sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ТАРКОВСКИЕ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ (часть 24)


Саша и его «половинка».


«Половинка»


– …Это же половинка…
– Ну, какая же это половинка?..
– Да нет, это она только так называется, потому что для детей. А когда у меня руки вырастут, как у вас, тогда мне купят целую, настоящую скрипку.

Из диалога Саши и Сергея в фильме «Каток и скрипка».


«Половинка» – слово это прозвучало в немногословном (всего 35 фраз) первом дипломном короткометражном 46-минутном фильме Андрея Тарковского.
Память о нем сохранилась и в название книги кинокритика Майи Туровской о творчестве режиссера «7 с ½».
«½» – именно этот фильм.
А еще был фильм «8 ½» известного режиссера Федерико Феллини, которого ценил и с которым впоследствии тесно общался Андрей Тарковский. Название, обозначающее его порядковый номер в фильмографии итальянского мэтра. Картина эта завоевала Большой приз Московского кинофестиваля 1963 года, а затем две премии «Оскар».
Фильм Андрея Тарковского был запущен в творческом объединении «Юность» киностудии «Мосфильм». Съемка проходила с апреля 1960 г. по март 1961 г.
Кинокритика обычно сопоставляют «Каток и скрипку» с фильмом «Красный шар» (1956) французского кинорежиссера Альбера Ламориса, известного тем, что ему удалось выразить детскую фантазию.
Современные киноведы интерпретируют фильм, как «импрессионистический рассказ о мальчике, скрипке и асфальтовом катке».
Однако во всех этих утверждениях – только часть правды, причем не самая большая и значительная.
Фильм Андрея Тарковского не только социален, он буквально весь пронизан реалиями начала 1960-х годов.
Сам режиссер, вынужденный считаться с приведенными нами оценками эстетствующей критики, весьма тактично поправлял ее, делая это на понятном ей языке:
«Поэзия вещи родится только тогда, когда она будет правдива и фактурна. Они и слов-то почти не говорят в картине. Нам ведь главное – это среда. Соотношение среды с жизненно правдивыми характерами должно создать ту условность, о которой я говорил. Мы привыкли видеть условность как нечто непонятное, я же свою условность вижу земной. Я свою концепцию готов доказывать всюду. Я не вижу иначе».
Специалисты справедливо называют эту ленту «первоклеткой кинематографа Андрея Тарковского».
Уже в этой студенческой работе просматривается автобиографичность, свойственная всему его творчеству. Это, прежде всего, детство, доминирование в семье женского начала, накладывающее сильное влияние на воспитание.
Даже музыкальную школу Андрей Тарковский прошел, поступив туда в семь лет.



Андрей Тарковский за пианино. В квартире в Первом Щиповском переулке. Конец 1940-х годов.

Применительно к «Катку и скрипке» пишут о мужской дружбе, пусть и при большой разнице в возрасте. Вряд ли это справедливо.
Скорее всего, речь может идти о безотчетной тяге мальчика, воспитывающегося без отца (как и сам режиссер), к мужскому началу, которое он находит у молодого рабочего.



Рабочий Сергей и Саша.

Эта дружба-покровительство, эрзац-отцовство явственно и в последующих фильмах Андрея Тарковского. В «Ивановом детстве» это сам мальчик-сирота и его опекун-воспитатель подполковник Грязнов. В «Андрее Рублеве» – будущий «пресловущий» иконописец и его старший друг-наставник Даниил Черный.
Внешне мальчика Сашу и рабочего Сергея многое разделяет.
Причем, дело не в одном только возрасте.
Один родился в столице; кроме обычной средней школы, учится в музыкальной, живет в отдельной квартире.
Другой из самой простой семьи. Среднего образования, скорее всего, не имеет. Будучи еще мальчишкой, он хлебнул военного лиха, недавно отслужил срочную. Он – дорожный рабочий, живет в общежитии.
Сиротское одиночество мальчика усугубляется специфической средой, которая его окружает.



Саша с матерью.

Мальчик находится в мiре властных женщин, таких как мать или учительница музыки. «Бабье царство» было страшной послевоенной реалией страны.


Саша и его учительница музыки (Людмила Семенова).

Такой же, по всей вероятности, станет и работающая вместе с Сергеем девушка.
Характерно, что она, также, как и мать Саши, пусть и из своих соображений, однако также препятствует возникшей, было, дружбе рабочего и мальчика.



Девушка (Наталья Архангельская). Товарищ Сергея по работе.

Знаковым в этом смысле является образ девочки, Сашиной соученицы по музыкальной школе и соседки.
Образ «праматери Евы» возникает после того, как на экране появляется откушенное ею яблоко, которое оставил мальчик перед тем, как предстать перед грозной учительницей музыки.
Яблоко, подчеркнем еще раз, не съедено, не надкушено. Маленькая Ева оставляет огрызок.



Девочка (Марина Аджубей).

Однако есть и еще нечто, что, с одной стороны, разъединяет мальчика и рабочего, а с другой – одновременно, – заставляет их тянуться друг к другу.
Юный скрипач, постигающий азы высокого искусства.
И безотчетно тянущийся внешне к нему, а по сути – к прекрасному, обыкновенный дорожный рабочий.
Непонятное, необъяснимое взаимное сближение двух полных противоположностей, двух культурных и социальных полюсов. Тайна!
Иные не верят этому тяготению к прекрасному. Не видят причин этому. Считают его надуманным, натянутым.
Детский режиссер А. Птушко (фильм снимался в Творческом объединении детских фильмов) назвал замысел фильма «сценарием с душком»: вундеркинд, мол, противостоит простому рабочему парню.
Рассуждающие примерно также сегодня – или не жили в то время, или обитали совершенно в иной среде.
Я очень хорошо помню то время. Между двумя полюсами тогда не существовало непроходимой пропасти.
Еще не были в ходу такие определения, как «работяга» и «очкарик», «лимита́» и «москвичок», «быдло» и «креаклы», свидетельствующие о целенаправленном сознательном возведении «великой китайской стены» между разными сегментами одного и того же народа.
Тяга к культуре среди совершенно простых людей была нормой.




Речь не только, например, о концертах мастеров искусств (симфонических оркестров, оперных певцов и т.д.) на заводах, которых вольно некоторым трактовать исключительно как дешевые агитки.
В то время (а это была середина 1950-х) я слушал проводное радио, постоянно включенное у нас в доме: новости передавали гораздо реже, чем сейчас (примерно раз в три часа), а вот музыка, причем классическая, присутствовала постоянно: записи, трансляции концертов и опер…
А еще были драматические спектакли. Прославленные артисты читали рассказы из русской и зарубежной классики, стихи.
Это был не только фон, но и воздух эпохи.
Прибавьте еще библиотеки, в абонементном отделе которых хорошую книгу удавалось прочесть далеко не сразу – столько было желающих…
Нужно ли говорить, что билеты на концерты и в театры были также доступны всем.
На видение молодым режиссером этой проблемы, как нам кажется, некоторое влияние оказал опыт его работы – перед поступлением во ВГИК – в геологоразведочной партии, а затем, уже в институте – близкое общение с его сокурсником Василием Шукшиным (о чем еще поговорим в свое время).




Дружба мальчика и рабочего продлилась всего каких-нибудь полдня.
Финал фильма – невстреча. Мальчика строгая мать заперла в квартире, а рабочего девушка уводит в кино.
«Здесь, по существу, – по словам Андрея Тарковского, – происходит трагедия. Он потрясен, что мальчик не пришел, и этот мiр для него закрылся».
Однако произошедшее микшируется фантазиями мальчика в квартире у зеркала.
Саша видит себя бегущим по только что уложенному асфальту вслед за едущим красным катком, которым управляет его старший друг Сергей.



Финальные кадры картины.

Уже в этой первой работе режиссера появляются узнаваемые в последующих его фильмах сквозные образы, постоянные мотивы. Возникает загадочный мiр соответствий.
В самых первых кадрах «Катка и скрипки» в витрине магазина возникает зеркало, пунктиром прошивающее всю картину.




В заключительных кадрах запертый дома мальчик смотрит на себя в зеркало, освобождаясь, пусть только в воображении, из заточения.
Другой сквозной мотив Андрея Тарковского, причем не только в этом фильме, но и во всем его творчестве – яблоко.
В «Катке и скрипке» Саша, останавливаясь у витрины с зеркалом, видит, как женщина рассыпает яблоки. Одно из них он приносит с собой в музыкальную школу…
В следующем фильме будет уже целая машина яблок под проливным дождем…



Яблоки под дождем. Кадр из фильма «Иваново детство».

Кстати о дожде – другом «фирменном знаке» кинематографа Андрея Тарковского.
В «Катке и скрипке» показана весенняя гроза с первым майским громом, рифмующаяся с обновляющейся Москвой и с известным стихотворением Арсения Тарковского «Первая гроза»:


Лиловая в Крыму и белая в Париже,
В Москве моя весна скромней и сердцу ближе,
Как девочка в слезах. А вор в дождевике
Под дождь – из булочной с бумажкой в кулаке,
Но там, где туфелькой скользнула изумрудной,
Беречься ни к чему и плакать безрассудно,
По лужам облака проходят косяком,
Павлиньи радуги плывут под каблуком,
И девочка бежит по гребню светотени
(А это жизнь моя) в зеленом по колени,
Авоськой машучи, по лестнице винтом,
И город весь внизу, и гром – за нею в дом...


В этом первом фильме показан веселый, крупный ливень, обрушивающийся на толпу, глазеюшую, как сносят дом…
Затем дожди в фильмах Андрея Тарковского зарядят так, что некоторым критикам станет казаться, что это он так Россию поносит.
Но дожди идут и в фильмах, снятых режиссером заграницей, основанных на тамошних реалиях.
«…Кто не узнает внезапных, тугих и звонких ливневых дождей Тарковского? – пишет киновед М. Туровская. – Они обрушиваются на москвичей, наблюдающих разрушение дома в “Катке и скрипке”, на грузовик с яблоками в “Ивановом детстве”; они догоняют мать в “Зеркале”, загоняют Рублева со товарищи в крестьянский сарай и являются Крису Кельвину как олицетворение его мечты о Земле. Они заливают номер итальянской гостиницы в “Ностальгии” и обрушиваются на дырявое укрытие Доменико.
“Портрет дождя” у Тарковского столь же несомненно авторский, свой, как затяжные, безпросветные дожди японца Куросавы. И не только дождь, но и вообще стихии – малый огонь костра и большой огонь пожара; медлительная неподвижность рек и игра водяных струй в ручье. Воды, затопляющие сны героев, их воображение».
Удивительно, но фильм этот («Каток и скрипка») я ясно помню с того времени, когда я его увидел в первый раз. В 1961 году.
История эта, как я теперь понимаю, совершенно невероятная, пусть и имеющая значение исключительно для меня.
Жил я в то время в Иркутске. Учился во втором классе.





В зале дома, в котором мы тогда жили, на большой тумбочке стоял телевизор «Рубин».
По нему-то я и смотрел этот фильм дважды: в то время новые фильмы, как правило, через день-другой после первого показа повторяли.



За одним из этих двух окон в деревянном доме (рядом с трехэтажным каменным) находился телевизор, по которому в 1961 г. я увидел тот первый фильм Андрея Тарковского.


Тогда я, конечно, не знал, чей этот фильм. Но даже если бы и узнал, имя молодого режиссера мне, школяру, ни о чем не сказало бы.
Лишь в 1970-х я узнал, что это ЕГО фильм. Но пересмотреть мне его тогда не удалось. Не смог «поймать». В московских кинотеатрах (в том числе в «Иллюзионе» и кинотеатре повторного фильма) короткометражные фильмы не очень-то жаловали.
Пересмотреть картину мне удалось года четыре назад. Во время этой второй встречи меня поразило, как я его ясно запомнил. Ведь минуло столько лет!
Не могу не согласиться с мнением кинокритиков о том, что эта студенческая работа Андрея Тарковского «до сих пор сохранила свою первоначальную свежесть».



Продолжение следует.
Tags: «Каток и скрипка» Тарковского, Мемуар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment