sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 159)




Испытание войной (продолжение)


«…Так внезапно и быстро наступила другая жизнь!»
Юрий ТРИФОНОВ.


Для начала мне хотелось бы привести один небольшой фрагмент из воспоминаний бессарабского еврея, добровольно, без всякого принуждения, согласившегося стать «винтиком» в коммунистической машине, от которой впоследствии он же и сбежал в Израиль, и там, в 1987 г., под псевдонимом Цви Кэрэм, выпустил свои воспоминания.
Отрывок, который мы воспроизводим, по времени относится к самому кануну войны, когда автор еще благополучно учился в Бухарестском университете:
«Мне вспомнилось одно из занятий в казармах Мальмезон, на северной окраине Бухареста. Был урок-собеседование, совсем незадолго до описываемых событий (в порядке прохождения обязательной предвоенной подготовки для студентов – ППС).
Вел собеседование капитан Лучиян, я хорошо запомнил его фамилию, ибо сказанные им тогда слова оставили в моем сознании неизгладимый след! […]
– Господа студенты-допризывники, вот вы сидите здесь – румыны, евреи (подчеркнуто), русские, венгры (подчеркнуто)... – его голос дрогнул. – Не дай Бог, чтобы осуществилось то, о чем говорится в последних донесениях! Если когда-нибудь придут Советы, над вами всеми опустится вечное молчание, недовольных не будет: они исчезнут перед тем, как успеют высказать свое недовольство. Да, вы будете кусать пальцы и вспоминать то, что безвозвратно потеряно. До свидания!..
Мы сидели в гробовом молчании. Пророческие слова! Вскоре нам суждено было на себе, на собственной шкуре ощутить палящую правдивость того, что капитан Лучиян сказал нам тогда, в казарме Мальмезон. Сколько раз потом, в самые тяжелые моменты “счастливой житухи в стране освобожденного труда”, я вспоминал взволнованного капитана Лучияна!..»
Но прежде автор, всё же, решил попытать счастья – возвратился в Кишинев делать карьеру при новой власти…
В августе 1944 г. это время настало и для всей Румынии в целом.
Королевство было первой страной Европы, в которую вступила Красная армия.




Одними из первых удар приняли женщины.
Не хотелось бы спекулировать на этой теме, и так уже достаточно «засиженной» профессиональными гуманистами, гневно осуждающими акты насилия, но при этом не только «не нюхавшими пороха», но никогда не обонявшими запаха передовой, пахнущего не только потом, кровью и смертью, но и человеческими экскрементами тысяч людей, особенно когда они подолгу задерживались на одном месте.
При этом «гуманисты» старательно избегают любых сравнений с реалиями нынешнего сверхполиткорректного Запада, когда, например, Верховный суд Австрии оправдывает иракского беженца, изнасиловавшего в бассейне 10-летнего мальчика (сына сербских иммигрантов), на том только «основании», что тот, мол, плохо знал немецкий язык и в течение четырех месяцев – вот беда – не имел интимной близости.
Однако вся эта «человечность» и «понимание» сразу же куда-то улетучиваются, когда речь заходит о советских солдатах – также не знавших иностранных языков и, в отличие от немецких, воевавших без отпусков несколько лет подряд.



Румынские беженцы вместе с германскими войсками покидают страну. Карпаты. Лето 1944 г.

Тут мы, разумеется, далеки и от того, чтобы оправдывать подобные насилия, которые творились, между прочим, не только по отношению к немкам. На это сетовал в свое время лидер Югославии Тито. Есть об этом записи и в дневнике румынского писателя и драматурга еврейского происхождения Михаила Себастиана 1944-1945 гг.
Причина этих явлений была не только в физиологии. Были те, кто (по крайней мере, по отношении к немкам) подобные действия в определенной степени инициировал, заранее оправдывая их, пусть и не с точки зрения законности, но с гораздо более существенной и понятной для простого русского человека стороны: «возмездия» и «справедливости».
Идея эта имела своих авторов.
«Тезис коллективной вины, – замечал в своем дневнике 1945 г. немецкий писатель и мыслитель Эрнст Юнгер, – представлен двумя параллельными линиями. Для побежденного он означает: я обязан отвечать за моего брата и его вину. Для победителя это на практике означает повод для того, чтобы грабить всех без разбору. Если перетянуть тетиву, может возникнуть опасный вопрос: так ли уж виновен мой брат?
Эти мысли пришли мне при чтении воззвания одного бандита по фамилии Эренбург, обращенного к Красной армии, который призывает не щадить даже ребенка в чреве матери, и сулит красноармейцам в добычу немецкую женщину».



Фрагмент плаката М.А. Нестеровой-Берзиной. 1942 г.

Этот пропагандистский лозунг появился в июле 1942 года. Сегодня пишут, что он возник «стихийно», но это, конечно, неправда. Разве мог плакат, статья или стихотворение появиться в СССР, предварительно не пройдя цензуру? А тут военное время, да еще – лозунг.
В основе его было два произведения.
Стихотворение Константина Симонова – человека «неведомых кровей» – «Убей его!», опубликованное 18 июля 1942 г. в газете «Красная звезда».



Мэр Иерусалима Тедди Коллек награждает Константина Симонова почетным знаком «Иерусалим». Май 1966 г. (Сам поэт этот факт старался не афишировать.)
http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer7/Vetrogon1.php


Огромной популярностью среди евреев (сначала Палестины, а затем и «государства Израиль») пользовалось стихотворение «Жди меня». Песня на эти слова с 1944 г. стала гимном еврейской добровольческой бригады, воевавшей в составе Британской армии в Италии. На снимке: солдат Соломон Дойчер вместе с ансамблем исполняет именно эту песню: «Ат хаки ли» («Жди меня»).
http://berkovich-zametki.com/2006/Zametki/Nomer1/Vojtovecky1.htm

Другим (и гораздо более значимым) источником лозунга была статья Ильи Эренбурга «Убей!», опубликованная 24 июля 1942 г., т.е. несколько дней спустя после появления симоновского стихотворения в той же «Красной звезде»:



«Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово “немец” для нас самое страшное проклятье. Отныне слово “немец” разряжает ружьё. Не будем говорить. Не будем возмущаться. Будем убивать. Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал. Если ты думаешь, что за тебя немца убьёт твой сосед, ты не понял угрозы. Если ты не убьёшь немца, немец убьёт тебя. Он возьмёт твоих и будет мучить их в своей окаянной Германии. Если ты не можешь убить немца пулей, убей немца штыком. Если на твоём участке затишье, если ты ждёшь боя, убей немца до боя. Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину. Если ты убил одного немца, убей другого – нет для нас ничего веселее немецких трупов. Не считай дней. Не считай вёрст. Считай одно: убитых тобою немцев. Убей немца! – это просит старуха-мать. Убей немца! – это молит тебя дитя. Убей немца! – это кричит родная земля. Не промахнись. Не пропусти. Убей!»
Нужно ли говорить, что подобное «творчество» не имело ничего общего с русской ментальностью, стараясь возбудить мрачные, внехристианские инстинкты.
Именно такая, почему-то усвояемая русскому народу, хорошо организованная сверху «стихия» приводила вот к такому «агитпропу» на улицах советских городов, о котором сегодня охотно предпочли бы забыть.




А теперь представьте-ка себе подобную «наглядную агитацию», например, в той же Палестине – в самый разгар интифады, – где вместо «немца» (в не «фашиста»!) фигурировал бы «еврей» (а не «сионист»). Трудно и предположить, какие бы тут истошные крики начались!
И, кстати уж, приведу одно размышление еврейского философа и исследователя иудаизма Якоба Таубеса (1923–1987), которое не мешало бы хорошенько обдумать.
Как-то, рассуждая о «еврейской катастрофе» в Европе, этот человек, родившийся в Вене и учившийся в Цюрихе, отвечая на вопрос воображаемого собеседника, писал:
«“Послушай, Якоб… не тебе о том судить, ведь ты, будучи евреем, не мог подвергнуться этому искушению”. Бог нас благословил – в том смысле, что мы не могли в этом участвовать, не потому, что мы не хотели, а потому, что нам не дали этого сделать. Вы можете судить, поскольку вы знавали сопротивление, а я не могу быть сам в себе уверен».



Артиллеристы 8-й дивизии СС. Последние бои в Румынии. 1944 г.

По мере приближения к столице Германии приступ германофобии у Ильи Эренбурга не ослабевал.
В статье «В Германии» («Красная звезда», 23 февраля 1945 г.) он называет «достойным», на его взгляд, делом «уменьшить народонаселение Германии».
А 11 апреля 1945 г. в той же газете появилась статья «Хватит!», на которую, по ее разнузданности, вынуждены были среагировать даже на самом верху.
«Бывают агонии, – писал Эренбург, – преисполненные величия. Германия погибает жалко – ни пафоса, ни достоинства. […] …Немки теряют краденые шубы и ложки, а правители рейха теряют тонны золота. И все бегут, все мечутся, все топчут друг друга, пытаясь пробраться к швейцарской границе. […] Некому капитулировать. Германии нет: есть колоссальная шайка, которая разбегается, когда речь заходит об ответственности. […]
Близится день нашей встречи с нашими друзьями. Мы придем на эту встречу гордые и радостные. Мы крепко пожмем руки американскому, английскому и французскому солдатам. Мы всем скажем: довольно.
Немцы сами себя назвали оборотнями. Но облава будет настоящая. […] Оборотней не будет: теперь не восемнадцатый год, хватит! И на этот раз они не обернутся и не вернутся».
«С его именем, – писал об Эренбурге в крупнейшей ежедневной газете Германии “Süddeutsche Zeitung” писатель Томас Урбан, – связывают, прежде всего, призыв к красноармейцам насиловать немецких женщин: “Насилием сломите расовое высокомерие германских женщин! Берите их как законную добычу!” […]
Эренбург, который всегда оспаривал своей авторство этой фразы, в газете “Красная Звезда” писал: “…Мы презираем немецких женщин за то, что они являются матерями, женами и сестрами палачей. Нам не нужны эти ведьмы-блондинки”».
Цель подобного организованного, хотя при этом и отрицаемого, насилия точно обозначил в одной из своих дневниковых записей 1945 г. тот же Эрнст Юнгер: «…Изнасилования совершаются, судя по всему, совершенно открыто, как одно из средств, при помощи которых хотят полностью сломить волю обезоруженного противника».
Недаром Гитлер причислял Илью Эренбурга, наряду с американским министром финансов Генри Моргентау (также евреем), хотевшим превратить Германию в аграрную страну, к «самым опасным врагом германского народа». В приказе, подписанном им 1 января 1945 г., в частности, говорилось: «Сталинский придворный лакей Илья Эренбург заявляет, что германский народ должен быть уничтожен».
Этой оценке, по сути, не противоречит ни отзыв английского корреспондента в Москве Александра Верта, писавшего, что у Эренбурга «просто гениальный талант вызывать ненависть к немцам», ни вывод его соотечественника Энтони Бивора, заявившего в книге «Падение Берлина. 1945» о том, что выдвинутые Эренбургом лозунги спровоцировали насилия над гражданским населением Германии в 1944-1945 гг.



Немецкие плакаты 1945 года.

Всё это – никак не торжество победителя, а какая-то ветхозаветная месть.
Ни достоинства, ни великодушия, ни чести. Одна только испепеляющая месть «до седьмого колена», без всякой надежды на прощение.
Да и разве можно было ожидать христианских чувств (которые мы обычно именуем «человеческими») от того, кто, хоть и заявляет о том, что он коммунист, атеист, «гражданин мiра», остается, тем не менее, весь во власти талмуда и торы.
Понять, о чем тут речь, поможет нам вот эта запись из изданного недавно военного дневника Владимiра Натановича Гельфанда (1923–1983).
В записи от 20 августа 1944 г. находившийся в те дни на территории Бессарабии этот офицер, боясь, как бы не обнаружили его дневник (вести которые в то время запрещалось), писал: «Кто его знает, что могут приписать мне за этот дневник, возможно даже позабыв о моей жизни, о моей честной службе в Красной Армии и беззаветной преданности Сталину и правительству, советскому народу. Ведь я еврей, и этого никогда не забываю, хотя абсолютно не знаю еврейского языка, а русский мне является самым близким и дорогим на свете. Я, конечно, буду изучать и другие, особенно основные западноевропейские, но тем не менее – русский язык останется для меня родным языком. Советская власть, и в первую очередь Сталин и партия, стерли грань между национальностями и народами, и потому я обязан им всей своей жизнью и старанием, не говоря уже о другом, за что я так люблю и беззаветно предан СССР и ВКП(б)».
В этой откровенной записи всё «читается», даже то, что потом, иногда в гораздо более откровенной форме, вылезало, подобно шилу, которое, как известно, трудно утаить.
Так, в дневнике Корнея Чуковского имеется запись о реакции Эренбурга на тост за русский народ, который Сталин произнес на приеме в Кремле 24 мая 1945 г.: «Встал Сталин и произнёс свой знаменитый тост за русский народ – и Эренбург вдруг заплакал. Что-то показалось ему в этом обидное».



Илья Григорьевич (в действительности Элияху Хиршевич) Эренбург (1891–1967) профессиональный борец сначала против фашизма, потом немцев, затем американцев («поджигателей войны) и, наконец, «за мир во всем мiре». После смерти Сталина – один из главных адептов либерализма среди советских писателей, деятелей культуры и искусства. Автор термина «оттепель». В Союзе писателей его называли «патриархом космполитов», а его соплеменник и фронтовик Цви Кэрэм – «госевреем». Лауреат двух Сталинских премий, Международной Ленинской премии и двух орденов Ленина.

Ну, а теперь о реакции верхов.
Через три дня после публикации статьи Эренбурга «Хватит!» в газете «Правда» появилась статья Г.Ф. Александрова «Товарищ Эренбург упрощает»:
«Тов. Эренбург уверяет читателей, что все немцы одинаковы и что все они в одинаковой мере будут отвечать за преступления гитлеровцев. В статье “Хватит!” говорится, будто бы “Германии нет: есть колоссальная шайка, которая разбегается, когда речь заходит об ответственности”. В статье говорится также, что в Германии “все бегут, все мечутся, все топчут друг друга, пытаясь пробраться к швейцарской границе”.
Не составляет труда показать, что это уверение т. Эренбурга не отвечает фактам. Ныне каждый убедился, и это особенно ясно видно на опыте последних месяцев, что разные немцы по-разному воюют и по-разному ведут себя. […]
Если признать точку зрения т. Эренбурга правильной, то следует считать, что всё население Германии должно разделить судьбу гитлеровской клики.
Незачем говорить, что т. Эренбург не отражает в данном случае советского общественного мнения. Красная Армия, выполняя свою великую освободительную миссию, ведет бои за ликвидацию гитлеровской армии, гитлеровского государства, гитлеровского правительства, но никогда не ставила и не ставит своей целью истребить немецкий народ. Это было бы глупо и безсмысленно.
Когда гитлеровцы фальсифицируют позицию наших войск, нашего государства и вопят, будто бы Красная Армия истребляет всех немцев поголовно, – это понятно. Правящая фашистская клика пытается использовать этот лживый довод для поднятия всего немецкого населения на борьбу против союзных войск, против Красной Армии и тем самым продлить существование преступного и прогнившего фашистского строя.
Когда же с подобными взглядами выступают настоящие антифашисты, активные участники борьбы против гитлеровской Германии, это является странным и непонятным».
Но на призыв: «Убей немца!» был еще и самый главный – русский – ответ.
Он не мог появиться в газетах и вообще где-либо быть опубликованным. Но он был. И это был подлинно народный ответ, пусть и с экивоками в сторону «официальной линии».
В декабре 1943 г. (обратите внимание на дату!) танкист-разведчик Владимiр Слёзкин написал вот эти стихи:

И вот я убил его. Он –
Такой же, как я, молодой.
И замер на миг я, забыв про бой,
И молнией мысль: тоже чей-то ведь Зон !
Русый, как русский,
Сверстник мой прусский!

Прости меня, Муттер этого фрица !
Прости меня, мама, что стал я убийцей,
Что вынужден буду и впредь убивать –
Нет средства иного фашизм покарать!

Не я бы его – так он бы меня,
И плакала нынче моя бы родня,
Как плачут сегодня уже миллионы
Осиротевших советских семей,
И нет справедливей их гневного стона:
«Убей немца! Убей!»

И я вновь бросаюсь в кипение боя –
Задача моя проста,
И ненависть – чувство святое, –
Как совесть моя чиста.

Мы мстим! Мы караем! Мы судим
Фашизм – не немецкий народ!
И среди тех, кто отмщённым будет,
Будет и немец тот –
Русый, как русский,
Сверстник мой прусский,
Которого я сегодня убил!..


Несмотря на всю пропаганду и военную круговерть, солдат этот, похоже, всё же ощутил (опознал) то, о чем еще в 1926 г. написал в одном из своих эссе Эрнст Юнгер:
«Мы видим глазами, слышим ушами, осязаем руками, воспринимаем чужие мысли мозгом, но остается ли все это для нас лишь мертвым веществом или с этим у нас жизненная связь, решает кровь. Нервами и органами чувств мы воспринимаем, что есть; кровь открывает нам, что кроется за этим. Чувствами мы познаём, кровью – признаём. Через кровь мы чувствуем себя чужими или родными.
Кровь ощущает родство человека с человеком. Мы живем в слишком перенаселенном мiре, для того чтобы испытать все счастье, заключающееся в открытии этого родства, к тому же рационализация человека притупляет остроту его инстинктов. Лишь в одиночестве, при великом различии рас и при стихийных событиях мощно пробуждается в своем усыплении внутренний смысл. Трезвейший Стэнли описывает чувство, испытанное им после путешествия по Конго, когда он, проведя целый год среди обличий, черных, как эбеновое дерево, увидел первого белого человека, как нечто опьяняющее и ошеломляющее».



Продолжение следует.
Tags: История Румынии, Легион Михаила Архангела
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments