July 9th, 2015

Г.Е. РАСПУТИН ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦЕВ И В ОБЪЕКТИВЕ ФОТОАППАРАТОВ


Первый шмуцтитул книги-альбома.

«В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в данный момент, в который он описывает, и не было ее вовсе в лице».
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ

Очень важной чертой облика Г.Е. Распутина была какая-то неуловимость самой его внешности.
Как раз то, о чем Ф.М. Достоевский писал в своем романе «Подросток». (См. слова, вынесенные нами в эпиграф.)
Или подтверждение слов странствующего православного философа XVIII столетия Григория Саввича Сковороды:
«Мiр ловил меня, но не поймал».

Г.Е. РАСПУТИН: ОБРАЗ И ВРЕМЯ (часть 1)


Фрагмент оборота первого шмуцтитула.

По кличке «Русский»

По-разному описывали Григория Ефимовича очевидцы, что можно было бы объяснить субъективностью авторов. Но, оказывается, и безстрастные объективы фотоаппаратов «видели» также! В этом могут легко убедиться наши читатели.
Удивительно, но и этому нашли объяснение: это-де проделки недругов старца, снимали его двойников. Однако «подозрительные» снимки хранятся в Царских альбомах, опубликованы в книжках самого Григория Ефимовича, издававшихся при его жизни и с его одобрения.
Приведем ряд небезынтересных описаний Царского Друга, оставленных современниками.
Полицейский документ 1910 г. так рисует облик Г.Е. Распутина: «Рост – выше среднего, телосложение – обыкновенное, цвет волос – светлый шатен, лицо – продолговатое, нос – умеренный, борода – кружком, тёмно-русая, тип – русский». В соответствии с этим ему и дали кличку – «Русский».



Один из наиболее ранних снимков Г.Е. Распутина. Опубликован в одном из петербургских журналов с подписью: «Гр. Распутин в домашнем костюме».

А вот каким был Григорий Ефимович по мнению журналистской братии:
Корреспондента екатеринбургской газеты «Уральская жизнь» Г.Е. Распутин в 1910 г. «поразил… своим …сходством с репинским Иоанном Грозным. Такие лица встречаются на полотнах Ге».
«Одет, – описывал приехавшего в 1912 г. из Тобольска в Петербург Сибирского старца столичный газетчик, – в пальто немецкого покроя поверх обычного русского платья, в мягкой шляпе».
«На вид ему лет 40, – писал в 1912 г. другой журналист. – Одет был Распутин в чистый тёмно-синий армяк, без признаков белья, высокие сапоги. Волосы и борода тщательно причёсаны, вид – изможденный, худоба, бросающаяся в глаза, руки чистые, но ногти с трауром».
«Григорий Ефимович, – по мнению беседовавшего с ним в 1913 г. корреспондента, – несколько располнел, но сохранил тот же необыкновенно пристальный, как бы изучающий взгляд, говорящий о большом знании людей и жизни, те же нервные, нетерпеливые манеры. Одет Г.Е. Распутин в неизменную суконную поддёвку и высокие русские сапоги; говорит отрывочно, горячо и с экспрессией».
20 января 1913 года. Купе второго класса Николаевской железной дороги. «Скромный крестьянин, в поддёвке и высоких лаковых сапожках». По словам оказавшегося рядом с Григорием Ефимовичем сотрудника журнала «Дым Отечества» Д. Разумовского, необычный его попутчик «ещё раньше обратил на себя внимание тем, что, усаживаясь в Петербурге в купе, долго и внимательно вглядывался в наши лица, несколько раз входил и безпокойно выходил, не раздеваясь, и даже делал попытку перейти в соседнее купе, в котором не было пассажиров. Длинные волосы шатена, без признаков седины, взлохмаченная борода, которую он перебирал рукой с нервными и несколько запущенными пальцами, и глубокие впалые глаза, с сильными морщинами около век». А ещё «безхитростная, почти детская, улыбка у 50-летнего скромного и несколько застенчивого человека» резко противоречила с «представлениями о нём на основании газетных статей и тысячи легенд, распускаемых об этом человеке, которого, не слушая, обвиняют, ни разу не видав, презирают…»
«Он в ночных туфлях, в белой чесучовой длинной рубахе, подпоясанной малиновым кушаком», – так подавал внешний вид Распутина оставшийся неизвестным журналист в январе 1914 года.



Эта, также ранняя, фотография появилась в январе 1912 г. в скандальной брошюрке М.А. Новоселова «Григорий Распутин и мистическое распутство» (М. 1912), а затем (12.2.1912) в «Иллюстрированном обозрении» (приложении к газете «Голос Москвы»). По словам ряда исследователей, этот снимок был «по существу первым», появившимся «в открытой печати».

«…По-мужицки рисуясь, запустив руки в карманы плохо пристёгнутых штанов, – описывал Г.Е. Распутина корреспондент, случайно встретивший его летом 1914 г. на вокзале в Вологде, – нарочитой развалочкой с ноги на ногу прогуливался взад и вперед. В пунцовой шёлковой рубахе, с самодовольно лоснящимся лицом, без шапки, в туфлях “по-домашнему”, – он, на первый взгляд, сильно смахивал на преуспевающего целовальника, вышедшего “пройтиться” в палисаднике и уверенного в том, что его все уважают. Лицо его было бы красивым мужицким лицом, если бы не глаза с тем определенно хитрым, дерзко неуверенным, перебегающим взглядом, который как будто спрашивал: “Ты что, брат, про меня думаешь? А? Что ты про меня думаешь? А, впрочем, думай – не думай, а вот он я каков!”…»


Эту столь же малоизвестную фотографию Г.Е. Распутина мы приводим по репродукции в альманахе «Свобода», изданном в Петрограде вскоре после февральского переворота 1917 г. Публикаторы озаглавили ее так: «Один из наиболее редких портретов».

«Он по наружности, – писал репортёр из “Биржевых ведомостей” К. Панфилов, – со своей длинной, рыжевато-русой бородой, не испорченной ножницами парикмахера, с ниспадающими почти до плеч волосами, с запавшими серыми глазами на худощавом лице, напоминает сильно сельского учителя из “интеллигентных”. Но только у сельского учителя не может быть такой самоуверенности и такого чувства собственного достоинства, какие сказываются во всех его движениях и временами заставляют его лукаво-ласково сузившиеся глаза раскрыться вдруг для остро-проницательного взгляда, поражающего своей неожиданностью собеседника или прохожего. В общем – наружность, мимо которой не пройдёшь, не заметив».
«Мне довелось, – пишет психиатр В. Райков, – повидать сотни фотографий Г.Е. Распутина во время подготовки к фильму “Агония”, в котором я исполнил роль министра внутренних дел Хвостова. И везде на этих портретах я видел удивительно просветлённое лицо – мужественное, яркое и прекрасное лицо.
Он был весьма своеобразным типом народного царедворца и, безусловно, понимал своё предназначение. В нём было что-то совершенно особенное, непостижимое, что ускользало от понимания […]
…В его лице отразилось это восхитительное зеркало “Русского Возрождения”, которое навсегда останется для нас святой и чистой легендой, источником, из которого мы ещё очень долго будем пить. Я и сейчас вижу лицо Распутина и верю этому лицу. И я не могу не ощущать, что, если бы он не был убит, всё было бы иначе, лучше».



Продолжение следует.

Г.Е. РАСПУТИН: ОБРАЗ И ВРЕМЯ (часть 2)


Один из самых ранних снимков Григория Ефимовича хорошего качества.


«В поддевке синей, пурговой…»


«Свою личную жизнь, – вспоминала Матрёна, – свои вкусы, свой уклад жизни отец нисколько не изменил после приближения к Царской Семье. Он ходил в русской рубашке, русских шароварах, заправляя их в сапоги, и в поддёвках».
«…В распутинском лексиконе, – подчеркивал князь В.Н. Шаховской, – слова “Вы” не существовало. Начиная с Царя и Царицы, он всем говорил “ты”. […] Он стремился не перенимать ничего городского, ничего европейского; он дорожил остаться в глазах у всех тем же серым сибирским мужиком…»
«Распутин был очень худ, – отмечала А.А. Вырубова, – с проницательными глазами и большой шишкой на лбу, под волосами, – молясь перед образами он всегда ударялся головой об пол».
«На первый взгляд он был простым русским крестьянином, – писала Ю.А. Ден, – но его глаза цепко держали в своей власти. Сверкающие стальные глаза, которые, казалось, видят тебя насквозь. Лицо бледное, худое, длинные волосы, тёмно-русая борода. Роста небольшого, а казался высоким. Одет по-мужицки: русские сапоги, рубаха навыпуск, длинная чёрная поддёвка».
«Я успел рассмотреть его, пока он снимал свою шубу, – вспоминал воспитатель Наследника П. Жильяр, видевший Григория Ефимовича лишь однажды. – Это был человек высокого роста, с измождённым лицом, с очень острым взглядом серо-синих глаз из-под всклоченных бровей. У него были длинные волосы и большая мужицкая борода; на нем в этот день была голубая шёлковая рубашка, стянутая у пояса, широкие шаровары и высокие сапоги».
«Поддёвка, драповое пальто, фетровая шляпа, – описывал его шталмейстер Н.Ф. Бурдуков, – а зимой шапка, несколько шёлковых рубах – вот весь гардероб Распутина».
«…Худощавый мужик с клинообразной тёмно-русой бородкой, с проницательными умными глазами, – читаем в мемуарах генерала П.Г. Курлова. – […] …По моему мнению, Распутин представлял из себя тип русского хитрого мужика, что называется – себе на уме – и не показался мне шарлатаном».



Эта фотография сравнительно хорошо известна. В русских газетах ее репродукция появилась в связи с покушением на жизнь Г.Е. Распутина летом 1914 г. Публикуемый нами снимок находится в собрании петербургского коллекционера И.Е. Филимонова.

Начальник Петроградского Охранного отделения ген. К.И. Глобачев, познакомившийся с Г.Е. Распутиным в 1915 г., вспоминал: «Он на меня произвёл скорее приятное впечатление: вид суровый, серьёзный, движения порывистые, голос мягкий, приятный, речь простая крестьянская, но умная […] Несомненно, это был человек сильной воли, способный подчинять себе волю других, но мне он казался заурядным неглупым мужиком». Крестьянином, «попавшим в случай».
«Одет Распутин был в длинную русскую рубаху, – рассказывал, будучи в эмиграции, незадолго до кончины флигель-адъютант ЕИВ Н.П. Саблин, – штаны заправлены в высокие сапоги, поверх рубахи – какой-то полукафтан, полузипун. Производила неприятное впечатление неопрятная, неровно остриженная борода. Был он шатен, с большими светлыми, очень глубоко сидящими в орбитах глазами. Глаза были чем-то не совсем обыкновенные. В них “что-то” было. Распутин был худой, небольшого роста, узкий, можно даже сказать, тщедушный».
«Высокий, стройный, с глубокими и строгими серыми глазами то зелёного, то голубоватого оттенка, – вспоминала дочь Матрёна, – он всегда носил род кафтана, который называется у нас “сибирка”, надевая его поверх рубахи, схваченной поясом. Выражение его лица, несмотря на строгость и некую суровость, пленяло и привлекало своей ласковостью. Всегда собранный и сдержанный, никогда не теряющий терпения, он умел слушать и понимать человеческую душу, всегда готовый услужить или утешить несчастных. Он жил совершенно отстранённо, не слишком заботясь о внешней жизни, не читая газет, которые, как он говорил, занимаются одними пустяками».
В одной из наших книг мы уже приводили показания камер-юнгферы Государыни Марии Густавовны Тутельберг, служившей при Императрице Александре Феодоровне со времени Ее замужества и до Екатеринбургской Голгофы. Вот каким она запомнила Царского Друга: «Сама я видела его за все время только один раз мельком. Я проходила по коридору и видела, что коридором шел (это было в Царском) простой мужик, в простых сапогах и русской рубашке. Лица его я не помню. Помню только, что у него были темные, блестящие глаза».
Знакомившаяся с рукописью нашей книги доктор филологических наук Н.А. Ганина записала на полях против этих слов: «В действительности светлые, но глубоко посаженные. Глаза Григория Ефимовича все описывают по-разному (“серые”, “голубые”, “синие”, “зеленые”, “темные”), тогда как общим для авторов воспоминаний является дополнительное указание на что-то необычное в этих глазах (“блестящие”, “пронзительные”, “проникающие под череп” и т.п.)».
Побывавший у Г.Е. Распутина на Гороховой корреспондент одной из столичных газет так передавал свои впечатления от первой с ним встречи: «И от деревенской рубахи, и от бороды клинышком, от кряжистой фигуры и сермяжного лица веет таким деревенским покоем и тишью, что в чопорном Петербурге она кажется карикатурной. […] Должно же быть что-то сообразно-сильное и яркое в этой натуре, властно, наперекор стихиям, завоевавшей исключительное внимание. […] Где разгадка этой силы, где “изюминка” этой натуры? Ординарная мужицкая фигура, простоватое лицо. Не то “десятский”, не то “ходок”. Одна из серых капель многоводного русского моря. Но что-то есть в лице останавливающее, зовущее: это глаза. […] Да, эти серые, пристально фиксирующие вас глаза, холодные и вместе с тем мягко призывные, излучающие теплоту и нежное участие, этот взгляд, проникновенно ясный, – словом, это не петербургское выражение глаз, останавливает внимание. А тут ещё голос мягкий, вкрадчивый, голос старого священника или участливого друга».



Предыдущий снимок, находящийся в Государственном музее политической истории России в Петербурге. Предоставлен архимандритом Тихоном (Затёкиным). На фото – дарственная надпись Г.Е. Распутина: «Простота выше аратора. Григорий».

А вот каким увидел Г.Е. Распутина человек также непредвзятый: «В 1915-м году, будучи в домовой церкви на Кирочной улице в Петрограде, прихожанами которой были исключительно представители высшего петроградского общества, я был поражён, увидев среди молящихся крестьянина с длинными волосами, разделёнными посредине головы прямым пробором, с длинной бородой, в высоких сапогах, в шароварах, в косоворотке с русскими вышивками навыпуск, перепоясанной домотканным узорчатым поясом. Когда наши взгляды встретились, я был поражён выражением глаз этого человека, которые, казалось мне, проникали во все тайники моей души, светились каким-то огнем, который сверлил меня насквозь. На мой вопрос: “Кто этот человек?” – я получил ответ, что это Распутин. Это была моя единственная мимолётная встреча с этим таинственным сибиряком, впечатление от которой сохранилось у меня на всю жизнь».
«…На человека неискушенного, – писал журналист А.И. Сенин после общения с сибирским старцем, – […] Григорий Распутин может произвести чарующее впечатление. Для меня же он явился большею загадкою, чем раньше».



Продолжение следует.

Г.Е. РАСПУТИН: ОБРАЗ И ВРЕМЯ (часть 3)



В зеркале прессы


Таким Г.Е. Распутина знали читатели периодических изданий:


…Газеты «Речь» (26.5.1910)


…Газеты «Вечернее время» (16.12.1911)


«Петербургской газеты» (16.2.1912)


…Эмигрантского русского издания «Иллюстрированная Россия» (Париж, 1932).

А вот уже зарубежная пресса:


…Австрийский еженедельник «Wiener Bilder» (26.7.1914)


…Американский журнал 1917 г.


…Английский журнал 1917 г.


…«The Evening News» (London, 5.2.1917)


…Парижский журнал «L`Illustration» (январь 1917 г.)


…Датская газета 1917 г.



Продолжение следует.

Г.Е. РАСПУТИН: ОБРАЗ И ВРЕМЯ (часть 4)


Г.Е. Распутин. Фото, впервые опубликованное М.Ю. Смирновой (Тюмень) в 2013 г.


«Словно звезды, глаза голубели…»


Незабываемые впечатления остаются от записанных петербургским журналистом А.В. Румановым слов, к сожалению, не названного им его знакомого, сказанных после встречи с Григорием Ефимовичем: «Первое впечатление – его лёгкость, воздушность, всё время кажется, что ветер гуляет по комнате. Походка быстрая, летящая, руки подвижные, весь лёгкий и весёлый. […]
С ним сразу чувствовалось свободно, он как будто бы снимал заботы и тяготы. Сама его замысловатая, образная речь не утомляла, а поражала певучей легкостью. […]
От Распутина основное впечатление – легкость, это мне и другие говорили. Движения почти танцующие. Весь ветром подбит, что-то воздушное».



Анна Ахматова.

И в 1942 г. в Ташкенте помнила А.А. Ахматова единственную свою встречу с Г.Е. Распутиным: «Я видела его один раз. В поезде. Я ехала из Царского с одним моим приятелем. Вдруг вошёл Распутин и сел напротив нас. Он был в обычном пальто и шляпе, но в русских сапогах и с бородой. Глаза у него стоят страшно близко друг к другу, как у Льва Толстого, и когда он смотрит на вас – кажется, что его глаза застревают у вас в мозгу».
Эта мимолётная встреча в вагоне запомнилась Анне Андреевне на всю жизнь, о чём свидетельствует собственноручная запись об этом в списке важнейших событий её жизни. Благодаря этому сегодня нам известна точная дата события:
«В 1916 – в день именин Царицы (23 апреля по ст. стил.) – ехала в Царское Село в одном вагоне с Распутиным. Он сидел против меня, и я его хорошо разглядела».


Словно звезды, глаза голубели,
Освещая измученный лик.
Я к нему протянула ребенка,
Поднял руку со следом оков
И промолвил мне благостно-звонко:
«Будет сын твой и жив и здоров!»



Н.С. Гумилев и А.А. Ахматова с их сыном Львом. Царское Село. 1916 г.

Характерно, между прочим, и незримое присутствие Г.Е. Распутина в известной «Поэме без героя» (1940-1965) Анны Ахматовой, не раз фиксировавшееся самим автором.
Вот ее записи о сцене новогоднего маскарада: «…На этом маскараде были “все”. […]
…Я не поручусь, что там, в углу, не поблёскивают очки Розанова и не клубится борода Распутина…»
«Читатели и зрители могут по желанию включить в это избранное общество всех, кого захотят. Напр[имер], Распутина, которому Судьба (в виде шарм[анщика]) показывает его убийство…»



Продолжение следует.

Г.Е. РАСПУТИН: ОБРАЗ И ВРЕМЯ (часть 5)


Фрагмент оборота первого шмуцтитула книги-альбома.


Глазами иудейской блудницы


Так же, в поезде в Царское Село, видела Григория Ефимовича другая знаменитая женщина ХХ века, но уже совершенно другого сорта.
Речь идет о скандально известной впоследствии Лиле Брик.



Лиля Брик. 1910-е годы.

Лилия Юрьевна (в действительности Уриевна) Брик, урожд. Каган (1891–1978) – родилась в еврейской семье присяжного поверенного, работавшего юрисконсультом в посольстве Австро-Венгрии в Петербурге.
Крайне распущенная, она жила с мужчинами с 15 лет, кочуя от одного к другому. Среди сожителей и мужей этой «красной блудницы» были В.В. Маяковский, комкор В.М. Примаков, литературовед В.А. Катанян.



Лиля Брик. Фото Александра Родченко.

Лиля Брик была сотрудником ОГПУ. Покончила жизнь самоубийством.


Лиля Брик и ее младшая сестра Эльза Триоле (1896–1970), бывшая замужем за французским писателем-коммунистом Луи Арагоном. Именно сестры Брик вплоть до 1970-х во многом определяли, кому из подсоветских деятелей культуры быть выездными из СССР, а кому нет. После них эстафета негласного арбитра в этих вопросах перешла к их соплеменнице балерине Майе Плисецкой.

Как-то весной (уже во время Великой войны) она отправилась «за компанию со своей приятельницей Фанюшей снимать для той дачу в Царском Селе».
В её записках читаем:
«Напротив наискосок сидит странный человек и на меня посматривает. Одет он в длинный суконный кафтан на шёлковой пестрой подкладке; высокие сапоги, прекрасная бобровая шапка и палка с дорогим набалдашником, при том грязная бородёнка и чёрные ногти. Я беззастенчиво его рассматривала, и он совсем скосил глаза в мою сторону – причём глаза оказались ослепительно синими – и вдруг, прикрыв лицо бородёнкой, фыркнул.
Меня это рассмешило, и я стала с ним переглядываться. Так и доехали до Царского. А там моя спутница шепнула мне, покраснев: “Это Распутин!” Видно знала его не только понаслышке.
На вокзале ждём обратный поезд в Петербург – опять Распутин! Он сел с нами в один вагон и стал разговаривать со мной: кто такая, как зовут, чем занимаюсь, есть ли муж, где живу?
“Ты приходи ко мне обязательно, чайку попьём, ты не бойся, приводи мужа, только позвони сначала, а то ко мне народу много ходит, телефон такой-то…” Пойти к Распутину мне ужасно хотелось, но Брик [муж Лили – Осип. – С.Ф.] сказал, что об этом не может быть и речи, и дело кончилось тем, что несколько дней все извозчики казались мне Распутиными».



Осип Максимович Брик (1888–1945) – первый муж (1913-1935) Лили Брик. Сын еврея-торговца кораллами. После революции служил в ЧК, впоследствии сотрудничал с ОГПУ.

Замечательно, что журналист А. Ваксберг, описывая этот эпизод, целенаправленно фальсифицирует его. Слова Григория Ефимовича «приводи мужа» испарились, а вместо них появилось нечто иное, с совершенно иным подтекстом: «После долгого, многозначительного молчания “старец” молвил Лилиной спутнице: “Приходи ко мне, чайку попьём. И её приводи!”».


Лиля Брик без прикрас.

Племенная солидарность оказалась и на сей раз выше правды.
Ради распутной еврейки в очередной раз пожертвовали русским мужиком.



Продолжение следует.