?

Log in

No account? Create an account

July 9th, 2015


Первый шмуцтитул книги-альбома.

«В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в данный момент, в который он описывает, и не было ее вовсе в лице».
Ф.М. ДОСТОЕВСКИЙ

Очень важной чертой облика Г.Е. Распутина была какая-то неуловимость самой его внешности.
Как раз то, о чем Ф.М. Достоевский писал в своем романе «Подросток». (См. слова, вынесенные нами в эпиграф.)
Или подтверждение слов странствующего православного философа XVIII столетия Григория Саввича Сковороды:
«Мiр ловил меня, но не поймал».

Фрагмент оборота первого шмуцтитула.

По кличке «Русский»

По-разному описывали Григория Ефимовича очевидцы, что можно было бы объяснить субъективностью авторов. Но, оказывается, и безстрастные объективы фотоаппаратов «видели» также! В этом могут легко убедиться наши читатели.
Удивительно, но и этому нашли объяснение: это-де проделки недругов старца, снимали его двойников. Однако «подозрительные» снимки хранятся в Царских альбомах, опубликованы в книжках самого Григория Ефимовича, издававшихся при его жизни и с его одобрения.
Приведем ряд небезынтересных описаний Царского Друга, оставленных современниками.
Полицейский документ 1910 г. так рисует облик Г.Е. Распутина: «Рост – выше среднего, телосложение – обыкновенное, цвет волос – светлый шатен, лицо – продолговатое, нос – умеренный, борода – кружком, тёмно-русая, тип – русский». В соответствии с этим ему и дали кличку – «Русский».



Один из наиболее ранних снимков Г.Е. Распутина. Опубликован в одном из петербургских журналов с подписью: «Гр. Распутин в домашнем костюме».

А вот каким был Григорий Ефимович по мнению журналистской братии:
Корреспондента екатеринбургской газеты «Уральская жизнь» Г.Е. Распутин в 1910 г. «поразил… своим …сходством с репинским Иоанном Грозным. Такие лица встречаются на полотнах Ге».
«Одет, – описывал приехавшего в 1912 г. из Тобольска в Петербург Сибирского старца столичный газетчик, – в пальто немецкого покроя поверх обычного русского платья, в мягкой шляпе».
«На вид ему лет 40, – писал в 1912 г. другой журналист. – Одет был Распутин в чистый тёмно-синий армяк, без признаков белья, высокие сапоги. Волосы и борода тщательно причёсаны, вид – изможденный, худоба, бросающаяся в глаза, руки чистые, но ногти с трауром».
«Григорий Ефимович, – по мнению беседовавшего с ним в 1913 г. корреспондента, – несколько располнел, но сохранил тот же необыкновенно пристальный, как бы изучающий взгляд, говорящий о большом знании людей и жизни, те же нервные, нетерпеливые манеры. Одет Г.Е. Распутин в неизменную суконную поддёвку и высокие русские сапоги; говорит отрывочно, горячо и с экспрессией».
20 января 1913 года. Купе второго класса Николаевской железной дороги. «Скромный крестьянин, в поддёвке и высоких лаковых сапожках». По словам оказавшегося рядом с Григорием Ефимовичем сотрудника журнала «Дым Отечества» Д. Разумовского, необычный его попутчик «ещё раньше обратил на себя внимание тем, что, усаживаясь в Петербурге в купе, долго и внимательно вглядывался в наши лица, несколько раз входил и безпокойно выходил, не раздеваясь, и даже делал попытку перейти в соседнее купе, в котором не было пассажиров. Длинные волосы шатена, без признаков седины, взлохмаченная борода, которую он перебирал рукой с нервными и несколько запущенными пальцами, и глубокие впалые глаза, с сильными морщинами около век». А ещё «безхитростная, почти детская, улыбка у 50-летнего скромного и несколько застенчивого человека» резко противоречила с «представлениями о нём на основании газетных статей и тысячи легенд, распускаемых об этом человеке, которого, не слушая, обвиняют, ни разу не видав, презирают…»
«Он в ночных туфлях, в белой чесучовой длинной рубахе, подпоясанной малиновым кушаком», – так подавал внешний вид Распутина оставшийся неизвестным журналист в январе 1914 года.



Эта, также ранняя, фотография появилась в январе 1912 г. в скандальной брошюрке М.А. Новоселова «Григорий Распутин и мистическое распутство» (М. 1912), а затем (12.2.1912) в «Иллюстрированном обозрении» (приложении к газете «Голос Москвы»). По словам ряда исследователей, этот снимок был «по существу первым», появившимся «в открытой печати».

«…По-мужицки рисуясь, запустив руки в карманы плохо пристёгнутых штанов, – описывал Г.Е. Распутина корреспондент, случайно встретивший его летом 1914 г. на вокзале в Вологде, – нарочитой развалочкой с ноги на ногу прогуливался взад и вперед. В пунцовой шёлковой рубахе, с самодовольно лоснящимся лицом, без шапки, в туфлях “по-домашнему”, – он, на первый взгляд, сильно смахивал на преуспевающего целовальника, вышедшего “пройтиться” в палисаднике и уверенного в том, что его все уважают. Лицо его было бы красивым мужицким лицом, если бы не глаза с тем определенно хитрым, дерзко неуверенным, перебегающим взглядом, который как будто спрашивал: “Ты что, брат, про меня думаешь? А? Что ты про меня думаешь? А, впрочем, думай – не думай, а вот он я каков!”…»


Эту столь же малоизвестную фотографию Г.Е. Распутина мы приводим по репродукции в альманахе «Свобода», изданном в Петрограде вскоре после февральского переворота 1917 г. Публикаторы озаглавили ее так: «Один из наиболее редких портретов».

«Он по наружности, – писал репортёр из “Биржевых ведомостей” К. Панфилов, – со своей длинной, рыжевато-русой бородой, не испорченной ножницами парикмахера, с ниспадающими почти до плеч волосами, с запавшими серыми глазами на худощавом лице, напоминает сильно сельского учителя из “интеллигентных”. Но только у сельского учителя не может быть такой самоуверенности и такого чувства собственного достоинства, какие сказываются во всех его движениях и временами заставляют его лукаво-ласково сузившиеся глаза раскрыться вдруг для остро-проницательного взгляда, поражающего своей неожиданностью собеседника или прохожего. В общем – наружность, мимо которой не пройдёшь, не заметив».
«Мне довелось, – пишет психиатр В. Райков, – повидать сотни фотографий Г.Е. Распутина во время подготовки к фильму “Агония”, в котором я исполнил роль министра внутренних дел Хвостова. И везде на этих портретах я видел удивительно просветлённое лицо – мужественное, яркое и прекрасное лицо.
Он был весьма своеобразным типом народного царедворца и, безусловно, понимал своё предназначение. В нём было что-то совершенно особенное, непостижимое, что ускользало от понимания […]
…В его лице отразилось это восхитительное зеркало “Русского Возрождения”, которое навсегда останется для нас святой и чистой легендой, источником, из которого мы ещё очень долго будем пить. Я и сейчас вижу лицо Распутина и верю этому лицу. И я не могу не ощущать, что, если бы он не был убит, всё было бы иначе, лучше».



Продолжение следует.

Один из самых ранних снимков Григория Ефимовича хорошего качества.


«В поддевке синей, пурговой…»


«Свою личную жизнь, – вспоминала Матрёна, – свои вкусы, свой уклад жизни отец нисколько не изменил после приближения к Царской Семье. Он ходил в русской рубашке, русских шароварах, заправляя их в сапоги, и в поддёвках».
«…В распутинском лексиконе, – подчеркивал князь В.Н. Шаховской, – слова “Вы” не существовало. Начиная с Царя и Царицы, он всем говорил “ты”. […] Он стремился не перенимать ничего городского, ничего европейского; он дорожил остаться в глазах у всех тем же серым сибирским мужиком…»
«Распутин был очень худ, – отмечала А.А. Вырубова, – с проницательными глазами и большой шишкой на лбу, под волосами, – молясь перед образами он всегда ударялся головой об пол».
«На первый взгляд он был простым русским крестьянином, – писала Ю.А. Ден, – но его глаза цепко держали в своей власти. Сверкающие стальные глаза, которые, казалось, видят тебя насквозь. Лицо бледное, худое, длинные волосы, тёмно-русая борода. Роста небольшого, а казался высоким. Одет по-мужицки: русские сапоги, рубаха навыпуск, длинная чёрная поддёвка».
«Я успел рассмотреть его, пока он снимал свою шубу, – вспоминал воспитатель Наследника П. Жильяр, видевший Григория Ефимовича лишь однажды. – Это был человек высокого роста, с измождённым лицом, с очень острым взглядом серо-синих глаз из-под всклоченных бровей. У него были длинные волосы и большая мужицкая борода; на нем в этот день была голубая шёлковая рубашка, стянутая у пояса, широкие шаровары и высокие сапоги».
«Поддёвка, драповое пальто, фетровая шляпа, – описывал его шталмейстер Н.Ф. Бурдуков, – а зимой шапка, несколько шёлковых рубах – вот весь гардероб Распутина».
«…Худощавый мужик с клинообразной тёмно-русой бородкой, с проницательными умными глазами, – читаем в мемуарах генерала П.Г. Курлова. – […] …По моему мнению, Распутин представлял из себя тип русского хитрого мужика, что называется – себе на уме – и не показался мне шарлатаном».



Эта фотография сравнительно хорошо известна. В русских газетах ее репродукция появилась в связи с покушением на жизнь Г.Е. Распутина летом 1914 г. Публикуемый нами снимок находится в собрании петербургского коллекционера И.Е. Филимонова.

Начальник Петроградского Охранного отделения ген. К.И. Глобачев, познакомившийся с Г.Е. Распутиным в 1915 г., вспоминал: «Он на меня произвёл скорее приятное впечатление: вид суровый, серьёзный, движения порывистые, голос мягкий, приятный, речь простая крестьянская, но умная […] Несомненно, это был человек сильной воли, способный подчинять себе волю других, но мне он казался заурядным неглупым мужиком». Крестьянином, «попавшим в случай».
«Одет Распутин был в длинную русскую рубаху, – рассказывал, будучи в эмиграции, незадолго до кончины флигель-адъютант ЕИВ Н.П. Саблин, – штаны заправлены в высокие сапоги, поверх рубахи – какой-то полукафтан, полузипун. Производила неприятное впечатление неопрятная, неровно остриженная борода. Был он шатен, с большими светлыми, очень глубоко сидящими в орбитах глазами. Глаза были чем-то не совсем обыкновенные. В них “что-то” было. Распутин был худой, небольшого роста, узкий, можно даже сказать, тщедушный».
«Высокий, стройный, с глубокими и строгими серыми глазами то зелёного, то голубоватого оттенка, – вспоминала дочь Матрёна, – он всегда носил род кафтана, который называется у нас “сибирка”, надевая его поверх рубахи, схваченной поясом. Выражение его лица, несмотря на строгость и некую суровость, пленяло и привлекало своей ласковостью. Всегда собранный и сдержанный, никогда не теряющий терпения, он умел слушать и понимать человеческую душу, всегда готовый услужить или утешить несчастных. Он жил совершенно отстранённо, не слишком заботясь о внешней жизни, не читая газет, которые, как он говорил, занимаются одними пустяками».
В одной из наших книг мы уже приводили показания камер-юнгферы Государыни Марии Густавовны Тутельберг, служившей при Императрице Александре Феодоровне со времени Ее замужества и до Екатеринбургской Голгофы. Вот каким она запомнила Царского Друга: «Сама я видела его за все время только один раз мельком. Я проходила по коридору и видела, что коридором шел (это было в Царском) простой мужик, в простых сапогах и русской рубашке. Лица его я не помню. Помню только, что у него были темные, блестящие глаза».
Знакомившаяся с рукописью нашей книги доктор филологических наук Н.А. Ганина записала на полях против этих слов: «В действительности светлые, но глубоко посаженные. Глаза Григория Ефимовича все описывают по-разному (“серые”, “голубые”, “синие”, “зеленые”, “темные”), тогда как общим для авторов воспоминаний является дополнительное указание на что-то необычное в этих глазах (“блестящие”, “пронзительные”, “проникающие под череп” и т.п.)».
Побывавший у Г.Е. Распутина на Гороховой корреспондент одной из столичных газет так передавал свои впечатления от первой с ним встречи: «И от деревенской рубахи, и от бороды клинышком, от кряжистой фигуры и сермяжного лица веет таким деревенским покоем и тишью, что в чопорном Петербурге она кажется карикатурной. […] Должно же быть что-то сообразно-сильное и яркое в этой натуре, властно, наперекор стихиям, завоевавшей исключительное внимание. […] Где разгадка этой силы, где “изюминка” этой натуры? Ординарная мужицкая фигура, простоватое лицо. Не то “десятский”, не то “ходок”. Одна из серых капель многоводного русского моря. Но что-то есть в лице останавливающее, зовущее: это глаза. […] Да, эти серые, пристально фиксирующие вас глаза, холодные и вместе с тем мягко призывные, излучающие теплоту и нежное участие, этот взгляд, проникновенно ясный, – словом, это не петербургское выражение глаз, останавливает внимание. А тут ещё голос мягкий, вкрадчивый, голос старого священника или участливого друга».



Предыдущий снимок, находящийся в Государственном музее политической истории России в Петербурге. Предоставлен архимандритом Тихоном (Затёкиным). На фото – дарственная надпись Г.Е. Распутина: «Простота выше аратора. Григорий».

А вот каким увидел Г.Е. Распутина человек также непредвзятый: «В 1915-м году, будучи в домовой церкви на Кирочной улице в Петрограде, прихожанами которой были исключительно представители высшего петроградского общества, я был поражён, увидев среди молящихся крестьянина с длинными волосами, разделёнными посредине головы прямым пробором, с длинной бородой, в высоких сапогах, в шароварах, в косоворотке с русскими вышивками навыпуск, перепоясанной домотканным узорчатым поясом. Когда наши взгляды встретились, я был поражён выражением глаз этого человека, которые, казалось мне, проникали во все тайники моей души, светились каким-то огнем, который сверлил меня насквозь. На мой вопрос: “Кто этот человек?” – я получил ответ, что это Распутин. Это была моя единственная мимолётная встреча с этим таинственным сибиряком, впечатление от которой сохранилось у меня на всю жизнь».
«…На человека неискушенного, – писал журналист А.И. Сенин после общения с сибирским старцем, – […] Григорий Распутин может произвести чарующее впечатление. Для меня же он явился большею загадкою, чем раньше».



Продолжение следует.


В зеркале прессы


Таким Г.Е. Распутина знали читатели периодических изданий:


…Газеты «Речь» (26.5.1910)


…Газеты «Вечернее время» (16.12.1911)


«Петербургской газеты» (16.2.1912)


…Эмигрантского русского издания «Иллюстрированная Россия» (Париж, 1932).

А вот уже зарубежная пресса:


…Австрийский еженедельник «Wiener Bilder» (26.7.1914)


…Американский журнал 1917 г.


…Английский журнал 1917 г.


…«The Evening News» (London, 5.2.1917)


…Парижский журнал «L`Illustration» (январь 1917 г.)


…Датская газета 1917 г.



Продолжение следует.

Г.Е. Распутин. Фото, впервые опубликованное М.Ю. Смирновой (Тюмень) в 2013 г.


«Словно звезды, глаза голубели…»


Незабываемые впечатления остаются от записанных петербургским журналистом А.В. Румановым слов, к сожалению, не названного им его знакомого, сказанных после встречи с Григорием Ефимовичем: «Первое впечатление – его лёгкость, воздушность, всё время кажется, что ветер гуляет по комнате. Походка быстрая, летящая, руки подвижные, весь лёгкий и весёлый. […]
С ним сразу чувствовалось свободно, он как будто бы снимал заботы и тяготы. Сама его замысловатая, образная речь не утомляла, а поражала певучей легкостью. […]
От Распутина основное впечатление – легкость, это мне и другие говорили. Движения почти танцующие. Весь ветром подбит, что-то воздушное».



Анна Ахматова.

И в 1942 г. в Ташкенте помнила А.А. Ахматова единственную свою встречу с Г.Е. Распутиным: «Я видела его один раз. В поезде. Я ехала из Царского с одним моим приятелем. Вдруг вошёл Распутин и сел напротив нас. Он был в обычном пальто и шляпе, но в русских сапогах и с бородой. Глаза у него стоят страшно близко друг к другу, как у Льва Толстого, и когда он смотрит на вас – кажется, что его глаза застревают у вас в мозгу».
Эта мимолётная встреча в вагоне запомнилась Анне Андреевне на всю жизнь, о чём свидетельствует собственноручная запись об этом в списке важнейших событий её жизни. Благодаря этому сегодня нам известна точная дата события:
«В 1916 – в день именин Царицы (23 апреля по ст. стил.) – ехала в Царское Село в одном вагоне с Распутиным. Он сидел против меня, и я его хорошо разглядела».


Словно звезды, глаза голубели,
Освещая измученный лик.
Я к нему протянула ребенка,
Поднял руку со следом оков
И промолвил мне благостно-звонко:
«Будет сын твой и жив и здоров!»



Н.С. Гумилев и А.А. Ахматова с их сыном Львом. Царское Село. 1916 г.

Характерно, между прочим, и незримое присутствие Г.Е. Распутина в известной «Поэме без героя» (1940-1965) Анны Ахматовой, не раз фиксировавшееся самим автором.
Вот ее записи о сцене новогоднего маскарада: «…На этом маскараде были “все”. […]
…Я не поручусь, что там, в углу, не поблёскивают очки Розанова и не клубится борода Распутина…»
«Читатели и зрители могут по желанию включить в это избранное общество всех, кого захотят. Напр[имер], Распутина, которому Судьба (в виде шарм[анщика]) показывает его убийство…»



Продолжение следует.

Фрагмент оборота первого шмуцтитула книги-альбома.


Глазами иудейской блудницы


Так же, в поезде в Царское Село, видела Григория Ефимовича другая знаменитая женщина ХХ века, но уже совершенно другого сорта.
Речь идет о скандально известной впоследствии Лиле Брик.



Лиля Брик. 1910-е годы.

Лилия Юрьевна (в действительности Уриевна) Брик, урожд. Каган (1891–1978) – родилась в еврейской семье присяжного поверенного, работавшего юрисконсультом в посольстве Австро-Венгрии в Петербурге.
Крайне распущенная, она жила с мужчинами с 15 лет, кочуя от одного к другому. Среди сожителей и мужей этой «красной блудницы» были В.В. Маяковский, комкор В.М. Примаков, литературовед В.А. Катанян.



Лиля Брик. Фото Александра Родченко.

Лиля Брик была сотрудником ОГПУ. Покончила жизнь самоубийством.


Лиля Брик и ее младшая сестра Эльза Триоле (1896–1970), бывшая замужем за французским писателем-коммунистом Луи Арагоном. Именно сестры Брик вплоть до 1970-х во многом определяли, кому из подсоветских деятелей культуры быть выездными из СССР, а кому нет. После них эстафета негласного арбитра в этих вопросах перешла к их соплеменнице балерине Майе Плисецкой.

Как-то весной (уже во время Великой войны) она отправилась «за компанию со своей приятельницей Фанюшей снимать для той дачу в Царском Селе».
В её записках читаем:
«Напротив наискосок сидит странный человек и на меня посматривает. Одет он в длинный суконный кафтан на шёлковой пестрой подкладке; высокие сапоги, прекрасная бобровая шапка и палка с дорогим набалдашником, при том грязная бородёнка и чёрные ногти. Я беззастенчиво его рассматривала, и он совсем скосил глаза в мою сторону – причём глаза оказались ослепительно синими – и вдруг, прикрыв лицо бородёнкой, фыркнул.
Меня это рассмешило, и я стала с ним переглядываться. Так и доехали до Царского. А там моя спутница шепнула мне, покраснев: “Это Распутин!” Видно знала его не только понаслышке.
На вокзале ждём обратный поезд в Петербург – опять Распутин! Он сел с нами в один вагон и стал разговаривать со мной: кто такая, как зовут, чем занимаюсь, есть ли муж, где живу?
“Ты приходи ко мне обязательно, чайку попьём, ты не бойся, приводи мужа, только позвони сначала, а то ко мне народу много ходит, телефон такой-то…” Пойти к Распутину мне ужасно хотелось, но Брик [муж Лили – Осип. – С.Ф.] сказал, что об этом не может быть и речи, и дело кончилось тем, что несколько дней все извозчики казались мне Распутиными».



Осип Максимович Брик (1888–1945) – первый муж (1913-1935) Лили Брик. Сын еврея-торговца кораллами. После революции служил в ЧК, впоследствии сотрудничал с ОГПУ.

Замечательно, что журналист А. Ваксберг, описывая этот эпизод, целенаправленно фальсифицирует его. Слова Григория Ефимовича «приводи мужа» испарились, а вместо них появилось нечто иное, с совершенно иным подтекстом: «После долгого, многозначительного молчания “старец” молвил Лилиной спутнице: “Приходи ко мне, чайку попьём. И её приводи!”».


Лиля Брик без прикрас.

Племенная солидарность оказалась и на сей раз выше правды.
Ради распутной еврейки в очередной раз пожертвовали русским мужиком.



Продолжение следует.

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner