалась и создавалась система определенными людьми, закладывавшими в нее, в соответствии со своим пониманием, вполне определенные задачи и смыслы.
И вообще разве не известно издревле, что «никто не вливает молодого вина в мехи ветхие; а иначе молодое вино прорвет мехи, и само вытечет, и мехи пропадут; но молодое вино должно вливать в мехи новые; тогда сбережется и то и другое» (Лк. 5, 37-39)?
Потому и невозможно было заставить КПСС действовать в интересах народа, несмотря на её пусть даже и стопроцентный русский состав (чего, впрочем, никогда и не было).
Перейти от КПСС (равно как и через спецслужбы) к Монархии – всё это были завиральные идеи Владимiра Игоревича, которыми он сначала сломал себе голову сам, а затем пытался морочить умы читавших его и веривших.
Помимо социального положения семьи, большую роль играл еще и замес. Сам он хорошо понимал эту проблему: она его безпокоила и, скорее всего, в глубине даже мучила.
Однако, к сожалению, Карпец так и не смог преодолеть родовой гравитации, хотя, видимо, и пытался подобно герою последней его повести «Гиммлер», дерзнувшему выйти за пределы притяжения крови, но так и не сумевшему – в том числе по слабости и неуверенности – этого сделать.
Именно моя рецензия на «Гиммлера», как и комменты к ней, вызвали сильный гнев Владимiра Игоревича и положили конец нашим отношениям.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/87582.html
Справедливости ради, следует сказать: замечал это не я один (и не только в связи с этой конкретной повестью). Писали об этом многие, причем, не только в своих ЖЖ, а и на страничке самого В.И. Карпеца.
(ivanchorny): «…Дело в том, что свои особые отношения с язычеством [он] хочет сделать проблемой Церкви, навязать это Ей, и склонен даже преувеличивать неязыческий – иудейский элемент. То есть, происходит ожидовление и Русской истории, и Церкви, причём в гипертрофии как национального, так и Еврейского. И на уровне личного самочувствия, поскольку В.И. полагает достаточным обнаружение у себя хоть капли Еврейской крови, чтобы сделать обрезание и уехать в Израиль. То есть утверждает невероятное могущество этой крови, и не исключает мысль о своей принадлежности к этой расе. Симпатия Карпца к Еврейству очевидна и огромна, хотя не столько к ветхозаветному, сколько каббалистическому. Всё это ещё и любимейшая тема, “асемитизм” тут не может поделать ничего, и скорее доказывает это. Видимо, зависть к язычеству обусловливает любовь-ненависть к Еврейству. Так обкладывает себя Еврейством, запирается в нём, и погружается в него».

https://karpets.livejournal.com/1728685.html
Карпец ответил по стандартному принципу «сам дурак»: «…Ты провоцируешь меня использовать известное слово, за которое дают 282. Сам используешь, видимо, получаешь стандартные для таких работников 9 т./мес. Не осуждаю. Все семьи кормят. Кто как. […] Обрезание я не делаю и в Израиль не еду. Следовательно, никаких “капель” нет. Впрочем, унижаться перед всяким... и что-то доказывать не собираюсь».
(ivanchorny): «Продолжать брезгую, в склоках не участвую, поэтому давай, разбирайся сам со своими маршрутами. Раз не мог обойтись без ругани, показываешь, что тебя задело. А если тебе в таком тоне вольно объясняться со своими друзьями, немного стыдно за такую “публицистику”. Мой итог, если в одном комментарии пишешь про половые фантазии и отцов и старцев, этот стиль может и адекватен этой политике, но мне жаль, что сейчас практически нет Русских политиков. Может, в чём-то ошибаюсь, но твои записи, хотя выражают собой состояние общества, меня убеждают в неверии в него».



Продолжение следует.

СЛУЧАЙНЫЕ ЗАМЕТКИ (15)


Владимiр Карпец и Александр Дугин. «Имперский Марш». Москва. 8 апреля 2007 г.


«Долгое прощание» (продолжение)


«…Никто не знает, что ты остался тем же, и надо играть роль до конца, притворяясь, что действительно изменился, о чем кричит твоя внешность, докладывает твоя походка и свидетельствуют слабые силы, но это ложь, – между двумя смертями пролегла долгая жизнь, в течение которой меняешься не ты сам, а твое отношение к целому, не имеющему названия, к жизне-смерти».
Юрий ТРИФОНОВ.


Сильным упрощением было бы, разумеется, считать, что в дальнейших «превращениях» В.И. Карпеца главную роль играла семья. И уж тем более выводить из этого некое правило. К тому же ведь и сами «отцы» да и «высшие сферы», в которых они обретались, могли быть качественно разными.
Это можно понять, обратившись, например, к статье, посвященной памяти Владимiра Карпеца, написанной известным монархистом Леонидом Болотиным.
«Ещё с середины шестидесятых годов, – пишет он, – наши Отцы – Игорь Иванович Карпец и Евгений Михайлович Болотин – были знакомы и, по словам моего Отца, у них на протяжении семидесятых-восьмидесятых были даже приятельские отношения. Возможно, не очень близкие, поскольку, например, у нас дома И.И. Карпец никогда не бывал. Но вполне взаимно-сердечные. И мой отец был рад, что я общаюсь с Владимiром.
Однажды своих Родителей, уже пенсионеров, я пригласил на один из монархических вечеров 1990 года в доме Н.Д. Телешова на Покровке. На том вечере выступал В.И. Карпец. Когда мы ехали потом на “Аннушке” до “Кировской”, мне Отец с удовольствием рассказал о своем приятельстве с И.И. Карпецом. Сам я потом никогда о таком Владимiру не говорил, просто не было повода, но могу предположить, что и Владимiру его Отец когда-то сказал о том же, когда в разговоре с сыном услышал мою фамилию».

http://ruskline.ru/news_rl/2017/01/28/issledovatel_duhovnoj_dejstvitelnosti/
Семья, родня – всё это, конечно, оказывало влияние, однако само по себе не являлось решающим фактором метаморфоз, произошедших с тем же Карпецом, например.
Что́ же, а главное кто́ сумел развернуть его? – Этим человеком, как мы знаем, был А.Г. Дугин.
Мотивация Александра Гельевича в целом не вызывает вопросов: проявивший уже к тому времени себя В.И. Карпец был ему нужен.
Но почему Владимiр Игоревич решил вписаться во всю эту историю – это пока что не до конца понятно. Однако возникшее между ними сотрудничество вряд ли случайно. Да ведь и случайность – это часто неосознанная закономерность или даже необходимость.
Важно также понимать, что в неожиданной этой «двоице» Владимiр Игоревич был, несомненно, ведомым, хотя сам он в этом вряд ли кому-нибудь и признался. (Существенным тут было и то, что Карпец был старше Дугина на семь лет.) Зная его характер, в соподчинение просто так, по доброй воле трудно поверить. Но так было. Возможно, это диктовала неизвестная пока что нам табель о рангах…
Сама «присяга на верность» произошла весной 2002 г. и была закреплена в трех публичных документах.
Поводом послужил выход в московском издательстве «Беловодье», с которым, как мы уже упоминали, тесно сотрудничал В.И. Карпец, переводов книг Рене Генона.
С именем этого автора вышел в свое время на «проповедь» посланец Евгения Головина – Александр Дугин. Именно он перевел и напечатал в 1991 г. в только что созданном им издательстве «Арктогея» одну из его книг – «Символы священной науки».
И вот теперь какая-то, по определению Дугина, «ничем не выделяющаяся группка слаборазвитых рерихианцев посчитала себя вправе вторгнуться в очень тонкий процесс перевода Генона в русский интеллектуальный контекст» («Элементы». № 9).



Александр Дугин.

«Когда в руках оказывается подобное издание, – метал громы и молнии Александр Гельевич, – задаешься вопросом, может быть, мы совершили ошибку, вообще ступив на путь ознакомления русскоязычной публикой с трудами этого уникального автора?»
Таков, повторяю, был повод, но жертвой его стало отнюдь не издательство, до сих пор продолжающее выпускать всё новые и новые переводы Генона, а – так уж вышло – ныне уже покойный Карпец.
Из приводящихся нами далее документов видно, как Дугин – на людях – ломал и переформатировал, подчиняя себе, Карпеца. Тот же каялся, бичуя себя. совсем как китайский профессор времен культурной революции.
Вот его «Открытое письмо» от 25 марта 2002 г., опубликованное 26 апреля на философском форуме «Арктогеи»:
«Выпущенное в ярком переплёте собрание текстов великого учёного использовано в основном для рекламы взглядов известного теоретика анти-православной Живой Этики С.Ю. Ключникова. В своё время я действительно сотрудничал с издательством “Беловодье”, в основном из необходимости кормить семью, в качестве переводчика. Это было моей ошибкой. Что касается работы над книгой “Символы священной науки”, то вместе с покойным Ю.Н. Стефановым я консультировал издательство по переводу, в основном нахождению адекватных соответствий трудному французскому тексту. Данное издание “Беловодье” по коммерческим соображениям не указало, что оно 2-е) предпринято без моего ведома. […] Не снимая с себя объективной ответственности за происшедшее, заявляю, что не имею и не хочу иметь ничего общего с саморекламой врагов Церкви к которой принадлежу».

http://arcto.ru/FORUMS2/messages/48/1214.html?1025004808#POST14847
Накал дугинских страстей в связи с выходом перевода книги Генона можно оценить по его письму «в поддержку В.И. Карпеца», опубликованному одновременно, в тот же день (26 апреля).
В отношении издательства и переводчиков «философ» особо не церемонился. «Кретины-рерихианцы», по его словам, «постоянно лезут туда, где им быть не стоило бы». Они «отвратительны в своей слабоумной кичливости» и не имеют права прикасаться к тому, «что трогать им заказано – в частности, Генона или Эволу». Впрочем, «также кощунственно было издавать Элиаде в издательстве “Прогресс”».
Если исключить личные амбиции А.Г. Дугина, которые, как мы убеждались уже не раз, поистине безграничны, то причины его гнева совершенно неосновательны: чем оккультист лучше рерихианца нам решительно непонятно.
Что до Карпеца, то «поддержка» его автором этого второго письма была весьма своеобразной: с предупреждением и помахиванием кнутом перед носом. После выволочки, правда, за послушание был обещан пряник, а завершалось послание уже совсем ободряюще: «С искренней симпатией».
«Должен заметить, – пишет Дугин, – что г-н Карпец эволюционирует в самом хорошем смысле. Он стал усердным прихожанином единоверческого храма, отрекается от эпизодов прошлого. […]
Ничто не оправдывает тех, кто идет на сделку со скользкими выродками.
При этом меня коробит оправдание с помощью апелляции к материальным нуждам. Человек интеллектуальный и духовный тем и отличается от торгашей, что он избирает подвиг и аскезу. За истину люди получают не гонорар, а по шее. Чем выше истина, тем больнее лягают и острее кусают. Если ваша истина приближается к чему-то стоящему, на вас падает кирпич.
Если работа с омерзительным контекстом и гнилью духовной оказывается предпочтительней черного труда – в том числе торгашеского – то цена такому “интеллектуализму” нулевая и ниже.
Палаточники и челноки в определенных случаях вызывают уважение – “беловодцы”, “системные аналитики”, “журналисты” и “политтехнологи” – никогда и ни при каких обстоятельствах.
Впрочем, я думаю, что материальные соображения, скорее, отговорка. На самом деле, ressentiment – вот движущая сила всех таких событий и выборов.
Чем лучше “Гора” или “Фига”? Это такой же клюквенный ressentiment...
Я думаю, что люди, которые способны свернуть шею своему ressentiment'у, начинают удивительно легко дышать – их сны отныне прозрачны и тихи, удушье сладостно – смерть – красна.
Очень хотел приободрить г-на Карпеца. Не знаю, получилось ли...»
Участники форума не без ехидства замечали:
«>эволюционирует
>стал усердным прихожанином
>отрекается от эпизодов
Более того – слушает Меладзе».



Владимiр Карпец.

Вскоре «ставший в стойло» Карпец докладывал форумчанам:
«Только что мне пришлось публично размежеваться с сотрудниками издательства “Беловодье”. Здесь, казалось бы, всё ясно – расхождения наши носят вероисповедный характер. Г-н А.Г. Дугин, в отношениях с которым у нас было, мягко говоря, не всё гладко и с которым мы ныне являемся прихожанами одного храма, в своём публичном ко мне обращении написал, что “Беловодье” и “Волшебная Гора” – в некотором смысле однопорядковые явления. Признаюсь, мне было трудно согласиться с этим и я даже хотел каким-то образом высказать свою позицию. Однако, ситуация прояснилась через два дня. Увы, я ошибся вторично».
Далее шло приличествующее моменту и месту объяснение причин и обстоятельств уже описанного нами в одном из прошлых по́стов расставания с «Волшебной Горой».
Завершалось всё еще раз посыпанием головы и пеплом и клятвой верности:
«Что касается меня лично то, как человек православный я готов всё это воспринять как искупление грехов и ошибок. Но с точки зрения социальной приходится признать, что оценка даваемая “Арктогеей” всей московской тусовке, абсолютно верна и действительно приходится освобождаться от рессантиментов. Увы, но так. Кому-то может показаться, что речь идёт о каком либо ренегатстве с моей стороны или о желании “подыграть” кому-то против кого-то. Мне не нужно ничьей похвалы и безразлична брань. Каждый несёт свой крест и проходит свой путь. Что касается “Руси Мiровеевой”, то я не несу научной ответственности за публикацию её глав в том виде, в каком они представлены в данном выпуске журнала “Волшебная Гора”. Простите за безпокойство».
На этот «крик души» отозвались читатели с разной позицией:
«Увы, Владимiр Игоревич, что Вы, будучи переводчиком, не знаете (или делаете вид, что не знаете) значения слова ressentement (так на старофранцузском). Какие уж там Меровинги, увольте, какая научная ответственность... Освобождаетесь Вы от былых товарищей, не от ressentement'ов».
«Что до ressentement`ов (букв. злобная аффектация, зависть), то вот уж если что чуждо Карпцу, так именно это. А тем более сейчас. Грибы, их алхимия, вот что интересует В.К.! Да еще 10 лестовок за день вычитать».
Это соподчинение (в чем-то сродни самоотречению) давалось Карпецу, несомненно, с большим трудом и крайним внутренним напряжением, со временем всё нараставшим.
Обязательное постоянное внешнее изъявление лояльности превратилось в ритуал. Можно себе представить, что при этом творилось у него внутри…
Была в их отношениях и еще одна мощная скрепа – вера.
Что касается Александра Дугина, то для него «испытание вер» было перманентным состоянием.
Выбор единоверия был хорошо продуманным актом. В отличие от зарубежников или катакомбников, это была здешняя, российская вера с отчетливым ароматом патриотизма. Старый обряд придавал оттенок почвенности и одновременно некоторой оппозиционности по отношению к официальному Московскому Патриархату, давая возможность в то же время не порывать с ним, как было бы в случае, например, ухода в классическое старообрядчество. Да ведь и неизвестно как бы еще приняли в Старообрядческой Церкви человека с таким бэкграундом, от которого тот к тому же еще и не вполне отошел…
Для вечно мятущегося Владимiра Карпеца этот переход также, увы, был естественным. Увлечение «древлим благочестием», весьма характерное, прежде всего, для «ищущей интеллигенции», давно уже является надежным маркёром подобных «перелётов».
Сколь бы ни толковал Карпец об «углублении старой отеческой веры», это закономерно привело его к «сокрушению старых богов»: к переоценке значения Дома Романовых в Русской истории и даже к критике (мягко говоря) Царственных Мучеников.
Помню, как старые знакомые были шокированы и обезкуражены резкими высказываниями Владимiра, зная его как автора «Плача Земли Русской по Супругу ее убиенному», которое в свое время я поместил во втором томе сборника «Россия пред Вторым пришествием». Вскоре, правда, благоразумие все же взяло, видимо, верх и он воздерживался уже от публичных высказываний по этому поводу. Насколько искренно, судить трудно (холодок, подобно осколку зеркала Снежной королевы в сердце Кая, у него, чувствовалось, всё же остался).
Знаем мы и источник этого «духовного мраза». «Сегодняшняя канонизация, – высказывался А.Г. Дугин, – это не традиционализм, это пародия. Лучше бы канонизировали Ленина».

https://antimodern.ru/dugine/


А.Г. Дугин на клиросе единоверческого храма.

Переоценка ценностей продолжалась и далее.
«…Никонианско-синодальное богословие XVIII-XIX веков, – читаем в карпецовском предисловии к сборнику “Русь Меровингов и корень Рюрика”, – искажало историческую оптику даже лучших наших мыслителей, приводя их в конечном счете к ошибочным, на наш взгляд, выводам». (Это – если что – и о Святителе Игнатии Брянчанинове, и о Константине Леонтьеве, и об отце Павле Флоренском и об Алексее Лосеве).
Потом уже – крупными мазками (не до деталей!) – о революции: «Истинные корни всей русской смуты лежат, конечно же, не в большевизме и коммунизме, а в трагических событиях XVII века, в эпоху Великого Раскола, разделившего страну надвое».
В своем очерке о Солженицыне Карпец щедро наделил большевиков еще и «народностью» и «русскостью»: «...Александр Исаевич [...] все же не сумел понять, что революция и коммунизм были не только просто следствием раскола XVII в., но еще и тайной местью народной стихии за утрату своей древней веры и безпрерывные преследования. И потому безсознательное старообрядчество, помноженное на “железный марш” ордынства легло в основание русского советизма – большевизма – в отличие от марксистского коммунизма».

http://www.apn.ru/publications/article1493.htm
Характерно, что в «древлеправославии», как и в «спецслужбах», Владимiру Игоревичу, по его словам (из предисловия к сборнику 2006 г.), важен был «государствообразующий фактор».
Разговор по существу (с фактами в руках), при малейшем несогласии с его, на наш взгляд, легковесной версией, имевшей скорее публицистическо-агитационный, нежели более или менее содержательный, характер, он сразу же принимал в штыки, аргументируя свою точку зрения наклеиванием ярлыков со слишком уж яркими сигналами, чтобы не заметить их происхождения.
Так, на мою публикацию в «Русском Вестнике» «односторонних заметок» «По-соседски», написанных мною (не скрою) после разговоров с Володей о староверии, он отреагировал клишированным и значимым в определенной среде образом: «…“Кровавый навет” – обвинение в пособничестве убийству Царской Семьи в 1918 г.» (В.И. Карпец «Таёжное послание»).
В более поздней своей статье («Филиппов Тертий Иванович (1825-1899): “Муж государственный и верный”»), записывая большинство русских православных в раскольники, он с каким-то даже задором, вопрошая, утверждал: «Разве только подстрекательством инородцев-комиссаров можно объяснить глубинное, нутряное остервенение против “тунеядцев-попов” у чисто русских, потомственно деревенских людей в веке ХХ-м?»

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/230697.html
О том, какие «среди своих» велись разговоры, видно из «проговоров» одного из дугинских питомцев и близкого знакомого В.И. Карпеца – Михаила Анатольевича Тюренкова.
Вот как этот деятель единоверцев, связь которых с Московской Патриархией всячески подчеркивал Карпец, высказывался, пусть и с неофициальных трибун, но все же, похоже, публично, раз это каким-то образом попало в сеть: «…Тюренков считает современную РПЦ, презрительно называемую в этой среде “никониянской”, практически безблагодатной, крупицы благодати в которой остаются лишь благодаря наличию в ней единоверческих приходов».

http://yakov.works/libr_min/19_t/yur/enkov.htm
https://antimodern.ru/tag/михаил-тюренков/

И ведь человек этот с положением: с 2008 г. главный редактор портала «Фонд имени Питирима Сорокина» и координатор Центра консервативных исследования социологического факультета МГУ, который возглавляет А.Г. Дугин; заместитель главреда сайта «Царьград».
А вот, кстати, для сравнения, разглагольствования его наставника Дугина о будущей российской элите: «…Старообрядцы они и есть носители настоящей русскости. Если мы хотим подлинности, чистоты, глубины и элитарности, надо искать в этой среде, а не среди особенно выродившихся дворянских родов…»

https://www.youtube.com/watch?v=hf1mJBbmMXg
Рассуждения, схожие с глумом приверженцев «древлего благочестия» в связи с убийством Андрея Ющинского и процессом над Бейлисом: «Старообрядческая кровь […] самая чистейшая по своей принадлежности истинным христианам…»
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/231043.html
Во избежание неверного понимания и разного рода спекуляций, еще раз подчеркну: не в староверии, как таковом, тут дело, а если и в староверии, то лишь в некоторых его особенностях, получивших развитие в России в XIX – начале ХХ века, да и то среди коноводов, о чем мы и писали в наших заметках «По-соседски».


В.И. Карпец, А.Г. Дугин и М.А. Тюренков.
Состоя с 2001 г. в евразийском движении, в 2006-2007 гг. М.А. Тюренков принимал участие в ряде проектов вице-спикера Госдумы С.Н. Бабурина, в т.ч. в сентябре 2006 г. был в числе международных наблюдателей на референдуме о независимости Приднестровья (т.е. в определенном смысле в «дугинском регионе»).


Но подо всеми этими «прениями о вере» струилась гораздо более важная для понимания сути происходившего «подземная река»…
К сотрудничеству с Дугиным, памятуя головинское наставничество, Карпец готов был и по этой другой линии.
Имеем в виду его постоянный интерес к алхимии, что выражалось даже в переводах, под псевдонимом, известных алхимических трактатов да и в собственных его стихах и текстах.
После «присяги 2002 г.» он уже действовал вполне открыто, выступая (уже под своим собственным именем) редактором таких книг, как «Философские обители» (2003) известного алхимика ХХ в. Фулканелли и «Очерков о проклятых науках» (2004) Станисласа де Гуайты (1861–1897), французского эзотерика и каббалиста, розенкрейцера и мартиниста.
Обе книги вышли в московском издательстве «Энигма», специализирующемся, как говорится в справке, на выпуске литературы по оккультизму, антропософии и вампиризму.
С тем же издательством активно сотрудничал и весьма близкий В.И. Карпецу «поэт, прозаик, переводчик, эзотерик и мистик» Владимiр Борисович Микушевич, считающий, как говорится в его биографической справке, «лучшей формой политического правления для России […] монархию, что не отменяет стихию природного русского анархизма и “гуляй-поля”». С ним Карпец свел и Дугина:

https://ok.ru/video/814006274576
Кстати, традиционализм самого творчества В.И. Карпеца был во многом призрачным, что великолепно понимал (ныне также покойный) его друг Олег Фомин-Шахов, пробивавший в том самом издательстве «Энигма», в котором он работал, книгу «Русь Мiровеева»: «…Фильмы его, “Имя”, “Ангел жатвы” и “Третий Рим”, кстати, очень любопытны и безпрецедентно авангардны… […] Вообще, скажу я вам, Карпец оболган либеральной интеллигенцией. Из него сделали антисемита, квасного патриота в самом дурном смысле, наконец, ретрограда в литературе. А это откровенная ложь. Странно, что это мнение до сих пор разделяют “правильные” люди».
http://arcto.ru/FORUMS2/messages/48/1214.html?1025004808#POST14847
Вот, в качестве примера того, о чем говорил Олег, отрывок из одного такого стихотворения:

У тебя ль, Московия-кума,
Пальцы жирны, лядвия стомясы,
С Волока-на-Ламе терема,

В коих коли клеть – всё красна дыба,
Коли кат – всё котофей да мних
Мняй волокоогненныя рыбы
Удит он во удесех моих,

Часа ждет, чуме грозит прелюто,
Червь крылатый, чрево чур-паши,
Череп черни черменой – Малюта,
Ангел града, страж моей души.


«Если все же серьезно о “пути вина” (а это очень серьезно)… – приоткрывает на миг Карпец завесу над своим посвящением в очерке памяти П. Паламарчука. – Странным образом мы оба с Петром, все время “болтаясь возле и около”, оказались вне “южинского круга”, не оказались рядом с тем же самым Евгением Всеволодовичем Головиным. Мы не “учились плавать”.
Ко мне понимание некоторых вещей из этой области (условного “южинского”) пришло позже, когда и в самом Южинском переулке “ничего такого” не было, но это уже иная тема…»

http://svpressa.ru/blogs/article/142340/


Александр Дугин, Гейдар Джемаль, Евгений Головин и Юрий Мамлеев.

Однако, и не бывая на Южинском, Карпец многое воспринял оттуда.
Вспомним ту же его «абсолютную Россию» (возведение России в Абсолют) и сравним с философской доктриной Юрия Мамлеева «Вечной России»: «Россию можно предпочесть Раю».
«Раз уж Россия абсолютна, – писал в комменте один из посетителей карпецовского ЖЖ (ivanchorny), – то и её враги, которые срослись ней, – тоже.
Карпец уговаривает нас, что красное это на самом деле родное».

https://karpets.livejournal.com/1728685.html
В действительности этот частный, на первый взгляд, случай высвечивает важную проблему современности, а, возможно, и будущего. «Абсолютизация», т.е. доведение до предела (порой до абсурда), оказывает в конечном итоге влияние на первообраз и, как правило, разрушительное. Создается впечатление, что все такого рода явления запускают для намеренного изменения их качества.
Возведение на неподобающее, не принадлежащее ему по чину место, государства (в Абсолют, вместо Бога) разрушает Русское сознание.
Продвижение сконструированного, ранее невиданного чина «Царя-Искупителя» оказывает негативное влияние на образ Царственных Мучеников, одновременно снимая среди людей церковных с повестки дня действительно важную проблему прославления их Московской Патриархией, как «страстотерпцев», отводящую глаз от подлинных убийц, а главное – от понимания сути этого жертвоприношения.
Объявление – стараниями А.А. Проханова и «архиепископа Амвросия фон Сиверса» – Сталина и Гитлера «святыми» с писаниями им «икон» закрывает обсуждение действительно важных проблем того времени, одновременно ставя в разряд запретных древнехристианский мученический гамматический крест.
Наконец, привлечение для поддержания колеблющегося авторитета нынешней власти Монархии, ее символов, включая Царскую власть, да еще с активным привлечением Церкви и православно-патриотического движения, не пойдут на пользу не только всем этим институтам, но, в конечном итоге, подорвут веру и в сами святыни. Такое мертвящее «прикосновение» власти в чем-то подобно роковому дару легендарного фригийского царя Мидаса, превращавшего всё, что он трогал, в бездушное золото.
Нельзя Вечным подпирать сиюминутное настоящее, к тому же глубинно с этим никак не связанное.

Но, похоже, никто не задумывается, с чем же мы останемся, когда (и если) сойдут воды нынешнего Потопа?.. Всё будет подмочено, измарано и опорочено…




Что касается Карпеца, то, в конце концов, алхимия привела его и к Головину:
http://paideuma.tv/video/filosofiya-tradicionalizma-lekciya-19-gorizonty-otkrytoy-germetiki-vecher-pamyati-ev-golovina
Впоследствии Карпец (с обычными для него оговорками, чтобы «не дать себя ухватить») охарактеризовал Головина, как русского человека, который когда-нибудь явится в будущем своем развитии, сравнивая его таким образом с Пушкиным (если вспомнить известное высказывание Н.В. Гоголя, которое Карпец почему-то приписал безымянному «левому критику», что нам представляется не случайным сбоем памяти). Подхватив эту мысль, Дугин тут же развил ее, назвав Головина «архетипом грядущего русского». «Именно такими, – заявил он, – должны быть подлинно русские люди».
http://paideuma.tv/video/seminar-tradiciya-ii-evgeniy-golovin-poeziya-alhimiya-mifomaniya
Не обо всем Карпец, конечно, говорил открыто.
Вот его рассуждения о скрытых смыслах («для своих») в сборнике 2006 г., за которыми ясно слышится дугинская риторика: «Читатель этой книги – если он будет внимателен – увидит в ней не один, а несколько слоев: есть в ней, при всей видимой простоте, и более “закрытые смыслы”, обращенные к тем, кто понимает, о чем ведет речь автор. Это и есть та самая “звезда, которой нет”. О ней, как это полагается в таких случаях, говорится рассредоточено и постепенно. Не обо всем можно и нужно говорить прямо, особенно когда это касается вещей онтологически опасных и тревожных».
Вполне может быть, что это, как некогда выражался философ Эмиль Чоран, «лжетаинственная многозначительность». Но, может, и нет…. Вообще присущее Карпецу плетение словес может легко запутать среднестатистического читателя, не имеющего ни досуга, ни, часто, знаний, чтобы добраться до тщательно укрываемой автором сути.
Если вспомнить расставание В.И. Карпеца в 2002 г. с «Волшебной Горой», то возникает, в связи с этой последней темой, одна странность…
Членом редколлегии альманаха до самой своей кончины 28 июня 2001 г. состоял его хороший знакомый, старый южинец Юрий Стефанов; постоянно печатались здесь его наставник Владимiр Микушевич, а также Гейдар Джемаль, Евгений Головин и даже сам Юрий Мамлеев.



Юрий Николаевич Стефанов (1939–2001) – писатель, переводчик, искусствовед, эзотерик и традиционалист. Окончил искусствоведческое отделение истфака МГУ. Ветеран московского мистического подполья.

На этом фоне скандал и уход из «Волшебной Горы» Карпеца выглядит, по крайней мере, странно.
Но такова, видимо, была «директива Дугина». Чем же было вызвано столь резкое неприятие самим Дугиным альманаха, в котором печатались его учителя и друзья: бунтом «голема», восставшего против своих создателей, или автономной работой с демонстрацией разрыва с «центром»? (В разрыв из-за «принципов» или «веры» – применительно к Александру Гельевичу – верится с трудом.)
Как бы то ни было, а всё описанное нами (причем, весьма отрывочно) происходило внутри, оставаясь невидимым и неведомым для внешних.
Что же, однако, предлагалось ими на вынос?..



Продолжение следует.

СЛУЧАЙНЫЕ ЗАМЕТКИ (16)


Владимiр Карпец и Александр Дугин. «Имперский Марш». Москва. 8 апреля 2007 г.


«Долгое прощание» (продолжение)


Какое время на дворе –
таков мессия.

Андрей ВОЗНЕСЕНКИЙ.


Одним из главных дел В.И. Карпеца после соподчинения его А.Г. Дугину стало выдумывать и рассказывать национал-большевицкие байки. Об их содержании и тех, на кого они были нацелены, мы расскажем далее, а пока обозначим некоторые наиболее важные площадки, с которых они первоначально распространялись, где вырабатывались те самые идеи.
В самом начале 1990-х мне довелось быть свидетелем создания двух таких центров и даже работать там. Это газета «День», превратившаяся затем в «Завтра», и журнал «Наш Современник».
Только что созданная, без какой-либо истории, газета, которой руководил А.А. Проханов, была ориентирована на молодую аудиторию, предпочитавшую более радикальные идеи красного и коричневого окраса.
Журнал был, наоборот, с давними традициями, издавна считался авторитетным в патриотической среде, был ориентирован на более солидную, консервативную интеллектуальную среду. Его редакторы в доперестроечное время пользовались определенным покровительством «одного из подъездов» здания на Старой площади – ЦК КПСС. (Отдавали ли они отчет в том, что само тело этого спрута едино, только щупальца разные, или, зная обо всем, просто делали вид, что верили, пытаясь вести какую-то свою игру, которой потом, когда стало можно говорить, они нашли благопристойное обоснование – кто знает.)
Официально руководил журналом в описываемое время поэт С.Ю. Куняев. Он был главным редактором. На многое, однако, пусть и не входя во все вопросы, большое влияние оказывал член редколлегии – критик и литературовед В.В. Кожинов.
С этими двумя людьми и была связана та история, о которой мне сегодня хотелось бы рассказать. Случай это был, конечно, частный, однако важный для раскрытия именно нашей темы: «редакции» того национал-большевизма, который предполагалось вбрасывать в мозги русских патриотов в начале 1990-х. Ибо трудами самого основателя учения Николая Васильевича Устрялова (1890–1930), о котором мы уже упоминали в первых по́стах наших «Случайных заметок», тут и не пахло: их разыщут, соберут и издадут много позже.



Н.В. Устрялов «Национал-большевизм». М. «Эксмо». 2003.

Пока же, конструируя и продвигая в жизнь постсоветской России национал-большевизм, его создатели смотрели на него не через первоисточники (того же Устрялова, к примеру), а преимущественно глазами автора современной книги «Идеология национал-большевизма» – Михаила Самуиловича Агурского (1933–1991), диссидента и сиониста, во многом именно в связи со своим происхождением заинтересовавшегося этим явлением.
Внешняя канва его жизни была обычной для среднестатистического московского интеллигента. Получив высшее техническое образование, работал он в одном из НИИ, закончил аспирантуру, в 1969 г. защитив кандидатскую диссертацию в области кибернетики.
Брак и переезд к жене свел его с соседкой – Надеждой Васильевной Верещагиной, дочерью В.В. Розанова, владевшей библиотекой отца.
«В начале моего брака, – признавался Агурский, – специфические черты русской жизни меня даже отталкивали, а особенно – любое присутствие икон».

http://krotov.info/library/01_a/gu/rsky_05.htm
Смутила его и одна из первых книг, взятых в розановской библиотеке: «…Взялся читать “Карамазовых” и не был способен продраться через первые сто страниц, не заинтересовавшись даже сюжетом». (Давно, между прочим, замечено, что Достоевский отличный маркёр для отделения агнцев от козлищ.)


Михаил Агурский.

Большую роль в жизни Агурского сыграло его знакомство в середине 1960-х с о. Александром Менем, который свел его с диссидентами, сионистами, православными активистами и священниками.
Один из его тогдашних знакомых, впоследствии известный идеолог русского национального возрождения Геннадий Михайлович Шиманов (1937–2013), именно влиянию священника Меня приписывал последующее обращение Михаила Агурского к Патриарху Пимену с «ультиматумом», в котором тот «требовал деканонизации мучеников Евстратия Печерского и Гавриила Белостокского, отказа от антииудейских текстов в богослужении и от антииудейских “слов” Вселенского святителя Иоанна Златоуста» («Молодая Гвардия». 1996. № 2).
«Патриарх ему естественно ответил не письменно, а косвенно: в одном из “Ж[урналов] М[осковской] П[атриархии]” появилась икона мученика Евстратия».

http://ruskline.ru/analitika/2013/10/17/vospominaniya/
Между тем, открытые высказывания Агурского привели к тому, что он остался без работы (осенью 1970 г. его уволили из НИИ, занимавшегося военно-космическими исследованиями).
Подрабатывая переводами, он устроился в Издательский отдел Патриархии, одновременно занимаясь каталогизацией библиотеки Московской Духовной Академии в Загорске.
Видимо, именно в ту пору он сошелся с Александром Львовичем Казем-Беком (1902–1977), с 1957 г. (по приезде в СССР) работавшим в Отделе внешних церковных сношений Московской Патриархии.
До этого он был, напомним, главой «Союза младороссов», поддерживавшего Великого Князя Кирилла Владимiровича. О своем детище Казем-Бек говорил, как о «подготовительной школе для служения Советскому Союзу» («Российское Единство». N.Y. 1966. № 27. С. 37).
(Его племянник, князь Зураб Михайлович Чавчавадзе – известный – монархист-легитимист, поддерживающий «кирилловичей», а супруга последнего – Елена Николаевна, вице-президент Российского Фонда Культуры, возглавляет программу по возвращению из заграницы русского дореволюционного наследия, особое внимание обращая на документы, связанные с расследованием цареубийства. Ближайшим личным другом семьи Чавчавадзе является нынешний митрополит Псковский Тихон Шевкунов.)

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/251294.html


А.Л. Казем-Бек, кардинал Йоханнес Виллебрандс и митрополит Никодим (Ротов).

Вернемся, однако, к Агурскому, о котором Шиманов сообщает некоторые небезынтересные подробности: «…В скором времени оказалось, что он уже работает в Издательском отделе Московской Патриархии. Как он мог там очутиться – это трудно понять, если не было какой-то мощной руки. А она наверняка была. Ведь у него техническое образование, в христианстве новичок, и сразу оказался там – то ли Мень помог, то ли кто-то еще.
А вообще сам Издательский отдел – это тоже тайна... И там он стал защитником советской власти, причем не на митингах (их не было), а в застольных, частных беседах. Поскольку мы были антисоветчики, то у нас глаза на лоб полезли. Мы думали: то ли он агент КГБ, то ли с ума сошел.
И когда мы без него болтали (а компания была в основном еврейская), то однажды Миша Роговский сказал такие знаменательные слова: “посмотрите на его хитрый нос!”. А нос у него на самом деле был такой, как говорил Бернс: “Его глаза не лгут, они правдиво говорят, что их владелец плут”. У него было плутоватое лицо. Он лавировал в интересах своей карьеры. […]
Через некоторое время оказалось, что он подал на выезд в Израиль, и тут же переменил позицию. […] Перед отъездом (он года два был в отказниках) он (Агурский) устроил большой прощальный вечер, на который пригласил и меня, и Шафаревича, и Бородина, и Осипова, и Иванова-Скуратова, […] в квартире на Арбате. Причем, квартира, которая использовалась КГБ в качестве явки (там был отдельный вход), но потом каким-то образом оказалась его собственностью».

http://ruskline.ru/analitika/2013/10/17/vospominaniya/
И действительно, несмотря на участие Агурского в акциях сионистов (манифестациях и разного рода петициях) власти и Патриархия не применяли к нему никаких репрессивных мер. Он свободно ездил по стране, публиковался за рубежом, выступал с лекциями. (Интересно, что и потом, уже в Израиле, местная еврейская пресса писала о нем, как об агенте советских спецслужб.)
Выпустили его из страны после участия в известном сборнике «Из-под глыб» (1974), вышедшем, одновременно, в самиздате и в парижском издательстве YMCA-Press. Там была опубликована статья Агурского «Современные общественно-экономические системы и их перспективы», в которой он предпринял попытку выстроить некую «общественно-экономическую систему будущего» (по сути своей тоталитарную), предполагающую отказ от системы политических партий, контроль над СМИ, введение цензуры и ограниченный доступ к информации (с которой «можно было бы знакомиться в библиотеке»), что должно было, по мнению автора, устранить противоречия между капитализмом и социализмом. (Нынешние критики этой концепции пишут о ее «устарелости» и «неактуальности», но оглянитесь-ка вы вокруг!..)



Обложка и фрагмент титульного листа первого издания сборника.


Выезд на «родину предков» Агурского состоялся в апреле 1975-го.
«Свою русскую жену Веру, – читаем в воспоминаниях Г.М. Шиманова, – он тут же посадил в микву (это такой бассейн для евреек, где они проходят обряд очищения). А потом через некоторое время он перебрался к другой женщине, Гале Келерман. Потом они не поладили, она выгнала его, и он вернулся к своей русской жене. […]
Я его (до отъезда в Израиль) в храме видел – я ходил не только к о. Димтрию Дудко на Преображенку, но и к о. Дмитрию Смирнову на Обыденку. И вот на Обыденке, где собиралась столичная интеллигенция, там я его иногда видел.
Здесь, в России, он мог себя вести по-всякому. Но там, в Израиле, его тут же стали спрашивать – “ты кто же собственно – христианин или еврей?” – “Я и то и другое”. – “Как так? Это невозможно”. Его призвали на суд к раввинам (скорее всего), и он там, правда по словам человека, который его очень не любил (мне писали оттуда), он вертелся как уж, изворачивался, пытался доказать, что то и другое совместимо. И вот тогда же прошел слух, что он там сделал обрезание. […]
…Когда я год назад [написано летом 2004 г. – С.Ф.] спросил его двоюродного брата (он недалеко от меня живет): “Марик, сделал он обрезание или нет?”. В ответ я получил такую штуку: “Ты знаешь, когда ему хотели сделать обрезание, то оказалось, что он уже обрезанный”. Я сразу не сообразил, а потом подумал: “это его батя, правоверный марксист, тем не менее, это сделал в детским возрасте”».

http://ruskline.ru/analitika/2013/10/17/vospominaniya/
В Израиле Агурский сотрудничал с Иерусалимским университетом, стал членом ЦК Партии Труда, придерживающейся одновременно социал-демократической и сионистской ориентации.
Основные работы его так или иначе связаны с Советским Союзом.
В 1979 г. в Сорбоннском университете во Франции он защитил докторскую диссертацию «Национальные корни Советской власти», изданную в следующем году на русском языке под названием «Идеология национал-большевизма» отдельной книгой.
Автор, читаем в биографии Агурского, выдвигает «оригинальную концепцию о сугубо национальном, исконно русском характере Октябрьской революции, её неизбежности и обусловленности. Он приводит убедительные факты массовой поддержки большевиков их бывшими соперниками. Среди них исследователь перечисляет эсеров, бывших царских генералов, инженеров-специалистов, колчаковских министров, черносотенцев, некоторых церковников и эмигрантов – вот та, казалось бы, неожиданная, среда, на которую в определённой мере в собственных интересах смогли опереться лидеры большевизма. […]
В концепции Агурского большевицкие руководители по типу Льва Троцкого или Анатолия Луначарского , являются представителями “красного патриотизма”, которым противостоят чистые коммунисты-интернационалисты Лев Каменев, Григорий Зиновьев.
Внутрипартийной борьбой “большевиков” и “коммунистов” оптимальным образом воспользовался И.В. Сталин, воплотивший, таким образом, в реальность мечту Николая Устрялова о подлинном национал-большевицком вожде. Именно Сталин и отказался от мiровой революции, избавившись от значительной части еврейского руководства СССР.
Критик-рецензент книги “Идеология национал-большевизма” Владимiр Яранцев усматривает также у самого Агурского “очевидные симпатии к революционному мессианству (русскому, еврейскому, христианскому, антихристианскому, тут не важно)”, которые, по его мнению, “вступают в противоречие с гуманистическими ценностями”.
Сам же Агурский подводит в своей книге следующий итог: “Не следует искать виноватых и невиновных в истории. Легко подсчитывать ошибки, когда битва уже закончена. И после нас найдутся учётчики, которые, пожалуй, станут собирать на нас материалы к Страшному суду”».

https://ru.wikipedia.org/wiki/Агурский,_Михаил_Самуилович
Впоследствии вышли и другие книги Агурского: «Советский Голем» (1983) и «Третий Рим» (1987).
В последней он, в частности, пытался доказать, что «склонность к русскому “патриотизму” была отличительной чертой всех крупных коммунистических вождей России – не только Ленина и Сталина (хотя последний был не менее очевидным кандидатом в “национал-большевики”), но и – на определенном этапе – также Троцкого, Зиновьева и Бухарина» («Двадцать два», Москва-Иерусалим, 1989. № 66. С. 219).
Как видим, именно на книгах Агурского, а отнюдь не на статьях Устрялова, зиждились нео-национал-большевицкие концепции и предприятия (вроде лимоновско-дугинской НБП) российских патриотов начала 1990-х.
Александр Дугин, называвший Агурского «выдающимся историком советского периода», особо подчеркивал, что «его отношение к советскому национал-большевизму остается в высшей степени объективным, а в некоторых случаях в оценках сквозит глубокая симпатия. На наш взгляд, труд Агурского – самое серьёзное произведение, посвященное советскому периоду русской истории, помогающее понять его глубинный духовный смысл».
Нетрудно также заметить явную перекличку со всеми этими идеями, выдвинутыми Агурским в начале 1980-х, в позднейших статьях Владимiра Карпеца, писавшихся им для газеты «Завтра» в 2010-2016 гг.



Издательская обложка книги М. Агурского «Идеология национал-большевизма» (Paris. YMCA-Press. 1980).

Любопытны и некоторые другие выводы, к которым приходил Агурский в своих книгах.
«Русский национализм, сосредоточенный на интересах своего народа, – пишет, например, он, – и сионизм – не враги друг другу и, более того, имеют общие интересы».
Эту мысль тут же подхватили Вадим Кожинов и его протеже Александр Дугин.
«Проблему евреев в контексте большевизма, – пишет последний, – Агурский рассматривает в совершенно неожиданном ключе. С его точки зрения, массовое участие евреев в революции объясняется не столько их враждебностью к православной России, местью за “черту оседлости” или безпочвенностью и западничеством, сколько особым эсхатологическим мессианским настроем, характерным для сектантской разновидности иудаизма (хасидского или саббатаистского типа), которая была чрезвычайно распространена среди восточноевропейских евреев. Именно сходство апокалиптического фанатизма, общность религиозного типа с представителями русского сектантства и гностицизма интеллигенции, предопределили роль евреев в большевицком движении».



Александр Дугин.

Личное знакомство Вадима Кожинова с Михаилом Агурским произошло, вероятно, во время приезда последнего (после долгого перерыва) в Москву в 1989 году. На встрече в МГУ его представляла давняя знакомая – вдова автора известной мистической «Розы Мiра» Алла Александровна Андреева.
Сошлись они по многим причинам, возможно и глубоко личным. Вадим Валерьянович был, например, также близким знакомым А.Л. Казем-Бека. Происхождение его тоже было специфическим: Кожинов приходился племянником видному чекисту, одному из близких соратников Дзержинского. (Необходимые подробности можно почерпнуть в нашем ЖЖ, пойдя по ссылке «Вадим Кожинов».)



Вадим Кожинов.

Отец супруги Агурского, Федор Павлович Кондратьев, также был старым чекистом, дружил с тогдашним председателем Моссовета Булганиным, Тухачевским, начальником московской милиции Вулем, Константином Макошиным – членом РВС Второй конной армии, входившим в царицынскую группировку Сталина.
Сам Михаил Агурский родился в семье революционера и партийного деятеля. Потому и настоящее его имя было столь необычным: Мэлиб – память о Марксе, Энгельсе и Либкнехте. (Приводится, правда, и еще один вариант имени: Мэлик – от Маркс, Энгельс, Ленин и Коминтерн; напоминающее еврейское слово «мелех» / царь.)
Его отец Самуил (Шмуэль) Хаимович Агурский (1884–1947) был уроженцем Гродно.
Краткую характеристику ему дал в посвященном ему по́сте современный блоггер: «Это был человек, финансировавший из США советское правительство. Человек, проводивший экспроприацию собственности евреев. Человек, развернувший в РСФСР борьбу с иудаизмом и ивритом. Человек, которого убила созданная им же система».

https://yvision.kz/post/362114
Шмуэль был бундовцем, в 1906 г. эмигрировал из России. Жил сначала в Англии, потом перебрался в США, где стал одним из организаторов Еврейского рабочего института в Чикаго.
Сразу же после февральского переворота 1917 г. в качестве корреспондента американской еврейской прессы выехал в Россию, где вместе с журналистом Альбертом Рисом Вильямсом (1883–1962), коллегой из «Нью-Йорк ивнинг пост», создал «Интернациональный легион в помощь Красной армии».
Примкнув к большевикам, Агурский неоднократно встречался с Лениным, работал под руководством Сталина в Народном комиссариате по делам национальностей; был членом коллегии Еврейского комиссариата, руководил Еврейской секцией ВКП (б).
В начале 1920-х его не раз направляли в США, где он, под видом помощи голодающим Поволжья, в действительности собирал средства для укрепления красных насильников России. Его имя значится также среди создателей компартии США.



Агурский и Мандельсберг – создатели Еврейской секции в Могилеве.

Начиная с середины 1920-х, Шмуэль Агурский занимался историей революционного движения, работая в Испарте ЦК компартии Белоруссии, а в 1930-1933 г. был директором Испарта при Московском комитете ВКП(б). В 1934 г. последовало новое назначение: на пост директора Института еврейской пролетарской культуры и заместителя директора Инстинута нацменьшинств Академии наук Белорусской ССР. В 1936 г. ему присвоили научную степень членкора белорусской Академии.
Карьерный рост оборвался в марте 1938 г., когда Агурского обвинили в принадлежности к «еврейской фашистской организации», но не расстреляли и не кинули в лагерь (сказывалась, возможно, прошлая его работа под руководством Сталина), а дали всего лишь пять лет ссылки. Весной 1947 г. он даже смог нелегально приехать из Казахстана в Москву, чтобы попробовать как-то повлиять на пересмотр дела (вероятно, кое-какие связи в верхах у него сохранились). Потерпев неудачу, он вернулся к месту ссылки, где скоропостижно скончался.

Таков был отец человека, оказавшего влияние на возрождение идей национал-большевизма в постсоветской России.



Продолжение следует.

СЛУЧАЙНЫЕ ЗАМЕТКИ (17)


Владимiр Карпец и Александр Дугин. «Имперский Марш». Москва. 8 апреля 2007 г.


«Долгое прощание» (продолжение)


«А ты слушай. Я буду врать. И между нами правда образуется».
Алексей ТОЛСТОЙ. «Хождение по мукам».


Знакомство Вадима Кожинова с Михаилом Агурским нашло отражение в появившейся в июньском номере «Нашего Современника» за 1990 г. статьи последнего «Ближневосточный конфликт и перспективы его урегулирования», в которой, наряду с кратким очерком сионизма, истории создания «государства Израиль» и советско-израильских отношений, был дан израильский взгляд на арабо-израильский конфликт.
Это была одна из первых такого рода здесь публикаций, к тому же еще и появившаяся в патриотическом журнале.



Вадим Кожинов.

В следующем 1991 г. Агурский был приглашен на «Конгресс соотечественников». Поездку оплачивало Еврейское агентство для Израиля («Сохнут») – международная сионистская организация, обезпечивающая эмиграцию евреев.
Прибыл он в Москву 19 августа, в самый разгар Августовского путча, а 21 был найден мертвым в номере гостиницы «Россия», где он поселился. «…Утром у тела нашли початую бутылку вина – смерть довольно загадочная», – вспоминает Г.М. Шиманов.
В качестве причины писали о «сердечном приступе», вызванном «потрясениями событиями бурной московской политической жизни».
Не прошел мимо этого происшествия и Патриарх Алексий (Редигер), упомянув в одном из своих выступлений «нашего современника профессора Михаила Агурского из Иерусалима, знатока истории евреев в России, много сделавшего для нашего сближения. Недавно он приехал из Израиля в Москву на конгресс русской диаспоры и здесь неожиданно умер. Вечная ему память…»
В «Нашем Современнике», где я тогда работал зав. отделом очерка и публицистики, было особое время.
Если вывести за скобки политические события, которые, конечно, нас всех тогда волновали, это был тот короткий миг почти торжественной тишины накануне выхода очередного номера. Материалы отделами и корректорами были прочитаны, правка внесена. Мы потихоньку формировали портфель следующего октябрьского номера и должны были находиться в редакции на случай каких-нибудь неожиданных вопросов в связи с печатающимися материалами.



Игорь Шафаревич, Вадим Кожинов, Вадим Неподоба, Станислав Куняев и Юрий Кузнецов в кабинете главного редактора «Нашего Современника».

Эту благостную тишину взорвала неожиданная новость. Ее сообщила нам ведшая номер дежурный редактор, которым, насколько я помню, была работавшая в отделе критики поэт Марина Белянчикова.
Из типографии пришел набор, направленного туда досылом, некролога Михаила Агурского, о котором, кроме главного, похоже, никто толком не знал: ни зав. отделом прозы Саша Сегень (а именно в хвост проходившей по его отделу архивной публикации Евгения Чирикова он был поставлен), ни другие члены редколлегии, от имени которой было написано само это соболезнование.
Такое самоуправство нас возмутило; к тому же мы не считали возможным связывать имя журнала с этим человеком, никаких особых контактов с журналом не имевшим, если не считать Вадима Кожинова, с которым у него установились совершенно нам непонятные доверительные отношения.
Обойдя отделы с неприятной новостью, мы установили расклад сил, который, впрочем, был известен и без этого. К нам с Александром Сегенем, Мариной Белянчиковой и работавшим в моем отделе Алексеем Широпаевым присоединился зав. отделом поэзии Геннадий Касмынин (Царствие ему Небесное!).
Сторону главреда безусловно приняли первый его зам. Дмитрий Ильин (отставной майор-ракетчик) и обозреватель Александр Казинцев, которого за его покладистость мы называли «Сашей-козликом». Эти поддержали бы что угодно, лишь бы только исходило сверху.
Отстраненно нейтральную позицию заняли зав. отделом критики И.П. Соловьева и ответсек Вячеслав Огрызко (последнее для нас тогда стало сюрпризом).
Заместитель главреда Юрий Максимов (Ю.М. Отрешко), из ветеранов главлита, по цензорской еще своей привычке пытался угодить и нашим и вашим («с одной стороны… – с другой стороны…»), но всем, конечно, было ясно, на чью сторону он в конце концов станет…
Однако три члена редколлегии, которыми являлись заведующие отделами прозы, поэзии и публицистики – это была та критическая масса, с которой, хочешь или нет, а приходилось считаться.
Станислав Куняев приехал и в присутствии работников редакции состоялся разговор, в результате которого – под давлением наших доводов, которым главред по существу не мог ничего противопоставить (да и обзвон других, не работавших в журнале, членов редколлегии, который мы предлагали провести, не сулил ему ничего хорошего), – он вынужден был с нами согласиться.



Станислав Куняев.

Однако радовались мы не долго. Позвонив Кожинову, Куняев вновь собрал нас, заявив, что возмущенный Вадим Валерьянович поставил ультиматум: «или печатаете некролог или я выйду из состава редколлегии журнала».
Именно тогда мне стало ясно, кто является подлинным хозяином журнала (что подтверждалось затем не раз) и кто такой сам В.В. Кожинов.
Вот так и появился на свет тот самый странный некролог (с не менее странной датой смерти: «27» вместо верной 21 августа), который – вопреки подписи «Редколлегия» – трое ее членов, по крайней мере, отказались подписать.




Ну, а теперь вновь обратимся к тому, кто с начала 2000-х заступил на место одного из пропагандистов и теоретиков нео-национал-большевизма, – Владимiру Карпецу.
Среда, которую ему поручили для обработки, была много у́же, зато гораздо более сложной: одно дело писать на Tabula rasa (чистой доске) и совсем другое – разлагать уже нечто сложившееся. Тут требовалось знание аудитории, на основании чего нужно было найти подход, подобрав для ее обработки подходящий инструментарий.
Цель – вселение в «красный проект» православных монархистов.
Конечно, если знать точки воздействия, то православно-патриотический сегмент даже более легко внушаем и управляем, нежели российское общество в целом. Здесь вера во что-то часто превалирует над здравым смыслом, а потому факты, противоречащие основному посылу, в котором уже утвердились, с легкостью отметаются. С научным подходом и здравым смыслом многие уже давно расстались, а до духовной мудрости, по вполне понятным причинам, еще не доросли.
Уже сборник 2006 г. «Русь Меровингов и корень Рюрика», составленный из статей, написанных В. Карпецом еще до появления в прохановской газете «Завтра», был, по его словам, адресован «монархистам, государственникам-“непредрешенцам”, евразийцам, национал-большевикам (в классическом, а не “лимоновском” смысле)», забывая почему-то при этом, что реально-то существуют как раз именно эти последние; а те «классические» столь же призрачны, как, например, книжный «марксизм».
Подобные заблуждения случались, кстати говоря, и с социализмом, который, как ни прилаживай к нему «человеческое лицо», всё норовит (что демонстрирует мiровой опыт) показать свой природный – куда же от него денешься! – звериный оскал.
Статьи Владимiр Игоревич подкреплял стихами, вроде вот этого, называющегося «Брусчатка», написанного им в 2004 г. с посвящением пресловутому «Жану Парвулеско»:

Сталин волот – окрест Кремля ходит,
трижды Кремль обходит…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Так зачинается нова земля,
как учили в школе, от стен Кремля.
Красная армия, белый олень
смертью на смерть в неузнанный день
ступит, свершая веков говейно,
смерть попирая за пядью пядь.
Встань под звездой и на все забей…

Так он, похоже, поступил и сам…


«Крестом и Серпом». Красное радение «Ночных волков».

Писания его, в особенности в последние десять-пятнадцать лет, выходили за рамки характерных для него прежде исследований, предпринимавшихся им для прояснения того или иного предмета или явления; теперь они, как правило, обезпечивали агитационно-пропагандистские задачи.
Так, в качестве одного из «доказательств» братания белых и красных, большевиков и монархистов, Карпецом был сочинен (в развитие описанных нами в прошлом по́сте мыслей Михаила Агурского) миф о государственно-патриотической миссии Царского Генштаба, офицеров которого именно за измену Царю в среде белых презрительно называли «черным воинством» (по «созвучию» черных дел с цветом их форменного бархатного ворота).
От подобного рода «исторических открытий» оторопь брала даже некоторых единомышленников Владимiра Игоревича:
(dood99): «…О гипотезе, выдаваемой за доказанный факт, но абсолютно не доказанной и не подтвержденной ни одним документом о “заговоре генералов-генштабистов и их союзе со Сталиным” […] …Эти генштабисты свергли Царя, споспешествовали Его убийству, разрушили Россию и армию – для чего? Для того чтобы “собрать ее (Россию и армию) в 1918-1941 гг.”. Спрашивается, а для чего надо было всё разрушать и уничтожать? Чтобы через год начать “собирать”?»
(mahtalcar): «Генерал Потапов и генштабисты – все были февралистами и Царя предали. Но ведь Ленин же проект не “Потапова” и вообще не людей. Это был бич и перст Провидения. Спасительный в итоге для России, замечу, перст».
(dood99): «Вот смотрите, Потапов […] февраль 1917 г. – председатель Военной Комиссии при Временном Комитете Государственной Думы!!! Сразу председатель при еще Временном комитете! Еще Февральская революция не закончилась, еще бои идут в Петрограде между верными войсками и бунтовщиками, еще отречения не было, Государь еще до Пскова не доехал, а Потапов уже предал и переметнулся! И то что он стал сразу председателем говорит о том, что он давний участник заговора. […]
Генерал Потапов не просто предатель типа генерала Теплова или генерала Крымова. Это целый “Столп” феврализма. Сделал карьеру сразу после Февральской революции. Его подпись стоит под “Приказом № 1”, то есть он один из главных уничтожителей Русской Императорской Армии. Поэтому то что придумал Владимиiр Игоревич абсолютный абсурд: по его логике получается, что Потапов, после того как сам помог свергнуть Царя и уничтожить армию, после Октябрьской революции начинает “воссоздавать” армию. Спрашивается, если он был “тайный суперагент Генштаба” (что уже смешно, потому что был он там никем и звать его было никак – военный агент в третьестепенном месте – Черногории; в России-то и не был почти), то для чего ВСЁ надо было уничтожить ему на корню, чтобы в 1918-м – спустя год! – начать всё " “восстанавливать”. И ведь это было не восстановление, а создание новых вооруженных сил, новых спецслужб и т.д. Так что тут и говорить не о чем.
Тем более, что за 5 лет (с момента выхода статьи Владимiра Игоревича “Пакт Потапова-Ленина”), он не предоставил ни одной (!!!) ссылки на документы, архивные материалы или другие первоисточники. Одним словом, это просто фэнтэзи. Ну, пусть будет фэнтэзи (придумывают и не такое), но для чего В.И. выдавать (см. его видеолекции) вот эту не подтверждающуюся ничем гипотезу за доказанный факт? Потому что это уже, увы, но ... Чтобы никого не обижать поставлю троеточие.
Про Ленина, так как Вы это написали, нам все-таки так говорить и писать нельзя. Одно дело ссыльные епископы и клир на Соловках говорили, что большевики “приучивают их к нестяжанию”, другое дело мы в 21-м веке. Так писать, думаю, не стоит. Не наш “уровень”».

http://zavtra.ru/content/view/obonyatelnoe-i-osyazatelnoe-otnoshenie-russkih-k-krovi/


Монархо-большевицкий герб, предложенный «Хирургом» (Залдостановым) В.В. Путину.

Национал-большевизм, увы, не стал последней остановкой для В.И. Карпеца. Дошел он и до т.н. «социал-монархизма» – маскировавшего старый, инспирировавшийся когда-то ОГНУ-НКВД, казем-бековский кириллистско-младоросский проект «Царь и Советы».
Уже целью сборника 2006 г. он открыто провозглашал сближение «обычно враждебных меж собой – по крайней мере, на внешнем уровне – монархизма и национал-большевизма».
Результатом дальнейшей его работы под прямым управлением А.Г. Дугина стал сборник, без всякой маскировки называвшийся «Социал-монархизм», напечатанный в 2013 г. управлявшимся его шефом Евразийским союзом молодежи. Обложку его кощунственно украшал серп и молот, увенчанный Шапкой Мономаха.




В одном из своих последних текстов В.И. Карпец, как всегда всячески рекламируя труды своего патрона А.Г. Дугина (на сей раз его «Четвертую Политическую Теорию»), не без нажима пишет: «Историческую форму монархии в России в известном смысле можно считать тезисом, историческую советскую форму социализма – антитезисом: речь идёт – не может не идти – о синтезе».
Далее он цитирует слова песни о «Красной армии», написанной, как он сам признает, на «мотив старой хасидской мелодии», которую, по воспоминаниям друзей, особенно любил и пел всегда с большим подъемом Вадим Кожинов:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/121445.html
«Символика русско-русского противостояния, – пишет Карпец, – с исчерпывающей ясностью выражена словами известной песни тех времен:
Белая армия, черный барон
Снова готовят нам Царский трон.
Но от тайги до британских морей
Красная армия всех сильней.

Перед нами, по сути, алхимическая формула. Черный, белый и красный цвета – цвета трех основных стадий Великого делания. […]
Далее противоборство “белых” и “красных” перешло – и, что важно, продолжается до сих пор – в противостояние “советских русских” и “не советских русских”. […]
Сама по себе герметическая символика цветов – лишь частный случай всеобщих смыслов, […]
Белый Царь и Красный Царь – один и тот же [sic!]. Как мы увидим далее, в этом метафизическая основа Четвертой Политической теории для Русских, Русского мiра, России как государства. Метафизическая основа социал-монархизма».

http://katehon.com/ru/video/vladimir-karpec-social-monarhizm-kak-russkiy-obraz-chetvertoy-politicheskoy-teorii
Весьма, следует признать, откровенно: «алхимия» и «герметика», как «метафизическая основа» «для Русских, Русского мiра, России как государства»!
«Великое делание» В.И. Карпеца, пусть и по иному поводу, весьма точно описывает один из читателей его ЖЖ (ivanchorny): «...Он так кодирует ситуацию, пытается внушить свои мистические идеи и толкования предсказаний».

http://zavtra.ru/content/view/obonyatelnoe-i-osyazatelnoe-otnoshenie-russkih-k-krovi/


Александр Дугин.

Пока А.Г. Дугин готовил молодых евразийцев к физическому противостоянию оранжистам, В.И. Карпец работал над теоретическим обоснованием и укреплением «вертикали». Сомнения, правда, посещали и его, однако связанность «присягой» мешала ему понять или внятно объяснить причины «пробуксовки». «Спецслужбы, – писал он, например, в предисловии к сборнику 2006 г., – взяли власть, но не сумели развить должное наступление – у них “связаны руки”».
Даже писатель Всеволод Никанорович Иванов, о котором мы писали еще в самом начале нашей публикации, был не столь ограничен в своих суждениях. «В чем беда наших правителей? – задавался тот вопросом в конце 1960-х. – Они маленькие люди. Да, маленькие по уму, способностям править такой огромной страной. Недоразвитые. […] И от того слышать от людей ничего не хотят. Они уверовали в себя, что только они умные, а народ – это чернь. И от того слышать ничего разумного не хотят. Это их оскорбляет…»
Ни тот, ни другой, правда, не предлагали (возможно, боясь последствий, и не только для себя лично) выхода из тупика.
Что касается Карпеца, то свое охранительство он возвел в Принцип (своего рода религию). В этой сфере он был нетерпим, без какой-либо оглядки на факты, особенно неудобные, предпочитая в таком случае обсуждению скандал.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/271242.html
Для лучшего понимания обычно не высказываемого безсознательного весьма важным, представляется нам, является вырывавшееся не раз у Карпеца вот это устойчивое (а, значит, осмысленное и вполне сознательное) самоотождествление: «Да, орки мы!»:
https://karpets.livejournal.com/82416.html
https://karpets.livejournal.com/839350.html
https://karpets.livejournal.com/1688328.html

Тут не только отсылка к известной трилогии «Властелин Колец» Дж.Р.Р. Толкиена, являющейся, по весьма точному замечанию Алексея Широпаева, «мощным стимулятором самоидентификации для живущих в России», но легко прочитывающийся кивок в сторону блоковских «Скифов» и к эйзенштейновскому фильму «Иван Грозный», в котором сконструированный – под Сталина – «царь» говорит: «Отныне буду таким, каким меня нарицаете!.. Грозным буду!»
Правда, в сценарии картины слова эти являются реакцией на действия «бояр-заговорщиков»; у Карпеца же эта примерка на себя реквизита зла и тёмной духовности внешне ничем не спровоцирована, разве что какой-то внутренней, требующей непременной публичности, тягой к эксгибиционизму.



Владимiр Карпец.

Сегодня забавно наблюдать, как настороженные когда-то В.И. Карпецом для простодушных читателей ловушки начинают одна за другой захлопываться, уже после ухода в мiр иной автора самих этих тестов (см.: Tatiana Laeta на Facebook).
Нельзя исключать, что всё это происходит не без влияния тех же кураторов, которые стояли когда-то за его проектом «Битва за историю» в газете «Завтра» (неважно, в какие одежды они сегодня рядятся и к каким сопутствующим текстам для маскировки прибегают).
Мы вовсе не против публикации текстов Владимiра Игоревича, мы лишь обращаем внимание на те источники и круг жизненных обстоятельств, которые не могли не оказать влияние не только на их содержание, но и на сам выбор темы.
Более того, считаем весьма полезным собрать все его статьи в сборник, чтобы читатель смог лучше понять ход мыслей; время, когда они были написаны; политику СМИ, предоставивших площадку для их обнародования.
Однако публикация их одна за другой, скопом, без малейшей попытки разобраться, – это совсем другое. Всё это, скорее, смахивает на пропаганду совершенно определенных взглядов – фактическое продолжение служения автора (уже после смерти) делу, которому он по той или иной причине решил присягнуть.
Рассказанным нами далеко не исчерпываются, к сожалению, насилия, совершенные Карпецом над Историей во имя, как ему представлялось, правильного «светлого будущего». Были у него и другие важные работы, способные оказать существенное влияние на возможное Русское будущее, над которыми он не менее усердно потрудился. Но о них в следующий раз…


Продолжение следует.

СЛУЧАЙНЫЕ ЗАМЕТКИ (18)


Владимiр Карпец и Александр Дугин. «Имперский Марш». Москва. 8 апреля 2007 г.


«Долгое прощание» (продолжение)


«Лучше выслушать самую злую критику, чем заблуждаться и продолжать оставаться в заблуждении».
Михаил БУЛГАКОВ.


Последние наши разговоры и споры с В.И. Карпецом, помимо староверия, были сосредоточены вокруг Английской проблемы, князей Юрьевских и …балета.
Тема «Балет и Власть» (именно об этом шла речь) интересовала Володю. Он знал, что я ею занимаюсь, собираю в копилку всякие мелочи. До сих пор, правда, никаким текстом в связи с этим я не разродился, да и не знаю, напишу ли когда-нибудь, составив из разнородных заметок нечто цельное.
Карпеца тема интересовала в связи с его романом «Любовь и Кровь» да, насколько я понимал, и с некоторыми жизненными обстоятельствами тоже.

А еще он жил в Большом балете,
Не преувеличивая, жил –
Сколько дам знавал на этом свете,
Были все балетных вен и жил.
. . . . . . . . . . . . . . . . .
Ох, уж эти были балерины,
Ох, уж это вечное ла-ла,
И жена последняя Марина
Тоже балериною была.



Обложка октябрьского номера «Роман-газеты» 2011 г. с публикацией второй части романа В.И. Карпеца «Любовь и Кровь». Художник Александр Дудин.

Говорили мы и о Виндзорах. В то время я как раз изучал обстоятельства убийства Г.Е. Распутина, а потому сама тема мне также была небезразлична, хотя в нее я и не углублялся. Помню очень хотелось побыстрее увидеть его текст напечатанным. Рассказывал он вдохновенно и увлекательно. Как мог, я подбадривал его, убеждал писать, да побыстрее.
Однако, когда его текст, наконец, появился, он был другим, нежели мне представлялось. Так, правда, бывает часто: либо ведущий разговор приноравливается к своему собеседнику, либо активный соучастник разговора превращается отчасти в нечто вроде соавтора…
Работу В.И. Карпеца «Виндзоры против Рюриковичей» напечатали только в 2015 г. в «сборнике научных трудов», составленных А.И. Фурсовым, «De Aenigmate / О Тайне».
Обширному тексту, жанр которого определялся в аннотации, как «увлекательный историко-детективный», предшествовали его колонки в «Завтра», а также записи и комменты в его ЖЖ, являвшиеся как бы предварительными кроками этой работы.



В этом и следующем по́стах работу В.И. Карпеца мы цитируем по этому изданию, ссылаясь на страницы (в круглых скобках).


Именно эти разговоры с Карпецом и чтение его текстов об этом и подтолкнули меня во многом на нынешние мои размышления.
А еще совсем недавно поймал себя на мысли о том, что в последнее время со всех сторон всё настойчивее говорят об «англосаксах». Назойливое повторение этого «заклинания» отдает какой-то совсем не стихийной кампанией, что само по себе не может не настораживать.
Одни вбрасывают, другие подхватывают, не разбираясь в степени обоснованности, третьи всё это, пока что еще рыхлое и неопределенное, прописывают, вводят в рамки, подбирают фактуру, получая за это («почетные грамоты» сейчас не в ходу) гонорар.
В такой обстановке трудно да и не хочется (а потом вполне вероятно еще и боязно будет) разбираться: ведь напечатанное это уже как бы и общеизвестное. Кому же хочется услышать: «Товарищ, а ты почему шагаешь не в ногу?!»
Так обезличенные «англосаксы» почти что уже вытеснили из сознания не менее загадочных «сионских мудрецов» с их «протоколами».




Сразу же предупрежу: дальнейшие мои заметки основаны не на изучении проблемы, а всего лишь на частных размышлениях. Это, скорее, вопросы самому себе. Прошу к ним именно так и относиться.
Вряд ли с ними согласится большинство, но всегда придерживаясь принципа: если действительно так думаешь, никогда не бойся остаться в меньшинстве, – я и решился предать их огласке. Да и какое влияние может оказать мнение частного человека, никогда не занимавшего никакого особого положения.




С Британской Империей Российская была иногда во враждебных, порой в союзнических отношениях; постоянным было только одно – соперничество.
Я уже упоминал, что с темой этой я отчасти соприкасался, исследуя убийство Г.Е. Распутина. Пойдя в моем ЖЖ по ссылке «Убийство Распутина: английский след», каждый может познакомиться с опубликованными там материалами.

При этом следует подчеркнуть, что убийство Царского Друга, активное участие в котором безспорно принимали британские спецслужбы, дипломаты и некоторые государственные деятели, нацелено было всё же не на уничтожение Монархии в России (что вряд ли планировалось; другое дело, что получилось именно так), а на устранение влиятельного сторонника заключения сепаратного мира с Германией, чего в Лондоне опасались больше всего. (То, насколько эти подозрения соответствовали действительности, мы оставляем в стороне.)



Главной задачей англичан было всеми способами удержать Россию от выхода из войны, быть может, даже и ослабление России как таковой, но в свержении Монархии и упразднении Династии – да еще в том, что это осуществлялось по воле непосредственно самого Короля, двоюродного брата Императора – в это, как хотите, лично мне верится с трудом, хотя именно это мнение и возобладало в нынешнем общественном сознании у нас в стране.
Одной из главных проблем является отказ от предоставления убежища Царской Семье после февральского переворота 1917 г.
С такими обвинениями выступили оказавшиеся в эмиграции деятели Временного правительства. Авторами наиболее значимых на сегодняшний день обвинительных версий являются временщики (П.Н. Милюков и А.Ф. Керенский), как раз и несшие основную долю ответственности за арест Царской Семьи, которым, по образному выражению управделами Временного правительства В.Д. Набокова, «завязан был тот узел», который был впоследствии «разрублен» большевиками в Екатеринбурге. По словам следователя Н.А. Соколова: «Лишение Царя свободы было поистине вернейшим залогом смерти Его и Его Семьи, ибо оно сделало невозможным отъезд Их за границу».
С временщиками не спорили (в своих, разумеется, интересах) и их преемники – большевики, то есть те, которые и «разрубили узел», спланировав и организовав бойню в Ипатьевском доме.
Взгляд этот утвердился, наконец, и в постсоветской патриотике, став одним из краеугольных ее камней.
Такое единодушие внешне непримиримых друг другу сил не может не вызывать вопросов.
Да и изученность этой проблемы – особо подчеркнем это – во многом лишь кажущаяся. Наличие свидетельств участников этой коллизии и даже исследований, авторы которых, особенно в русскоязычной их части, склоняются примерно к одному и тому же выводу (исключение составляют труды известного эмигрантского историка С.П. Мельгунова), нельзя приравнивать к окончательным доказательствам. Но – главное – нет пока что никаких весомых документов, подтверждающих непосредственное участие в этом Короля Георга V.



Дневниковые записи Короля Георга V, сделанные в тот день, когда он узнал об убийстве Императора Николая II, своего кузена. В тот день Король посетил русскую церковь на Уэллбек-стрит в Лондоне, «в память о дорогом Ники, Который, боюсь, был расстрелян большевиками. Подробности нам пока неизвестны, но это чудовищное преступление». И далее: «Я был очень предан Ники, это был добрейший человек, настоящий джентльмен, Который любил и Свою Семью, и Свой народ».
Дневник, хранящийся в Королевской коллекции, представлен на выставке «Россия, Королевский Двор и Романовы», проходящей в Королевской галерее в Букингемском дворце.

https://www.bbc.com/russian/features-46061979

Настораживает и еще одна странность: почему молчит Altera pars? Речь тут не идет об отсутствии английских работ на эту тему (они есть, но их немного и у нас их почти что не знают), а об ориентированных специально на русского читателя и профинансированных английской стороной.
Сам Королевский Дом, будучи вроде бы заинтересованным и обладая, несомненно, достаточными возможностями, никак особо не реагирует на часто звучащие обвинения. Или уж, действительно были причастны (но ведь всем известно, представить черное – белым не составляет большого труда), или считают унижением оправдываться в том, чего не делали?
Значит почему-то не нужно… Но тогда как это совместить с «нашей» уверенностью, что они-де «спят и видят как установить контроль над Россией», «взобраться на Русский Престол?» – Не может ли это, как и многое другое, оказаться фантомом нашего сознания? И если такое мнение все-таки «широко распространено», то не значит ли, что оно кому-нибудь нужно, а потому поддерживается и подпитывается? И, может, не нужно все-таки искать кошку в темной комнате, особенно если там ее нет?
Если оставить за скобками то, на чем зиждится нынешнее российское общественное мнение, то понять, кто заинтересован в этой «разводке», совсем нетрудно. (Вот почему нам так важно эти скобки раскрыть!) Однако это общественное мнение подкреплено теми самыми текстами, о которых мы писали; именно поэтому их и следует тщательно изучить, поняв степень их достоверности.
Еще раз повторю: всё это не утверждения, а всего лишь очевидные вопросы, требующие, прежде чем дать на них ответ, серьезного изучения, а не новых пропагандистских поделок, которых и без того предостаточно.
Весь этот узел, в развязывании которого никто, кроме нас самих, не заинтересован, крайне важен для нашего возможного будущего, которое определяется не только прошлым. В конце концов, ведь речь идет о Крови – близкородственной Той, что была пролита в подвале Ипатьевского дома.



На своей картине «Семья Королевы Виктории в 1887 году», хранящейся ныне в Королевском коллекции замка Виндзор в Лондоне, датский художник Лауриц Туксен (1853–1927) изобразил собравшуюся в Зеленой гостиной Виндзорского замка на золотой юбилей правления Королевы Виктории (1837–1901) всю ее обширную семью. В центре картины, в белом платье (на заднем плане) – внучка Королевы, будущая Императрица Александра Феодоровна. На картине также изображена Ее сестра – Великая Княгиня Елизавета Феодоровна. Здесь же и будущая Великая Княгиня Виктория Феодоровна, супруга Великого Князя Кирилла Владимiровича.

При рассмотрении вопроса с отказом в убежище следует учитывать реальное положение Английского Короля, сильно отличавшегося от положения Императора Всероссийского, даже ослабленного последствиями Манифеста 1905 г.
Общеизвестно, что Монарх в Великобритании «царствует, но не правит», однако почему-то никто из тех, кто клеймит предательство Короля Георга V, не пытается посмотреть на события того времени через призму этой формулы.
В.И. Карпец (и по профессиональному образованию, и по интересам) это, разумеется, прекрасно (гораздо лучше многих других) знал, но почему-то сделал вид, что всё тут ясно, вынеся свой приговор:
«Участие Британского королевского дома [sic!] в заговоре думских и правительственных кругов и интеллигенции против последнего российского императора – доказанный [sic!] факт, как и отказ от предоставления царской семье убежища весной 1917 г. по просьбе А.Ф. Керенского (насколько искренней – вопрос иной). Британская корона не только способствовала свержению династии Романовых, когда-то, быть может, и “посаженных” ею в России [sic!], но и обрекла [вопреки ясно высказанным мнениям участника событий В.Д. Набокова и следователя Н.А. Соколова. – С.Ф.] царскую семью на неизбежную гибель. […] Важен сам факт отказа, факт обречения на смерть. Что означает неотменимое воспрещение когда-либо призывать кого-либо из Виндзорской династии на русский престол» (238).
По-настоящему важна именно последняя фраза об «неотменимом воспрещении», ради которой, собственно, и городился весь огород. Заметим также, что подозревать и доказать – вещи все-таки совершенно разные. (И Карпецу ли, как кандидату юридических наук, это было не знать!) На основании подобных «свидетельств» того же Г.Е. Распутина в свое время в чем только не обвиняли, превратив измышления в общеизвестные факты.



Орландо Нори «Отбытие Российской Императорской Семьи из замка Балморал, 1896 год». Осенью 1896 г. Император Николай II с Государыней Александрой Феодоровной и десятимесячной дочерью, Великой Княжной Ольгой Николаевной приезжали навестить Королеву Викторию в ее Шотландской резиденции.

В качестве доказательств главного своего тезиса («В XIX в Британская корона окончательно сливается с кланом Ротшильдов, которые происходят из хазар, бежавших в Европу после разгрома Каганата Великим Князем Святославом. […] Объединение Британской короны и Ротшильдов против России становится реальной силой мiровой политики». – 201, 205), оказывающего на патриотов волшебное воздействие, В.И. Карпец прибегает к краеведческим публикациям Олега Фомина-Шахова, от которых, как неправославных и соблазнительных, сам их автор незадолго до кончины публично отрекся, затерев свой ЖЖ вместе с ними. (В одной из тех своих «отреченных» работ, цитировавшихся Карпецом, Олег писал: «…В самом начале романовской династии заложена идеологическая бомба британских спецслужб».)
Не обошелся, Владимiр Игоревич и без извлеченного на свет Божий А.Г. Дугиным Парвулеско: «Дадим слово недавно ушедшему от нас великому геополитику, писателю, духовидцу, “лицу особого назначения” Жану Парвулеско […] Любой его текст, если читать внимательно, проясняет многое. Если не всё» (221).
«Британская же империя, – цитирует Карпец им же переведенную книгу “Путин и евразийская империя”, – оставалась, как и старое Британское королевство, извращённым, тотально отчуждённым образованием, наделённым особой миссией – миссией предательства и преступления, субверсии и вероломства, за что она уже платит, а в известный час и ещё заплатит не только справедливую цену, но и неизбежный, тайный, адский процент». (Книга эта, как мы писали, с весьма невнятной историей; кому на самом деле принадлежит этот текст – Парвулеско, Мамлееву, Дугину или Карпецу – определенно сказать невозможно.)
Еще одной опорой «Виндзоров против Рюриковичей» стали книги полковника Татьяны Васильевны Грачевой.
Опора, конечно, не ахти…
«Одна из самых заметных фигур в ряду российских аналитиков», – характеризуют ее издатели; именуют ее также «политологом». В.И. Карпец пишет о ней: «заведующая кафедрой Академии Генерального штаба ВС РФ, профессор» (162).
Это спрямление и упрощение не случайно. В действительности Грачева заведующая кафедрой русского и иностранного языков, никакого отношения к политологии не имеющая; в 1985 г. она защитила диссертацию на степень кандидата педагогических наук по теме «Отбор и активизация лексики французских военных материалов».
В книгах ее собрано всё подряд, без какого-либо критического отбора, а потому присутствуют факты, нередко противоречащие друг другу.
Учитывая уровень ее писаний, Т.В. Грачева для противной стороны весьма удобна. Используя ее как своего рода таран для пробивания брешей, они подверстывают к ней гораздо более опасных для них исследователей, вроде Л.Н. Гумилева или Николая Козлова (А.А. Щедрина), спорить с которыми напрямую они не рискуют, а тут удобно: можно постричь всех под одну гребенку, слив всех разом.

http://www1.ku-eichstaett.de/ZIMOS/forum/docs/forumruss18/04Shnirelman.pdf


Книги Т.В. Грачевой «Невидимая Хазария» и «Святая Русь против Хазарии» в 2009-2011 гг. выходили в рязанском издательстве «Зёрна» дважды массовым, по нынешним временам, тиражом: 17 и 35 тысяч экземпляров соответственно.

Будучи весьма недовольным интерпретацией Т.В. Грачевой происхождения Меровингов (она отождествляла их с коленом Дановым), В.И. Карпец, тем не менее, оценивал ее труды «сугубо положительно» (225).
Чем же В.И. Карпецу так приглянулась Т.В. Грачева? Возможно, причина в ее контактах с А.Г. Дугиным, также преподававшим в Академии Генштаба. По словам Владимiра Игоревича, «Татьяна Грачева, жёстко отрицающая политику Ватикана, тоже в конечном счете стоит на позиции “Священство выше Царства”. Это совместная позиция Священного синода и Генерального штаба Российской империи накануне Февраля. Она сохраняется и сегодня» (233-234).
А еще в своих работах Татьяна Васильевна четко выдерживает «основную линию». К тому же ее тексты состоят из легко запоминающихся формул, способствующих формированию и закреплению у читателей клишированного сознания. Подобно большевицким лозунгам или «Краткому курсу», они, благодаря крайней лаконичности и доходчивости, весьма импонируют невзыскательному потребителю, являясь одновременно безсмысленными по сути.
Приведем две характерные цитаты:
«…Дух Данов вместе с англосаксами проник и в Америку. Этот же дух ныне правит этой страной».
«Они хотят, манипулируя святыми для русского сознания идеями монархии, установить у нас лжемонархическую власть с представителем черной аристократии во главе».
А вот и еще некоторые простые мысли полковника Грачевой «о главном».
Оправдывая террор 1930-х годов, она представляет его «борьбой государственнического блока Сталина против антигосударственнического блока Троцкого, самой настоящей войной за освобождение от хазарского нашествия и оккупации». По ее словам, «Сталин продолжил поход Святослава Храброго».
В.И. Карпец пишет о том же, но, разумеется, поизящней. Вот, например, как он объясняет пользу для России от захвата ее большевиками в 1917 г.: «Русский престол опустел. Если бы не “большевистская остановка истории”, а затем сталинская “подморозка России” (в точности по Константину Леонтьеву), он был бы захвачен и присвоен немедленно» (224).



Полковник Татьяна Васильевна Грачёва.

Ну, а теперь от конспирологии, плетения словес и игры в бисер, попробуем всё же вернуться к реальной Истории.
В 1917 году Российская власть спасовала перед Революцией. (Случилось то, что напророчил когда-то тот же Константин Леонтьев: «...Республиканская все-Европа придет в Петербург ли, в Киев ли, в Царьград ли и скажет: “Откажитесь от вашей Династии или не оставим камня на камне и опустошим всю страну”. И тогда наши Романовы, при своей исторической гуманности и честности, – откажутся сами, быть может, от власти, чтобы спасти народ и страну от крови и опустошения».)
Народ Русский также оказался неспособным отстоять свою Историческую власть – Самодержавную Монархию. (Видимо, не такой уж дорогой она показалась ему тогда.)
Потому все эти ссылки на «заговоры», «иностранную поддержку» и т.д. – точные в смысле фактов – по большому счету, однако, несостоятельны: способность отвечать на вызовы, как Власти, так и Народа, – всё это и показывает, чего они на самом деле стоят.
В этом выборе мы оказались, увы, не одиноки. То же примерно случилось и с немцами, расставшимися с двумя Династиями: Габсбургами и Гогенцоллернами. И в последующей своей попытке национального возрождения – после позора поражения, унижения и ограбления победителями – немцы не выказали верности своему еще живому (к счастью, хотя бы не убитому) Императору.
Иной выбор сделали англичане, прошедшие тоже ведь непростой путь.
Пережив в XVII в. Революцию и даже убийство Короля, пройдя в середине ХХ в через разрушительный послевоенный кризис, они сумели всё же не выйти из пределов своих берегов, трансформировав павшую Империю в Содружество, народы которого в целом с уважением относятся к Королевской власти. Традиционное течение народной жизни, пусть и в сильно искаженном русле, всё же продолжается.
Что бы там ни говорили, какие бы объяснения ни предлагали, а островитяне оказались тем не менее более стойким, укорененным в своей истории народом. Пройдя через ряд политических кризисов, сопровождавшихся призывами отказаться, «наконец, от устаревшей Монархии», они не только сумели ее сохранить, но по-прежнему гордятся ею как одной из главных своих национальных ценностей.
Вообще реальные («ограниченные», «конституционные») Монархии в современном мiре заслуживают серьезного разговора, не в столь легковесном, вульгарном (чисто пропагандистском) тоне, какой, например, пытается задать главред Русской Народной Линии А.Д. Степанов, заявляющий: «А я бы не хотел жить при конституционной монархии».

http://ruskline.ru/news_rl/2018/10/08/a_ya_by_ne_hotel_zhit_pri_konstitucionnoj_monarhii/
По его мнению, конституционная монархия, являющаяся «профанацией монархии», «фиговым листком для буржуа», «возникла на закваске фарисейской».
Сегодня, по словам А.Д. Степанова, «конституционная монархия ничем, по сути, не отличается от современных ей республик. Ну чем, скажите на милость, отличается, английская конституционная монархия от французской и германской республик?! Да, ничем. […] Вымирают с одинаковой скоростью, что западные монархии, что республики».
И потому: «Я считаю, что никакой конституционной монархии России не нужно. […] Это – попытка влить новое вино в старые обветшалые мехи. […] Какие-то европейские династии, с которыми русский царь должен находиться в родстве! Какие династии?! Мiр изменился. Россия давно развернулась на Восток. А там никаких династических браков и прочей дребедени не знают. […] Легитимизм и династизм – это также и дорога для нашей Церкви в экуменизм, от которого она благодаря большевикам освободилась!»
«Пусть уж лучше, – считает Анатолий Дмитриевич, – у нас останется “управляемая демократия”». (Точнее было бы, конечно, сказать «манипулируемая».)
Решающими для понимания сущности этого государственно-патриотического интернет-ресурса являются, конечно, вот эти слова его руководителя о том, какие, мол, еще Династии, «мiр изменился», а династические браки – «дребень» и, конечно, ударное «освобождение» …«благодаря большевикам».
Никто из сторонников традиционного монархизма не станет, разумеется, утверждать, что конституционная Монархия лучше Самодержавной. Но ведь нам попущением Господним определено жить в нынешних условиях. И у нас есть только тот выбор, который нам оставлен. Выглядит он примерно так: что лучше – президентская (парламентская) республика или всё же конституционная Монархия? Что же из этого ближе нашему идеалу?
«В северных странах, в Англии, Норвегии, Швеции, как мы знаем, – сказала в одном из недавних интервью вдова писателя Н.Д. Солженицына, – сохранились королевы и короли. Да, они теперь не управляют политической жизнью. Но это не просто рудимент, они сохранились не только как символы, зачем-то они своим странам нужны».

http://www.colta.ru/articles/literature/17197
Нам же почему-то, согласно рассуждениям А.Д. Степанова и Ко, такой Монарх без надобности.


В Королевской галерее Букингемского дворца во время выставки «Россия, Королевский Двор и Романовы». 2018 г.

И еще один важный вопрос, неизбежно возникающий в связи с затронутой темой. Близкородственность по Крови Романовых и Виндзоров несомненна, что, тем не менее, не является основанием для автоматического признания кого-либо из представителей Королевского Дома Великобритании претендентом на Российский Престол. Да, насколько мне известно, никто из них пока что открыто и не заявлял на это своих претензий. Все эти «Михаилы» и «Игори» – пока что не более, чем плод нашего воображения.
Это примерно то же самое, что кричать на всех углах о том, что за имярек замуж ни за что не выйду, в то время, как тебя еще никто не сватал, а, может, и в мыслях даже этого не держал.
«Совершенно очевидно и в каком-то смысле даже естественно, – пишет, однако, В.И. Карпец, – что Британская корона (в истинном, широком смысле) стремится “дозахватить” то, что по разным причинам не было захвачено ни в 1613, ни в 1917 г. Британские спецслужбы стремились не к установлению демократии в России, а к превращении подданных Российской короны в подданных Британской короны» (234).
Однако эти «дозахватить», «совершенно очевидно» и «естественно» – не есть ли всё это ложные страхи, то есть по сути временны́е ловушки, ключ к пониманию которых дают, на наш взгляд, слова А.И. Солженицына из его телеинтервью Би-би-си в феврале 1976 г.: «В годы пятидесятые, после окончания войны, мы буквально молились на Запад, мы считали Запад солнцем свободы, крепостью духа, нашей надеждой, нашим союзником; мы всё возлагали, что нам трудно освободиться, но Запад поможет нам подняться из рабства. Постепенно, с ходом десятилетий, эта вера испытала колебания и начала падать. […] …Мы с недоумением видели, что Запад не проявляет той твёрдости, той заинтересованности в свободе также и у нас. Запад как бы отделяет свою свободу от участи нашей».
Не является ли оборотной стороной тех упований на «помощь в освобождении» нынешний алармизм («нас захватят и закабалят»), когда, под возмущенные крики о «претендентах», мы упускаем, возможно, что-то очень важное, идя по инерции на разрыв по всем направлениям, даже в том, в чем мы должны были бы быть едины?..

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/238025.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/234854.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/277823.html



Окончание следует.

Владимiр Карпец и Александр Дугин. «Имперский Марш». Москва. 8 апреля 2007 г.


«Долгое прощание» (окончание)


В зеркале высокого и непреходящего
Прошлое значительно ближе настоящего…

Николай ГУМИЛЕВ.


«Виндзоры против Рюриковичей» – уже в самом названии этой статьи В.И. Карпеца из сборника 2015 г. «De Aenigmate / О Тайне» было заложено многое. Прежде всего, были выведены за скобки Романовы, что, заметим, до известной степени справедливо – по близкородственности Династий: Император Николай II и Императрица Александра Феодоровна находились в ближайшем кровном родстве с Виндзорами; хрестоматийным является поразительное внешнее сходство нашего Государя с Королем Георгом V.
Однако в тексте Карпеца проступают совершенно иные смыслы: двоившимся с Виндзорами Романовым противопоставлялись Рюриковичи, что было своего рода замещением, скорее всего, вполне сознательным. Оно и являлось основным нервом этой неразъемной, по мысли автора, сцепки.
Текст из публикации 2015 г., относящийся к Романовым, Рюриковичам, Гессенскому Дому и Ротшильдам, был опробован В.И. Карпецом много ранее. По существу он был целиком перенесен в сборник из его романа «Любовь и Кровь». В последнем он был представлен как «черновой вариант доклада» одного из главных героев («Роман-Газета». 2011. № 10. С. 33-40).





При этом Владимiр Игоревич применял прием, безотказно действующий в патриотической среде.
Вот как, мешая правду с домыслами, а то и с прямыми выдумками, описывал он историю Династии Романовых (орфография подлинника): «К сожалению, некоторые обстоятельства истории династии оказали здесь трагическое действие. На то были и генеалогические, и политико-исторические причины. [...] …После Петра I был “заведен” обычай (закреплённый затем Именным указом Александра I о “равнородных браках” от 1821 г.) вступать членам императорской фамилии в брак с представителями европейских владетельных родов (реально это были только германские князья, причём… в основном из Дома Гессен-Ганау), привязавший Дом Романовых исключительно к “европейскому концерту”.
В качестве политико-исторических причин необходимо назвать церковный раскол XVII в., разорвавший русский народ, по сути, на два народа (на самом деле именно здесь корни знаменитого в свое время “ленинского учения” о “двух культурах внутри каждой национальной культуры”), и последовавшую за ним “европеизацию” высших классов [...] Всё это в конечном счёте вернуло Романовых (или уже Павловичей) в объятия Британии и… проклявших их Ротшильдов.



Обложка сентябрьского номера «Роман-газеты» 2011 г. с началом публикации романа В.И. Карпеца «Любовь и Кровь». Художник Александр Дудин.

Княжеская фамилия Ганау-Гессен-Кассель роднится одновременно с Британским королевским домом, Домом Романовых и… Ротшильдами (пусть в боковых линиях). На гессенских принцессах были женаты Павел I – первым браком, до воцарения, детей от этого брака не было – и Александр II – тоже первым браком.
Первая супруга императора Александра II, [...] императрица Мария Александровна (1824–1880) была гессен-дармштадтской принцессой Максимиллианой Вильгельминой Августой-Софией-Марией. Она же стала и первой гессенской принцессой, уже имевшей в России детей – легитимных наследников императорского престола. Также принцесса датская Дагмара, по материнской линии княжна Гессен-Кассель, [...] ставшая впоследствии императрицей Марией Феодоровной – супругой российского императора Александра III» (208).
Всему этому В.И. Карпец противопоставляет любовную связь Императора Александра II с Екатериной Михайловной Долгоруковой, завершившуюся, чуть только истекли сороковины после кончины Императрицы, тайным браком, а вслед за ним и цареубийством.



Император Александр II и княжна Е.М. Долгорукова.

Значение этого стыдливо укрываемого когда-то брака Владимiр Игоревич раздувает прямо до гомерических размеров: «Освобождение от “романо-германского плена” и восстановление преемственности от Московского царства и Киевской Руси» (215); «Фактически Александр II принимает решение – через собственную судьбу – соединить – самым глубинным, брачным образом – Российскую империю и старую Русь: княжна прямо происходила от Рюрика, Святослава и Владимiра Мономаха» (212); «Только прямой потомок разбившего Хазарский каганат и изгнавшего его верхушку с Русской земли Великого князя Святослава мог бы продиктовать свою волю мiровой “финансовой аристократии” и британскому двору и обезпечить России подлинную свободу и независимость» (215).
К этому автор ловко подверстывает и другие, никак не связанные с реальностью, сказки, попутно «объясняя» ничем не подтвержденными вымыслами вполне реальные либеральные Царские реформы:
«…Попытка российского императора Александра II разорвать родственные узы Императорского Дома с Британией и “хазарами”, связанная с его женитьбой на русской княжне из Дома Рюрика Екатерине Михайловне Долгоруковой (1847–1922), завершившаяся убийством этого царя, была попыткой противопоставить наследие Святослава (а, следовательно, и Рюрика, и Меровингов) “лжемеровингам”.
Зависимость от Ротшильдов и Британской Короны вела государя к либеральным реформам 1860-х гг. и продаже Ротшильдам бакинской нефти. Именно до 1880 г. – до второго брака с Екатериной Михайловной – Ротшильдам были проданы основные концессии на Кавказе.
Второй брак императора был не просто “женитьбой на русской княжне”. Речь шла о воссоединении царских ветвей Романовых и Рюриковичей. За это приходилось “заплатить” – и реформами, и Аляской, и Кавказом – “хазарской аристократии” для того, чтобы потом привести её к повиновению потомку Святослава» (146).
И еще: «Он [Император] платит Ротшильдам династический выкуп за возможность официально соединить свою жизнь с княжной из рода Святослава. В 1880 г. Альфонс Ротшильд получает право льготного владения бакинскими нефтепромыслами и переносит всю свою активность на Кавказ, в Грозный, где создаёт крупнейшую на тот момент нефтяную компанию “Русский стандарт”. …Император надеется на то, что через какое-то время прямые потомки Святослава на русском престоле вернут всё назад» (219-220).



Император Александр II со второй семьей.

Впрочем, не все такого рода Царские деяния Карпец считает сомнительными по замыслам и результатам: «В сентябре-октябре 1863 г. к берегам Североамериканских Соединенных Штатов подошли две русские эскадры. Одна, под командованием контр-адмирала Лисовского, стала на рейде у Нью-Йорка, вторая, под командованием контр-адмирала Попова, – у Сан-Франциско. Это была военная помощь императора Александра II, только что освободившего крестьян, президенту Аврааму Линкольну (1809–1865), боровшемуся против рабовладения и работорговли в Западном полушарии, где шла в это время гражданская война. Вдохновителями идеи раздела Америки был банкирский дом Ротшильдов» (211).
Для чего здесь выставлены Ротшильды – понятно, но за бортом с легкостью остается не укладывающееся в рамки складного повествования широко известные слова из письма «Служки Божией Матери и Серафима» Н.А. Мотовилова Императору Александру II: «...По особому священнотаиному от Великого старца Серафима извещению, данному мне в 1 день апреля 1865 о гибели Линкольна, хоть и не ярого, но все-таки аболяциониста, а как выразился он, Великий отец Серафим, Господу и Божией Матери не только неугодно такое страшное угнетение, раззорение и неправедное уничижение, которое возобладавшими надо всем декабристами, ярыми аболиционистами, творится повсюду у нас в России, но и самые обиды Линкольном и североамериканцами – Южных Штатов рабовладельцев – всецело неугодны благости Божией, а потому на образе Божией Матери Радости всех Радостей, имевшей по тому повелению его, Батюшки отца Серафима, послаться к Президенту южных и именно рабовладельческих штатов – велено было скрепить надписью НА ВСЕПОГИБЕЛЬ ЛИНКОЛЬНА».

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/116606.html


Иллюстрация художника Александра Дудина к роману Владимiпа Карпеца «Любовь и Кровь».

Как ни восторгался В.И. Карпец этим «промыслительным» соединением Романовых с Рюриковичами, он всё же вынужден был признать: «Однако этот брак фактически не был признан Синодом и совершён почти тайно» (212). И еще более откровенно в романе «Любовь и Кровь»: «Всё, всё между ними было против закона. Но ведь Царь и есть против закона [sic!]» («Роман-Газета». 2011. № 10. С. 20).
Игнорируя в заголовке самой публикации в сборнике 2015 г. Дом Романовых, в самом тексте он буквально испепеляет всех представителей Династии, которые какими-либо своими действиями или даже самим фактом существования так или иначе мешали Е.К. Долгоруковой взобраться на Русский Трон.
Целью № 1, по вполне понятным причинам, была супруга Александра II – Императрица Мария Александровна.
Карпец пишет о Ней, особо подчеркивая принадлежность Ее к Гессенскому Дому, тесно связанному с Ротшильдами. «Именно через Гессенский дом начинается прямое проникновение международного банковского капитала в Россию» (209).



Императрица Мария Александровна.

В романе «Любовь и Кровь» он еще более усиливает негатив, характеризуя Императрицу как «гессенскую принцессу, носительницу духа Завета, духа Книги. Да, да, люди Книги. Люди текста, сверяясь с которым ежесекундно следует жить» («Роман-Газета». 2011. № 10. С. 20).
Таким образом, Владимiр Игоревич еще раз ставит ни во что слова Преподобного Серафима, который, по словам фрейлины А.Ф. Тютчевой, «предсказал о Ней еще прежде, чем Она прибыла в Россию, что Она будет благодатная и матерью для России и для Православной Церкви».
Карпец хорошо знает эти слова, но намеренно приписывает их не Святому, а безликому «духовенству». Говоря о любовной связи Александра II с Долгоруковой, он пишет: «…Брак был заключён сразу же по истечении 40 дней после смерти почившей императрицы, которую из-за её терпения и кротости в этой ситуации [sic!] духовенство не без основания даже считало святой». И таким образом всё это «действительно выглядело как вызов» (212).
Но дело было вовсе не в терзаниях из-за измены Супруга; Государыню Марию Александровну отличала, прежде всего, глубокая религиозность и непритворное благочестие, что и отмечал в посвященном Ей стихотворении великий русский поэт Ф.И. Тютчев:

Кто б ни был ты, но, встретясь с Ней,
Душою чистой иль греховной,
Ты вдруг почувствуешь живей,
Что есть мiр лучший, мiр духовный.

Как неразгаданная тайна,
Живая прелесть дышит в Ней –
Мы смотрим с трепетом тревожным
На тихий свет Ее очей –

Земное ль в Ней очарованье,
Иль неземная благодать?..
Душа хотела б Ей молиться,
А сердце рвется обожать...

1864 г.
В «гессенском списке» В.И. Карпеца значится и Императрица Мария Феодоровна – мать Царя-Мученика. Подразумеваются, по логике вещей, и еще одна Государыня – Царица-Мученица Александра Феодоровна и Ее сестра – Преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Феодоровна, также происходившие из Гессенского Дома.
Так что же это за «порочный» Род такой, давший стольких отмеченных святостью Венценосных женщин? И вот, между прочим, к чему приводят подобного рода искусственные построения!



Памятник Императрице Марии Александровне в Мариехамне на Аландских островах в Финляндии.

Учитывая методы и ангажированность В.И. Карпеца (о чем мы немало уже писали), к текстам его следует подходить с изрядной долей осторожности, постоянно поверяя их надежными историческими источниками.
Отзываясь на мою статью о Светлейшей княгине Юрьевской «Деньги и Власть», опубликованную в мае 2010 г. в ответ на предшествующую его роману «Любовь и Кровь» публикацию «Социал-Монархизм» («Завтра». 7.4.2010), В.И. Карпец утверждал: «весьма уважаемый Сергей Фомин все материалы на этот счет заимствует у Витте и близких к нему лиц» (213).
Разумеется, у меня использованы свидетельства далеко не одного С.Ю. Витте. И потому далее, как бы отрицая сам себя, Владимiр Игоревич упоминает еще одного очевидца – К.П. Победоносцева (никак с Витте не связанного), на которого, по обычаю, не приводя ни единого факта, лишь набрасывает тень: «Был ли на самом деле Константин Петрович монархистом, каким его часто представляют, или его политический идеал лежал в иной плоскости? Воздержимся от окончательных суждений» (214). Всё это, конечно, опять-таки не более, чем ложная многозначительность, в отсутствии возможности действительно сказать что-то по существу.
Но при этом ему важен главный свидетель, слишком многое знавший С.Ю. Витте, а потому в кратком своем замечании на мою статью «Деньги и Власть» В.И. Карпец подчеркивал связи самого Сергея Юльевича с крупным еврейским капиталом, приплюсовывая к этому происхождение его жены Матильды (213). Раскрытию самой личности этого человека мною, кстати, было посвящено немало страниц в нескольких книгах «расследования» о Г.Е. Распутине, о чем В.И. Карпец был прекрасно осведомлен, поскольку я их ему дарил еще до выхода его романа. (Для наглядности планирую вскоре републиковать и эти материалы.)
В любом случае дело было не столько в том, кто свидетельствует о том или ином факте, а насколько сообщаемая информация соответствует истине. Не признать справедливость сообщений С.Ю. Витте не смог, в конце концов, даже и сам В.И. Карпец. Другое дело как он это интерпретировал.
Речь, напомню, шла о взятках и откатах, которые ловкая Царская метресса не брезговала брать, часто с ведома Императора, у еврейских дельцов за продвижение выгодных им проектов.
Применяя один из своих обычных кунштюков, Карпец, на голубом глазу, пишет, что взятки-де «находят неожиданное и совершенно естественное [sic!] объяснение: она, по сути, обложила данью потомков хазарской знати на правах прямой наследницы Святослава. Святослав освободил Русь от хазарской дани, а затем в одну ночь уничтожил со своей дружиной каганат и тем самым стал каганом. Тем самым Александр II показывал всем, кто имеет очи, что новая русская династия будет не подчиняться складывающемуся мiровому финансовому царству, но подчинит его себе, сразу же обложив данью» (213).



Социал-монархический микс. Иллюстрация к роману В.И. Карпеца «Любовь и Кровь» Александра Дудина.

То, к чему реально вела эта предложенная В.И. Карпецом версия Истории, я попытался сформулировать в одном из своих интервью, опубликованном в «Русском Вестнике» еще в 2011 г., т.е. еще при жизни автора «Виндзоров против Рюриковичей», в связи с выходом моей книги «Ждать умейте!»:
«– Раз уж мы заговорили с Вами о современной политике, то расскажите – на примере публикаций в сборнике, – как она, на Ваш взгляд, сопрягается с нашей историей?
– Нет ничего проще. Для наглядности начнем прямо с первого раздела, который так и называется “Наша история”. Предметом первого очерка “Деньги и Власть” является полемика с известным православным писателем и публицистом В.И. Карпецом. Историческая ее подоснова состоит в обвинении Владимiром Игоревичем “подчиненного клану Ротшильдов Гессенского Дома”, представителем которого является не только Царица-Мученица Александра Новая и Ее сестра Великая Княгиня Елизавета Феодоровна, но и супруга Императора Александра II Императрица Мария Александровна, о которой преподобный Серафим Саровский предсказал “еще прежде, чем Она прибыла в Россию, что Она будет благодатная и матерью для России и для Православной Церкви”.
– Но для чего это нужно В.И. Карпецу?
– Для придания белизны и пушистости его излюбленным – морганатической супруге Императора Александра II – светлейшей княгине Е.М. Юрьевской и нынешним ее потомкам, между прочим, как раз на деле и связанным с семейством Ротшильдов (последние и передали бумаги княгини Юрьевской в Государственный архив Российской Федерации). Для обоснования прав ее потомков на Всероссийский Престол Владимiр Игоревич и написал свой последний роман “Любовь и Кровь”, известный пока что только в интернет-версии. Кроме того, он являлся одним из членов утвержденного 23 октября 2010 г. в Москве оргкомитета политической партии с предварительным названием “Монархическая партия России”. Недавно прошел ее учредительный съезд. Называется она теперь Монархической партией “Самодержавная Россия”. Блестящий анализ духовной ситуации вокруг нее и других подобных проектов был дан, как мне кажется, в статье “Псевдомонархический проект, или Лжецарь грядет…” схимонахини Николаи (Гроян), опубликованной в Вашей газете (РВ. № 4). […]

http://www.rv.ru/content.php3?id=8871
– Выходит, возвращаясь к роману В.И. Карпеца, выпячивание связей Ротшильдов с Гессенским Домом есть своего рода прикрытие контактов Ротшильдов с Юрьевскими, которых, как истинно русских, да еще Рюриковичей прочат на Престол Всероссийский?
– Вы всё правильно поняли».

http://www.rv.ru/content.php3?id=9006


В.И. Карпец (второй справа в первом ряду в президиуме учредительного съезда Монархической партии «Самодержавная Россия», состоявшегося 13 февраля 2011 г. в гостинице «Русотель».
См. его рассказ о съезде: http://www.rusimperia.info/catalog/1076.html

Заключительную часть «Виндзоров против Рюриковичей» В.И. Карпец озаглавил «Не ошибиться ни в знаниях, ни в поступках», с чем невозможно не согласиться.
Завершает он ее так: «Одной из фигур для рассмотрения Земского собора мог бы стать прямой наследник Домов Романовых и Рюриковичей, правнук императора Александра II, Светлейший князь Георгий Александрович Юрьевский» (244).
Георгий Александрович родился 8 декабря 1961 г. в Санкт-Галлене (Швейцария).
В одном из интервью он о себе сообщает: «Я менеджер по Швейцарии и Италии CSK Software (Schweiz) AG, член правления различных фирм. Дипломированный швейцарский учитель тенниса, заместитель главы сборной Швейцарии на Пара-Олимпиаде 1984. Я профессиональный ныряльщик-спасатель. Имею два высших образования: юридическое и финансово-экономическое. Учился в Цюрихском университете на юридическом факультете (1983–1986) и M.B.A. Сиэттиского Университета Сити в Цюрихе (1986–1988). Живу недалеко от Цюриха на берегу живописного озера».
Он часто бывает в России, занимаясь бизнесом «в сфере искусств и недвижимости», владеет квартирой в Петербурге, входит в Попечительский совет Европейского университета в Санкт-Петербурге. В июне 2010 г. Георгий Александрович перенес прах своих родителей из Швейцарии в родовую усыпальницу рядом с Северной столицей.
В 2003-2012 гг. Светлейший князь состоял в браке Катариной Елизабет Алоисия Верхаген (род. 1964); они венчались по православному обряду. Союз был расторгнут в 2012 г., как сообщают, из-за бездетности.
30 августа 2013 г. Георгий Александрович венчался в цюрихском храме Воскресения Христова на Сильвии Трампп, перешедшей в Православие с именем Еликонида.



У храма перед венчанием. 30 августа 2013 г.

Судя по всему, и этот второй брак остается пока что бездетным. Стоит ли в таком случае вообще рассматривать эту кандидатуру? Разве что можно получить потомство «из пробирки», путем искусственного оплодотворения. Но это уже перевело бы разговор в совершенно иную плоскость.
Все эти вопросы мне приходилось задавать напрямую Владимiру. Никакого сколько-нибудь вразумительного ответа на них я не получил. («Да, нет потомства. Так что?...»)
Да и вообще в телефонных разговорах со мной (а это было как раз время его работы над «Виндзорами против Рюриковичей») он часто высказывал сомнения в той версии, которую сам же потом и закрепил. В то время мне это казалось странным; тогда я еще не задумывался о том, о чем пишу сейчас. А обратить на это внимание – еще раз повторюсь – заставил меня именно он: его разговоры и несовпадающий с ними опубликованный текст.
Те его сомнения, как мне сегодня кажется, проистекали из не оставлявшего его спасительного страха Божия, опасения совершить грех…
Нынешние т.н. «защитники Карпеца» заботятся, конечно, не о его «добром имени», которым лишь прикрываются, а о «непорочности» позднего его теоретического социал-монархического (а по сути национал-большевицкого) наследия. Действуя исключительно, представляется, в интересах своего дела, которое пытаются творить его именем, они, к сожалению, упускают из виду то, что именно на этом когда-то сломился и он сам…

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner