?

Log in

No account? Create an account

January 24th, 2015

27.

Ученица Чижевского

Определенный градус подозрительности поддерживала, видимо, сама того не ведая и уж точно не желая этого, супруга Андрея Дмитриевича – Юлия Григорьевна Шишина.
Именно она была самым заметным членом наших собраний. Ее супруг обычно сидел в сторонке и всё больше молчал. Начинал говорить, как правило, лишь после того, как она к нему обращалась.
Такое положение Юлии Григорьевны во многом определялось ее профессиональными навыками. По специальности она врач-психиатр: в 1953 г. окончила 2-й Московский медицинский институт имени Сталина (в 1956 г. получивший имя Н.И. Пирогова) и городскую ординатуру.
Наряду с практикой, Ю.Г. Шишина занималась научными исследованиями
В 1981 году в Праге в издательстве «Авиценна» в соавторстве с бывшим узником немецких концлагерей, врачом А.С. Аслановым, вышла ее книга «Растление медициной» («Medicina na scesti»), на основе документов и личных свидетельств рассказывающая о сути преступлений в медицине. Работа над ней шла в течение двадцати лет. Книга так и не вышла на русском. Лишь в 1970 г. в журнале «Наука и жизнь» (№ 5) удалось напечатать небольшой из нее отрывок. При издании было изменено и авторское название работы: «Антимедицина».
«…В СССР, – рассказывала Ю.Г. Шишина, – ее не пропустил министр здравоохранения академик Б.В. Петровский, назвав “бомбой”». В связи с этой своей работой Юлия Григорьевна еще в 1991 г., помню, часто повторяла: «…Многое происходящее в нашей стране, кажется мне чем-то хорошо знакомым и даже иллюстративным».
Огромную роль в формировании научных интересов Юлии Григорьевны и даже всей ее жизни в целом сыграло знакомство и тесное общение с крупнейшим ученым и мыслителем А.Л. Чижевским (1897†1964). Даже краткий перечень его научных и творческих интересов впечатляет: биофизик, один из основателей космического естествознания, основоположник космической биологии и гелибиологии, аэроионификации, электрогемодинамики. А еще был он изобретателем (электроокраска), философом, поэтом, художником. Недаром его называли «Леонардо да Винчи ХХ века».
Ю.Г. Шишина всегда подчеркивала, что она его ученица.
Родился Александр Леонидович в семье военного артиллериста, изобретателя командирского угломера для стрельбы с закрытых позиций и прибора для разрушения проволочных заграждений. В 1916 г. он ушел добровольцем на фронт, участвовал в боях в Галиции, получил ранение и контузию, был награжден солдатским Георгиевским крестом IV степени.
В 1917 г. А.Л. Чижевский окончил Московский археологический институт, поступил в который еще в 1915 г., до того, как ушел на фронт. В декабре 1917 г. Александр Леонидович защитил диссертацию «Эволюция физико-математических наук в древнем мiре». Уже в ней были обозначены будущие интересы великого ученого, более рельефно выявившиеся в защищенной им уже в следующем году – на историко-филологическом факультете Московского университета – диссертации на степень доктора всеобщей истории: «Исследование периодичности всемiрно-исторического процесса».
Спустя шесть лет заложенная в ней теория была развита А.Л. Чижевским в книге «Физические факторы исторического процесса» (Калуга, 1924). При этом сама диссертация остается до сих пор неизданной.
Суть теории Чижевского (ему был тогда, напомним, только 21 год) заключается в следующем: ученый заметил, что циклы солнечной активности проявляют себя в биосфере, изменяя все жизненные процессы, начиная от урожайности и кончая заболеваемостью и психической настроенностью человечества. Всё это отражается на конкретных исторических событиях – политико-экономических кризисах, войнах, восстаниях, революциях и т.п.
Вскоре Александр Леонидович почувствовал ограниченность своих знаний для того, чтобы успешно продолжать научные изыскания в избранном им направлении. Занимаясь преподавательской работой в Московском археологическом институте, он одновременно поступил на учебу на физико-математический и медицинский факультеты Московского университета. В качестве вольнослушателя он еще посещал также и лекции в Народном университете Шанявского. Полученные знания позволили ему сначала (1922-1923 гг.) стать научным консультантом Института физики и биофизики Наркомздрава СССР, а затем (1923-1926 гг.) – главным экспертом по вопросам медицины и биологии и членом технического совета Ассоциации изобретателей.
В 1930 г. в Москве вышла новая его книга, продолжавшая прежние его исследования, – «Эпидемиологические катастрофы и периодическая деятельность Солнца». Развивая свою теорию, А.Л. Чижевский сумел более четко сформулировать зависимость между циклами солнечной активности и различными явлениями биосферы, выделил взаимосвязи живого организма с окружающей его внешней средой обитания.
В 1935 г. в сотрудничестве с казанским микробиологом С.Т. Вельховером он открыл метахромазию бактерий, на основании чего стал возможен прогноз будущей солнечной активности (т.н. «эффект Чижевского-Вельховера»).
В конце концов, им была разработана и научно оформлена теория энергетической связи космических и земных явлений. Его исследования утверждают парадигму целостности мiра; принципы законосообразности, единообразия и детерминизма; глобальный эволюционизм и принцип космического ритма.
Конечно, Чижевский не был в этом смысле единственным в своем роде ученым. Был, например, французский и бельгийский геолог и вулканолог Гарун Тазиев (1914–1998), имя которого не раз поминалось в квартире Зелинских. Сын военного врача, погибшего во время Великой войны, после революции он жил в Бельгии, во французских колониях и Франции. Был директором по вулканологии Парижского института физики Земли. В своих работах он сопоставлял всплески солнечной активности с явлениями «глобального человеческого сумасшествия». Еще в 1950-е годы Тазиев прогнозировал землетрясения и извержения вулканов, обнародовав список городов, которые, если и не погибнут, то серьезно пострадают по этим причинам. В 1984-1986 гг. ученый бы государственным секретарем при премьер-министре Франции, ответственным за предупреждение главных технологических и природных опасностей.
Возвращаясь к А.Л. Чижевскому, отметим, что у него самого и его теории были могущественные противники. Один из них, известный биолог, академик ВАСХНИЛ Б.М. Завадовский (1895–1951) отзывался об Александре Леонидовиче, как о «шарлатане». Другой академик, физик А.Ф. Иоффе (1880–1960) высказывался следующим образом (1940): «Безсмысленная и идеологически вредная “теория” о том, что революции, эпидемии людей и животных, народные движения определяются солнечными пятнами, создали профессору Чижевскому незавидную известность в реакционных кругах Франции, где он печатал эти свои “исследования”».
После подобных отзывов коллег вряд ли стоит удивляться тому, что А.Л. Чижевского посадили. Произошло это в январе 1942 г.
Свой срок он отбывал на Северном Урале и в Казахстане.


28.
А.В. Чижевский – заключенный Карлага. 1950 г.

Однако в лагерях Александра Леонидовича использовали отнюдь не на общих работах. В Карлаге, например, ему помогли создать кабинет аэроионификации. Занимаясь электрическими проблемами крови, он сделал фундаментальное открытие: структурно-системную организованность движущейся крови.
Под его руководством, также в лагере, работали и другие видные ученые. О серьезности работы свидетельствует тот факт, что освобожденный из заключения в январе 1950 г. ученый оставался в лагере еще месяц, чтобы завершить опыты по крови.
Другими важными занятиями А.Л. Чижевского в лагере стали его поэтические и живописные опыты.
Александр Леонидович с детства писал стихи. В 1915 и 1919 гг. вышло два его поэтических сборника. Однако основной поэтический пласт был создан им именно в 1940-е годы на Урале. Находясь заключении, он написал более ста стихотворений, многие из которых увидели свет в четырех изданных уже после его смерти сборниках.
Кроме стихов, А.Л. Чижевский писал картины. В основном это были пейзажи, акварели. Почти все были тсполнены в лагерях и ссылке.
В Москву А.Л. Чижевский возвратился лишь в 1958 г., работал там в различных учреждениях. Последние годы жизни он писал воспоминания о годах дружбы с К.Э. Циолковским. В это время он несколько раз приезжал в Калугу, встречался с дочерью своего старшего друга – Марией Константиновной Циолковской-Костиной, вел с ней переписку.
Скончался Александр Леонидович 20 декабря 1964 г. в Москве, похоронен на Пятницком кладбище.
Именно в эти последние годы жизни началось его сотрудничество с Ю.Г. Шишиной.
За год до его кончины ей удалось опубликовать интервью с А.Л. Чижевским («Всемiрная симпатия» // Наука и жизнь. 1963. № 5). В том же году в популярном издательстве «Знание» вышла подготовленная Юлией Григорьевной первая, после длительного перерыва, книга ученого на магистральную тему (и одновременно последняя прижизненная): «Солнце и мы».


29.
Александр Леонидович Чижевский.

Этот прорыв информационной блокады вселял надежды. Было решено продолжить совместную работу. С издательством «Наука» был заключен договор на новую книгу. Однако она, увы, вышла уже после кончины автора.
«Когда он умер, – рассказывала Юлия Григорьевна, – мне пришлось даже за него дописывать его труды. Я имела на это право по договору».
Именно так появилась книга «В ритме Солнца» (М., 1969), на обложке которой значилось два имени: А.Л. Чижевский и Ю.Г. Шишина – учитель и ученица.
К сожалению, дальнейшая издательская судьба трудов Александра Леонидовича складывалась не очень удачно. К нему тянулись и, одновременно, боялись.
Учитывая саму личность ученого и непростую его судьбу, нетрудно понять скупость информации о нем и его трудах. Но главная причина его табуированности заключается, конечно, в предмете и методе его исследований. Всё это, в свою очередь, ведет к тому, что и до сих пор мы всё еще хорошо не представляем масштаба самой личности этого человека, всего сделанного им.
Всего один пример: издатели напечатанной в 1976 г. его книги «Земное эхо солнечных бурь» выпустили ее с усеченными графиками, изъяли из авторского текста все упоминания об ожидающих нас геокосмических, а значит и земных, в том числе социально-политических, всплесках.
Но цензура, разумеется, не может оказать влияние на процессы, зависящие от совершенно иных обстоятельств. Как писал в одном из своих стихотворений А.Л. Чижевский:


И вновь и вновь взошли на Солнце пятна,
И омрачились трезвые умы,
И пал престол, и были неотвратны
Голодный мор и ужасы чумы.
И вал морской вскипал от колебаний,
И норд сверкал, и двигались смерчи.
И родились на ниве состязаний
Фанатики, герои, палачи.
И жизни лик подёрнулся гримасой,
Метался компас, буйствовал народ,
А над Землёй и над людскою массой
Свершало Солнце свой законный ход.


30.

Что касается Ю.Г. Шишиной, то сотрудничество ее с Александром Леонидовичем, как мы уже отмечали, сильно повлияло на всю ее жизнь и мiровоззрение. Кто знаком с ее работами и деятельностью, понимает это без лишних слов.
Об этом свидетельствовала и она сама:
«Мой покойный учитель А.Л. Чижевский (ученик К.Э. Циолковского), гениальный ученый, поэт, член 40 академий мiра, отбывший 10 лет тюрьмы и столько же ссылки, автор книги “Физические факторы исторического процесса” (Калуга, 1924), – объяснял волнения на Земле, коллективные психозы, войны процессами на Солнце. Синхронность “перестройки” в разных частях планеты может дать почву для подобных объяснений» (Наш современник. 1991. № 8).
31.
Манежная площадь в Москве. 10 марта 1991 года. Требовать ухода «Мишки Меченного» и его соратников вышло полмиллиона человек.

Смена декораций (начало)

Те годы, о которых мы ведем речь (1990-й, 1991-й, 1992-й) были весьма непростыми.
Судя по сохранившейся моей записной книжке и газетным вырезкам, событийный ряд был таким:
16 марта 1990 г.: «…Отец Иоанн Кронштадтский. Судя по тому, что пишет зарубежная пресса, его вряд ли прославят. По рассказам А.Г. Парменова (заведующего церковно-общественным отделом, а фактически ответственного секретаря, “Журнала Московской Патриархии”), журналисты задавали ему ехидные вопросы: а как быть с “Гришкой Распутиным”, которого благословлял о. Иоанн? И действительно, как быть?»
(Когда же приблизилось время прославления Святых Царственных Мучеников, «совопросники века сего», как по команде, забыли недавние свои «сомнения» и уже возмущались, когда им указывали на то, что о. Иоанн благословлял Царского Друга.)
Благоволение будущему Царскому Другу было, заметим, далеко не единственной «запятой» в биографии – а теперь, выходит, в житии! – отца Иоанна. Святой Праведник был не только монархистом, но – о, ужас! – черносотенцем. Билет члена Союза Русского Народа вручил ему Владимiр Федорович фон дер Лауниц (1855†1907) – в качестве Тамбовского губернатора сыгравший большую роль в торжествах по прославлению Преподобного Серафима Саровского 1903 г., по личному желанию Государя назначенный градоначальником Санкт-Петербурга, убитый на этом своем посту революционером-террористом. Это было 16-е по счету покушение на этого верного Царского слугу.


32.
Знак Союза Русского Народа.

Историю эту мне рассказал его правнук Александр Николаевич Соколов, с которым я познакомился летом 1991 г. в Дивееве на втором обретении мощей Батюшки Серафима. Как великая святыня, переходя от одного поколения к другому, в этой семье с 1903 г. хранилась часть мощей Преподобного (один из зубов), частицу которых мне передал брат Александра – Владимiр, живущий ныне в Ставрополе.
Что касается Саши, то с ним мы были одногодки: разница между нами была всего в несколько дней: он появился на свет в день Архангела Михаила (21 ноября), я – в день преподобного Феодора Студита (24 ноября). Более того, как мы это выяснили еще тогда, в Дивееве, жили мы по соседству. С тех пор началась наша дружба. Наши дети (его Николай и моя Александра) похоронены на одном кладбище.
Саша был офицером, полковником. Это была давняя фамильная традиция: и по линии фон дер Лауницев, и по линии Лермонтовых (А.Н. Соколов был потомком этого великого русского поэта и офицера). Погиб Александр в результате нелепой случайности.
Пока я жив, я всегда буду ощущать эту брешь. Вечная ему память!


33.
Собственноручное заявление о. Иоанна Кронштадтского о вступлении в Союз Русского Народа. 19 ноября 1907 г.

8 июня 1990 г. праведного отца Иоанна Кронштадтского прославили на Поместном Соборе Русской Православной Церкви, том самом, кстати, на котором на Патриарший престол был избран митрополит Ленинградский и Ладожский Алексий (Ридигер).
Уже помянутый мой знакомый Саша Парменов, глубоко почитавший Кронштадтского Пастыря, возвратившись из Питера с прославления, рассказывал о происшествии на торжествах. На открытом воздухе рядом с Иоанновским монастырем на Карповке, где в усыпальнице почиют мощи Великого Светильника Русской Церкви, соорудили деревянный помост, на который 14 июня взошли вновь избранный Патриарх с Архиереями и духовенством. Во время торжества деревянное сооружение неожиданно стало уходить из-под ног взошедших на него. В конце концов, оно сложилось, правда, плавно, без грохота. В отчетах о прославлении об этом, понятно, не писали.


34.
Набережная реки Карповка в Петербурге. Прославление святого праведного о. Иоанна Кронштадтского. 14 июня 1990 г.

11-18 декабря 1990 г. на Манежной площади предполагалось провести талмудический праздник хануку с возжиганием девятисвечника (меноры). Обращение к светским и духовным властям Союза «Христианское Возрождение» с решительно заявленной позицией тогда сорвало эту затею. Пришлось им в тот год «тусоваться» тихо, по семейному в Хаммеровском международном торговом центре на Краснопресненской набережной.
«29 декабря 1990 г. Вечером звонил А.Н. Стрижев и сообщил, что 24 декабря Русской Православной Церкви переданы мощи преподобного Серафима Саровского, хранившиеся в Казанском соборе (музее атеизма). …Мощи перевезут в Дивеево, где летом произойдут торжества».
Как мы узнали после, мощи были обнаружены в запасниках Музея истории и религии в Ленинграде еще осенью. В декабре их освидетельствовала церковная комиссия, признав их подлинными.
31 декабря 1990 г. газета «Красная звезда опубликовала небольшую заметку за подписью капитана С. Сидорова: «…Всех, кто верует в Бога, вынужден огорчить: пророчества Библии о грядущем конце света, к сожалению, последовательно сбываются. Как и предсказывало Писание, апокалиптическая битва Армагеддон, в результате которого погибнет каждый третий живущий на Земле, должна начаться на территории нынешнего Ирака – в долине реки Евфрат. (Там, между прочим, находится крупный завод по производству боеприпасов для иракской армии, построенный не без нашего участия). В том, что так это и будет, уверено немалое число известнейших евангелистов и проповедников.
Атеисты могу не безпокоиться – всё это чистейшей совпадение, и библейские сказки – дела давно минувших дней. Некоторые клерикальные деятели высказываются и в таком духе. Так что встречайте 1991 год от Рождества Христова со спокойным сердцем и уверенностью в завтрашнем дне».


Армагеддон – еврейское слово, означающее рассечение или рассекаемое. Гора Магидда в Иудее – место кровавой битвы, где царь Иудейский Иосия был убит царем Ассирийским (Зах. 12, 11; IV Цар. 23, 29; 2 Пар. 35,22; Суд. 5, 19). Согласно Писанию, здесь произойдет великое истребление народов, собранных под предводительством антихриста и лжепророка (Отк. 16, 13-14, 16).

«В ночь с 31 декабря на 1 января 1991 г. В Ленинграде на Дворцовой площади обшарпанная женщина с черным козлом поздравляла прохожих с Новым годом. Юсуповский дворец был сдан французам за четыре тысячи долларов – четыре месячных пособия по безработице там, на Западе.
3 января 1991 г. В Москве открыто консульство Израиля.
10 января. “Известия” сообщают о переговорах Горбачева и Шеварднадзе с “видным представителем деловых кругов Северной Америки, президентом Всемiрного еврейского конгресса Э. Бронфманом”».
11 января мощи Преподобного Серафима официально были возвращены Церкви.
11 января. «Вечер. Одинцово. Иду на станцию. Под дребезжание оконных стекол, хлопки пленок на балконах и лоджиях и громыхание кровельного железа. Почти в полной темноте (фонари не горят). Вдали фосфорисцируют бело-серые дымы высоких фабрично-заводских труб. По обочинам грязный снег, на пути нешуточные лужи. В темноте так и вляпываешься. Оттепель… Перед уходом дочь принесла с улицы веточку вербы с проклюнувшимся пушком. А впереди – Крещение.
Вчера нежданно-негаданно одолевала целая лавина телефонных звонков. Всё – и не только это – мешало сосредоточиться на главном – первой моей поездке в Дивеево, к Преподобному.
По приезде на Ярославский вокзал в киоске купил вечерний выпуск “Известий”. Отъехав от перрона, еще в черте Москвы, в купе открыл газету и ахнул: “Обнаружены мощи Преподобного Серафима Саровского”. А мы именно в те края и держим путь: на организованный Городским философским клубом Арзамаса-16 (Сарова) Всероссийский семинар «Серафимо-Саровские чтения».
12 января. «Станция Арзамас. Вокзал. Дожидаемся автобуса. Раннее утро. На выезде из города село Выездное, в котором до сих пор живет одна из двух прежних дивеевских монахинь. Едем долго в полной темноте. Лишь кое-где в храмах у дороги мерцают лампады, теплятся немногочисленные свечи…
Но вот, наконец, и Дивеево… Уже давно рассвело. Такого сияния солнца и лазоревых небес с легким морозцем и поземкой давно не припомню…»
15 января: «На Литургии выглянуло солнце, просветлив весь огромный Дмвеевский собор. Владыка Нижегородский и Арзамасский Николай, служивший в тот день, после Крестного хода, подробно рассказал о вновь обретенных мощах преподобного Серафима…
У схимонахини Маргариты (Лахтиновой, 1899†9.2.1997) в селе Вертьяново (дом № 16) рядом с Дивеевым. Батюшки поздравляют эту дожившую до столь радостного события дивеевскую насельницу с праздником. Когда ей сказали, что гости из Москвы, она позвала всех, сказав: “Москва всегда держала Дивеево”. Маленькая комнатка в избе. Потолок невольно сгибает шею. В углу большая икона Преподобного Серафима. “Сама не благословляю”, – говорит схимница. Батюшкин чугунок, в котором матушка держит сухарики, которыми наделяет всех сюда приходящих. Справа от чугунка икона Спасителя, по преданию из келлии Преподобного. (Позже ее реставрировали мои хорошие знакомые Алексей и Александра (Искра) Артемьевы.) Там же часть камешка, на котором стоял на молитве Батюшка. В левом уголочке – цветная картинка: Император Александр I в келлии у отца Серафима. Мы прикладываемся ко все святыням. Угощаемся сухариками.


35.
Алексей Валерьевич Артемьев (1934 г.р.) – с 1958 г. (на следующий год после окончания Строгановского училища) занимался церковной живописью. Им были расписаны многие храмы Москвы и Подмосковья. Артемьев участвовал в воссоздании настенной живописи Троицкого собора Данилова монастыря и храма Христа Спасителя. В течение 10 лет работал над восстановлением первоначальной стенной росписи храма Большое Вознесение у Никитских ворот, где венчался А.С. Пушкин. По его проекту к 100-летию прославления Батюшки Серафима в Сарове был расписан храм во имя Преподобного.

36.
Помимо монументальных росписей, А.В. Артемьев через всю жизнь пронес любовь к русской истории. В 1970-1980-х гг. вместе с супругой, художницей Искрой (Александрой) Андреевной Бочковой († 5.12.2005) он проводил в Москве известные семинары по Русской православной культуре. В 2000 г. вышла книга Алексея Валерьевича, в которой он выступал в качестве переводчика, толкователя, комментатора, иллюстратора и чтеца выдающегося памятника Русской культуры – «Слова о полку Игореве».

Следующая перед вокзалом остановка в Выездном. Идем в гости к монахине Серафиме (Булгаковой, 1903†4.3.1991). У матушки заметно трясутся руки: она только что перенесла инсульт. Нас приглашают в комнату, вход в которую через маленькую кухоньку. Здесь тоже немало святынь: часть камня, на котором в молитве стоял Преподобный; частичка от его гроба, сожженного богоборцами; часть бревна от его пустыньки с изображением Батюшки в белой рубахе. Прикладываемся мы и к локону Преподобного. Волоски пшенично-золотисного цвета. Тут же нарисованный самой матушкой образок о. Серафима, портрет дивеевской первоначальницы Александры (Мельгуновой), святых могил у алтаря Казанской церкви.
Пора на поезд. Мы прощаемся, не подозревая, что не пройдет и полутора месяцев, как мать Серафима оставит этот мiр».
В Одинцово из Дивеева я вернулся ранним утром на следующий день. Зашел, разделся, включил телевизор. В новостях показывали вступление американских войск в Ирак. Летели самолеты, испуская из стального чрева ракеты и бомбы. Яркое пламя. Черный дым. Начиналась «Буря в пустыне».


37.

24 февраля началась завершающая фаза операции: воздушно-наземная. В ночь на 23 февраля 3-я бронетанковая дивизия перерезала стратегическое шоссе Басра-Багдад. В восемь утра на следующий день иракские войска прекратили сопротивление по всему фронту.

38.

Казалось, угроза миновала, пронесло… Но, как на это смотрет? Ведь с тех самых пор военные действия идут практически безпрерывно, подойдя – в Новороссии – к самым границам России. Может, тогда, в Ираке всё только началось, а сейчас всё продолжается… И где он, конец, еще неведомо…
«Многое сошлось на этих числах в середине января 1991-го. И неожиданное официальное объявление о находке мощей Преподобного. И лежать им – как сказано в давних еще дореволюционной поры пророчествах – ясно не в Сарове, а в Дивееве. (Как по писанному.) Сбывается и еще одно предсказание Батюшки: Казанскую церковь в Дивееве “сами отдадут”.) А тут еще и Ирак (с его Армагеддоном), и Литва с ожидаемой, но все-таки не чаемой именно в эти дни угрозой гражданской войны. Впору посмеяться над своими мечтаниями о ближайшем прочно и надежно устроенном будущем».

6 февраля 1991 г. в девять часов вечера Патриарх Алексий II, находившийся в то время в Ленинграде, пришел в Троицкий собор Александро-Невской Лавры, где для всеобщего поклонения были выставлены вновь обретенные мощи Преподобного Серафима. Народу собралось несколько тысяч.
После молебна начался крестный ход к Московскому вокзалу. После того, как вышли на Невский проспект, движение по нему было остановлено. Раку с мощами установили в специальном вагоне на стол. Как только поезд отошел от перрона, Патриарх начал молебен с акафистом перед святыми мощами.
Около восьми утра 7 февраля поезд «Красная стрела» подошел к Ленинградскому вокзалу в Москве.
Среди сотен людей в то утро пришедших встречать Батюшку, посчастливилось быть и мне.
Приехал я туда загодя, не помышляя о той удаче, которая ждала меня…
Мы слышали, что поезд пришел. Стояли, ждали. Зажгли свечи. Приподняли иконы.


39.
Батюшка пришел в Москву.

О приближении мощей узнали по пению. Но вот среди серой февральской хмари золотом засияла рака. Люди стали креститься, зашевелились, двинулись.
Крестный ход от площади трех вокзалов начался в половине девятого.
Как я оказался рядом с ракой, не помню. Я не замечал никого: ни знакомых, ни архиереев, ни Патриарха. Видел только это золотое сияния. И пошел за ним, ни на что, ни на кого не обращая внимания.
Через некоторое время, когда я кое-как начал осознавать происходящее, понял, что иду с правой стороны от раки, взявшись за руки с другими мужчинами, которые как бы оберегали святыню. Справа и слева стояли тысячи народа.


40.
На подходах к Богоявленскому собору.

Станислав Куняев, главный редактор журнала «Наш современник», в котором я тогда работал, так отписал это сильно поразившее его Серафимово шествие по улицам и стогнам столицы в стихотворении «К Сарову тянется тропа» («Московский литератор». 1991. 5 апреля):

Гранитный Маркс,
Железный Феликс,
Чугунно-бронзовый Свердлов
Не знали, что, как птица Феникс,
Взмывает Русь из катастроф.
Недоуменно и надменно
Они глядят на Крестный ход…
Печально, скорбно и смиренно
С мощами движется народ.
То прах Святого Серафима,
Хранимый в темноте ночей,
Как чудо проплывает мимо
Коммунистических «мощей».
К Сарову тянется тропа –
У Маркса пот течет со лба.
Гранит, чугун, железо, бронза –
Парад шинелей и сапог
Застыл…
Ни рано и ни поздно,
Вершится чудо в должный срок.


Так я прошел почти до самого Богоявленского Патриаршего собора, на подходах к которому нас оттеснили. И тут – новое неожиданное везение: я оказался со своими: братчиками и членами Союза «Христианское Возрождение».
Когда сегодня я рассматриваю некоторые сохранившиеся у меня фотографии, я вижу на них и Алексея Широпаева и Леонида Болотина, и Вадима Кузнецова.


41.
У соборных врат.

К собору подошли под праздничный колокольный звон. Однако пройти внутрь вместе с мощами нам не удалось. Но вместе с портретом Царя-Мученика мы стояли в первых рядах и потому попали в храм сразу же, как только массивные его двери открылись.
Так мы и вошли в храм, высоко подняв над собою Царя.
Одной из старых прихожанок собора накануне был сон (об этом впоследствии рассказывалось в одной из заметок в газете «Земщина»). Явился к ней Преподобный Серафим и сказал: «Завтра увидимся в храме». И прибавил загадочно: «Там и еще одного святого увидишь». Увидев портрет Государя, с которым мы вошли, женщина рассказала это нам, прибавив: «Так вот это какой святой!»
Как только в храм внесли мощи, началась служба: часы, а потом и Литургия. Всё это время народ прикладывался к вновь обретенной святыне, поставленной прямо перед амвоном. Очередь двигалась, а вместе с ней и мы, стоявшие в центре храма с портретом.
Однако нам так и не удалось продвинуться дальше середины храма. Увидевший большой портрет Царя-Мученика, Святейший, не имевший возможности открыто избавиться от нежелательного Лица, дал указание прекратить доступ к мощам. И мы застыли посреди храма.
Но Царь с портрета прямо смотрел на преемников тех, кто в марте 1917-го предал Его и Русское Царство. Пусть и не грозными очами, но с укором…

Одновременно с водворением мощей Преподобного Серафима с Патриаршем соборе, по решению Предсоборного Совещания, была учреждена Застава. Там под хоругвями, Царским портретом и знаменем Союза «Христианское Возрождение» должен был начаться сбор подписей за прославление Святых Царственных Мучеников.


42.
Воззвание Предсоборного Совещания для подготовки Земского Собора от 9 февраля 1991 г. о необходимости прославления Святых Царственных Мучеников.

На Заставу делали набеги наряды милиции, представители «демократической общественности», коммунисты, атеисты, работники официальных церковных структур.
Одни делали это, как говорится, по зову сердца, другие (милиция) по просьбе старосты храма. Однако следы последней немилости вели, конечно, в Чистый переулок.
Стоять там было очень нелегко (духовно да и физически). Подтверждаю это, как принимавший участие в этом всего два или три раза. А ведь многие ходили на то духовное ристалище постоянно.


43.
«Памятка Русскому православному человеку», которую получал каждый, кто подписал воззвание к Церковным властям о прославлении Царственных Мучеников.

Однако стояние продолжалось.
Здесь, у Богоявленского собора, рядом с мощами Преподобного Серафима, некогда изрекшего «Того Царя, Который меня прославит, и я прославлю», и в других местах Москвы и России были собраны многие тысячи подписей, переданные затем в Московскую Патриархию и сыгравшие, разумеется, свою роль в будущем прославлении Царской Семьи.
15 марта 1991 г., на праздник Державной иконы Божией Матери, члены общины храма Христа Спасителя на заложенном еще в декабре 1990 г. камне возле бассейна «Москва» водрузили большой крест. С этого времени братчики и члены Союза «Христианское Возрождение» стали ходить туда. Участвовали в молебнах, собирали подписи за прославление Царской Семьи.


44.

Вскоре это место превратилось в очередное поле духовной брани: крест по ночам иногда исчезал. (Вот когда начались «крестоповалы», и производили их тогда не атеисты-безпредельшики и феминистки-сатанистки, а, как мы выражались в ту пору, «хулиганы на зарплате».)
С 14 октября 1991 г. Союз «Христианское Возрождение вместе с другими монархическими организациями собирал здесь верующих на ежедневный молебен. С этого времени сюда, к кресту с закладным камнем ежедневно к 17 часам (по воскресеньям – к 14-ти) приходили читать акафист Державной Владычице. В жару и холод, в дождь и снег.
«…Неукоснительное ежедневное чтение Акафиста там, – написал мне в свое время Леонид Болотин, – продолжалось и во время разборки бассейна, и во время начала восстановления Храма ХРИСТА СПАСИТЕЛЯ, и во время его строительства, и по завершении Храма. По Царским дням в 1993-1994 годах у часовни “Державной” собиралось по нескольку тысяч народу, и православные царисты после чтения Акафиста обходили Крестным Ходом весь сквер – сначала поверху по Моховой, потом спускались к Пречистенской набережной Москвы-реки, и потом, двигаясь вокруг сквера по тротуарам, возвращались к часовне. […] Храм был освящен 8 Ноября 1995 года. Тогда первоначальную деревянную сень разобрали, бронзовое Распятие перенесли в храм-часовню, а закладной камень оставили возле сруба. Молебны и Крестные Ходы царистов тогда переместились на Славянскую площадь к часовне героев Плевны и памятнику Просветителей славянских Святых Кирилла и Мефодия».


45.

28 июля 1991 г. мощи Преподобного Серафима покинули Богоявленский собор и саму Москву. Начался крестный ход в Дивеево…
И снова, как еще не так давно в Москве, мне посчастливилось встречать Батюшку Серафима там, на его земле.
Среди старых пожелтевших газетных вырезок я нашел вот эту со своей старой статьей в одной из газет того времени:
«Сошедшихся сюда людей в конце июля со всех концов разоренной, униженной, оболганной страны, не испугавшихся безкормицы и талонов, и даже вопреки телепредупреждениям православного владыки [митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия (Пояркова)] о том, что всех-де на разместить, что вероятна плохая погода – были тысячи и тысячи.
Жили в платках двух развернутых военными лагерей, в неосвященном с первой мiровой войны соборе; некоторые предпочитали коротать время между службами прямо под открытым небом у Троицкого храма. Лишь очень немногих приняли у себя дивеевцы, напуганные слухами о грозящей эпидемии, о приезде сотен уголовников.
Откуда дует ветер нетрудно вычислить, если вспомнить, как каких-нибудь три года назад (уже во время перестройки) местная милиция гоняла приехавших в Дивеево паломников, как до последнего сопротивлялся исполком передаче верующим Троицкого собора, как лишь в самый последний момент, когда поняли, что не будет поддержки не только “снизу”, но и “сверху”, стали готовиться к приему людей.
От бытовых тягот была освобождена лишь наша интеллигенция, променявшая жизнь среди паломников на бытовые удобства пансионата. А ведь сколько она, вышедшая из народа и привычно клянущаяся ему в верности и любви, услышала бы там, под деревьями, где, без преувеличения, собралась вся Православная Россия – от Тихого океана до Карпат. Но стиснутые жесткими рамками распорядка (пусть даже идеально составленного): отъездом-приездом автобусов, графиком приема пиши, “круглых столов” –наши интеллигенты сами своей волей превратили паломничество (отправляясь в которое, Сама Екатерина Великая в Троицу шла пешком) в очередное мероприятие. Победил соблазн удобства. Не в осуждение говорю, просто констатирую факт. Ведь очень характерно: в нескольких километрах от Дивеева “участники торжеств” вели дискуссии о том, как экономически, политически, духовно (!) спасти Россию.
Конечно, при желании можно рационально объяснить и переход во исполнение пророчества – мощей Преподобного Серафима в Дивеево, и сиявшее двойное солнце, и радугу над собором после месяца знойного бездождного лета, и снявшееся как-то разом при прибытии мощей галдящее воронье, сменившееся стремительным просверком в тишине голубого неба ласточек, и исцеление лающих и глухо рычащих бесноватых в храме у раки – всё это, повторяю, изощрившийся во лжи человеческий разум может объяснить.
Но вот как быть с одухотворенными, красивыми, словно сошедшими с четких дореволюционных снимков, лицами наших соотечественников, что делать с казаками, не только танцующими под гармошку (та так банально и снятыми газетчиками), а своей охотой идущими по Серафимовой канавке и вычитывающими 150 “Богородиц” (“Кто канавку с молитвой пройдет, да полтораста ‘Богородиц’ прочтет, тому всё тут: и Афон, и Иерусалим, и Киев!”)? А с мягкой молдавской речью паломниц из одурманенной националистами южной республики – с этим-то как быть? В схемы и закономерности, “подготовленные всей логикой предшествующих событий”, – всё это никак не уместить. […]
Удивительное дело, как при сравнении с настоящим, подлинным, режет глаза, разоблачает самое себя фальшь, подделка (еще недавно считавшаяся вполне нормальной, терпимой). Всех, например, поразила встреча святых мощей в Дивееве 30 июля. Крестящиеся и плачущие от радости, оттесняемые милицией, паломники с образами Преподобного и горящими свечами в руках, – и безцеремонная, безпрепятственно копошащаяся у раки стая фотокоров, кажется даже более развязная, чем обычно. Монашествующие и священники, схимники и схимницы, сестры будущей Дивеевской обители, с трепетом ждущие исполнения пророчества – прибытия святыни в Троицкий собор, – и приведенные дивеевскими исполкомовцами девушки в неестественного цвета сарафанах и кокошниках с хлебом-солью. Сопровождавший мощи Патриарх и архиереи – и надменный, еще недавно всесильный мэр Арзамаса-16, заявивший, что лично он рассчитывает с прибытием мощей “на хозяйственный подъем Нечерноземья”. Было забавно наблюдать, как он растерялся, когда паломники вручили ему горящую свечу.
Три долгих дня пролетели, как один миг. Были и радость молитвы, и рассказы паломников, и омовение в целебном источнике, и нежданные встречи со знакомыми, и житие Чудотворца, подписанное внучкой его автора – митрополита Серафима (Чичагова) – инициатора прославления преподобного в 1903 году. Была, наконец, дорога, по которой ровно 88 лет назад шел Император Николай II, чаявший рождения Наследника и получивший здесь заклеенный хлебным мякишем пакет с предреченной Преподобным Его тернистой судьбой и будущим горячо любимой Им России. Нам в наследство досталась вот эта дорога, рассказы паломников да пророчества Батюшки – сбывшиеся и пока еще нет.
Здесь мне часто задают один и тот же вопрос: “Ну, как там было, в Дивееве?” В ответ произношу всегда лишь одно слово, весьма точно передающее атмосферу от этих трех июльских дней: РАДОСТЬ. Словно Преподобный каждому из паломников сказал свое знаменитое:
– Христос Воскресе, радость моя!»
46.
Лидеры ГКЧП (слева направо): министр внутренних дел Б.К. Пуго, вице-президент СССР Г.И. Янаев, первый заместитель председателя Совета обороны О.Д. Бакланов.

Смена декораций (окончание)

После ухода мощей Богоявленский Патриарший собор в Москве заметно опустел.
Это обстоятельство, а также распоряжение тогдашнего министра внутренних дел Б.К. Пуго очистить территорию храма от «черносотенцев и погромщиков» привело к окончательному уходу нашей Заставы из Елохова.
А вскоре произошли события, затмившие для обывателей многое виденное…
Грянул так называемый «Августовский путч», до конца не понятый, но принесший в нашу жизнь большие изменения.
О создании ГКЧП и принятие им на себя власти я узнал утром 19 августа от Алексея Широпаева в Кремле, куда мы пришли на праздничное патриаршее богослужение по приглашениям.


47.
Армия под прицелом кинокамер. Москва. 19 августа 1991 г.

В последующие дни мы с Алексеем и присоединившимся к нам Александром Сегенем (в то время заведовавшим отделом прозы в «Нашем современнике») мы ходили по бунташной Москве, хорошо осознавая, что на наших глазах творится история, но не могли понять, к добру ли всё это.

48.
А вот эти танки пропустили безпрепятственно через всю Москву до самого Белого дома. На один из них и взгромоздился Б.Н. Ельцин.

Помню наши пешие прогулки от редакции на Цветном бульваре. Шли к Белому дому. До сих пор помню надпись на одной из стен на подходах: «Забил заряд я в тушку Пуго».
Видели выступление Ельцина. Именно «видели», потому что услышать что-либо из-за галдежа толпы было сложно.


49.
«Это что за большевик лезет там на броневик?» Ельцин на танке.

Вокруг царило карнавальное веселье. В пластиковые стаканчики ликующие частники наливали безплатной водочки, тут же снабжая желающих и жаждущих простенькой закусью.
Выступление закончилось, люди сразу же схлынули. На газонах среди мусора оставались сидеть бомжеватого вида мужички и такого же вида жонки. Пройдет совсем немного времени, и сами эти люди превратятся в никому ненужный хлам. Ни привезшим на площадь халявное угощение новоявленным нэпманам, ни самому новому хозяину «нашего» Белого дома такому же как и они алкашу ЕБНу.


50.
«Мы победили!»

Более воодушевила нас на первых порах толпа народа у здания ЦК КПСС. Между пришедшими протестантами и оказавшимися, словно в мышеловке, рядовыми работниками аппарата и обслугой (машинистками, буфетчицами, секретаршами, уборщицами, архивистами, никак не выше референта) посредничал еврей Музыкантский, вскоре назначенный новой властью префектом Центрального административного округа Москвы и в качестве такового пытавшегося после известных октябрьских событий 1993 г. разгромить Союз писателей России. В 1998 г. Н.С. Михалков увековечил Александра Ильича в эпизодической роли в своем «Сибирском цирюльнике». Ныне Музыкантский – «по совокупности заслуг перед Отечеством» – уполномоченный по правам человека в городе Москве.
Но в описываемую минуту эта суетливая личность заставила нас сильно засомневаться в смысле происходящего. Когда же мимо нас – по живому коридору – пошли те самые «секретари-машинистки» (женщины эти шли, насколько это было возможно, торопливо, сгорбившись, не поднимая глаз – под улюлюканье толпы) – стало как-то нестерпимо стыдно и гадко на душе.
От ЦК шли через Лубянку, наблюдая, как люди подступили к памятнику Дзержинскому. Но тогда «Железный Феликс» оказался народу не по зубам. Слишком крепко стоял.
Всё это, повторяю, то, что сохранила моя записная книжка и память.
А вот как те же самые дни описал в августе 2009 г. Алексей Широпаев, мой тогдашний спутник:


51.
Алексей Алексеевич Широпаев.

«Утром 19 августа 1991 года в моей квартире на “Войковской” раздался телефонный звонок. Звонил Александр Сегень – ныне маститый писатель, а в то время мой коллега по работе в редакции известного патриотического журнала “Наш современник”: Сегень возглавлял отдел прозы, а я был сотрудником отдела публицистики.
– Ты слышал? Горбачева свергли. Создан какой-то ГКЧП – государственный комитет по чрезвычайному положению.


52.
Александр Юрьевич Сегень. Сегодняшний. Не "тогдашний".

Не скрою, я обрадовался, поскольку был тогда убежденным поборником Ымперии. “Началось!” – пронеслось в мозгу. Сколько раз я видел в своем воображении, как к Москве по сумеречным утренним шоссе, плывя сквозь ранний туман, стягивается колоннами бронетехника – и вот началось! Торжество “порядка” и “традиции”, пусть и в “прикровенной” советской форме – так мыслил я тогда.
Тем утром я, будучи истовым православным, собирался на праздничную литургию в Кремль – было Преображение. По случаю мне достался лощеный, изумрудно-зеленый пригласительный билет с патриаршей короной и вензелем Алексия Второго. Литургия должна была состояться под открытым небом, на Соборной площади, напротив Успенского собора. С Сегенем мы договорились встретиться в редакции около полудня.
На Соборной площади было многолюдно. Ярко светило солнце, припекало. Запомнилось, как слепяще отсвечивал оклад на большой праздничной иконе впереди. Настроение было тревожно-приподнятое, роились мысли: “Что будет?”. Когда я вместе с толпой верующих потом выходил из Боровицких ворот, вдоль Манежа уже стояли темно-зеленые БТРы. Сев в метро на “Боровицкой”, я вскоре уже был на Цветном бульваре, в небольшом старом двухэтажном особняке – в редакции “Нашего современника”.


53.
Здание редакции журнала «Наш современник» на Цветном бульваре. Крайнее правое окно на первом этаже выходило как раз из кабинета отдела публицистики.

Атмосфера там царила, как и водится в дни мятежей и революций, нерабочая. В целом все были на стороне ГКЧП, хотя некоторые “белогвардейцы” типа Сегеня высказывали опасения насчет возможного коммунистического реванша. Эти опасения не были чужды и мне: в мозгу навязчиво крутилась аббревиатура, пародирующая название только что созданной хунты: ЧКГБ. Но радость все же перевешивала.
Говорили, что главред Станислав Юрьевич Куняев уже едет в Москву из родной Калуги, где традиционно проводил свой летний отпуск. Строили предположения о будущем страны и говорили о нескончаемом “Лебедином озере” по телеку.


54.
Цветной бульвар "нашего" времени.>

В тот день мой непосредственный начальник – завотделом Сергей Фомин, сейчас известный православный историк и исследователь, автор-составитель многих книг – отсутствовал. Я был за главного. Среди дня мне в редакцию позвонили мои друзья-монархисты. Они на радостях пили ледяную водку и закусывали черной икрой, по их словам, черпая ее ложками. Прямо черносотенный лубок какой-то. Звали и меня. Я облизнулся, но ответил, что в этой ситуации должен быть на рабочем месте. Увы.
Вечером, по дороге домой, я видел в метро на стенах многочисленные информационные бюллетени демократов. Их никто не сдирал, у каждого листка стояла плотная группа внимательных читателей. Листки сообщали о действиях Ельцина (помню, меня поразило, что он все еще не арестован) и призывали народ собираться у “Белого дома”.
В тот же вечер Сегень и его жена Наталья Лясковская – замечательный поэт и красавица – были у нас дома. Вчетвером – Сегени и я с супругой – расположились за журнальным столом с выпивкой и закусками, перед телевизором. Как раз показывали ту знаменитую, первую и последнюю, пресс-конференцию членов ГКЧП. Тут-то наблюдательный Александр Сегень и заметил трясущиеся ручки “диктатора” Янаева. “Лешка, это все лажа. Ничего они не сделают. Они даже Ельцина не арестовали. Да еще какие-то пресс-конференции дают, придурки. Леша, это слив”, – примерно так заявил Сашка. Я пытался было возражать, но чувствовал – он прав. На нас неотвратимо надвигалась новая реальность.



55.
Свидетелем создания этой книжки Саши Сегеня были мы с Алексеем и другими нашими друзьями. Автор читал нам ее, по мере того как заканчивал ту или иную главу. Это была стилизация под «воспоминания о Ленине» старого большевика еврея Ивановского, рассказывавшего о годах эмиграции, революции, первых годах советской власти и «ужасах кровавого сталинского режима». Для придания всем этим байкам вида исторического источника в конце книжки были помещены исторические комментарии о лицах и событиях, исполненные в той же смешливо-издевательской манере. Любопытно, что эта явная буффонада воспринималась некоторыми патриотами весьма серьезно. Во всяком случае, забредая иной раз к музею Ленина, где на развалах продавалась литература такого рода, мы, к немалому нашему удовольствию, встречали там эту книжку Сегеня.

56.
Угол Цветного бульвара и Садовой-Самотёчной, куда мы обычно направлялись за «самотёчным» (как мы его прозвали) пивом.

На следующий день, 20-го, слегка похмельный, я снова был в редакции. Фомин – большой, пышущий энергией, излучающий всегдашнюю доброту – уже сидел за своим столом. Быстро сходили за разливным пивом на Самотеку – для этого дела у нас всегда в шкафу, среди бесчисленных пыльных папок, была припасена пластмассовая канистра, принесенная мною из дому.

57.
Заведение это в разные годы носило различные названия. Было то «шашлычной», то «сосисочной». Суть же его была одна: тут продавали разливное пиво.

Кажется, вскоре к нам отдел заглянул Александр Дугин – он тогда предлагал для публикации в “Нашем современнике” ряд своих текстов и частенько заходил. Обаятельный Дугин пребывал в довольно бодром настроении и рассказал нам примерно следующее: “Вчера специально надел черную рубаху, нацепил кельтский крест. Еду в метро. Напротив – откровенный жид. Уставился на меня. Ну что, говорю, жид, страшно? Нас ведет наш фюрер Янаев!”.

58.
В другом ракурсе. Ценность этих найденных в интернете снимков, состоит в том, что сделаны они были в то самое «наше» время.

После обеда мы с Фоминым отправились к “Белому дому” – пешком по Садовому кольцу, делая периодические остановки для покупки пива. По Садовому с лязгом ползли танки. У “Белого дома” мы обнаружили многолюдный стан российских демократов. Щетинились арматурой баррикады, реяли бело-сине-красные триколоры. Центральный вход в “Белый дом”, выходящий на Москву-реку, помнится, преграждала баррикада, увенчанная двуглавым орлом. Среди бесчисленных штатских тут и там мелькали казаки и военно-исторические “белогвардейцы”. Вообще, пафос освобождения России из-под гнета красной империи, некий национально-демократический оттенок – примитивный, конечно – во всем этом был. О том, что сама же Россия – это империя в империи, как матрешка в матрешке, конечно, тогда никто всерьез не думал…
Да, над баррикадами реяли триколоры, которые в те дни многими воспринимались как альтернатива советско-имперскому интернационализму. У нас же с Фоминым на груди демонстративно красовались большие черно-желто-белые имперские значки. Это была фронда: тогда эти цвета считались однозначно “черносотенными”. Мог ли я предположить в тот день, что спустя всего лишь два года с небольшим тоже буду на таких же баррикадах защищать “Белый дом” – но уже от Ельцина…


59.

На следующий день, 21-го, мы с Фоминым опять встретились в нашем рабочем кабинете, пропахшем старой Москвой, и принялись осмыслять последние события. Оказывается, минувшей ночью бронетехника совершала некие стремительные перемещения по Садовому кольцу вблизи “Белого дома”; ее пытались героически останавливать, в результате погибли трое борцов с тоталитаризмом, причем один из них – еврей. Стало ясно, что страшный ГКЧП доживает свои последние часы.
По Цветному и по Неглинке мы быстро дошли до Кремля. Было пасмурно – впервые повеяло осенью. Вдоль Манежа снова, как и позавчера, стояла бронетехника, кажется БМП, которую осаждали гражданские. Они разговаривали с солдатами, сидящими на броне, дарили им бело-сине-красные флажки; множество этих флажков уже торчало из брони боевых машин. Мы подошли к одному из офицеров и кратко спросили: “Уходите?”. – “Да”, – столь же кратко ответил он.
“Путч” на глазах сдувался как воздушный шар. Происходила великая смена декораций. 24 августа заявила о своей независимости Украина. Ымперия начала скукоживаться до нынешних размеров».

Общий дух приведенных воспоминаний не противоречит мемуарам и других моих друзей, с которыми я тогда тесно общался.


60.
Вячеслав Константинович Дёмин.

«Наиболее братские отношения, – пишет в своих мемуарах “Мои этапы” Вячеслав Демин, – существовали […] в писательской среде “Нашего современника”, где вскоре стал работать Леша Широпаев […] Там всё было как-то естественно, органично и по доброй воле, никто на тебя не давил, не заставлял тебя быть “православным” более, чем ты есть на самом деле. С наибольшим удовольствием, по-братски, с пивком и юморком я общался с такими теперь уже известными русскими литераторами, как Александр Сегень, Сергей Фомин, Игорь Дьяков и другие».

61.

Да, всё было именно так. Однако некоторая нестыковка смыслов, если иметь в виду приведенную меморию Алексея Широпаева, при этом тоже налицо. И это, разумеется, требует какого-то объяснения.
Пребывая нередко в созданном собственным воображением мiре, мы, порой, заблуждались сами, запутывая, бывало, и других. Разумеется, всё это случается сплошь и рядом. С одним, правда, существеннейшим отличием: мы – в отличие от многих других – писали, имели возможность публиковаться, нам верили. Вот почему столь страшна ответственность дерзнувшего взять в руки перо. Тут не семь раз, а семижды семь нужно примерить, прежде чем решиться предавать свои мысли огласке. Слово, как говорится, не воробей: вылетит – не поймаешь.
От ошибок, конечно, никто не застрахован, более того порой они даже неизбежны. Что же, найди в себе силы, поднимись и иди дальше. Только не превращай, подобно профессиональным попрошайкам, покаяние в привычный ритуал. Когда публичное посыпание своей головы пеплом лишь знаменует собою завершение очередного аттракциона шалунишек, которым скучно (да, видимо, и невозможно) жить хотя бы с минимумом ответственности за себя и других.
С особенной остротой (для меня, по крайней мере) это чувство личной ответственности за слово выявилось в последние месяцы ушедшего года. События эти поставили всё на свои места. Постепенно становится ясно, кто и где стоит, где свои, где чужие, кому и что дорого в действительности.
Еще недавно было острое, ранящее чувство, похожее на вот эти слова отца Павла Флоренского из его октябрьского письма !913 г.: «…Последние годы идет какой-то сплошной экзамен русскому народу, и на экзамене этом русский народ ежеминутно проваливается. […] Какая-то серая липкая грязь просачивается всюду. А всё и все лижут ее с наслаждением».
Однако не так давно (говорю опять-таки о своих личных впечатлениях) вдруг появилось ощущение какой-то опоры среди всеобщих мiровых хлябей. Это еще и не скала, но уже и не зыбун.
Возвратимся, однако, в те августовские дни 1991 г. Опереточным путчем всё, увы, не закончилось. Важнейшим итогом стал распад Большой Исторической России. Одновременно с ним происходила смена символов.
В сохранившемся рабочем блокноте осталась запись по этому поводу:
«21 августа была поднята трехцветка над зданием Верховного Совета РСФСР, над Кремлем.
Убраны памятники: Дзержинскому (22 августа), Свердлову (23 августа), Калинину (23 августа). Памятник Карлу Марксу разрисован магендовидами.
Восстановлен Орден Святого Георгия (21 августа).
Возвращен Двуглавый Орел и прежний герб города Москвы.
Передача кремлевских соборов Церкви.
Закрыт музей Ленина в Москве.
Возвращено имя Петербургу, Екатеринбургу, Сергиеву Посаду
Поднят вопрос о мавзолее и о красных звездах над Кремлем».


62.
Делай раз!

63.
Делай два!!

64.
Делай три!!!

Многое из записанного действительно было исполнено сразу же.
Другое потребовало времени.
Екатеринбургу имя было возвращено 4 сентября, Санкт-Петербургу 6 сентября, Сергиеву Посаду 23 сентября.
6 ноября по ТВ показывали сюжет о пребывании в Петербурге Великого Князя Владимiра Кирилловича. В его присутствии Патриарх Алексий провел в Исаакиевском соборе торжественную службу по случаю возвращения городу имени Санкт-Петербург».
Орден Святого Георгия в Российской Федерации был восстановлен 2 марта 1992 г.


65.
Якову Мовшевичу Свердлову – благодарная Россия.

66.
Венок «Организатору массового кровавого террора».

67.

О необходимости исполнить и другие заявленные ранее перемены напомнил кровавый октябрьский путч в Москве 1993 года.
Сразу же после него был закрыт Центральный музей Ленина в Москве.
Двуглавый Орел стал Гербом России 30 ноября 1993 г. Перед этим (23 ноября) исторический герб был возвращен и городу Москве.
Мавзолей и красные звезды над Кремлем пока еще, видимо, ждут своего часа…

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner