May 28th, 2015

Рене Генон: ВОСТОК И ЗАПАД


Рене Генон. 1925 г.

Кричащим о стратегической победе Запада.
Уверенным в существовании только одной цивилизации: Европейской.
Толкующим о «низкопоклонстве перед Востоком».


Для таковых слова французского философа, разумеется, не авторитет. Да и для нас, конечно, не истина в последней инстанции. Однако в справедливости и основательности сказанного в книге, написанной европейским мыслителем в далеком 1924 г., – если быть человеком честным – сегодня, после всего, что случилось в мiре, у наших границ, что происходит внутри нас самих, вряд ли кто-либо может усомниться. Разве что те, кто превратил спор в смысл своего существования.
Итак, откроем книгу Генона «Восток и Запад», прочитаем и подумаем…


Западные люди, несмотря на высокое мнение о самих себе и о своей цивилизации, хорошо чувствуют, что их господство над остальным мiром далеко не окончательно обезпечено, что она может оказаться во власти событий, которые невозможно предвидеть и еще менее помешать им. […]
…Сегодня западные люди все еще убеждены, что прогресс, или то, что они так называют, может и должен продолжаться до безконечности; создавая на свой собственный счет иллюзий больше, чем когда бы то ни было, они взяли на себя миссию продвинуть этот прогресс повсюду, навязывая силой потребность в нем тем народам, которые в их глазах, непростительно ошибаются, не принимая его с готовностью.
Эта страсть к пропаганде… очень опасна для всего мiра, но, прежде всего, для самого Запада, потому что она внушает страх и ненависть; дух завоевания никогда не заходил так далеко и никогда не облекался в лицемерные одеяния, присущие современному «морализму». […]
…Европейцы, оказываясь перед лицом цивилизованных народов, ведут себя с ними так, как если бы они имели дело с дикарями, и тогда они становятся по-настоящему невыносимыми; мы говорим не только о людях мало достойных, среди которых слишком часто рекрутируются колонисты и функционеры, мы говорим обо всех европейцах почти без исключения.
Это странное умонастроение, в особенности, у людей, непрестанно говорящих о «праве» и «свободе», приводит их к отрицанию у других цивилизаций права на независимое существование; это все, о чем их просят чаще всего, что вовсе не кажется чрезмерным; есть восточные люди, которые даже приспособились бы к иностранной администрации, настолько они мало заботятся о материальных обстоятельствах; только тогда, когда нападают на их традиционные институты, европейское господство становится для них невыносимым.
Но западные люди обвиняют, прежде всего, именно этот традиционный дух, потому что они тем больше его опасаются, чем меньше его понимают, будучи сами его лишены; люди этого типа инстинктивно боятся всего того, что их превосходит; все их попытки в этой связи всегда остаются напрасными, так как существует сила, о необъятности которой они даже не подозревают; но если их нескромность привлекает к ним определенные злоключения, то они должны винить только самих себя.
В конце концов, непонятно, во имя чего они хотят обязать весь мiр интересоваться исключительно тем, что интересует их ставить экономические занятия на первый план или принимать тот политический режим, которому они отдают предпочтение и который, даже если предположить, что он наилучший для конкретных народов, вовсе не является таковым необходимо для всех; а самое необыкновенное то, что у них такие же претензии не только по отношению к народам, известным им, но также по отношению к тем, среди которых им не удалось внедриться и обосноваться, демонстрируя мнимое уважение к их независимости; фактически, они простирают свои претензии на все человечество в целом.

КНИГА В ТИПОГРАФИИ!


Фрагмент задней стороны обложки.

Еще в октябре прошлого года я сообщал, что закончил работу над книгой, завершающей семитомник «расследования» о Григории Ефимовиче Распутине.
Семь лет напряженной работы – семь книг.
Восьмой год – восьмая книга. Завершающая.
В ней – обобщение сказанного ранее и рассказ об обстоятельствах конца земной жизни Царского Друга, то есть того, ради чего старец Николай Псковоезерский когда-то благословил меня на это расследование…
Сама книга, как я уже говорил, выходит вне серии, в ином формате, в другой полиграфии и оформлении.
Именно с этими обстоятельствами, а также с поиском недостающих средств на ее издание и была связана та семимесячная временная пауза, которая длилась с того момента, когда в тексте была поставлена последняя точка.
Теперь деньги уплачены, договор подписан, в выбранной типографии приступили к изготовлению печатных форм, отпечатаны даже пробные листы …
О самой книге (работе над ней, ее особенностях и содержании) мы предполагаем рассказать в интервью, которое – после кончины А.А. Сенина – будет помещено, правда, не в «Русском вестнике», как обычно, а на страничках моего ЖЖ.
В настоящее время я уже веду переговоры с моим долголетним собеседником, который брал все предыдущие интервью. Пока это возможно, будем стараться продолжать традицию.
Тем временем будем продолжать публикацию некоторых глав этой новой книги, с которыми посетители ЖЖ знакомятся уже с осени прошлого года.
О выходе самой книги мы также сообщим здесь. Так что следите за объявлениями.
Приобрести издание, скорее всего, можно будет, заказав по телефону. В книжные магазины – из-за ограниченности тиража и некоторых других обстоятельств – она, скорее всего, поступать не будет.

Г.Е. РАСПУТИН ГЛАЗАМИ ХУДОЖНИКОВ И СКУЛЬПТОРОВ (часть 1)


Один и шмуцтитулов новой книги.

«…В душе человеческой не прочтёт ни один художник»

Необычайная выразительность и одухотворенность лица Г.Е. Распутина всегда привлекали к нему внимание людей искусства: художников, писателей, скульпторов, музыкантов, актеров.
«Мой отец, – свидетельствовала Матрена Распутина, – был очень дружен со многими художниками и людьми искусства». После личного знакомства с ним им не могли не импонировать особые симпатии, которые Григорий Ефимович выказывал представителям их мiра.
Частичное впечатление о том, как это происходило, дает одна из газетных заметок. У «художника-портретиста Г.», взявшегося в благодарность за услугу, оказанную его знакомому священнику, писать портрет Г.Е. Распутина и вынужденного прервать сеанс из-за неожиданного отъезда старца (в июне 1914 г., непосредственно перед покушением), Григорий Ефимович искренне просил прощения: «Ты, брат, извини меня, что отнял у тебя время и не дал работу покончить. Вот тебе моё слово, а слово у меня крепкое: как только осенью вернусь в столицу, сейчас же вызову тебя и закончим портрет, уж прости меня, что ушёл от тебя, не пожелав доброго здоровья».
Сам труженик, он уважал и чужой, пусть и не совсем понятный ему, труд.
Впрочем, так ли уж не понимал?.. Вот отрывок из разговора перед самым отъездом:
«– Вот ты, художник, пишешь лица людей. А знаешь ли ты теперь, что у меня на лице написано? Ну-ка не жалей глаз: гляди.
– Ничего не написано: написано, что уезжаете.
– Да, – задумчиво произнёс Распутин, – в душе человеческой не прочтёт ни один художник. Глубоко там всё спрятано… Ну, прощай, храни тебя Господь!»
Был ли написан тот портрет, неизвестно Да и из тех, что были завершены, до нас дошли немногие. Однако, как нам кажется, возможны еще находки в запасниках музеев и в личных коллекциях, как у нас в стране, так и за рубежом. Вот почему нам так важно выявить и опубликовать любые сведения подобного рода.


Продолжение следует

Г.Е. РАСПУТИН ГЛАЗАМИ ХУДОЖНИКОВ И СКУЛЬПТОРОВ (часть 2)


А.Д. Раевский. Портрет Г.Е. Распутина. Бумажная репродукция из печатного издания с надписью: «Портрет “старца” Григория Распутина (он же Новый) на “Весенней выставке” в Петербурге. Портрет работы А.Д. Раевского». Центральный государственный архив кинофотофонодокументов Санкт-Петербурга.

Портрет Александра Раевского

Одно из первых достоверных известий о холсте, на котором был запечатлен Григорий Ефимович, мы находим в тюменской газете 1912 г.:
«На весенней выставке в залах Академии Художеств выставлен портрет Григория Ефимовича Распутина, написанный с натуры одним из видных экспонентов весенней выставки А.Д. Раевским.
Портрет вышел очень удачный, художник превосходно передал типичное лицо Гр. Распутина и его худощавую фигуру, одетую в темно-синию поддевку и высокие сапоги. Большие выразительные глаза, как живые, смотрят из своих глубоких орбит.
Гр. Распутин приезжал к художнику позировать около 8 раз и талантливый автор сумел уловить и передать не только тип лица, но и выразить внутреннее состояние и напряженное нервное настроение своего оригинал.
Портрет был закончен только на днях, и Г. Распутин пред отъездом выразил художнику свое удовольствие по поводу прекрасного сходства портрета.
Рядом с портретом выставлен превосходный рисунок углем, набросанный с натуры в несколько минут с Гр. Распутина. В этом рисунке художник необыкновенно хорошо передал выражение безпокойства бегающих глаз.
Пред этими произведениями всегда стоит масса любопытных зрителей».
Среди тех, кто проявил интерес к портрету А.Д. Раевского была вдовствующая Императрица Мария Феодоровна.
В своих частично опубликованных мемуарах флигель-адъютант ЕИВ полковник А.А. Мордвинов вспоминал об одном коротком разговоре с ней, состоявшемся в Аничковом Дворце.
За столом сидели обер-гофмейстер князь Г.Д. Шервашидзе, а также фрейлины Государыни графиня О.Ф. Гейден и графиня З.Г. Менгден.
«Государыня только что вернулась с выставки в Академии Художеств и была в тот день более оживленна, чем за последнее время.
– Выставка у них в этом году имела большой успех, – говорил мне кн. Шервашидзе. – Вы знаете, на ней уже перебывало более 3 тысяч человек, а она только что началась.
– Ну, для полуторамиллионного города это капля в море, – возразил я, – немного же любителей искусства в Петербурге.
– Представьте себе, что, по словам начальства Академии, это, наоборот, очень много, – отвечал мне Шервашидзе. – В этом году интерес к выставке был особенно подогрет портретом Распутина. Говорят, очень схоже написан.
Императрица улыбнулась:
– Подумайте, – обратилась она ко мне, – они там узнали, что я буду, и поскорее убрали этот портрет. Вообразили, что Мне будет неприятно, что его там выставили. Конечно, этот ужасный человек, как говорят, отвратителен, но зачем было его прятать от меня… Точно я с ним знакома и хочу это скрывать».



Здание Императорской Академии Художеств в Петербурге, где на весенней выставке 1912 г. был выставлен портрет Г.Е. Распутина кисти А.Д. Раевского. Дореволюционная открытка.

К сожалению, о самом авторе портрета мало что удалось найти.
Известно, что Александр Дмитриевич Раевский (1869†?) в 1888-1894 гг. проходил курс обучения в Академии Художеств. В 1893 г. он получил серебряную медаль, а 5 ноября 1894 г. за картину «Песни Анакреона» ему присвоили звание классного художника 3-й степени.
В справочной книге значится, что жил А.Д. Раевский по адресу: Казанская площадь, дом 1. Именно сюда в 1910-1911 гг. ходил к нему позировать Г.Е. Распутин.
В 1914 г. ряд художников и скульпторов намеревались запечатлеть образ Г.Е. Распутина. Помимо портретиста Г., о котором мы писали, есть сведения о том, что создать скульптуру старца намеревался известный мастер С.Д. Эрьзя (1876–1959).



Степан Дмитриевич Эрьзя. Снимок 1914 г.

Степан Дмитриевич (настоящая его фамилия была Нефедов), родом зырянин, происходил из крестьянской семьи, был уроженцем Симбирской губернии. В 1906-1914 гг. он жил в Италии и Франции, приобретя известность мастера скульптуры из дерева.
Весной 1914 г. Эрьзя возвратился в Россию, а 29 июня 1914 г., в самый день покушения на старца оказался в Покровском.
Цель его поездки в Покровское и даже сам ее факт никак не отражен в многочисленных книгах о скульпторе; неизвестен он и научным сотрудникам Мордовского республиканского музея изобразительных искусств имени С.Д. Эрьзи в Саранске.
Однако не будет, видимо, большим преувеличением предположить, что он хотел изваять скульптуру Григория Ефимовича, о чем с ним предварительно договорился.



Продолжение следует

Г.Е. РАСПУТИН ГЛАЗАМИ ХУДОЖНИКОВ И СКУЛЬПТОРОВ (часть 3)


Е.Н. Клокачева. Портрет Г.Е. Распутина. 1914 г. Серый картон, цветной карандаш, пастель. 81,5 х 56 см. Государственный Эрмитаж. С.-Петербург.

Самый известный портрет

Помимо неосуществленных замыслов, к 1914 г. относятся два написанных портрета. О работе Анны Теодоры Краруп мы расскажем позднее, а вот об этом графическом изображении скажем то немногое, что удалось выяснить.
Речь идет о часто публикующейся, начиная с 1990-х гг., работе Е.Н. Клокачевой (1871†1941).
Елена Никандровна училась в Академии Художеств в 1891-1901 гг., получив звание художника за картину «За кулисами».
Жила она в доме № 24 по улице Сергиевской в Петербурге. В настоящее время, по словам искусствоведов, о ней известно «в основном благодаря портрету старца».


Продолжение следует