?

Log in

No account? Create an account

ВЫСТРЕЛЫ ИЗ ПРОШЛОГО (7)


Фрагмент одного из плакатов, выпускавшихся белыми:
https://humus.livejournal.com/5794423.html


Что это там за рожа?
Какие у нее ужимки и прыжки!
Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на нее хоть чуть была похожа…

И.А. КРЫЛОВ.


ПРОФЕССОР С ЛУБЯНКИ





«Борьба за Россию». Париж. 1927. 8 января. С. 15-16.



Вышедшая в 1919 г. в Праге книжка «Poslední chvíle carské rodiny», с которой мы начали наш рассказ в этой серии по́стов, никакого отношения к «Отчёту Парфёна Домнина» не имеет. Этот мифический персонаж там даже не упоминается.
Повествование ведется от имени «komorníka Čemadurova» («дворецкого Чемадурова»). Более того, автор подчеркивает, что произошло убийство всей Царской Семьи, а не одного лишь Государя.
Однако и этот текст содержит немало несуразностей, о чем мы расскажем далее.
А пока опишем состав 48-страничной брошюры.
После обширного (на 8 страниц) введения от издательства, в котором последнее Царствование описывается с либерально-республиканских позиций, следует четырехстраничное «сообщение в соответствии с рассказом дворецкого Чемадурова, записанное капитаном Чехо-Словацкого Легиона Фр. Рихтером».
Начинается оно с упоминания небольшой информации «Казнь Николая Романова» в «Известиях Екатеринбургского областного совета» от 24 июля 1918 г., а также краткого описания обстоятельств участия чешских легионеров в освобождении Екатеринбурга от красных.
Как о главном лице преступления, автор упоминает о «комиссаре чрезвычайки Юровском». Стреляли из револьверов, добивая штыками. Убили всю Царскую Семью.
Тела на автомобиле вывезли в лес, где и сожгли. К вечеру останки («обгорелые кости») разбросали по лесу.
Т.И. Чемадуров представлен как свидетель «последних минут жизни Романовых», что, как мы знаем, неверно, поскольку камердинер во время убийства находился в екатеринбургской тюрьме.
Автор пишет о дружбе «каморника Чемадурова» с «царским доктором Ремезом», сброшенным в шахту вместе с Великими Князьями (Алапаевскими Мучениками). Здесь смешаны действительно имевшие место описанные нами взаимоотношения камердинера с доктором В.Н. Деревенко с реальной участью Ф.С. Ремеза, управляющего делами Великого Князя Сергея Михайловича, убитого вместе со своим хозяином и другими Великими Князьями.
Далее, путая Т.И. Чемадурова с А.А. Волковым, капитан Франтишек Рихтер утверждает, что тот «бежал в лесу, где скрывался до прихода чехословаков».
Сообщая о руководстве расследованием цареубийства генералом М.К. Дитерихсом, автор напоминает об участии в этом на начальном этапе «профессора Томского университета Дрилля (Drill)». За этой искаженной фамилией угадывается лицо, к делу действительно причастное: ученый-филолог Эрих Вильгельмович Диль:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/235787.html
Был ли чешский легионер лично знаком с Т.И. Чемадуровым, фамилию которого, в отличие от тех, кто даже вел само следствие, он передает верно, неизвестно.
Видеть его и перекинуться парой слов он, разумеется, мог. В пользу этого, вроде бы, свидетельствует подчеркнутая в книжке «необычайная позорность поведения» красной стражи в Ипатьевском доме, что, как мы уже писали, было одной из отличительных черт рассказов Терентия Ивановича.
Однако чех мог вообще не знать Чемадурова, почерпнув сведения для своего «сообщения» из публикаций местной прессы.
Вспомним свидетельство В.П. Аничкова, в екатеринбургском доме которого во время следствия квартировал Т.И. Чемадуров, о том, что его постояльца «слишком одолевали газетные репортеры».
В любом случае эти последние обстоятельства указывают нам на еще одну существенную лакуну в наших знаниях о цареубийстве: публикации в неподконтрольной большевикам прессе Урала, Сибири и Дальнего Востока периода гражданской войны. Источник, который может оказаться весьма ценным. Во всяком случае, представляется, что не учитывать его невозможно.



Poslední chvíle carské rodiny. Dle vypravování komorníka Čemadurova. Vydal Stanislav Klika na Královských Vinohradech, Korunni 27. [Прага. 1919] 48 s.








Стр. 5.



Стр. 6.



Стр. 7.



Стр. 8.



Стр. 9.



Стр. 10.



Стр. 11.



Стр. 12.



Стр. 13.



Стр. 14.



Стр. 15.



Стр. 16.




Продолжение следует.



В феврале или марте 1919 г., как мы уже писали, камердинер Государя Терентий Иванович Чемадуров скончался в Тобольске, однако связанная с его именем история, как оказалось, только еще начиналась…
«Наступила весна 1919 года, – описывал обстановку того времени генерал М.К. Дитерихс. – На горизонтах царства пятиконечной звезды снова начали сгущаться грозовые тучи, напоминавшие главарям советской власти начало лета 1918 года.
С востока быстрым потоком снова устремились к берегам матушки-Волги молодые войска омского правительства; с юга двинулась объединенная добровольческо-казачья рать генерала Деникина; с юго-запада зашевелились снова гайдамаки Петлюры; с севера, усилившись “союзниками”, угрожал Архангельск; с северо-запада приближался Юденич и что-то там около него и за ним зашевелилось опять немецкое, этих былых хозяев октябрьских дней 17-го года и счастливой эпохи расцвета смольного могущества “русского пролетариата”.
Гроза надвигалась серьезная, сильная. Можно было ждать, что немцы подкрепят “белогвардейские банды” и, чего доброго, соединятся с “союзниками” против своих же былых холопов, отказавшихся платить по договорам.
Цель оправдывает средства, не надо брезговать ничем; это так легко и привычно совдепским заправилам. К их услугам агенты повсюду, агенты их же племени, или примыкающие к ним из народов всех стран мiра. Вспомнили при этом и о Царском деле – деле А, как именуется оно в советских канцеляриях; снова подумали о необходимости подготовить тыловые пути и почву для будущей деятельности и будущей победы окончательной.
И вот в марте месяце в “их” иностранной прессе появляются статьи, заметки, интервью, явно представляющие минувшие события в благоприятном для советских главарей свете.
Длинно перепечатывать их, но некоторые носят настолько характерный отпечаток своего происхождения, что в интересах исторических необходимо примириться с некоторой длиннотой повествования».
Далее Михаил Константинович приводил в своей книге две статьи. После публикации в 1987 г. в сборнике Н.Г. Росса «Гибель Царской Семьи» документов следствия стало ясно, откуда генерал почерпнул о них сведения и перепечатал.
18 марта 1919 г. активно помогавший расследованию прокурор Казанской судебной палаты Н.И. Миролюбов препроводил прокурору Екатеринбургского Окружного суда В.Ф. Иорданскому «для приложения к делу […] выписки из газет “Вестник Маньчжурии” (№ 31) и “Амурская Жизнь” (№ 33)».



Екатеринбургский Окружной суд, в котором в 1919 г. вед допросы следователь Н.А. Соколов.

Вот, что сообщала выходившая в Благовещенске «ежедневная внепартийная, демократическая газета» «Амурская Жизнь» (в книге М.К. Дитерихса она дана в усеченном виде, а потому приводим выписку из нее по сборнику Н.Г. Росса):
«Мы кратко сообщали вчера, что царь и его семья живы. По сообщению “Майничи Хроникл” [“The Mainichi Chronicle”] дело обстоит следующим образом: друг одного из корреспондентов английской газеты “Морнинг пост”, только что прибывший из Петрограда, рассказывает, что великий князь Кирилл [Владимiрович] получил 18 ноября письмо от великой княжны Татьяны [Николаевны], в котором говорится, что царица и Великие Княжны находятся в безопасности и что царь расстрелян не был.
Согласно этого письма, один большевицкий офицер вошел к царю и объявил ему, что он назначен для приведения в исполнение смертного приговора. На вопрос – нет ли способа избежать этого, он ответил, что сам он относится к этому индифферентно, но что ему нужно иметь обезображенное тело, как доказательство приведения в исполнение данного ему приказания.
Какой-то граф (имя которого в письме не упоминается) предложил себя на место Царя. Царь настойчиво протестовал. Но граф настаивал и большевицкий офицер кончил спор тем, что застрелил графа, согласно его желанию. В это время Царь воспользовался моментом и скрылся неизвестно куда.
Согласно письму, это может быть правдой, но кажется маловероятным. Британский двор едва ли одел бы траур (что много критиковалось некоторыми кругами общества), если бы не было достаточных доказательств того, что несчастный царь был действительно умерщвлен, как об этом сообщает само большевицкое правительство».

Сообщения в газетах об убийстве Императора Николая Александровича и о трауре при Королевском Дворе в Великобритании см.:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/251983.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/252177.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/252437.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/252910.html



То же здание Окружного суда в наши дни.

«В этой заметке, – комментирует генерал М.К. Дитерихс публикацию в “Амурской Жизни”, – интересны намеки на якобы существовавшие дружественные отношения между Великой Княжной Татьяной Николаевной и Великим Князем Кириллом Владимiровичем и на убийство какого-то графа вместо Государя.
Это последнее, по существу, является удивительно похожим на сумасшедший бред Чемадурова, который утверждал, что убит один Боткин и другие, а Государь и Царская Семья спаслись. С другой стороны, безследное исчезновение всей Царской Семьи снова является попыткой провести идею якобы существовавшего заговора для похищения».
Сразу же вслед за этим Михаил Константинович переходит к другой заметке, опубликованной в выходившей в 1918-1920 гг. широкополосной ежедневной газете «Вестник Маньчжурии», редактировавшейся в то время Н.А. Стрелковым. Издание было органом Союза служащих, мастеровых и рабочих КВЖД. Дорога де, как известно, была одним из центров влияния большевиков.




«…Вот другая, – читаем в книге М.К. Дитерихса, – более длинная, но чрезвычайно фантастическая статья. Представлена она в виде интервью корреспондента “Нью-Йорк таймс” господина Аккермана с каким-то мифическим камердинером покойного Государя Парфёном Алексеевичем Домниным […]»
Речь идет о так называемом «Отчете Парфёна Домнина» – фальшивке, к составлению которой была причастна американская разведка.
Вброс в общественное информационное поле поручено было провести журналисту Карлу Аккерману (1890–1970), сотруднику крупнейшей газеты «New York Times», работавшему одновременно на Госдеп и разведку США.
Обо всей этой истории появления «Отчета Парфёна Домнина» мы уже писали:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/235441.html


Карл Аккерман среди казаков атамана И.П. Калмыкова. Хабаровск. 1919 г.

Саму газетную заметку – по ее обширности и доступности (она публиковалась и в книге Дитерихса и в сборнике Росса) – мы также не приводим. Тем более, что сканы ее английского оригинального текста из вышедшей в 1919 г. в Нью-Йорке книги Карла Аккермана «По следам большевиков» мы уже давали:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/235525.html
«Казалось бы, что всю эту лживую и пошлую по форме статью, – писал генерал М.К. Дитерихс, – можно было бы не воспроизводить. Кто из русских когда-нибудь слышал о существовании у бывшего Государя друга генерала Догерта или “князя” Гендрикова, или кто слышал о существовании генерального штаба полковника Сукарта, да и самого камердинера Домнина? – всё это сплошная ложь, а форма разговора между Царем и камердинером – просто пошлость.
Ни для кого не может быть сомнения, что всё это интервью полная выдумка.
Но, тем не менее, статья имеет и много существенного для дела. Разве, по соответствию со всеми заявлениями советских властей, эти документы о раскрытом заговоре не представляются именно теми измышленными в Москве документами, которые хотелось бы иметь Янкелю Свердлову, чтобы опубликовать, как подтверждение принятого решения для казни Николая Романова?
В свое время Янкель Свердлов этого не сделал; не сделал потому, что обстановка сложилась благоприятно для Москвы, а потому советская власть и не сочла нужным трудиться над изобретением документов. Теперь же обстановка опять ухудшилась, надо было расположить мiр в свою пользу, и вот создается не существовавший верный слуга бывшего Императора и его устами оповещает всю заграницу в желательном для советской власти смысле.
Суть приведенного интервью преследовала три цели:
– представить мiру картину якобы произведенного над отрекшимся Императором народного суда, с подробной мотивировкой причин, побудивших власть к принятию спешного решения;
– надо было, по обстоятельствам тогдашнего времени, припугнуть немцев возможностью создания на Урале Сибиро-союзного фронта и коалиции всех противных советам партий против Германии и
– подготовить почву для благоприятного принятия запоздалого опубликования тех документов, которые советская власть всё же считала необходимым выпустить, главным образом уже для российского общественного мнения».



Здесь и далее фотографии Роберта Вильтона, сделанные на Ганиной яме во время следствия, которое вел Н.А. Соколов. Парижский журнал «L`Illustration» 18 декабря 1920 г.

Приводя несколько позже известную провокационную переписку т.н. «Офицера» с Царем, специально затеянную красными палачами для последующего «обоснования» убийства Государя с Семьей, генерал М.К. Дитерихс снова вспомнил эту историю:
«…В этих документах [письмах “Офицера”. – С.Ф.] как бы опять подсказывается до конца недоговоренная идея совершившегося в Екатеринбурге преступления по сумасшедшей версии Чемадурова: Царь и Его Семья вывезены; Боткин и все остальные брошены и погибли? – ведь такой план спасения вытекает из смысла обоих писем».
Абсурдность содержащихся в «Отчете Парфёна Домнина» сведений был совершенно очевиден и всё же получивший выписки из двух газетных статей следователь Н.А. Соколов, будучи профессионалом, не мог не подвергнуть и эту версию проверке.
Именно этим был обусловлен вопрос Николая Алексеевича, заданный им во время длительного допроса 6-10 апреля 1919 г., проходившего в Екатеринбурге, полковнику Е.С. Кобылинскому.
«Парфёна Алексеева Домнина, – твердо заявил находившийся при Царской Семье, начиная еще с Царского Села, Евгений Степанович, – в числе прислуги Августейшей Семьи не только в Тобольске и в Царском не было, но, как я уверен, и вообще-то никогда не было».
Живучесть «Отчёта» и его влияние, однако, оказались феноменальными. Время от времени давно разоблаченная и сама по себе совершенно абсурдная фальшивка вновь выходит на поверхность, а следы ее продолжают находить среди бумаг с виду солидных официальных лиц.
Подобного рода информация, восходящая к «Отчету», была обнаружена, например, среди бумаг Пауля Ри – датского вице-консула в Перми летом 1918 г.:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/249069.html


Слева у березы – Н.А. Соколов.

Само содержание документа, составленного в 1918 г. американскими разведчиками, не вызывало ни малейшего доверия даже у сторонников «спасения» Царской Семьи – английских журналистов Энтони Саммерса и Тома Мангольда.
«Документ, – говорится в их известной книге 1976 г. “The File of Tsar”, – мог бы рассматриваться как правдоподобный, если бы не одно, очень мешающее этому верить, несоответствие. Не было никого с такой фамилией среди прислуги императорского семейства, и никто из прислуги не пережил расстрел в Доме Ипатьева.
Единственный человек, который мог бы быть Парфёном Домниным – это камердинер императора Терентий Чемодуров. Хотя Чемодуров действительно был привезен в Екатеринбург вместе с Романовыми, в конце мая он заболел, и был удален из Дома Ипатьева в местную тюремную больницу. Там, по словам французского учителя Жильяра, “о нем забыли, и он таким образом избежал смерти”.
Но если камердинер находился в тюремной больнице, он никак не мог быть свидетелем событий в Доме Ипатьева 15–16 июля. А больше никто из прислуги не подходит под описание “Домнина” Аккермана.




Настоящий камердинер родился в Курской области, в то время как “Домнин”, описанный в “Нью-Йорк таймc”, родился в Костромской, в деревне, которая называлась “Домнино”.
С другой стороны, есть и какие-то признаки сходства между этими двумя камердинерами. Обоим, по их словам, было около шестидесяти, оба говорили, что они долгое время служили во дворце царя. И есть одна крошечная зацепка, чтобы предположить, что, возможно, речь идет об одном и том же человеке.
В статье, помещенной в “Нью-Йорк таймс”, приведено только имя без отчества. Но, в рукописи Домнина приведено отчество не как упомянутое ранее “Алексеевич”, а как “Иванович” которое действительно было отчеством реального камердинера Чемодурова.
Может быть, пытаясь скрыть личность свидетеля, он забыл в одном месте изменить отечество. Это обычная практика журналистов, используемая 50 лет назад – для того, чтобы защитить анонимность свидетеля, используется псевдоним».



Слева от Н.А. Соколова – назначенный для проведения розыскных работ и раскопок начальник Военно-административного управления Екатеринбургского района генерал-майор С.А. Домонтович.

Сама фамилия Домнин вряд ли случайна.
Именно в деревне Домнино, находившейся как раз (как и говорится в газетной статье Аккермана) в Костромской губернии, жил крестьянин, вотчинный староста Иван Сусанин, ценой собственной жизни спасший первого Русского Царя из Рода Романовых Михаила Феодоровича.
В памяти невольно всплывает строка из поэмы Владимiра Карпеца «Голованов» 1985 г.:
Из Костромы я, До́мнин. В этом суть…
Так что составлявшие документ в Сибири или на Дальнем Востоке на исходе 1918 года понимали много больше, чем можно было бы предположить, исходя из одного лишь корявого его содержания…



Продолжение следует.



Н.А. Соколов не встречался с Т.И. Чемадуровым, скончавшимся примерно в то время, когда 6 февраля 1919 г. следователь принял это дело. Зато Николай Алексеевич жил в доме у того же хозяина, что и некоторое время назад камердинер Государя.
Благодаря сохранившемуся протоколу допроса Терентия Ивановича сегодня мы знаем точный адрес: «временно проживаю в гор. Екатеринбурге по Фетисовской улице в доме № 15».



http://1723.ru/forums/index.php?showtopic=5957&pid=77469&mode=threaded&show=&st=20&#entry77469
Именно в этом кирпичном казенном особняке с башенками на улице Фетисовской жил В.П. Аничков, четверть века возглавлявший Екатеринбургское отделение Волжско-Камского банка (на нижнем снимке). Здесь в апреле-мае 1918 г. квартировали будущие Алапаевские мученики – Великий Князь Сергей Михайлович с управляющим его делами Федором Семеновичем Ремезом; летом 1918 г. – камердинер Государя Т.И. Чемадуров, а с марта по начало июля 1919 г.. – следователь Н.А. Соколов.
В 1919 г. Фетисовскую переименовали в улицу 9 Января. В 15-м доме размещались разные учреждения, в т.ч. детская больница и психоневрологический диспансер. Снесли здание в середине 1980-х. В 2008 г. улицу еще раз переименовали. С тех пор она носит имя Бориса Ельцина.



В.П. Аничков утверждал, что Т.И. Чемадурова рекомендовал ему на жительство бывший слушатель Военной Академии ротмистр Сотников.
«…Он совершенно без средств, – говорил офицер, – и его слишком одолевают газетные репортёры, от которых его надо тщательно оберегать в интересах объективного ведения следствия».
В разговорах В.П. Аничкова с Н.А. Соколовым речь наверняка не раз заходила о прежнем его постояльце.
Впоследствии Владимiр Петрович немало сожалел о том, что «очень мало виделся с Чемадуровым, обычно целый день пропадавшим у следователя. Вечерами старик очень осторожно (в первые дни он не верил в уничтожение всей Семьи), а затем всё смелее и смелее делился со мной воспоминаниями о жизни Царской Семьи как до революции, так и во время ссылки Государя. […]
На мой вопрос, не было ли насилия над Княжнами, Чемадуров ответил, что при нём не было.
Я очень сожалею, что недостаточно подробно расспросил его тогда. Но это произошло потому, что, узнав о моих записках, он просил разрешения после моего прибытия из Самары приехать ко мне из Тобольска (куда он намеревался отправиться за женой), чтобы я записал с его слов, шаг за шагом, всю его долгую службу у Государя.
Я очень обрадовался этому предложению и, когда вернулся из Самары, дал ему знать о приезде. В своей казённой квартире я с любезного разрешения генерала Домантовича сохранил одну комнату для Терентия Ивановича (в то время каждая комната была на учёте).
В феврале 1919 года я получил от него телеграмму с просьбой разрешить приехать. Я ответил согласием, но сам уехал в Омск, где слёг в злой инфлюэнце, продержавшей меня около двух недель в постели. Когда же я выздоровел, то узнал, что Терентий Иванович отдал Богу душу.
Уезжая, Чемадуров в знак благодарности за приют подарил моему сыну револьвер системы “Стайер”, который и по сие время хранится у него».



Владимiр Петрович Аничков (1871–1939).

В последнюю свою поездку Терентий Иванович отправился в Тобольск, где проживала его супруга Екатерина Андреевна. (В 1891 г. у них родилась дочь, которую также звали Екатериной.) В том же городе он и скончался в доме буфетчика Григория Ивановича Солодухина.
Причиной смерти, пишут обычно, стали потрясения. Н.Г. Росс: «Перенесенные переживания, – пишет составитель сборника материалов расследования цареубийства Н.Г. Росс, – подорвали здоровье и расшатали нервы бедного старика, и он вскоре скончался».
До публикации воспоминаний В.П. Аничкова примерной датой кончины Т.И. Чемадурова считали конец 1918 г. После – стали писать о феврале-марте 1919-го. Похоронили его, говорят, на Тобольском городском кладбище. Но ни могилы, ни более или менее точных известий о кончине и погребении не сохранилось. (Хотя ведь и местные газеты, в которых могло быть сообщение о похоронах, пока что должным образом не просматривались.)
Сидевший с ним в тюрьме, бежавший из-под расстрела коллега Т.И. Чемадурова – камердинер Императрицы А.А. Волков – надолго пережил его.



А.А. Волков в Тобольске. Фонд Памяти Новомучеников Императорского Дома Романовых.

Вместе с супругой Натальей Антоновной, находившейся также в Тобольске, в августе 1919 г., по приказу генерала М.К. Дитерихса, Алексея Андреевича вывезли в Омск, откуда зимой 1919-1920 гг. супругам удалось выбраться уже в Харбин, где по ходатайству генерала Д.Л. Хорвата бывшему Царскому слуге удалось устроиться на работу в КВЖД. В июне 1922 г., за несколько дней до отъезда в Эстонию (по вызову зятя), скончалась его супруга.
Будучи в Европе, А.А. Волков установил связь с представителями Императорской Фамилии. По личному поручению вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны, в июле 1925 г. он ездил в Берлин по делу Лже-Анастасии.
В 1928 г. в Париже вышла книга его воспоминаний «Около Царской Семьи», предисловие к которой написала Великая Княгиня Мария Павловна Младшая, у отца которой А.А. Волков начинал свою службу при Дворе.




В том же году мемуары А.А. Волкова вышли в Париже, в издательстве «Payot» в уже известной нам престижной серии «Collection d'études, de documents et de témoignages pour servir à l'histoire de notre temps». На французский их перевел Е.П. Семенов, автор предисловия к русскому изданию воспоминаний.
Французский вариант, по сравнению с русским, содержит одно важное разночтение: «дикая оргия» – при описании перевозки Царских Детей на пароходе «Русь» из Тобольска в Екатеринбург, послужившее предметом тщательнейшего разбора уже в наши дни в книге «Наставник» (Сост. Т.Б. Манаков и К.А. Протопопов. М. 2013 С. 504-514).



Souvenirs d'Alexis Volkov, valet de chambre de la Tsarine Alexandra Fedorovna, 1910-1918. Trad. du russe par E. Semenoff. Préf. de S. A. I. la Grande-Duchesse Marie de Russie. Payot. Paris. 1928. 198 p.
Английский перевод мемуаров А.А. Волкова с французского издания 1928 г. сделал в 2004 г. Robert Moshein: «Memories of Alexei Volkov, Personal Valet to Tsarina Alexandra Feodorovna 1910-1918».


Жил Алексей Андреевич на пенсию, назначенную ему Королем Дании Кристианом X, двоюродным братом Императора Николая II и племянником вдовствующей Государыни Марии Феодоровны.
Скончался А.А. Волков 27 февраля 1929 г. в Тарту (Юрьеве). Могила его на Успенском кладбище сохранна до сей поры. Рядом с ним покоится и вторая его супруга – Евгения Рейнгольдовна Волкова (1880–1932), урожденная фон дер Ховен.



Могила А.А. Волкова. Фонд Памяти Новомучеников Императорского Дома Романовых.

В кратком некрологе «Кончина верного Царского слуги» говорилось:



«В Юрьеве, после тяжелой болезни, на 60-м году жизни умер бывший долголетний камердинер Императрицы Александры Феодоровны, Алексей Андреевич Волков. Пойойный, как известно, с Царской Семьей находился в Екатеринбурге. После зверского убийства Императорской Семьи он был отправлен вместе с остальными придворными служащими в Пермскую тюрьму. Когда его через некоторое время после перевода в Пермь вели из тюрьмы на расстрел, он бежал в лес. После 43-дневного блуждания по пермским лесам Волков попал к белым и только таким образом спасся» (Двуглавый Орел». № 28. Париж. 15/28.5.1929).


Фасад Пермской губернской тюрьмы.
Внутренний вид отдела Пермской тюрьмы, находившегося в башне, в котором содержались Царские слуги.



Тут мы еще раз обратимся к некоторым не до конца ясным моментам из жизни сотоварища А.А. Волкова по службе при Царской Семье – Терентия Ивановича Чемадурова.
Считается, как мы уже говорили, что в царившей суматохе о нем забыли чекисты.
«Чемадуров, – пишет в своей книге “Император Николай II и Его Семья” П. Жильяр, – заболевший 24-го, был переведен в тюремную больницу; его там забыли, и благодаря этому он чудом избег смерти».
Той же версии придерживался и Роберт Вильтон: «Чемадуров случайно избежал расстрела. Его только что отправили в госпиталь. Безпорядок в красных тюрьмах был таков, что его не нашли. Спасенный белыми при занятии города, он скоро умер в чахотке».
Почему же о графине А.В. Гендриковой, Е,А. Шнейдер, А.А. Волкове, а также слугах Великого Князя Михаила Александровича и даже их женах они помнили, а в случае с Т.И. Чемадуровым у них вдруг образовался провал памяти?
Возможно, что ответ на этот вопрос содержится в мемуарах В.П. Аничкова, в чьем екатеринбургском доме проживал во время следствия Терентий Иванович.
«Спасение своё от расстрела, – писал он, – Терентий Иванович объяснял чудом. По его словам, был прислан список лиц, подлежащих расстрелу. Список был большой и на одной странице не уместился, отчего фамилия его оказалась написанной на обратной стороне листа. Будто бы по небрежности комиссаров, не перевернувших страницу, когда выкликали заключенных, его не вызвали. Вскоре пришли чехи, и он оказался спасённым.
Всё это правдоподобно, но есть и другая версия, сильно меня смущавшая: не был ли Чемадуров в близких отношениях с доктором Деревенко, который, как известно, тоже был выпущен и пользовался большим фавором у большевиков?
Возможно, Чемадуров был ему полезен, давая кое-какие сведения о Царской Семье. Когда же вопрос о расстреле был предрешён, дальнейшая слежка стала уже не нужна. Вот и решили спасти старика от расстрела в благодарность за его шпионство.
Но это тягостное обвинение голословно и основано лишь на моих наблюдениях над переменой состояния духа Чемадурова. Мне казалось, что первые два дня он был более подавленным, чем тогда, когда узнал, что расстреляна вся Семья и вся прислуга.
Мне казалось, что это обстоятельство, за отсутствием свидетелей снимавшее с него все улики, было ему приятно».



Издательская обложка воспоминаний В.П. Аничкова «Екатеринбург – Владивосток (1817-1922). «Русский Путь». М. 1998.

Итак, по мнению В.П. Аничкова, постоялец его находился в весьма близких отношениях с доктором В.Н. Деревенко, сотрудничавшим, по слухам, с красными властями. Не исключено поэтому, что и самого Т.И. Чемадурова большевицкие власти как-то использовали для получения информации о Царской Семье (причем не только в Екатеринбурге, но, возможно, и в Тобольске), благодаря чему камердинеру и удалось сохранить свою жизнь
Автор приведенной мемуарной записи – и это хорошо видно – одергивает сам себя (ведь никаких неоспоримых фактов нет, одни догадки, хотя и не на пустом месте) и всё же, прекрасно понимая значимость самого вопроса, считает необходимым зафиксировать кажущиеся ему важными свои сомнения.
Косвенные подтверждения этому находим мы также в книге генерала М.К. Дитерихса «Убийство Царской Семьи и других Членов Дома Романовых на Урале».



Генерал-лейтенант Михаил Константинович Дитерихс (1874–1937).

«Одним из первых, встретивших вступление наших войск в Екатеринбурге, – пишет Михаил Константинович, – был доктор Владимiр Николаевич Деревенко; это бывший врач Наследника Цесаревича. […]
Когда 8 марта 1917 года в Царском Селе генерал Корнилов объявил об аресте Государыни Императрицы и предупредил придворных чинов, что “кто хочет остаться и разделить участь Арестованной, пусть остается, но решайте это сейчас же: потом во дворец уже не впущу” – доктор Деревенко остался в числе добровольно арестованных при больном в то время корью Наследнике Цесаревиче.
В ночь с 31 июля на 1 августа Царская Семья, по постановлению Совета Министров Временного правительства, покинула Царское Село и выехала для следования в Тобольск. Доктору Деревенко, как исключение, Керенским был дан отпуск и он приехал в Тобольск позже, вместе со своей семьей.
Отдельно от Царской Семьи, но для присоединения к Ней, приехали, также позже, в Тобольск фрейлина Ее Величества баронесса Буксгевден, камер-юнгфера Занотти, комнатные девушки Романова и Уткина и дети Лейб-медика Боткина, но разрешили посещение Царской Семьи только доктору Деревенко.
23 мая 1918 года Царских Детей в сопровождении оставшихся в Тобольске придворных комиссары Родионов и Хохряков привезли в Екатеринбург. Наследника Цесаревича и Великих Княжон Ольгу, Татьяну и Анастасию Николаевен, с Нагорным, Харитоновым, Труппом и мальчиком Седневым, советские власти помещают в Ипатьевский дом, где уже живут в заключении раньше привезенные Государь, Государыня и Великая Княжна Мария Николаевна, доктор Боткин, Демидова, Чемадуров и Седнев. Затем Татищева, Гендрикову, Шнейдер и Волкова увозят с вокзала в тюрьму, где уже содержался приехавший в Екатеринбург с Государем Долгоруков. Остальным комиссары объявляют: “Вы нам не нужны” и приказывают покинуть пределы Пермской губернии.
Доктору Деревенко и здесь оказывается возможным составить исключение: он берет свои вещи, оставляет вагон и в то время, как остальных прицепляют к поезду и отправляют на Тюмень, он нанимает в городе комнату на частной квартире, живет спокойно все время здесь, и 25 июля застает его в Екатеринбурге.
Исключение не ограничивается только жизнью в городе: доктор Деревенко посещает, вначале довольно часто, заключенных в доме Ипатьева и пользует больного Наследника Цесаревича.
Одновременно он работает в городе на частной практике и приобретает обширную клиентуру почти исключительно среди многочисленного еврейского населения города.
Когда в Екатеринбург приехал некий Иван Иванович Сидоров и стал искать возможности установить сношения с заключенными в Ипатьевском доме, его направили к доктору Деревенко. Последний сговаривается с бывшим в то время комендантом дома Особого назначения Авдеевым и лично дает распоряжение об ежедневной доставке Царской Семье молока, яиц, масла и пр.
Но вот 5 июля вместо Авдеева комендантом назначается Янкель Юровский. Принесших в этот день молоко и проч. женщин задерживает охрана; выходит Янкель Юровский: “Кто носить дозволил?”
“Авдеев приказал по распоряжению доктора Деревенко”.
“Ах, доктор Деревенко. Значит, тут и доктор Деревенко”, – отмечает Янкель Юровский.
Числа 6-7 июля Деревенко был приглашен Янкелем Юровским в дом Ипатьева и после этого посещения прекратил навещать заключенного больного Наследника Цесаревича, а поступил на службу в советский военный госпиталь.
Янкель Юровский не простой еврей – житель Екатеринбурга; он не только комендант “дома особого назначения”, он вместе с Областным Военным комиссаром евреем Исааком Голощекиным секретные главари местной Областной Чрезвычайки.
Наступают ужасные дни 8–18 июля: пристреливают Татищева, Долгорукого, Нагорного, Седнева, Боткина, Демидову, Харитонова, Труппа; выполняются кровавые трагедии в Ипатьевском доме, в Алапаевске; перевозятся в Пермь для расстрела позже Гендрикова, Шнейдер, Волков...



Лейб-хирург В.Н. Деревенко с супругой в вагоне поезда перед их отъездом из Петрограда в Тобольск. Август 1917 г.

Доктор Деревенко 25 июля участвует в торжественных встречах и чествованиях наших войск в Екатеринбурге.
Когда 17 июля, по обыкновению, женщины принесли в дом Ипатьева молоко, им объявили: “идите и больше не носите”. Узнав потом о расстреле бывшего Царя и о вывозе Семьи, они бросились к доктору Деревенко... “Доктор ничего не знал, сильно смущен был и в лице изменился”.
Он приглашен офицерами на розыски тел у шахты в Коптяковском лесу; он участвует в протоколах осмотра дома Ипатьева следственной властью. Когда на дне шахты находят хирургически отделенный чей-то палец и вставную верхнюю челюсть доктора Боткина, доктор Деревенко авторитетно и категорически заявил: “Палец – это доктора Боткина”. “Палец, говорит экспертиза в Омске, тонкий, длинный; палец принадлежит человеку, привыкшему к маникюру; палец – выхоленный; палец можно скорее признать принадлежащим женщине”.
Странно, что Чемадуров, в безсвязном повествовании Жильяру еще до находки пальца, но видавшись в Екатеринбурге с доктором Деревенко, говорит: “убиты Боткин и все другие”, а Государь и вся Его Семья живы.
Когда и.д. прокурором Кутузовым через газетные объявления приглашались для показания все что-либо знавшие по Царскому делу, доктор Деревенко не пришел дать своих показаний. Он не был допрошен никем: ни следователем Наметкиным, ни членом суда Сергеевым, ни прокуратурой, никем. А когда дело перешло в руки следователя Н.А. Соколова, горячо взявшегося за допросы всех состоявших при Царской Семье придворных, доктора Деревенко в Екатеринбурге не оказалось: он перевелся куда-то в глубь Сибири, а ныне остался в Томске у большевиков.
Странный характер имел доктор Деревенко, странный был человек».
До того «странный», прибавим мы, что биография его, начиная с 1919 г. не только не ясна и полна лакун, хотя речь идет о вполне мирном времени, но содержит множество недостоверных и даже прямо противоположных сведений, связанных с репрессиями (заключениями в лагерь), не получающих, как будто, подтверждения в новейших исследованиях. Так же точно обстоят дела и с его сыном, с которым еще больше неясностей.
Вот некоторые более или менее достоверные данные, которые нам удалось почерпнуть в последних разысканиях.
Уроженец Бессарабской губернии, выпускник медицинского факультета Новороссийского университета, Владимiр Николаевич Деревенко (1879–1936) в октябре 1912 г., по рекомендации своего учителя, профессора С.П. Федорова, был командирован в Спалу для лечения Наследника. Так он стал врачом Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича.
В годы Великой войны он служил главным врачом-хирургом в лазарете-убежище А.А. Вырубовой в Царском Селе. В 1917 г., после небольшого отпуска, добровольно выехал вслед за Царской Семьей сначала в Тобольск, а затем в Екатеринбург.
Пользовался доверием Царственных Мучеников. Его незаменимость подкреплялась еще и тем немаловажным обстоятельством, что доктор был единственным, кто мог как в Тобольске, так и в Екатеринбурге свободно приходить и покидать дом, где находилась Царская Семья.
Таким особым правом был наделен и его сын – единственный, кому власти разрешали приходить к Наследнику Цесаревичу, в то время, как в Тобольске, прямо по соседству с губернаторским домом жили сын и дочь Лейб-медика Е.С. Боткина, которых к Алексею Николаевичу не допускали.
В одной из книг исследователя О.А. Платонова («Жизнь за Царя») напечатано важное свидетельство: «Однажды, еще в заточении в Тобольске, Царь попросил доктора Деревенко незаметно от стражи вынести шкатулку, в которой находится, как он выразился, “самое ценное для Них”. Рискуя жизнью, доктор Деревенко выполнил просьбу Царя. Передавая шкатулку Николаю Александровичу, доктор спросил (думая, что там лучшие драгоценности) о ее содержимом. “Здесь самое ценное для Нас: письма Григория”, – ответил Царь. (Случай этот рассказал мне представитель рода Деревенко Владимiра Николаевича». (Речь идет, понятно, о сыне доктора.)



Наследник Цесаревич Алексей Николаевич, П. Жильяр и Коля Деревенко на крыльце губернаторского дома в Тобольске.
Сын В.Н. Деревенко – Николай (1906–2004) – учился в Царскосельской гимназии, был одним из немногих друзей Цесаревича Алексея Николаевича. В 1928 г. ему каким-то образом удалось выехать из СССР. В 1930-е гг. работал инженером в Праге. После войны оказался в Австрии. В 1947 г. оттуда написал Ч.С. Гиббсу (в то время уже принявшему постриг и священный сан) письмо с просьбой помочь ему найти работу в Англии. Последние годы жизни провел в Бразилии, где и скончался. Всячески уклонялся от просьб написать воспоминания о Царской Семье.


В июле 1919 г. В.Н. Деревенко находился в Перми, числясь, начиная с 1917 г. профессором Пермского университета. С января по август он приват-доцент Томского университета.
11 сентября 1919 г., по требованию следствия, его нашел и допросил в Томске обер-офицер для поручений Отдела контрразведки штабс-капитан Сычев.
Начиная с лета 1920 г., в течение трех лет Владимiр Николаевич работал в Перми. В 1923 г. перевелся в Днепропетровский мединститут, заведуя там кафедрой хирургических болезней. В 1933 г. служил в Медицинско-санитарном управлении Днепростроя. Тогда же, в начале 1930-х, допрашивался чекистами в связи с делом о Царских драгоценностях.
Дальнейшая его судьба достоверно неизвестна. Даты смерти колеблются между 1936 и 1939 гг. По некоторым сведениям В.Н. Деревенко был похоронен на Севастопольском кладбище Днепропетровска.



Пропуск В.Н. Деревенко на право прохода в Ипатьевский дом (Дом особого назначения), выданный президиумом Уралоблсовета 24 мая 1918 г.
ГКУСО «ГАСО» Ф.Р-1913. Оп. 1. Д. 18. Л. 40.
http://statearchive.ru/assets/images/docs/109a/


Некоторые исследователи, правда, сомневаются в выводах, к которым пришел в своих воспоминаниях В.П. Аничков (никак при этом не сопоставляя их с мнением, высказанным генералом М.К. Дитерихсом, которое мы приводили):
«…Выводы В.П. Аничкова в отношении бывшего Царского слуги, более чем скоропалительны. Ибо, как мы уже знаем, Т.И. Чемадуров был удалён из дома Ипатьева 23 мая 1918 года, откуда сразу же препровожден в тюрьму. А прибывший в Екатеринбург и остававшийся на свободе доктор В.Н. Деревенко впервые был допущен в ДОН лишь на следующий день. Так что, не только поставлять какие-либо сведения, но и просто хотя бы раз увидеть друг друга, эти два человека просто не могли физически…»

fund-memory-romanov.me-ga.ru
Автор этой биографической справки о Царском камердинере игнорирует, как нам кажется, то простое обстоятельство, что речь тут может идти о контактах Т.И. Чемадурова с В.Н. Деревенко – каждого по отдельности – с большевицкими властями, имея которые в виду, личное общение между ними в Ипатьевском доме не имело (если, конечно, версия Аничкова-Дитерихса верна) решающего значения, поскольку кукловод-то у них – в чем и заключалась вся соль! – был один и они просто-напросто исполняли его волю.
К тому же контакты между ними после начала белого следствия (о чем мы писали) с совершенно явным влиянием их на Т.И. Чемадурова, резко изменившего свое первоначальное мнение об участи Царской Семьи, неоспоримы.
Любопытно, что в чешской книге 1919 г. «с рассказом дворецкого Чемадурова», которой посвящена эта наша публикация, подчеркивается дружба Терентия Ивановича с «царским доктором», пусть даже само имя его и звучит весьма фантастично: «Ремез».



Продолжение следует.


Еще одним изданием, о котором бы хотелось рассказать, является напечатанная в 1919 г. в Праге в типографии Станислава Клика на Королевских Виноградах книга «Poslední chvíle carské rodiny. Dle vypravování komorníka Čemadurova» («Последние мгновения (минуты) Царской Семьи. В соответствии с рассказом дворецкого Чемадурова»).
Наряду с вышедшей в следующем году в Константинополе в издательстве «Русская Мысль» брошюрой «Убийство Царской Семьи и Ее Свиты. Официальные документы» (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/236221.html) эта чешская книжка – одно из первых отдельных изданий, рассказывающих о цареубийстве.
В заголовке этой последней брошюры речь идет о камердинере Государя – Терентии Ивановиче Чемадурове (1849–1919). В пражском издании, в отличие от многих документов и публикаций, имя его передано правильно: через «а», а не «о», как в большинстве источников.



Терентий Иванович Чемадуров.

Карьера его была обычной, как и у многих других Царских слуг: родился он в крестьянской семье (село Крупец Путивльского уезда Курской губернии), служил в Гвардейском Экипаже. С января 1891 г. в течение 17 лет состоял при Великом Князе Алексее Александровиче, последнем Генерал-Адмирале, любимом дядюшке Императора Николая II.
Вскоре после кончины в ноябре 1908 г Великого Князя. Т.И. Чемадуров был принят на службу в Царский Дворец. Будучи личным камердинером Государя, сопровождал Его во всех поездках, добровольно последовав после переворота за Царской Семьей сначала в Тобольск, а затем и в Екатеринбург.
Прибыв 17/30 апреля 1918 г. в Ипатьевский дом, пробыл он там, однако, менее месяца: до 11/24 мая.
«Решил отпустить, – записал в тот день Император Николая II в дневнике, – Моего старика Чемадурова для отдыха и вместо него взять на время Труппа».



Зал и гостиная Ипатьевского дома, разделенные аркой. Здесь жили Лейб-медик Е.С Боткин и камердинер Т.И. Чемадуров.

Сам Терентий Иванович во время допроса его впоследствии И.А. Сергеевым рассказывал об этом скупо: «11/24 мая из дома Ипатьева меня доставили не на вокзал, а в тюрьму…»
Несколько больше мы узнаем от других людей, тесно общавшихся с камердинером после освобождения того из тюрьмы. (Наиболее интересные, на наш взгляд, места из этих рассказов мы выделяем курсивом.)
«Так как Чемадуров, – сообщает в своей книге генерал М.К. Дитерихс, – чувствовал себя совершенно больным, то Государь разрешил ему ехать на родину, на что согласился и бывший тогда комендант дома Ипатьева Авдеев, но утром 24 мая Чемадурова из дома Ипатьева доставили не на вокзал, а в тюрьму, где он и просидел до 25 июля».
«Выйдя 24 мая больным, – пишет далее Михаил Константинович, – из дома Ипатьева, куда он попал, сопровождая Государя, Государыню и Великую Княжну Марию Николаевну, привезенных в Екатеринбург 28 апреля, он вместо госпиталя или отправления на родину, как обещали комиссары, был заключен в тюрьму. И тут его все забыли. Совсем забыли».
«За месяц до расстрела Царской Семьи, – воспроизводит в своих воспоминаниях рассказы камердинера В.П. Аничков, хозяин дома, у которого тот жил, – Терентий Иванович стал прихварывать и по настоянию Самого Государя стал просить комиссара временно выпустить его на волю для лечения. Комиссар согласился, но вместо того, чтобы выпустить на волю, заключил в тюремную больницу, откуда впоследствии его перевели в камеру, где помещался граф Илья Леонидович Татищев. По иронии судьбы, камера эта оказалась той самой, в которой когда-то сидел Керенский. Об этом свидетельствовала надпись на стене, сделанная каким-то острым предметом будущим премьером России».
В тюрьме соседом его по камере оказался другой хорошо знакомый ему Царский слуга – камердинер Императрицы Александры Феодоровны Алексей Андреевич Волков.
«…Нас с Татищевым, – показывал Н.А. Соколову на допросе 20-23 августа 1919 г. в Омске А.А. Волков, – посадили в одну камеру. Это было 10 мая по старому стилю. На другой же день в нашу камеру был приведен Чемадуров. Я разговаривал с ним. Он был сильно потрясен».



А.А. Волков (1859–1929) также происходил из крестьян, служил в гвардии, состоял сначала в услужении у Великого Князя Павла Александровича, а потом был назначен камердинером при Императрице. Выехал с Царской Семьей в Тобольск. В Екатеринбург он прибыл со второй партией – с Детьми. По прибытии в город, прямо на вокзале, вместе с другими слугами и членами Свиты, отделен от Царских Узников и отправлен в политическое отделение Екатеринбургской тюрьмы. При эвакуации города вместе с прочими слугами вывезен красными в Пермь. Приговоренный к казни с 11 другими заложниками, сумел бежать. Активно помогал ведшим расследование убийства Царской Семьи И.А. Сергееву и Н.А. Соколову.

Общепринятым мнением является то, что Т.И. Чемадуров был забыт в тюрьме чекистами, дождавшись там освобождения Екатеринбурга белыми. Так ли это, мы попытаемся выяснить далее, а пока расскажем, как это выглядело чисто внешне.
«Из ворот Екатеринбургской городской тюрьмы, – вспоминал М.К. Дитерихс, – после того как ворвались туда наши добровольцы и освободили заключенных, одним из последних, широко крестясь и блаженно улыбаясь, вышел высокий, сухой, болезненный на вид и сгорбленный старик. Это был Терентий Иванович Чемадуров, камердинер бывшего Государя Императора. Не такой старый годами, 69 лет, он сильно состарился за последние месяцы от болезни и тюрьмы, где был совершенно забыт большевиками. […]
…Выйдя из тюрьмы, шаги его, естественно, направились туда, где он оставил Их в последний раз – на Вознесенский проспект, к дому Ипатьева. Пришел. Вошел с другими, тоже стремившимися туда; увидел разгром, хаос, пустоту разрушения; увидел кровь, пули и еще кровь, и... задумался. […]
Молчал старик и думал... “Ничего не знаю, – сказал, наконец, – ничего не знаю, что постигло моего Государя и Его Семью”...»




Встречавший его в эти дни В.П. Аничков запомнил Терентия Ивановича вот таким: «Ещё на похоронах жертв большевицкого террора мне указали на высокого человека, одетого в пиджак цвета хаки. Был он в очках, с большой русой бородой. Это оказался камердинер Государя».
Очутившийся в Екатеринбурге сразу же после освобождения его белыми, Т.И. Чемадуров тут же был привлечен к расследованию.
Основной комплекс свидетельствующих о его участии в этом документов был опубликован в 1987 г. во Франкфурте-на-Майне исследователем (из русских эмигрантов) Н.Г. Россом.



Издательский переплет книги «Гибель Царской Семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской Семьи (Август 1918 – февраль 1920)». Составитель Николай Росс. «Посев». Франкфурт-на-Майне. 1987.

28 июля / 10 августа и 5/18 августа 1918 г. Т.И. Чемадурова допрашивал начальник Екатеринбургского уголовного розыска А.Ф. Кирста, а 2/15 и 3/16 августа – ведший дело член Екатеринбургского окружного суда И.А. Сергеев.
«…Я пробыл, – показывал Т.И. Чемадуров, – в заключении до 25 июля, когда чехословацкие и сибирские войска заняли Екатеринбург и красноармейцы, а равно и все большевицкие комиссары и Советы, бежали. По освобождении из тюрьмы я остался совершенно одиноким; ничего не знаю о судьбе, постигшей моего Государя и Его Семейство; не знаю также и о судьбе оставшихся ничего [так!] при Государе лиц».
Итак, судя по этим документально зафиксированным свидетельствам, во время своих первых контактов с белыми властями и следствием Т.И. Чемадуров не высказывал никаких мыслей о спасении Царской Семьи. Запомним это весьма важное обстоятельство.
По словам генерала М.К. Дитерихса, «когда старик Чемадуров давал 16 августа свои показания, он был совершенно больной, утомленный, расслабленный, и Сергеев предоставил ему рассказать только столько, сколько он хотел и что хотел, не утомляя его долгими расспросами».
На противоречия в показаниях Царского камердинера обращает внимание и П.В. Мультатули в книге «Свидетельствуя о Христе до смерти» (СПб. 2006. С. 473-474).
Позднее снимавший показания И.А. Сергеев жаловался уже известному нам камердинеру Государыни А.А. Волкову на то, что Т.И. Чемадуров «неохотно показывал».
Алексей Андреевич это запомнил и позднее упомянул об этом в своих мемуарах.



Издательская обложка книги А.А. Волкова «Около Царской Семьи». Предисловия Вел. Кн. Марии Павловны и Е.П. Семенова. Imprimerie L. Beresniak. Париж. 1928. 95 с.
http://padabum.com/search.php?author=Волковъ%20А.А.%20%2F%20Волков%20А.А

П. Жильяр, будучи уже в Париже, объяснял это в своих показаниях Н.А. Соколову следующим образом (23.5.1921):
«Про Чемадурова я могу сказать следующее. После допроса его Сергеевым он приехал ко мне в Тюмень. Он мне рассказывал, что его допрашивал Сергеев. Чемадуров мне говорил, что он не сказал всей правды Сергееву. Он был недоволен не лично Сергеевым, а самим фактом допроса его. У него была вера, что Царская Семья жива, и он мне говорил, что, пока он не убедился в Ее смерти, он не скажет правды при допросе. Со мной он был откровенен. […]
…Случаи издевательства над Ними я хорошо помню из рассказов Чемадурова. Почему он не сказал о них Сергееву? Это понятно. Чемадуров был человек, усвоивший известную психологию за время его службы при Семье. Считая Их живыми, он не считал удобным говорить про всё это при допросах».
Н.А. Соколов в своей книге соглашался с воспитателем Наследника: «Я допускал, что Чемадуров мог быть не вполне откровенен в своих показаниях перед властью, и выяснял, что он рассказывал другим людям про жизнь в Ипатьевском доме».
Существенным, однако, является тот факт, что следователь, как это видно из его книги, пришел к этому выводу, исходя исключительно из показаний, данных ему П. Жильяром. Сам же Жильяр пришел к таким выводам на основании впечатлений от личного общения с Т.И. Чемадуровым, которое у него – подчеркнем это – было уже после того, как тот неожиданно резко изменил свои взгляды.
Весь вопрос состоит в том, почему это случилось, кто или что повлияло на столь резкие перемены?
Небезполезно в связи с этим, как нам кажется, присмотреться, с кем Терентий Иванович общался в ходе его участия в расследовании цареубийства в Екатеринбурге.
«30 июля утром, – читаем у М.К. Дитерихса, – захватив также доктора Деревенко и старика Чемадурова, партия офицеров отправилась в район шахты».
В первых числах августа 1918 г. (2 и с 5-го по 8-е включительно) открывший расследование следователь по важнейшим делам Екатеринбургского окружного суда А.П. Наметкин проводил осмотр Ипатьевского дома, в котором принимали участие тот же доктор В.Н. Деревенко и камердинер Т.И. Чемадуров.
Именно во время этого осмотра на одном из конных косяков и была, кстати говоря, обнаружена знаменитая надпись, сделанная рукою Государыни, отмечавшая день вселения Царской Семьи в Ипатьевский дом.






«Доктор Деревенко, участвовавший в осмотре, – отмечает М.К. Дитерихс, – был спокоен. Он разделял мнение, что убиты не все. На присутствовавшего товарища прокурора Екатеринбургского окружного суда Кутузова доктор Деревенко произвел впечатление человека, знавшего, что преступление должно было совершиться.
Старик Чемадуров, после находки иконы Федоровской Божьей Матери, впал в мрачное, угрюмое состояние. Почти злобным тоном он отвечал на предлагавшиеся ему вопросы и всё твердил, как бы про себя: “Не знаю, ничего не знаю, что постигло моего Государя и Его Семью”».
Эта связка Чемадуров-Деревенко, как мы увидим далее, была не случайной.



Владимiр Николаевич Деревенко (1879–1936) – Лейб-лекарь Наследника Цесаревича Алексея Николаевича.

Именно после этого общения во время осмотра Ипатьевского дома и посещения Ганиной ямы и произошла перемена, о которой – с большим удивлением – свидетельствовали затем многие, общавшиеся с Т.И. Чемадуровым.
По словам М.К. Дитерихса, тот вскоре уже, «едучи к своей семье в Тобольск и встретив в Тюмени Жильяра, воспитателя Наследника Цесаревича, крестясь, радостно говорил ему: “Слава Богу, Государь, Ее Величество и Дети живы. Расстреляны Боткин и все другие”.
“Трудно было понимать Чемадурова, – рассказывал Жильяр, – потому что он говорил без всякой связи”. Через три месяца старик умер в Тобольске, унося с собой в могилу тайну своего заявления Жильяру. Было ли то внушение за время пребывания в Екатеринбурге? Было ли то самовнушение, как убеждение в невозможности допустить такое безчеловечное злодеяние? Было ли это результат веры, что Коронованные Родственники не могли не спасти Их?»
«Странно, – прибавляет далее Михаил Константинович, – что Чемадуров, в безсвязном повествовании Жильяру еще до находки пальца, но видавшись в Екатеринбурге с доктором Деревенко, говорит: “убиты Боткин и все другие”, а Государь и вся Его Семья живы».



Пьер Жильяр (1879–1962).

Приведенные генералом слова Пьера Жильяра взяты им из протокола допроса воспитателя Наследника Н.А. Соколова, проведенного в Омске 5-6 марта 1919 г.:
«Во второй половине августа ко мне пришел Чемадуров. Это было в Тюмени, где я жил. Он мне сказал: “Слава Богу, Государь. Ее Величество и Дети живы. Все же остальные убиты”. Он мне говорил, что был в комнате [дома?] Ипатьева, где расстрелян “Боткин и другие”. Он говорил, что он видел трупы расстрелянных Седнева и Нагорнова и узнал их по платьям; что их положили в гроб и похоронили. Он рассказал мне, что всех Их [Членов Царской Семьи. – С.Ф.] одели в солдатское платье и увезли. Он, вероятно, так предполагал, потому что он говорил мне о волосах, которых он много видел в доме: как будто бы там нарочно стригли людей. Мне трудно было понимать Чемадурова, потому что он говорил без всякой системы».
То же самое показал и полковник Е.С. Кобылинский – после февральского переворота 1917 г. начальник Царскосельского караула и Особого отряда по охране Царской Семьи в Тобольске.



Полковник Евгений Степанович Кобылинский (1875–1927).

6-10 апреля 1919 г. в Екатеринбурге он рассказал Н.А. Соколову:
«Спустя некоторое время после освобождения Екатеринбурга в Тобольск прибыл Чемадуров. Я видел его и говорил с ним. Должен, прежде всего, вам сказать, что Чемадуров вернулся в Тобольск, совершенно разбитый и совсем душой больной старик. Недавно он и умер. Его рассказы были безсвязны. Он мог только отвечать на вопросы, причем ответы его часто бывали противоречивы. […]
В убийство Августейшей Семьи Чемадуров не верил. Он говорил следующее: убили Боткина, Харитонова, Демидову, Труппа, а Августейшую Семью вывезли, причем убийством названных лиц симулировали убийство Семьи. Для этого, как можно было понять Чемадурова, симулировали и разгром дома: сожжение вещей и бросание их в помойку. Я помню, что он мне говорил о найденных где-то остатках икон, ордене Владимiра, с которым не расставался Боткин».
И всё же сомнения, бывало, одолевали и Терентия Ивановича.
В том же Екатеринбурге 1 июля 1919 г. Ч.С. Гиббс среди прочего рассказывал Н.А. Соколову:
«Потом, когда большевиков не было в Екатеринбурге, ко мне Чемадуров приходил. Он говорил: “Слава Богу, Дети спасены”. Но я его плохо понимал. Он потом опять меня же спрашивал: “Как Вы думаете? Они спасены?” А дней за 10 до своей смерти он мне прислал письмо и спрашивал, есть ли надежда, что Они живы?»



Чарльз Сидней Гиббс (1876–1963).

Следует при этом отметить и еще одно важное обстоятельство: большинство верных Царских слуг и их семьи, находившиеся перед освобождением Екатеринбурга от красных главным образом в Тобольске, о последних днях жизни Царской Семьи узнавали именно от Т.И. Чемадурова.
«Все сведения о жизни в Екатеринбурге, – вспоминала баронесса С.К. Буксгевден, – я получила от этого камердинера. После моей встречи с ним он умер».
Из тех же мемуаров Софьи Карловны мы узнаем, что тот же источник первоначальной информации был и у воспитателя Наследника: «Мсье Жильяр в Екатеринбурге слышал некоторые подробности о содержании под арестом Императорской Семьи (так же, как и я позже) от камердинера Императора Чемадурова».
Эти причудливые показания Терентия Ивановича ставили в тупик даже активно разрабатывавших версию «чудесного спасения» англичан Энтони Саммерса и Тома Мангольда, пытавшихся привязать известную фальшивку «Отчет Парфёна Домнина» (о которой речь впереди) к свидетельствам Т.И. Чемадурова.
«Те, кто встречал Чемадурова в это время, – писали в своей книге “The File of Tsar” (1976) журналисты, – решили, что его слова, – последствие болезни, и что вся эта история была выдумана убитым горем стариком. Соколов целиком опустил его свидетельство. Человек, прослуживший всего несколько недель, вряд ли мог придумать все это.
Но даже если кто-то и задумался над его рассказом, то, как мог Чемадуров/Домнин рассказывать о последних часах жизни Императорской Семьи, если он находился в это время в тюремной больнице? Возможно, он был освобожден и возвратился в Дом Ипатьева незадолго до конца. Но если так, то почему большевики не убили его, как они убили других слуг?»
Считающаяся ныне ведущим специалистом по соколовскому расследованию доктор исторических наук Л.А. Лыкова, сглаживая неудобные углы, пишет: «Т.И. Чемадуров поверил официальным объявлениям большевиков о расстреле только Царя».
Но так ли на самом деле было всё просто?..



Продолжение следует.

ВЫСТРЕЛЫ ИЗ ПРОШЛОГО (6)


Фрагмент одного из плакатов, выпускавшихся белыми:
https://humus.livejournal.com/5794423.html


Что это там за рожа?
Какие у нее ужимки и прыжки!
Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на нее хоть чуть была похожа…

И.А. КРЫЛОВ.


«ДОВЕРЕННЫЕ ЛИЦА» НОВОЙ ВЛАСТИ





«Борьба за Россию». Париж. 1927. 29 января. С. 13.







«Борьба за Россию». Париж. 1928. 22 сентября. С. 12-13.

ВОИСТИНУ ВОСКРЕСЕ!


Н.П. Богданов-Бельский «В церкви». 1939 г.



Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити.





Зима в тот год была Страстной неделей,
И красный май сплелся с кровавой Пасхой,
Но в ту весну Христос не воскресал.


Максимилиан ВОЛОШИН.






Стр. 169.




Стр. 170.




Стр. 171.




Стр. 172.




Стр. 173.




Стр. 174.




Стр. 175.




Стр. 176.








Фрагмент одного из плакатов, выпускавшихся белыми:
https://humus.livejournal.com/5794423.html


Что это там за рожа?
Какие у нее ужимки и прыжки!
Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на нее хоть чуть была похожа…

И.А. КРЫЛОВ.


«НАШИ» ЛЮДИ В ИХ ВЛАСТИ




«Борьба за Россию». Париж. 1928. 20 октября. С. 9.




«Борьба за Россию». Париж. 1928. 22 сентября. С. 12.







Стр. 7.




Стр. 8.




Стр. 9.




Стр. 10.




Стр. 11.




Стр. 12.




Стр. 13.




Стр. 14.




Стр. 15.




Стр. 16.




Стр. 17.




Стр. 18.





Окончание следует.

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

April 2018
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner