?

Log in

No account? Create an account

December 11th, 2014

1.
Фасад Юсуповского дворца, обращенный к Мойке.

«Место встречи изменить нельзя»

Местом убийства Г.Е. Распутина заговорщики избрали Юсуповский дворец, располагавшееся на набережной реки Мойки (№ 94).
Собственно «Юсуповским» он назвался с 1830 г., когда был приобретен одним из членов этой богатейшей в России семьи.
Заговор с целью убийства Царского Друга совпал с перестройкой интерьеров личных покоев молодого князя, осуществлявшихся по проекту архитектора А.Я. Белобородова (1886–1965), незадолго до этого отлично справившегося с такой же задачей в здании Кабинета ЕИВ и Аничковом Дворце.


2.
Герб князей Юсуповых над парадным входом во дворец.

«Для апартаментов молодых Юсуповых, – вспоминал А.Я. Белобородов, – был предназначен нижний этаж всего левого крыла дворца с отдельным входом и четырнадцатью окнами, выходящими на Мойку, и с соответствующими помещениями с окнами в сад. Исключительная задача устройства этих апартаментов зависела от многих причин. Прежде всего, личность и характер молодого Феликса Юсупова были совсем необычны, а от него зависели все решения. Княгиня иногда присутствовала в обсуждении возникавших вопросов или при предоставлении проектов, но ни разу не проронила ни слова […] При обсуждении будущих работ он давал полную волю полету своей фантазии, совершенно не считаясь ни с трудностью, ни с осуществимостью своих идей. […] При уборной Ирины Александровны, по желанию Юсупова, был спроектирован тайник для драгоценностей […] Другой, более обширный тайник, был устроен в библиотеке; в него попадали через маленькую дверь, скрытую за шкафом, который поворачивался вместе со всеми книгами. […] Много было причуд во всех апартаментах, но больше всего в той части, которая предназначалась для возможных приездов князя в периоды, когда княгиня отсутствовала и парадные апартаменты были закрыты. Здесь был целый лабиринт небольших помещений с винтовой лесенкой, спускавшейся в подземелье, которое должно было служить столовой. […] В его [князя Юсупова] натуре странно сочетались наивное ребячество с верой в собственное высокое предназначение…»

3.
Левое крыло дворца, выходящее на набережную Мойки, на первом этаже которого были покои молодых князей Юсуповых.

О подготовке помещения, в котором произошло убийство старца, А.Я. Белобородов написал особо, вставляя в текст страницы из своих дневников: «В период непосредственно предшествовавший роковой ночи убийства Распутина и в ближайшие дни после нее мне приходилось почти неотлучно находиться в Юсуповском дворце и по много часов проводить в обществе молодого князя». При этом архитектор подчеркивал ту «странную напряженную атмосферу, которой были проникнуты эти трагические дни».

4.
Окна кабинета, где находились убийцы, а под ними - окна подвала, в котором происходило само убийство.

В первых числах декабря 1916 г. князя Ф.Ф. Юсупова навестил его друг и подельник – Великий Князь Димитрий Павлович. «Его Императорское Высочество, – читаем в дневнике архитектора, – выражает желание посмотреть подземное помещение. Ряд зал, через которые мы проходим, как будто мало его интересуют. В подземелье он остается долго и внимательно его осматривает. Пристально смотрит на окна, выходящие на Мойку, помещенные в распалубках гранитных сводов. Единственный вопрос, который он задает мне: “Как закрываются окна на ночь. Нужно, чтобы были прочные, массивные, дубовые ставни”».
Несколько дней спустя дворец посещает художник А.Н. Бенуа. Его также почему-то особенно занимает «та часть апартаментов, которая образует как бы гарсоньерку молодого князя. Эта часть дворца, отделённая от прочих покоев, парадным входом […] После осмотра подземелья, поднимаясь по дубовым ступеням лесенки, Бенуа говорит мне: “Ну и нафантазировали же вы здесь, батенька, – это какой-то Рокамболь! Вот увидите, что-нибудь да произойдет здесь”».


5.
Часть интерьера княжеской гарсоньерки. Современный снимок.

В дневнике А.Н. Бенуа описано это посещение (24 ноября): «В 2 ч. […] у молодого Юсупова – смотреть новые личные его апартаменты […] Они в нижнем, надподвальном этаже по левую сторону от главного подъезда на Мойку. […] Под большим кабинетом помещается в подвале еще одна, еще не законченная отделкой большая сводчатая комната с окном – […] в уровень с мостовой улицы».
И вновь записи архитектора. (13 декабря): «Князь Юсупов говорит мне: “Андрей Яковлевич, послезавтра у меня собираются несколько друзей; я бы хотел их принять в нижней столовой; постарайтесь закончить в ней всё к вечеру этого дня. На другой день мы поедем с вами в Москву и оттуда в Архангельское».
(15 декабря): «С раннего утра кипит работа под землей. Еще недавно здесь был банальный погреб для угля. Теперь всё стало неузнаваемым. На квадратные плиты пола опираются могучие своды серого гранита. Сюда приносят старинную мебель массивного темного дуба; перед монументальным камином из темно-розового полированного гранита расстилаются шкуры белых медведей.
Мало мебели, мало предметов, но все они носят печать какого-то сложного и причудливого далекого прошлого.
Против камина в глубине закругленной части, образующей род апсиды, через раскрытые дверцы старинного “кабинета” вид на фантастическую перспективу разных колонок и их безконечные анфилады, отраженные маленькими зеркалами. Наверху – чаша, сделанная из страусового яйца в серебряной оправе. В распалубках, образующих род звезды в сферическом своде, – глубокие мягкие кресла и низкие столики, покрытые старинной парчой.
На полу медные сосуды причудливой формы с живыми растениями. В нише галереи, ведущей на винтовую лестницу, против одной из арок, отделяющих галерею от главного помещения, ставится шкаф резного черного дерева, увенчанный древним распятием из слоновой кости.
Весь этот день прошел в лихорадочной работе в подземелье».


6.
Дубовая лестница в подземелье. Современное фото.

15 декабря 1916 г., полночь. Встреча с князем, чтобы бросить последний взгляд на помещения, приготовленные к ночному приему: «Мне открывает большую парадную дверь старый швейцар в пышной ливрее, весь увешанный орденами и медалями.
– Их сиятельство просят вас пройти в нижнюю залу.
Через анфиладу личных парадных покоев молодого князя, слабо освещенных дежурными лампами, я спускаюсь вниз по маленькой винтовой лестнице из темного, почти черного дуба между оранжевыми стенами.
В комнате никого нет, и она слабо освещена; сажусь у стола ожидать прихода Юсупова. В полной тишине проходит несколько минут.
И вдруг я вздрагиваю от неожиданности, услышав голос князя из глубины апсиды: “Какое удивительное настроение в этой комнате, какая тишина и покой, как далеко, кажется, находимся мы здесь от всяческой мiрской суеты!”
О чем думал он и какие картины того, что должно было вот сейчас произойти здесь проходили перед его глазами, пока он сидел и молчал в кресле, скрытый от меня пилястрой апсиды?»
Хозяин был весь во власти предстоявшего…


7.
Место преступления. Фото 1917 г.

Определенный интерес представляет дальнейшая судьба архитектора. В феврале 1920 г. А.Я. Белобородов по льду Финского залива из Петрограда бежал в Финляндию. Оттуда выехал в Англию. В Лондоне, по приглашению князя Ф.Ф. Юсупова, декорировал «Голубой бал», состоявшийся в Альберт-Холле в пользу беженцев из России. На балу блистала Анна Павлова.
Впоследствии по заказу балерины Александр Яковлевич составил проект театра на берегу «Лебединого озера» в ее имении Ivy House в лондонском предместье Хемпстеде.
Судя по всему, А.Я. Белобородов так и не завел семью, что в связи с привязанностью к нему князя Феликса наводит на некоторые мысли.


8.
Зинаида Серебрякова. Портрет А.Я. Белобородова. 1925 г.

За границей Александр Яковлевич работал не только как архитектор. Он был известен как неплохой акварелист, график. С его гравюрами были изданы, например, книги небезызвестного французского посла в Петербурге Мориса Палеолога. Пожив в Париже, осенью 1934 г. он переехал в Рим, где остался до конца дней, приняв даже католичество. Там он и скончался 24 февраля 1965 года. Похоронили его на кладбище Тестаччо, близ пирамиды Цестия, недалеко от памятника Брюллову.
9.
Окна квартиры Г.Е. Распутина (под балконом) в доме на улице Гороховой.

«Приглашение на казнь»

Поздно вечером 16 декабря 1916 г. князь Ф.Ф. Юсупов позвонил в дверь квартиры Г.Е. Распутина на улице Гороховой.

10.
Та самая дверь…

Через некоторое время они вышли.

11.
Окно на лестничной клетке.

Григорий Ефимович в последний раз спустился по лестнице дома и вышел во двор.

12.


Предстояло ехать в Юсуповский дворец на Мойке…

13.
Юсуповский дворец на карте Петербурга 1903 г.
14.
Дореволюционная открытка с видом Юсуповского дворца в Петербурге.

А за рулем был врач-убийца…

На улице вышедших из дома Г.Е. Распутина и князя Ф.Ф. Юсупова ждал автомобиль. За рулем сидел врач С.С. Лазоверт.
Но какой именно это был автомобиль?
Данные об этом крайне противоречивы. Однако если принять в расчет (с известной, разумеется, долей осторожности) свидетельства участников убийства и поверить ее логикой событий, то более или менее верную картину установить, как нам кажется, возможно.
В литературе о Г.Е. Распутине часто приводят фотографии Великого Князя Димитрия Павловича на автомобиле, датированные 1913 годом.
На них он запечатлен на бельгийском автомобиле «Металлюржик» (Metallurgique 15/30 CV) модели 1912 г.


15.

16.

17.
Великий Князь Димитрий Павлович на своем автомобиле. 1913 г.

Машина была пятиместная, открытая. По последней причине вряд ли на ней приезжали на Гороховую за Г.Е. Распутиным. Князь Юсупов приехал вечером, выходили не через главный вход, а на открытом авто трудно было сохранить инкогнито.
Так что приехали на закрытом автомобиле. То, какой именно марки он был, установили буквально недавно. Согласно сохранившимся в справочниках сведениям, в 1913 г. у князей Юсуповых была как раз закрытая машина – Роллс-Ройс Ландоле мощностью 40 л.с., регистрационный номер 1947
(http://toro-toro-toro.livejournal.com/23119.html).

18.
Rolls-Royce. Landaulet. 1913 г.

В то время как автомобили многих представителей русской знати были мобилизованы на военные нужды, князь Ф.Ф. Юсупов, благодаря своим родством с Императорской Фамилией, сохранил за собой авто.
Именно на этой английской машине преступники и повезли Царского Друга на убой.


19.

20.

21.

22.

Заметая следы совершенного преступления, убийцы имитировали отъезд якобы живого Г.Е. Распутина из Юсуповского дворца на Гороховую. Для этого был использован уже открытый автомобиль Великого Князя Димитрия Павловича, на котором он в тот день приехал на Мойку.

23.

24.
Бельгийский автомобиль «Металлюржик». Такой же, каким владел Великий Князь.

Заехав к себе во дворец, Великий Князь сменил автомобиль, возвратившись на Мойку уже на закрытой машине. Нужно было вывезти тело в заранее намеченное место. Для этого автомобиль должен был удовлетворять нескольким требованиям. Во-первых, надежно скрывать опасный груз от посторонних глаз. Во-вторых, не затруднять манипуляции с телом. В-третьих, не подлежать досмотру полицейских и патрулей. Вот, между прочим, почему машина князя Ф.Ф. Юсупова для этой акции не подходила. Он был родственником Государя, но все-таки не Великим Князем.
Что же касается удобства, то, как полагают знатоки ретро-автомобилей, этим требованиям вполне удовлетворял уже известный нам Роллс-Ройсе 40/50 Ландоле с легко открывавшейся задней частью кузова, благодаря чему можно было легко манипулировать телом на заднем сиденье.


25.

26.

27.
Роллс-Ройс Ландоле. Модели 1910 и 1911 гг.
28.

«Бог благословит Россию…»

16 декабря 1916 г. Последние слова, сказанные Г.Е. Распутиным своим духовным чадам, сохранившиеся в их памяти:
«– Когда меня они убьют, а они меня точно убьют […]
Он ласково улыбнулся, но на глазах у него были слезы.
– Я вас всех люблю во Христе и хотел бы никогда с вами не разлучаться, но может быть, скоро придется мне вас покинуть. […]
Бог правит всей нашей жизнью и всё, что бывает, то по Воле Его. Вот вы мне всё говорите: будь осторожным, но разве осторожность кого от смерти спасла? Истинный христианин не должен страшиться смерти, а идти навстречу ей, когда она приходит: раньше или позже, что делать! Но тот, кто хочет меня убить, должен быть хитер, как я, иначе не дерзнет, побоится не только людей, но и Бога, потому что я Его слуга, и Он отмстит за смерть мою... Убивающий – ничто, это, может быть, очень несчастный человек, ему когда-нибудь Бог простит... Но те, кто его подстрекают на убийство, уговаривают убить, работают во тьме, внушают ненависть – вот истинные преступники, они в ответе за все беды России! Если они меня теперь убьют – конец Царствованию Николая Второго! Преступление против слова Божия тяжко карается. […] Воля Божия, которая всем правит, а не куколки на ниточках, которые думают, что они всё творят, они сами часто не знают, что делать, чтобы совершить то, что хотят!»

Служителей той силы, которая управляла убийцами, Григорий Ефимович называл «братьями зла».

«Только бы десять лет мне пожить еще! – говорил он. – Всё можно было бы спасти... Царевич войдет в совершенные лета, здоровье Его улучшится, Он в Свой черед станет Императором... Война останется как страшный сон. Только немного терпения, немного милосердия, чтобы все стали счастливы! Бог благословит Россию... Я уеду на Афон молить Пресвятую Богородицу спасти и сохранить нас».
29.
Убиение перед распятием. Клеймо житийной иконы мученика Григория Нового. Музей «Наша эпоха». Москва.

Убийство, превращенное в пытку…

Были готовы и убийцы. Они тщательно строили мизансцену…
«Помещение, расположенное под землей, – отмечал архитектор А.Я. Белобородов, – должно было, в случае приезда князя, служить столовой; в нее спускались по винтовой лестнице, на полпути которой был выход в боковой наружный двор, отделенный решеткой от набережной Мойки».
«Помещение, куда должен был вечером приехать Распутин, – писал хозяин-убийца, – расположенное в подвальном этаже дома, только что было отремонтировано. Предстояло обставить его так, чтобы оно производило впечатление обычной жилой комнаты и не возбудило у Распутина никаких подозрений: ему могло показаться странным, если бы его провели в неуютный и холодный подвал.
Приехав домой, я застал там обойщиков, натягивавших ковры и вешавших занавеси. Вновь отремонтированная комната была устроена в части винного подвала. Она была полутемная, мрачная, с гранитным полом, со стенами, облицованными серым камнем, и с низким сводчатым потолком. Два небольших узких окна, расположенных в уровень с землей, выходили на Мойку. Две невысокие арки делили помещение на две половины – одну более узкую, другую большую и широкую, предназначенную для столовой. Из узкой части комнаты входная дверь вела на лестницу, с первой площадки которой был выход во двор, а выше по ступенькам – ход в мой кабинет, находившийся в первом этаже дома.
Лестница, ведущая в кабинет, была неширокая, винтовая, из темного дерева. Входивший в новое помещение попадал сначала в узкую его половину. Здесь уже стояли в неглубоких нишах две большие китайские вазы из красного фарфора, которые необычайно красиво выделялись на мрачной серой облицовке стен, оживляя ее двумя яркими пятнами. Из кладовой принесли старинную мебель, и я занялся устройством столовой.
Как сейчас, я вижу пред собой до мелочей всю эту комнату. Резные, обтянутые потемневшей кожей стулья, шкафчики черного дерева с массой тайников и ящиков, массивные дубовые кресла с высокими спинками и кое-где небольшие столики, покрытые цветными тканями, а на них кубки из слоновой кости и различные предметы художественной работы. Особенно запомнился мне среди всех этих вещей один шкаф с инкрустациями, внутри которого был сделан целый лабиринт из зеркал и бронзовых колонок. На этом шкафу стояло старинное распятие из горного хрусталя и серебра итальянской работы XVII века.
В столовой был большой камин очаг из красного гранита, на нем несколько золоченых кубков, тарелки старинной майолики и скульптурная группа из черного дерева На полу лежал большой персидский ковер, а в углу, где стоял шкаф с лабиринтом и распятием, шкура огромного белого медведя. Посередине комнаты поставили стол, за которым должен был пить свой последний чай Григорий Распутин».


30.
Полуподвальная комната под сводами – место совершения убийства. В центре на шкафчике – хрустальное распятие венецианской работы, утраченное после революции. (В современной экспозиции заменено почему-то распятием русской работы.) 1917 г. Центральный Государственный архив кинофотофонодокументов в Петербурге.

Присутствие в подвале распятия именно венецианской работы – деталь не случайная, можно даже сказать, знаковая. Венеция была разлита в воздухе. Князь Юсупов пытался играть роль, что отмечали многие очевидцы.
Из дневника А.Н. Бенуа (24.11.1916): «Феликс II вообще позирует на какого-то итальянского принчипе эпохи Возрождения. Скажем, на Чезаре Борджиа. Подымаясь по узкой лесенке, ведущей из этого подвала в переднюю его личных покоев, я шутя сказал: “Voila un excellent scenarium pour un drame de cinema” [“Вот превосходный сценарий для кинодрамы” (фр.)], на что он с улыбкой Джоконды на устах проронил: “Pourquoi pas?” [“Почему бы нет?” (фр.)], как бы намекая на наш разговор у Горчаковых» 16 ноября, на котором он «в крайнем возбуждении» говорил о необходимости «убрать» Г.Е. Распутина. И всё-таки (18/31.12.1916): «…Своими инстинктами, лицом, манерами он походит скорее на героя “Дориана Грея”, чем на Брута или Лорензаччо».
Вечером того же дня у французского посла М. Палеолога, смотревшего в Мариинском театре балет «Спящая красавица» произошел разговор на ту же тему с советником итальянского посольства графом Нани Мочениго, заявившим:
«– Ну, что же, господин посол, мы, значит, вернулись к временам Борджиа?.. Не напоминает ли вам вчерашний ужин знаменитый пир в Синигалья?
– Аналогия отдаленная. Тут не только разница в эпохе: тут, главным образом, разница цивилизаций и характеров. По коварству и вероломству вчерашнее покушение, безспорно, достойно сатанинского Цезаря. Но это не belissimo inganno. Не всякому дано величие в сладострастии и преступлении».
И в другом месте: «Изобретшие этот зловещий эпилог имеют предтечу в итальянском средневековье, ибо воображение человеческое не обновляет безконечно форм выражения своих страстей и стремлений». М. Палеолог знал толк в том, о чем говорил. Тот же А.Н. Бенуа, часто общавшийся с ним в дни перед убийством Г.Е. Распутина, с удивлением отметил у этого дипломата какой-то «культ Венеции».


31.
Часть современной экспозиции в Юсуповском дворце в Петербурге.

Сравните в связи с этим характеристику князя Ф.Ф. Юсупова и его действий в «Записках» Великого Князя Николая Михайловича, как известно, сочувственно относившегося к самому убийству: «Сознаюсь, что даже писать все это тяжело, так как напоминает […] средневековое убийство в Италии!!»; «Итальянцы XIV или XV столетия могли бы гордиться таким экземпляром, а я недоумеваю и, откровенно говоря, скорблю, так как он – муж моей племянницы».
Схожим образом думал и последний министр внутренних дел Российской Империи А.Д. Протопопов, курировавший, как известно, дело об убийстве Распутина: «Это не просто убийство, – воскликнул Протопопов, – это итальянская мафия, в которой участвовали озлобленные люди, превратившие убийство в пытку. Распутина живьем топили в реке. Его ранили – я не знаю, как происходило дело во дворце Юсупова, – а затем связанного по рукам и ногам, бившегося в автомобиле везли через весь город, чтобы бросить в прорубь. Шарлотта Кордэ нанесла сразу свой удар – это было политическое убийство. Здесь же какое-то мрачное дело мщения, какая-то мафия в полном смысле слова…»
Образно и весьма точно написала об этом поэт и ученый Н.А. Ганина: «Род Юсуповых: от римского вельможи (князя Николая Борисовича Юсупова) до итальянского убийцы (князя Феликса). Закономерно, и couleur locale, или же spiritus loci: Москва – Третий Рим, Санкт-Петербург – Венеция.
Убийство Григория Распутина – Венеция, несмотря на зиму: исчезающая красавица – дворец, ночной пир (пусть тайный) – вода. (Русская Венеция: в прорубь под лед).
Дворец Юсуповых той ночью: отравленный торт. Завитки, волны, яд – Венеция.
…Но Санкт-Петербург – не Венеция, и потому ничто не проходит даром…»
32.
Морис Палеолог. 1914 г.

Из румын – в греки. Далее везде…

Тут кстати будет сказать несколько слов о человеке, чье имя неоднократно попадалось нам в связи с убийством Г.Е. Распутина – французском после при Русском Дворе Жорже Морисе Палеологе (1859–1944).
Участие его в этом деле не случайно. Отбросив проистекавшую из занимаемой им должности «естественную» ангажированность, заметим, что было и еще нечто…
Тот же присущий ему «культ Венеции», к примеру. Понимание им этого предмета отнюдь не случайность или дань образованного человека кульуре. Оно проистекало из его происхождения…
Обычно пишут (чему способствовал и сам дипломат) о его кровном родстве с Ромейскими Василевсами, на что, мол, указывает и сама его фамилия.
Но было ли так на самом деле?
Достоверно известно, что отец посла Александр Палеолог прибыл на новую родину, во Францию (где и родился Морис) вскоре после его участия в 1848 г. в покушении на жизнь Господаря Валахии Георге Димитрие Бибеску (1804†1873). Он был одним из трех молодых людей, пытавшихся застрелить Князя во время прогулки по городу. Пули цели не достигли и незадачливый цареубийца вынужден был поспешно бежать в отечество революционеров всего мiра – Париж. Там он в 1851 г. женился на Frédérique de Ridder, получившей вскоре известность, как отличный музыкант, благодаря чему их дом посещали многие деятели искусства. Тогда же валашский революционер сменил звучащую на румынский лад фамилию «Палеологу» на более благородную «Палеолог».
Заметим, что сама эта фамилия, бытовавшая в Валашском и Молдавском княжествах среди боярских семей фанариотов-греков, не имела отношения к настоящим Палеологам. Всё это были самозванцы и авантюристы, пытавшие таким образом обосновать свои притязания на власть. Этот факт неоднократно, начиная еще с конца XVII века, устанавливался европейскими знатоками генеалогии.
Однако и эта фамилия имела к отцу французского дипломата весьма косвенное касательство. Дело в том, что, как это было установлено современными румынскими исследователями, Александру Палеологу был одним из трех незаконнорожденных детей Елизаветы Вэкэреску, принадлежавшей к одной из старейших валашских боярских семей. Мать ее, Зоя Вэкэреску прикрыла грех дочери, дав ее детям свою девичью фамилию – Палеологу (Djuvara N. Între Orient şi Occident. Ţările române la începutul epocii moderne, Bucureşti. 1995. P. 131-132).
По некоторым данным, отцом ребенка был один из представителей рода Болиако, греко-еврейско-итальянского происхождения. Таким образом, известный румынский поэт Цезарь Болиак (1813–1881), крайний русофоб и одновременно участник революции 1848 г. в Валашском княжестве, приходился революционеру-террористу Александру Палеологу ближайшим родственником.
Что касается сына Александра – Мориса Палеолога, то он, получив в университете специализацию по правоведению, в 1880 г. был принят на службу в Министерство иностранных дел Франции, где последовательно занимал должности секретаря посольств в Танжере, Марокко, Пекине и Риме. В 1893-1907 гг. он работал в центральном аппарате МИДа. Следующие три года он был послом в Болгарии, а затем в течение двух лет (1912-1914 гг.) вновь был отозван в аппарат МИДа, где возглавлял уже политический департамент. Только после того, как он прошел всю эту тщательную огранку, его смогли наконец в январе 1914 г. отправить в Петербург. На посту посла он пробыл там вплоть до июля 1917 г.


33.
М. Палеолог. 1915 г.

Мориса Палеолога не зря называют «одним из великих мастеров франко-русского альянса». Именно он был одним из главных действующих лиц, способствовавших вовлечению России в войну. Именно он оказывал сильное давление на Российское Правительство с целью активизации русских армий в интересах Франции. Для осуществления этих целей он обзавелся широкими знакомствами в столичных аристократических, правительственных и общественных кругах. Исходя из сказанного, понятно, что он не мог остаться в стороне от заговора, целью которого было физическое устранение Царского Друга.

34.
М. Палеолог в 1920 г. Фото из собрания Национальной библиотеки Франции.

Даже оставив в 1917 г. Петроград, Палеолог продолжал заниматься русскими делами, играя одну из ключевых ролей в подготовке военной интервенции против Советской России. Последним его дипломатическим поручением было участие в подписании 10 августа 1920 г. Севрского мирного договора.

35.
М. Палеолог в последние годы жизни.

В следующем году Морис Палеолог вышел в отставку, занявшись писательской деятельностью. В 1928 г. (после двух неудачных попыток) его избрали пожизненным членом Французской академии. Скончался «безсмертный» в ноябре 1944 г., вскоре после освобождения Парижа от немецкой оккупации.

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner