?

Log in

No account? Create an account

March 26th, 2015



«Я буду жить в своем народе»

Горит, горит село родное,
Горит вся родина моя.


«…Экое кострище из России содеяли – еще полвека отполыхает, пока не прогорит дотла! У них сколько веков плакал Иеремия, а мы только лишь спочинаем, и кто знает, надолго ли хватит наших слез…»
Виктор АСТАФЬЕВ

С кончиной Валентина Григорьевича ушел, пожалуй, последний представитель великой русской литературы ХХ века, один из ярких представителей так называемой «деревенской» прозы – ярлыка придуманного не без задней мысли одними и – «для пользы дела» – молчаливо одобренного другими.


Русские писатели В.Н. Крупин, В.Г. Распутин и В.И. Белов.

Польза тут действительно выходила обоюдная. Одни изобрели термин с тайным и далеко идущим намерением унизить. Вторые согласились, оправдывая это тем, что ведь нельзя же, в самом деле, присвоить этим писателям название «почвенников», «русофилов» или хотя бы даже «патриотов». Ведь всё это, считали они, чревато…


Этот и последующие посты, кроме других (подписанных особо снимков), мы иллюстрируем фотографиями Афанасия Лагранжа, запечатлевшего прощание иркутян со своим великим земляком 19 марта 2015 г.

Совместными усилиями всё и обосновали. Довольно грамотно… «Крестьянская проза» звучала бы как-то старорежимно, отдавая церковностью, а «колхозная» выходила излишне политизированной, обязывала соответствовать. Остановились – дабы не отставать и не забегать вперед, – на более или менее нейтральном: «деревенская».
С этим, имеющим высокомерно-пренебрежительный оттенок, именем все эти писатели и вошли в историю русской литературы, а – по значимости ими созданного – заодно и в мiровую культуру.




С кончиной В.Г. Распутина всё это перешло в ведение вечности.
Такого уже не будет. Что-то другое, наверное, да… Но точно уже не это…




Однако поток, унесший всех этих людей, не «река забвения», а «река жизни»…



И все же главное для любого писателя, его «нерукотворный памятник» – это, прежде всего, книги.
Пока они будут нужны, пока их будут читать – создавший их будет жить. Недаром некоторых давно оставивших этот мiр писателей именуют «вечными спутниками».




А еще говорят, что «поэт в России – больше, чем поэт».
Нашему читателю нередко важно знать, как он жил, как держал удар, как умирал. Последнее издавна считалось вообще главным экзаменом для человека.




Очень важной «проверкой на дорогах» было испытание на человечность. Важно было знать, способен ли он на любовь и самопожертвование, как он уживался с ближними, боролся с сильными мiра сего, подставлял плечо оступившимся, жалел обездоленных…
Вопреки попыткам противной стороны представить писателей русской настроенности этакими «заединщиками» (даже термин такой был вброшен), каждый из них был самостоятельной личностью, обладающей неповторимой индивидуальностью.
Такие, как правило, никакой дрессуре не поддавались. Не были они приспособлены и для того, чтобы ужиться в стае. Да и как сосуществовать мастеру с тем же заурядным эпигоном, щедрому со скупердяем, человеку открытому, безкорыстному с завистливым?




Подлинно талантливый человек, как правило, нежадный: берите, пользуйтесь, мне не жалко. И чем больше отдает, тем больше у него самого прибывает…
Малоодаренный (обделенный, «несчастненький») любую оказавшуюся у него по случаю блёстку блюдет паче зеницы ока, любуется ею наедине, сторожится, как бы кто ненароком ее у него не ухватил.
Такая стража изматывает человека физически и нравственно, делает его подозрительным, злым. Именно такого рода люди пытаются организовать стаю, включив в нее, для своей личной безопасности и благополучия – если возможно – людей одаренных.




Как и всякий подлинный талант, Валентин Григорьевич обладал независимым характером, поступал так, как находил нужным, вопреки, казалось бы, очевидным выгодам и складывающимся обстоятельствам.
С очевидностью об этом свидетельствуют не только ранние произведения писателя с совершенно невозможными в то время сюжетами и героями, такие, как «Живи и помни» (1974) и «Прощание с Матёрой» (1976) или позднее – «Пожар» (1985) и «Дочь Ивана, мать Ивана» (2004).




Не оглядывался, когда, по его мнению, это требовала правда, В.Г. Распутин и на единомышленников, что в пору поляризации литераторов в перестроечные годы было даже своего рода игрой с огнем.
Свидетельство тому – поднимающий весьма резкие и невиданные для той среды, в которой вращался писатель, вопросы – очерк «Что же дальше, братья-славяне?» (1992), а также вызвавшее непонимание у некоторых друзей В.Г. Распутина его решение принять в 2000 г. премию Александра Солженицына из рук ее учредителя.




Конечно, для самого Валентина Григорьевича всё это шло в едином потоке обретения им Правды и борьбы за нее. Однако на этом пути его поджидали вполне реальные риски.
Старались с двух сторон: недруги, прикидывавшиеся друзьями, и сотоварищи-посредственности, на деле оказывавшиеся нередко гораздо опаснее врагов.
Приметив любое разномыслие или недоразумение, которое между живыми людьми избежать бывает трудно, противники тут же виртуозно ставили любое лыко в строку, а затем внимательно следили, чтобы намечавшаяся трещинка не дай Бог не срослась, сдирая, если требовалось, схватившуюся было коросту, раздирая запекшуюся, казалось бы, уже рану; да пошире, так, чтобы заставить ее вновь кровоточить…
То был метод, стратегия войны за влияние на человеческие умы и души.




Так в свое время пытались сначала очаровать вернувшегося на родину А.И. Солженицына, а когда, по самостоятельности личности, это не удалось, да еще когда он и вовсе выпрягся, принявшись говорить не то, чего от него ожидали, – дружно «замолчали», убрав с телеэкранов, ловко натравив на него других, пообделеннее да умом пожиже…
На такого рода подначки идут, как правило, посредственности. Это на них, не имеющих никаких особых талантов, перекладывают затем обязанность «держать фронт», лестью и застращиванием «строить» тех, кто числится в списках единомышленников…
Один из самых заметных успешных подобных опытов могильщиков русской литературы – судьба выдающегося писателя В.П. Астафьева.
Ключом к успеху были хорошо известные многим слабости Виктора Петровича: «только его не заводи, а подсюсюкнет какой – поехало…»
Так же ловко в 2005-2006 гг., уже на моих глазах, были использованы особенности характера известного русского публициста и общественного деятеля М.В. Назарова:
http://www.nashaepoha.ru/?page=sitenews&lang=1&id=6198



Писатели Виктор Астафьев, Марк Сергеев и Валентин Распутин. 1987 г. Фото П.П. Малиновского.

Вот и с В.П. Астафьевым опыт такой удался, но, конечно, не сразу…
В.Г. Распутин поначалу (еще в 1989-м) простодушно недоумевал: «Никакого единства между нами нет. Да, наверное, и не может быть. Белов – один, я другой. Плохо только, что Виноградов в интервью “Московским новостям” пытается оторвать от нас Астафьева. Или это же делает и Приставкин, говоря, что нет и не было деревенской литературы. Сейчас ее действительно нет, но зачем же так неблагодарно-то? И Толя говорит, что вот Белов и Распутин мракобесы в публицистике, а вот Астафьев – другое дело. Он действительно другой. […] Но разрывать-то нас зачем? Видать, надо. Теперь они вот и Аверинцева к себе заманили, а мы так и останемся сами по себе. Тут ничего не поделаешь».




Поначалу понимал это и В.П. Астафьев (1991): «Что касается “доброжелателей”, вдруг обрадовавшихся нашему якобы с Распутиным и Беловым расхождению в жизни и творчестве, то и фронтовые друзья, и бывшие детдомовцы, еще оставшиеся в живых, могут подтвердить, что товарищей и друзей своих я никогда не предавал и не оставлял в беде. А друзья по литературе, есть у меня и такие, подтвердят, что я не разучился уважать убеждения других людей, как бы они ни расходились с моими, и умею бережно относиться к ранимому сердцу любого художника…»
Но, к несчастью, не удержался, сорвался, наговорил много обидного, получив незамедлительно такой же ответ. Тем более там знали все слабые места Виктора Петровича, даром что до недавнего времени часами с ним застольничали. И пошло-поехало… Уже и не понять, кто начал. И не остановить…




К чести Валентина Григорьевича, следует заметить, что он не повелся на приманку, не стал участником групповой солидарности, ни минуты не сомневаясь в громадности таланта своего старшего друга, в необходимости его книг народу: «Художник он, конечно, больше нас. Стихия в нем прет. Мне вот надо за уши себя вытягивать, всё время напрягаться, усилия прилагать, а ему скорее наоборот – смирять себя, укрощать эту стихию».
Однако и «новой правды» Виктора Петровича он не принял. Не мог принять. По совести.
В том числе и поэтому не смогло тогда состояться примирение, о котором хлопотал критик В.Я. Курбатов: «Я пытался заманить его [В.Г. Распутина] в Сростки на 65-ю годовщину В.М. Шукшина в 1994 году. Хитрость была детская. Меня ранило, что разошлись ближайшие и всякому русскому сердцу одинаково дорогие и в нашем сознании уже неразымаемые, как васнецовские “богатыри”, Астафьев–Белов–Распутин. И я уговаривал устроителей Шукшинских встреч послать приглашение каждому порознь, как единственному, что ждет-де Василий Макарович его (Василия Ивановича, Виктора Петровича, Валентина Григорьевича) и очень надеется “видеть”. Мне отчего-то казалось, что когда бы они вышли вместе (а куда бы они делись, раз уж приехали!) к тысячам собравшихся на пикете людей, то люди бы непременно встали, а может быть, и заплакали, и почувствовали себя вновь целыми и всесильными. Хитрость не удалась. Они раскусили ее все, и не поехали. Они уже видели разные народные правды».




Тем временем «ближние» и «дальние» также старались вовсю, а недавних еще друзей, «васнецовских богатырей» течение разносило друг от друга всё дальше и дальше…
«…С Валей бы с Распутиным, – писал В.П. Астафьев в 1995 г. в одном из доверительных писем, – с некоторым неудобством, я всё-таки встретился бы. Думаю, и он тоже. А с Васькой нет. Он так и остался со своей деревней Бердяйкой из “Привычного дела”, никуда не двинулся».
«Да только ведь и Валентин Григорьевич, – вспоминал В.Я. Курбаов, – любил Астафьева и потому так жестко и спрашивал – правду он уступать не умел. (“..Если поживем еще, то и сойдемся с Астафьевым. Но делать это придется заново, потому что того Виктора Петровича, которого я знал, у которого немало взял и который, как человек и как талант, был целен и здоров, того Астафьева уже нет. “Не сотвори из себя кумира” – вот какую заповедь он запамятовал”, 7.08.95.) В такие часы мы порой стояли на опасной черте разрыва, но ни разу не переступили ее».




Была, по мнению В.Г. Распутина, и еще одна возможность: «…Надо бы собраться в монастырь всем сразу – мне, Белову, Крупину, Виктору Петровичу – глядишь, чего и с единством вышло бы».
Но не получилось. И получиться не могло по безрелигиозности В.П. Астафьева…




Трагедию последних лет Виктора Петровича весьма точно описал близкий ему человек (В.Я. Курбатов):
«Всё смешалось – любовь к отдельному бедующему человеку и ненависть к слишком терпеливому и слепому народу. […] Всё без промежутка… […] Человек чувства.
Взвесь он мысль, додумай ее до конца и удержался бы, сказав иначе, но тогда бы уж и Астафьевым не был. Народ перестал питать его, он как бы “выпил” всю его сласть, все его оттенки узнал и написал, и передразнил, а нового человека нет, и ему скучно. […]
Всё хочет человеку человеческой жизни, но, кажется, ищет ее не изнутри этого народа, а больше глядит на “мiровое сообщество”, на то, как там люди живут.
Происходит это от неверия, от безрелигиозности. Боюсь, что он теперь в чем-то даже и расходится со своим народом, который повернул к Богу. Ему это кажется фарисейством, и, похоже, он не видит там спасения.
Самое-то тяжелое, что подошла старость, что надо “манатки” свои художественные собирать, а смысл-то и не открывается. Зачем живет человек? Зачем рождается? Неужели именно для смерти? […]
Завещание надо писать, так ведь это только про имущество – а надо бы отойти в мире, знать, что за землю и мысль оставляешь. Покоя нет, Стержня нет».



Прощание с В.П. Астафьевым в деревне Овсянка Красноярского края. 2001 г. Фото Сергея Черных.

Состоялось примирение лишь посмертное. Способствовали ему пскович В.Я. Курбатов и иркутянин издатель Г.К. Сапронов. Высшей его точкой было посещение Валентином Григорьевичем вместе с ними могилы В.П. Астафьева летом 2009 г. Эти волнующие кадры вошли в потрясающей силы документальный фильм С.В. Мирошниченко «Река жизни» (2011), рассказывающий о поездке по малой родине В.Г. Распутина – зоне затопления будущей Богучанской ГЭС.


Справа налево: В.Г. Распутин, Г.К. Сапронов и В.Я. Курбатов. Река Ангара. Лето 2009 г. Кадр из документального фильма С.В. Мирошниченко «Река жизни».

Что касается В.Г. Распутина, то с ним фокус, как с В.П. Астафьевым, не прошел.
Его не удалось оторвать от Большой Русской литературы, ибо, подобно помору Ломоносову, который сам был первым Российским Университетом, этот великий иркутянин являлся сердцем Русской Словесности.
Не смогли это сделать, прежде всего, по двум причинам.
Во-первых, Валентин Григорьевич не оторвался от народа, всей своей жизнью подтвердив сформулированное некогда Анной Ахматовой:


Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.


Ну, а во-вторых, он обрел отеческую веру.
В 1980 году В.Г. Распутин крестился. Широкой публике это стало известно лишь в день отпевания Валентина Григорьевича в храме Христа Спасителя.
Крестной матерью его стала Ренита Андреевна Григорьева – режиссер, сценарист, писатель, автор воспоминаний о Василии Макаровиче Шукшине «На пути к Дому» (Барнаул, 2006). Вместе с В.Г. Распутиным, В.Н. Крупиным и другими она сыграла большую роль в организации проведения в 1980 году торжеств по случаю 600-летия Куликовской битвы.



Председатель Союза писателей РФ Валерий Ганичев и Ренита Григорьева на отпевании Валентина Распутина в храме Христа Спасителя. Москва. 18 марта 2015 г.

Именно в тот юбилейный год великий русский писатель принял крещение от рук как бы самих творцов этой Победы – Преподобного Сергия Радонежского, Благоверного Великого Князя Московского Дмитрия Донского, преподобных воинов-схимников Александра (Пересвета) и Андрея (Осляби).
Вера В.Г. Распутина была глубокой, безусловной, но делом очень личным. О ней он редко говорил, не пытаясь скрыть как таковую, но не желая делать это важнейшее дело жизни предметом досужего любопытства.
Тем ценнее для нас немногие его размышления о вере.
Говоря о том, что Россия вспомнила, наконец, дорогу в храм, Валентин Григорьевич еще в 1990 г. писал: «Но вспомнить дорогу еще не значит пойти по ней: если бы Россия была верующей, то и тон наших размышлений о ней был бы иным. Она может только приготовиться к вере. Времена разорения души даром не прошли; проще восстановить разрушенный храм и начать службу…»
«В грязном мiре, который представляет из себя сегодня Россия, сохранить в чистоте и святости нашу веру чрезвычайно трудно. Нет такого монастыря, нет такого заповедника, где бы можно было отгородиться от “мiра”. Но у русского человека не остается больше другой опоры, возле которой он мог бы укрепиться духом и очиститься от скверны, кроме Православия. Все остальное у него отняли или он промотал. Не дай Бог сдать это последнее!».




Приняв Крещение в достаточно зрелом возрасте (в 43 года), он донес врученный ему светильник до самого конца.
Последним чтением великого писателя в больничной палате были Псалтырь и «Источник знания» преподобного Иоанна Дамаскина, которые он особенно любил.
Последний акт веры Валентина Григорьевича, совершенные им на пороге Жизни вечной, – соборование и причастие Святых Христовых Таин…




Свои особые отношения связывали В.Г. Распутина с народом.
Не стоя перед ним на коленях, что вернее всего свидетельствовало о том, что сам он вышел из него, избежал он и другой крайности, чем грешил В.П. Астафьев...
Народ (в лице читателей) терпел, конечно, в основном, этого крутенького своего учителя. Да и что было делать? Ведь Виктор Петрович был своим в доску: сирота детдомовская, всю войну на брюхе ползал в пехоте, ходил в штыковую…
Но представить себе взрыв «ненависти к слишком терпеливому и слепому народу» со стороны В.Г. Распутина было просто невозможным.
Осуждал ли он народ? – Конечно. Но не судил. Жалел. Принимая его таким, какой он есть.
Помните известные слова русского актера М.С. Щепкина из первоначальной редакции второго тома гоголевских «Мертвых душ»: «Не стыдно ли тебе так поступать с нами? Ты все бы хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».




Однако ЖИВА ЛИ РОССИЯ? Последние четверть века Валентин Григорьевич не раз пытался ответить на этот главный для него вопрос.
Перечитывая сегодня заново эти ответы, хорошо видно как колебался он, пытаясь сформулировать свою мысль; как он мучился этим, испытывая сильную боль и – одновременно – робкую надежду, разрываясь между суровой правдой и желанием подбодрить…
«…Задавать такой вопрос уже не имеет смысла, – писал он в 1990 г. – Вчера имело, сегодня нет. Она пострадала больше, чем предсказывали самые мрачные прогнозы: как держава, носившая это имя, она на грани развала; как национальное образование в межнациональном единстве она тяжело поражена равнодушием к ней и ее непониманием, внутренними раздорами и эгоизмом; как божественный звук, заставлявший некогда каждого россиянина взволнованно перекреститься, утрачена; как кладезь неисчерпаемых богатств – на девять десятых исчерпана; как духовная собирательница и защитница славянства – осмеяна и смещена… и на своих собственных землях не смеет она защищать русского…»
При этом сам Распутин, как человек (со своим мiроощущением и темпераментом, с обостренной совестливостью и чувством долга), не мог, разумеется, ограничиться одной лишь констатацией того, что ему представлялось действительностью.
Порой даже кажется, что страшная горечь безвозвратной утраты, которую он открыто демонстрировал, была своего рода горьким, но в его представлении всё же сильнодействующим лекарством, электрошоком, который мог пробудить в народе волю к жизни…
В той же цитировавшейся уже нами статье 1990 г. – после описания всех унижений и утрат – он писал: «…Но, обезсиленная, разграбленная, захватанная грязными руками, обезславленная, проклинаемая, недопогибшая – всё-таки жива».




Наряду с внутренними, видел В.Г. Распутин и внешние причины Русской катастрофы, Русской Голгофы.
К примеру, в интервью, данном им за год до кончины, он говорил о борьбе за Россию, которую «только слепые принимают за наше внутреннее дело, и не видят, что крушение России подготавливалось давно и проводилось планомерно».
По свидетельству В.Н. Крупина, «Распутин считал, что Россию не любят в мiре, потому что она ближе всех к Богу».
«Теперешние демократические радения во имя якобы цивилизованной жизни – это дурно исполняемое действо перед жертвоприношением. Отсюда и ложащиеся на плечи русского человека бремена, каких еще не бывало, отсюда его предстояние перед окончательной судьбой. Не завтра, а сегодня наступила решительная проверка, чего мы стоим. Остались ли еще в нас столь прославленные прежде мужество, стойкость, умение усилиться в каждом за десятерых и встать неодолимой дружиной, а главное – это испытание крепости нашего национального чувства, о которое в последние годы мы поистерли языки, но не имели возможности удостовериться, во что оно от подобных трудов возросло».




При этом сам писатель не считал себя сторонним наблюдателем, чувствуя за всё личную ответственность.
Еще с первой своей книги, по словам В.Я. Курбатова, Валентин Григорьевич знал: «уступив слово – уступишь жизнь». Считал, что «кто-то должен держать землю и правду, даже если ей изменят все».
«Очередь за нами, – говорил он в последнее время. – Нас бьют по рукам, чтобы мы опустили руки. Не опустим…»
«Знаете, – поделился своими наблюдениями сразу же после кончины В.Г. Распутина один из его друзей, – он очень долго и тяжело умирал, очень долго. Он так болел, как будто мучился за всю Россию – за свою главную любовь».
В эти скорбные дни многие пересмотрели фильм «Река жизни» о плановом – во имя «прогресса» – затоплении новых селений на Ангаре, исчезновении самой этой реки, красавицы и кормилице, о эрозии человеческой совести.
«Маме фильм смотреть не давала, она от начала до конца плакала. Меня удивляет покорность русского народа.
Терпимость и покорность Богу, это одно, но у человека есть выбор и бороться с вандалами, это значит отстаивать своё человеческое достоинство…
Фильм замечательный, он должен подвигнуть всех неравнодушных на какое то сопротивление…
Давайте объединяться! Давайте бороться за независимость! Я не призываю к агрессии, но ведь был же какой-то законный путь отстоять эти территории. Ведь просто не логично было принимать такое решение. Это предательство Родины, это предательство нашей истории.
Идеология врагов России должна не афишироваться, а осуждаться мотивированно и доступно.
Нужно торопиться, пока наши детки не мутировались в рабов пресловутого золотого миллиарда».




Узнав о кончине главного героя своего фильма, режиссер Сергей Мирошниченко сказал: «Ушли Солженицын, Астафьев. Теперь Распутин. Колокольчики, пришедшие им на смену, звучат фальшиво. Нельзя, чтобы у нас наступило время бубенчиков на шутовских колпаках. Надеюсь, что память об этом человеке, его произведения не дадут нам превратиться в скоморохов».

Продолжение следует

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner