БОТКИНЫ: СВЕТ И ТЕНИ (1)


Лейб-медик Е.С. Боткин со своими детьми: Татьяной и Глебом. 1918 г.


Последняя публикации в серии по́стов о тех, кто окружал Семью Николая Александровича (до этого мы давали материалы о Царских кормилицах, княжне В.И. Гедройц и А.А. Вырубовой), будет посвящена Лейб-медику Е.С. Боткину и его близким.
Первый вариант ее печатался с декабря 2012 г. по март 2013 гг. в газете «Русский Вестник». В нынешнем виде она исправлена, дополнена, сопровождается многочисленными иллюстрациями.
В некоторых начальных по́стах мы используем фотографии из электронной «Энциклопедии Царского Села»:

https://tsarselo.ru/yenciklopedija-carskogo-sela/istorija-carskogo-sela-v-licah/botkiny.html
В приложении к публикации мы впервые обнародуем сканы писем дочери Лейб-медика Татьяны Евгеньевны Мельник-Боткиной своему адвокату.


Св. мученик Евгений. Икона 2010 г.


Слова и ...дела


Блюдите убо, како опасно ходите.
Еф. 5, 15.


Лейб-медик Его Императорского Величества Евгений Сергеевич Боткин (1865–1918). Проводя наше расследование о Григории Ефимовиче Распутине, имя этого человека обойти стороной мы, разумеется, никак не могли. И действительно, писали мы о нем не раз. Правда, наше впечатление о нем складывалось, главным образом, на основании вышедших еще в 1921 г. в Белграде воспоминаний его дочери Т.Е. Мельник, не раз переиздававшихся в последние годы и у нас на родине. Именно на этой книге, как нам представляется, было основано прославление в 1981 г. Евгения Сергеевича вместе с другими Царскими слугами, расстрелянными в Ипатьевском доме, Зарубежной Церковью. Так в джорданвилльских святцах появилось имя «мученика Евгения».
Решение Русской Православной Церкви было иным. Среди части верующих, в основном, придерживавшихся монархических взглядов, оно вызвало непонимание и даже неприятие. Напомним этот документ в интересующей нас части: «…Не представляется возможным окончательное решение вопроса о наличии оснований для канонизации этой группы мiрян, по долгу своей придворной службы сопровождавших Царскую Семью в период Ее заточения и принявших насильственную смерть. […] …Наиболее подобающей формой почитания христианского подвига верных слуг Царской Семьи, разделивших Ее трагическую участь, на сегодняшний день может быть увековечение этого подвига в житии Царственных мучеников». Бог оградил в то время автора этих строк от опрометчивых шагов: никаких публичных высказываний не делал, хотя, быть может, в частных разговорах это и имело место… Но в соблазн печатным словом, слава Богу, никого не ввел.
Что же изменилось с тех пор? – вправе задать вопрос читатель.
В 2011 г. в уважаемом петербургском издательстве «Царское дело» вышел русский перевод новых воспоминаний Т.Е. Мельник-Боткиной, написанных ею в 1980 г. на французском языке. Это, как говорится, с одной стороны. А с другой, – так уж совпало – автор этих строк приступил к написанию очередного, седьмого тома своего «расследования» о Царском Друге. Он открыл эту купленную недавно и, за недосугом, нечитанную, аккуратно поставленную на полку книгу и – как бы это помягче выразиться – удивился. Не поверив своим глазам, вновь обратился к ранним 1921 г. мемуарам Т.Е. Мельник (вдруг что-то забыл) и после этого еще сильнее задумался над тем, что открылось. Это было настолько необычно и, на первый взгляд, непонятно, что для ответа пришлось провести специальное расследование, с результатами которого мы и решили познакомить читателей.



Обложка книги 2011 г., вышедшей в издательстве «Царское дело».

Скажем прямо, новый извод воспоминаний дочери Лейб-медика 1980 г., наряду с другими, привлеченными нами документами, заставил нас серьезно усомниться в искренности и правдивости тех первых мемуаров 1921 г., созданных, скорее всего, с оглядкой на монархический характер влиятельной части русской эмиграции, среди которой ей тогда пришлось жить. По словам публикатора этой новой книги (О.Т. Ковалевской), она была написана, «когда пришло время полного осознания произошедшего» («Царский Лейб-медик. Жизнь и подвиг Евгения Боткина». Сост. О.Т. Ковалевская. СПб. 2011. С. 41).
Это, конечно, аргумент. В связи с этим мы не можем не согласиться со словами одного из публикаторов подобного рода наследия – Т.С. Максимовой, внучатой племянницы одного из участников следствия по делу о цареубийстве и друга семьи Мельников – капитана П.П. Булыгина: «За годы работы над архивом П.П. Булыгина и его окружения так меняются взгляды на многие события, проясняются мотивы многих поступков…» (П.П. Булыгин «Пыль чужих дорог. Собрание стихотворений». Изд. 2-е. М. 2009. С. 407).
Всё, разумеется, зависит от системы координат. Однако, повторяем, Татьяна Евгеньевна тут, как говорится, вполне была в своем праве. Под воздействием ли обстоятельств или окружения, почувствовав ли невозможность на протяжении целых 60 лет играть одну и ту же выбранную некогда роль, она, конечно, могла поменять свои взгляды. И потому, что касается самого текста, принадлежащего Т.Е. Мельник-Боткиной, мы, конечно, не имеем ничего против публикации подобного рода исторических источников, пусть и содержащих клеветнические выпады против Государыни, А.А. Вырубовой и Г.Е. Распутина. Таких книг сегодня хоть пруд пруди.
Не удивляет, если хотите, даже гриф: «Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви». Напутствуют же подобным образом лживую книгу пресловутой Л. Миллер, пусть и прикрыв стыдливо подлинное первоначальное ее название: «Царская Семья – жертва темной силы» – более пристойным и «благочестивым». Всё это, повторяем, не удивительно, хотя, конечно, и печально.
Непостижимо для нас другое: как превратилось в «жертву темной силы» такое вот издательство, как «Царское дело»? Хорошо известно, например, что именно его директор С.И. Астахов был среди первых поднявших свой голос против осквернения 11/24 сентября 2012 г. креста на месте захоронения Царского Друга в Царском Селе и одним из тех, кто его восстановил; в настоящее время он ответственный секретарь Народной комиссии по общественной реабилитации Г.Е. Распутина
Кстати говоря, в слове перед этим же крестом, произнесенном еще 30 декабря 2009 г., в очередную годовщину убийства Григория Ефимовича, С.И. Астахов с необходимой полнотой изложил свои взгляды о Г.Е. Распутине, «друге Царской Семьи, оболганном и оклеветанном при жизни и до сих пор испытывающем на себе гонения […], в том числе, к сожалению, и со стороны многих служителей Церкви. Пора разобраться с тем, какое он имел значение в жизни Царской Семьи и в истории нашего Отечества. […] Мы знаем, что молитва старца Григория не единожды спасала от верной гибели Царевича Алексея. Именно по его молитвам происходило исцеление Цесаревича Алексея от приступов гемофилии. […] …Об этом исцелении свидетельствуют воспоминания самих Членов Царской Семьи и воспоминания людей, которые близко и хорошо знали Царскую Семью. Мученик Григорий был великим молитвенником за Царскую Семью».
Говоря о злодейском убийстве Царского Друга, С.И. Астахов подчеркнул: «В этом преступлении были замешаны темные силы, которые желали свержения Русской Монархии. Через клевету на Царского Друга и через его убийство эти силы прокладывали дорогу к революции и ко всем тем потрясениям, которые наше Отечество пережило в 1917-18 годах и в последующее время».
Что касается «значения Григория Ефимовича для нас, современных православных русских людей, то оно, – по словам Сергея Игоревича, – до конца нами еще не осознано, не понято, не раскрыто. Если Царская Семья прославлена в лике святых, то старец Григорий, к сожалению, до сих пор не только не прославлен как мученик, но его память и доныне подвергается ложным измышлениям, наветам, гонениям. Его доброе имя остается оболганным и оклеветанным. Приходится признать, что, к сожалению, ситуация меняется очень медленно» (Сергей Астахов «Старец Григорий, к сожалению, до сих пор не прославлен как мученик» // РНЛ 31.12.2009).
Заметим, что для разоблачения всей этой злостной клеветы возглавляемое С.И. Астаховым «Царское дело» сделало немало полезного. На его счету, напомним, есть немало замечательных книг, таких, например, как «Верная Богу, Царю и Отечеству» Ю.Ю. Рассулина (о А.А. Вырубовой) или «Хроника Великой Дружбы» (о взаимоотношениях Царской Семьи и Г.Е. Распутина), составленная тем же Ю.Ю. Рассулиным, С.И. Астаховым и Е.И. Душеновой.
И вот в этом-то – отнюдь не всеядном – издательстве выходит книга, с которой мы начали наш рассказ, включающая в себя не только тексты мемуаров и писем, но также два предисловия к ним и комментарии, в которых, по странному стечению обстоятельств, ни словом не упомянуто о давно и основательно, с документами в руках, опровергнутой лжи и подтасовках, касающихся не только Царского Друга, но и Самой Августейшей Семьи.
Конечно, составитель имеет право на свое мнение, но мнение обоснованное и доказанное. С другой стороны, ведь и издательство отнюдь не безучастное бревно при дороге.



Издательская обложка вышедшей в 2018 г. в Екатеринбурге еще одной книги о Лейб-медике Е.С. Боткине. Отнюдь не случайно появление ее в весьма специфическом издательстве Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря.
Литература, выпускающаяся этой обителью (там даже создан «Церковноисторический кабинет»), имеет весьма специфический характер, преследуя совершенно определенные цели: подтверждение подлинности т.н. «екатеринбургских останков», распространение различного рода выдумок и давно разоблаченной клеветы на Г.Е. Распутина, отрицание духовных даров духовника Царского Друга – старца Макария (Поликарпова) из Верхотурского монастыря (см. книгу «Старчество на Урале». Екатеринбург-М. 2011, написанную «по благословению духовника Ново-Тихвинского женского монастыря схиархимандрита Авраама (Рейдмана)»):
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/20200.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/178242.html
https://ruskline.ru/monitoring_smi/2006/02/09/drug_druga_otrazhayut_zerkala


Такая поразительная позиция удивила даже и саму составительницу книги О.Т. Ковалевскую, выразившую особую признательность директору издательства за то, что тот, «несмотря на то, что не разделяет мнение автора [Т.Е. Мельник-Боткиной] по некоторым вопросам, в частности, касающимся личностей Г.Е. Распутина и А.А. Вырубовой, проявил широту, независимость взглядов».
Но еще более удивительную толерантность и политкорректность проявил С.И. Астахов к рассуждениям самого автора предисловия и комментариев (О.Т. Ковалевской).
Что касается нас, то мы за всё это надругательство над смыслом и духовное насилие над постоянной читательской аудиторией «Царского дела» не благодарим. А что до «широты», то это как раз тот случай, о котором в свое время писал великий петербуржец Ф.М. Достоевский, сетовавший, что русский человек слишком уж иногда широк бывает, обузить бы его не мешало.



Продолжение следует.

В ВЕРХОТУРЬЕ И НА ГАНИНОЙ ЯМЕ БЕЗ ПЕРЕМЕН




Время от времени делящийся с нами новостями с Урала наш друг Сергей Хмелин в Рождественские дни вновь побывал в Верхотурье и на Ганиной Яме.



«Хотели обрадовать Царским храмом на Ганиной Яме, но он до сих пор, к сожалению, не освящён…





Были у Преподобного Симеона. Дом Высоких Гостей всё также за забором – нет финансирования…



Но не будем унывать. С Рождеством Христовым!!!»

Любовь Шапорина: «ПРАВО НА БЕЗЧЕСТЬЕ» (19)


Любовь Васильевна Шапорина.


CARTHAGO DELENDA EST


1951–1952 ГОДЫ


«Я ждала трамвая у Казанского собора на пути от Белкиных. Шел первый час ночи. Трамвая не было, отошла посмотреть на Барклая, запорошенного снегом на совсем розовом от инея пьедестале. Он одиноко возвышался на фоне темного неба и темного собора. Вот так мы все стоим, пришло мне в голову, стоим одиноко, окруженные мраком; мы, правда, не попираем наполеоновских орлов, но холодное одиночество то же.
Его голова высоко возвышалась над собором (я стояла близко к памятнику), и у меня даже дух захватило от ощущения этого одиночества».

5 января 1951 г.

«Время летит так, что хочется зажмуриться. Много обысков и арестов. Арестован поэт Сергей Спасский, писательница Наппельбаум. На днях доктор Екатерина Николаевна Розанова. Перед этим за неделю или за десять дней у нее был обыск. Взяли Вл. Соловьева, книгу об Иоанне Кронштадтском. У нее бывала богомолка, которая сообщила какому-то священнику, что у Екатерины Николаевны много духовных книг. После этого последовал обыск. Так говорят.
Екатерина Николаевна прекрасный доктор и большая умница. […] Она была всей душой предана делу, личной жизни у нее не было. В финскую кампанию она работала на фронте, ездила в поезде. Блокаду провела здесь и работала дни и ночи. Была очень религиозна, комната ее походила на келию. За что можно арестовать такого кристального человека, такого горячего патриота? Это ужасно. Понадобился безплатный врач, вероятно. […] Я не удивлюсь, если меня арестуют. Как говорят, ищут связи с заграницей. Я никогда не скрывала в анкетах, что у меня там братья. Этого уже достаточно вполне… […] Какая жестокость. И притом ненужная и вредная для них же».

1 марта 1951 г.



«Предполагают, что Екатерина Николаевна арестована по подозрению в том, что она была монахиней. А если монахиня, значит, есть организация. А это недопустимо.
Я вспоминаю, когда мы жили в Вильно, прислуги были обычно католички, литвинки или польки. Большинство из них были “терциарки” (tiersordre), т.е. мiрские монахини, или правильнее – монахини в мiру. Это была католическая организация, но ее никто не боялся, наоборот, зная, что религиозный человек честен и добросовестен».

6 марта 1951 г.

«После пяти скоропостижных смертей академиков возникло предположение, что теперь будут осторожнее в обращении с старыми профессорами. Но не тут-то было. На лекцию к известному и единственному у нас китаисту Алексееву был прислан тайно от него кто-то из Москвы, который стенографировал его лекцию. После этого Алексееву было указано, что он слишком много внимания уделяет старому Китаю, и его отстранили от преподавания. Он заболел».
12 марта 1951 г.

«Предательство стало у нас таким заурядным, обыденным явлением, что никто не задает себе подобных вопросов и celui qui trahit les amis [тот, кто предает друзей (фр.)] и не догадывается, что он une loque и что la mort vaut cent fois mieux [жалкий человек… смерть в сто раз лучше (фр.)]. Ему все подают руку, хотя и знают, что он предатель и подлец, что он une loque, а он, предатель, сияет, будучи убежден, что никто не догадывается и что ему так ловко удается всех обмануть. Сколько их! Как ни придешь в Союз писателей, узнаешь о новом аресте. Теперь Боронина.
Кто на них доносит, кто оговаривает? Мне кажется, ни один писатель даже помыслить не смеет оппозиционно, не то что «озвучить» подобную мысль.
Ведь мог же Бенедикт Лифшиц оклеветать в 1938 году Е.М. Тагер и взвести на нее обвинение в терроризме!! И этому могли поверить».

14 апреля 1951 г.

«Мука у нас продается три раза в год по три дня: к 1 Мая, к 7ноября и, кажется, к Новому году. Очереди стоят с ночи многотысячные.
Булки есть в больших городах, в деревнях черный хлеб пополам с мякиной. Где же мука? Ведь когда-то Россия снабжала своей мукой всю Европу и в стране мука была везде в любом количестве.
Загадочная картинка.
На нашей улице густая очередь стояла весь день от Литейной до Друскеникского переулка».

24 апреля 1951 г.



Была сейчас в церкви у ранней обедни, пришла уже к концу. Вся церковь пела “Христос воскресе”, затем “Да воскреснет Бог, Пасха, Господня Пасха, Воскресение Христово видевше…”. Пели старые и молодые, мужчины и женщины, и хочется верить: “Ты победил, Галилеянин!” Уходя, я смотрела на умиленные простые лица; вот они где, “простые люди” Рузвельта [из первого радиообращения к нации в качестве губернатора Нью-Йорка 7 апреля 1932 г.], ведь это он пустил в ход это выражение, которое так часто у нас повторяют, выдавая за свое.
Рядом со мной женский голос пел “Христос воскресе” так по-деревенски, по-бабьи, что мне вспомнилось детство, Ларино ранней весной. Деревни по очереди служили у себя молебны от Пасхи до Вознесения. Все население деревни приходило в Ларино с пением “Христос воскресе” и, взяв в церкви образа и хоругви, шло к себе в деревню крестным ходом. Шли они чинно, мужики без шапок впереди, бабы сзади, и пели “Христос воскресе” попеременно, сначала мужчины, затем женщины высокими-высокими голосами. Ранняя весна, деревья еще еле-еле покрыты почками, еще даже и пухом не зеленеют, реки уже вошли в берега, дороги обсохли, луга еще только начинают зеленеть, небо ясное, нежно-голубое, воздух так прозрачен, чист и свеж, жаворонки заливаются, и по всей округе далеко-далеко разносится пенье “Христос воскресе”. Мы, дети, с нашими деревенскими друзьями забирались в большую лодку, стоявшую на галерее каретного сарая, и часами пели, подражая мужикам, то низкими, то высокими визгливыми голосами.
Я так и вижу: крестный ход поднимается в гору от Дымки, поворачивает к Шаболину, хоругви колышутся, пение разносится по долинам Дымки и Днепра, вдали белеет церковь Городища, за Днепром Крюковская. Какое счастье, что у меня все это есть в прошлом».

5 мая 1951 г.

«На первый день Пасхи ко мне зашла Анна Андреевна. Сын выслан в Караганду. Она одна в пустой квартире […] До нее дошел слух, что над Борониной состоялся суд и ей дали 25 лет. Что надо сделать, чтобы заслужить 25 лет каторжных работ? Так каралось цареубийство. А теперь? Мне рассказали, что 70-летняя теща актера Симонова высылается в Сибирь за то, что в молодости была социалисткой-революционеркой».
7 мая 1951 г.

«…Крестьянство не приняло колхозы. Без бунта, без восстаний – просто ушло из деревни, оставив в ней стариков и старух. И старухи стали уходить. В сельсовете, где жила Катина мать, было постановлено: всем, проработавшим меньше 25 дней в месяц, сбавлять пять трудодней в месяц. А где же старухе проработать весь месяц? Она и переехала в Белозерск к сыну и избу перевезла».
28 сентября 1951 г.

«Как-то зашла ко мне К.И. и рассказала будто бы действительно бывший факт. Эренбург и писательница-еврейка (я забыла фамилию) были у Сталина и говорили о гонениях на евреев, растущем антисемитизме. “Погромы есть? – спросил Сталин. – Погромов нет, ну и будьте довольны”».
4 октября 1951 г.

«Узнала, что Екатерина Николаевна Розанова осуждена "по суду" на 10 лет ссылки, священник по этому же делу – на 25 лет. За что?»
6 ноября 1951 г.

«Сегодня я решила отдохнуть душой; с утра пошла в церковь и воспрянула духом.
Потом была в Русском музее, осмотрела с самого начала до Левицкого включительно. В Третьяковской галерее иконы лучше, здесь, пожалуй, кроме рублевских апостолов, особо хорошего ничего нет, С. Ушакова не люблю и возмущена тем, что чудесного голландского Спасителя из домика Петра Великого приписывают этому слащавому художнику».

9 декабря 1951 г.

«Была в Союзе писателей и вышла на Неву. Пасмурно и туманно. Серебрится сизо-перламутровая река. Троицкий мост в тумане, а крепость легкая, голубоватая; небо сизое, сбоку наплывают прозрачные закатные малиновые облачка и отражаются в свинцовой воде. Все в одной гамме, от светлого перламутра воды и того берега, до сизого туманного моста».
26 декабря 1951 г.

«…1-го я пошла в церковь. Священник хорошо служил, а пели молящиеся, пели очень хорошо. Я всегда удивлялась тому, что совсем молодые женщины так хорошо знают и слова, и напевы молитв».
3 января 1952 г.

«Тамаре Александровне вчера срочно предложили очистить дровяной сарай, чтобы в одну ночь приготовить бомбоубежище! Господи, да минует нас чаша сия».
4 января 1952 г.



«Какой я провела вчера интересный вечер! Я обедала у Натальи Васильевны, были блины. Она мне звонила утром и сказала, что будет Вера Белкина, Митя с женой и приехавшие из Москвы Владимiр Дмитриевич Бонч-Бруевич с женой. Владимiру Дмитриевичу 79 лет. Это живая летопись революции и всей нашей эпохи за 50 лет. Он был очень близок с Лениным и был деятельным участником политической жизни, пока был жив Ленин. Он был комендантом поезда, на котором правительство переезжало в Москву, руководил их расселением в Москве. […]
Рассказал очень интересную биографию Демьяна Бедного, и оказалось, что легенда о том, что отец Демьяна был придворным лакеем Вел. Кн. Константина Константиновича, ни на чем не основана, но все же она такова, и Вел. Кн. Константин Константинович в ней рисуется таким гуманным и культурным человеком, что в настоящее время ее не напечатаешь. Родители Демьяна были крестьяне, и дома условия жизни были тяжелые. Мать, распутная баба, довела отца до того, что он бросил семью и ушел в Сибирь. Учительница обратила внимание на способного мальчика и поместила его в фельдшерскую школу в Пензе. Он прекрасно учился и стал писать стихи. Ждали приезда Вел. Кн. К.К. для осмотра школ. Директор и посоветовал Придворову написать оду, посвященную К.К. На уроке директор отрекомендовал юношу как поэта, тот прочел свою оду, Вел. Кн. просил почитать и другие стихи, очень одобрил и велел прийти к нему. Спросил, чего бы ему хотелось. “Учиться, поступить в университет”. К.К. устроил его в гимназию, затем в университет, одел его и продолжал следить за его развитием. Способности у Демьяна были редкие, он увлекся латынью и греческим и совершенно свободно читал на этих языках.
Когда его стихи были напечатаны в “Русском богатстве”, Вел. Кн. ему сказал: “Что же, в левых журналах печатаешься?” – “Какой же это левый, – я скоро еще левей писать буду”.
Позже Демьян написал К.К. письмо, в котором он горячо благодарил вел. кн. за заботы и добавлял, что он – плебей и что его тянет к тому классу, из которого он вышел, и поэтому просит вел. кн. предоставить его самому себе. Письмо, по словам Бонча, было очень хорошее. К.К. прислал ему свой портрет с надписью, которая впоследствии спасала его при обысках (при старом режиме, конечно)».

24 февраля 1952 г.

О Демьяне Бедном см.:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/177196.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/172466.html
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/209769.html


«С 1 апреля снизили цены на продукты на 12 %, 15 % и 20 %. Булка, стоившая 2 р. 15 к., стоит теперь 1 р. 85 к., масло вместо 37 р. 50 к. стоит 31 р. 90 к. В большой семье это небольшое снижение очень заметно. В газетах по этому поводу большой шум: «Снижение цен вызвало огромный патриотический подъем!!» А о том, что на заводах уже с февраля проведено снижение расценок, по словам Кати, на 30 % на круг, нигде не пишется.
Сотня четверки (какие-то девятикилограммовые стаканы снарядов) прежде оплачивалась 40 р. – теперь 13.
Нормы выполнения также увеличены чрезвычайно».

8 апреля 1952 г.



«Светлое Христово воскресенье. Чудный праздник. Мы с Ольгой Андреевной пошли к собору. Еле пробились из Радищевского переулка. Людей на площади вокруг собора и до самой Литейной было видимо-невидимо, больше, чем когда бы то ни было. Прогуливались милиционеры для порядка. Душевное состояние, когда раздается в первый раз “Христос воскресе”, трудно описать. Вспоминала заутреню в Париже, в Ларине в 14-м году…
Продуктовые магазины были переполнены и торговали без обеденного перерыва.
Les on dit [Говорят (фр.)]: у евреев паника – среди них ходят слухи о том, что в Биробиджане, откуда почти все евреи разбежались, идет таинственная стройка. Строят небольшие дома-землянки. Построят и заколачивают, построят и заколачивают. Образовался чуть ли не целый город. И вот когда начнется война с Америкой, всех евреев переселят в эти землянки. Государство Израиль примкнуло к Атлантическому пакту, и, исходя из этого, всех евреев правительство рассматривает якобы как врагов!
Вероятно, пущенная очередная утка, вроде прошлогодней истории о людоедах или давнишней легенды о Черном вороне».

20 апреля 1952 г.

«Печоры. Покупала у бабы на рынке землянику. Другая женщина рассказывала ей деревенские новости: “А у нас завтра суд”. – “Кого же судить будут?” – поинтересовалась я. “Председателя сельсовета и других воров, да еще Вальку Воронину, да Зинку Степанову, да Татьяну за то, что не выходили на работу…” Я вспомнила “Деревню” Бунина. И еще вспомнила наших смоленских мужиков и баб. Кому бы из них пришло в голову не выйти на работу в страдную летнюю пору?»
28 июля 1952 г.

«Узнала, что Екатерина Николаевна Розанова, осужденная на 10 лет, подала кассацию, после чего получила двадцать пять лет каторжных работ».
14 октября 1952 г.

«Пошла сегодня в церковь. Пошла поздно и поспела лишь к молебну. Но служба была настолько торжественна, что я сначала даже не поняла: обедня это или молебен. Служил настоятель и несколько священников. Обычно молятся за патриарха, нашего митрополита, сегодня же читалось: “…страну нашу, верховного вождя и власти придержащие”, после чего хор пропел “многая лета”!
Когда же в конце молебна настоятель вышел с крестом, он обратился к молящимся и поздравил нас с великим праздником. Я была озадачена: вчера было Введение во храм. Какой же сегодня праздник? Обратилась к одной старушке, ну, думаю, эта знает святцы. “Какой же сегодня праздник?” – спрашиваю. Та пожала плечами: день Конституции!»

5 декабря 1952 г.

«…Этим летом профессор Шапошников поехал с женой в дом отдыха или санаторий в Прикарпатскую Украину. Через несколько дней он пошел с знакомым гулять в лес, это было днем; кто-то выстрелил в него сзади и убил наповал.
Начались розыски. В тех местах около Львова, в Прикарпатье, до сих пор существуют так называемые бандеровцы, истребляющие коммунистов, чекистов, евреев. Подозрения падали на них. Шапошников когда-то был командирован за границу, затем арестован, потом выпущен и опять работал по своей специальности. Жили они с женой душа в душу, детей не было. До поездки к ним пришли двое чинить телефон или электричество. Шапошников попросил жену никуда не уходить: “Я думаю, они пришли убить меня”, – сказал он ей.
Гроб с его телом привезли в Ленинград, запрещены были всякие делегации, венки, речи. В институте, где он работал, были уже собраны деньги на цветы – все было запрещено. На похоронах были только родственники и друзья. Гроб был опущен в землю при полном безмолвии. Следствие якобы велось, и жена все время справлялась о ходе дела; наконец ей сказали, чтобы она прекратила всякие справки… и: “Лучше бы уж она думала, что его убили диверсанты, чем знать, что это свои”, – сказала мне родственница жены Шапошникова. Ей дали хорошую пенсию в 700 рублей.
Та же история, что и с Зинаидой Райх. Была пословица: много будешь знать, скоро состаришься. Теперь можно сказать: много будешь знать, на тот свет отправишься».

10 декабря 1952 г.



«Недавно была на большой выставке ленинградских художников. Какое убожество. Перепевы передвижников без тех дарований, которые были там вначале. Ни колорита, ни воздуха, освещение везде искусственное, фальшивое, не на чем глазу отдохнуть. Передвижничество было по существу оппозиционным движением – политически. Теперь же все искусства: живопись, литература, музыка и даже наука – сплошная, вернее, сплошные оды во славу советской власти. Поэтому-то они и зашли в тупик. На одном славословии далеко не уедешь».
11 декабря 1952 г.


Л.В. Шапорина «Дневник». Т. 2. М. 2017.


Продолжение следует.

АНГЕЛУ ГРОЗНОМУ ВОЕВОДЕ – МОЛЕНИЕ




Господи Иисусе Христе Сыне Божий, Великий Царю безначальный и невидимый и несозданный, седяй на Престоле со Отцем и со Святым Духом, посли архангела Своего Михайла на помощь рабу Своему Василию, изъяти из руки враг его.
О великий Михайле архангеле, демоном прогонителю, запрети всем врагом, борющимся с ним. Сотвори их яко овец, и сокруши их яко прах пред лицем ветру.
О чудный архистратиже страшный Михайле архангеле, хранителю неизреченных таин, егда услышиши глас раба Божия Василия, призывающаго тя на помощь, Михайле архангеле, услыши и ускори на помощь его и прожени от него вся противныя нечистыя духи, соблюди раба Божия Василия, в узах пребывающаго, от очию злых человек и от напрасныя смерти, и от всякого зла, ныне и присно и во веки веков. Аминь.



СОКРУШЕНИЕ «КОРОНОВАННОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (postscriptum-3)




РЕГИЦИД


Вектор меняется (окончание)


Общим местом у многих авторов православно-патриотического направления, несмотря на появившиеся уже и на русском языке исследования, являются заявления о безбожии напавшей на СССР стороны. Между тем хорошо известно, что в отличие от Красной армии, в Вермахте, например, существовал институт военных священников (католических и протестантских).
В частях Войск СС эта практика была менее распространена, однако существовавшие там «исключения» были даже гораздо более важными, особенно если иметь в виду нашу тему.
После войны упоминавшийся нами ранее Леон Дегрелль писал: «Я был первым, у кого в Войсках СС был католический священник. Позднее священники различных вероисповеданий имелись у всех».
Другим «исключением» был Легион французских добровольцев против большевизма, о котором мы также уже писали. Ему был придан военный капеллан, полевой священник – папский прелат, монсиньор Жан Мари Пьер Луи де Майоль де Люпе (1873–1955) – человек весьма необычной судьбы, узнать подробности о котором будет, думаю, небезынтересным:

https://fr.wikipedia.org/wiki/Jean_de_Mayol_de_Lupé
https://www.forez-info.com/encyclopedie/forez-1940-1944/115-a-propos-dune-tombe.html
https://www.sensusnovus.ru/featured/2015/07/20/21283.html



Жан де Майоль де Люпе в форме французского офицера с одним из добровольцев-легионеров.
https://www.livejournal.com/go.bml?journal=humus&itemid=5722297&dir=prev

Происходил «монах-воин» из весьма древней и знатной семьи де Майоль.
Родился в Париже 21 января 1873 г. Детство его прошло в родовом замке в деревне Люпе в кантоне Пила, воздвигнутом в XV в. во владениях, относящихся еще к эпохе Меровингов. Семья де Майоль владела им со времен Карла Великого. Наш же герой пронес привязанность к родовому гнезду через всю жизнь.
Отличительной особенностью рода, к которому он принадлежал, была верность Католической церкви (семья дала многочисленную плеяду аббатов, каноников, приоров и капелланов, немало было и принявших монашеский постриг), равно как и приверженность Монархии.
Самый день рождения Жана де Майоля совпал с восьмидесятилетием казни революционерами Короля Людовика XVI.
В годы революционного террора предки его приняли смерть за верность Монарху. Надпись на одной из плит семейного склепа в Люпе сообщает, что одного из представителей этого рода сожгли в 1793 г. в Лионе. Отец Жана – Анри, отказавшись присягать Наполеону III, поставил тем самым крест на своей военной карьере и отправился в Италию, поступив на службу к Неаполитанскому Королю Франсуа II.



Фамильный склеп семьи де Майолей в деревне Люпе.

Сам Жан де Майоль пройдя обучение в трех самых известных орденах римско-католической церкви (францисканском, иезуитском и бенедиктинском), был, согласно семейной традиции, рукоположен в 1900 г. в священники, а в 1907 г., переехав в Рим, поступил под начало одного из кардиналов.
С началом Великой войны он вместе с 1-й кавалерийской дивизией Французской армии выступает на фронт в качестве военного капеллана. Вскоре (в том же 1914-м) его берут в плен, из которого он дважды бежал; освободившись окончательно в 1916 г., он снова на фронте.
Исполняя долг священника, не раз, рискуя жизнью, он шел в самые опасные места, чтобы отпустить грехи умирающим воинам. За храбрость его удостоили многих наград, в том числе Военного Креста 1914-1918 гг. и специальной медали, учрежденной для тех, кому удалось бежать из плена.
Даже получив тяжелое ранение в сражении на реке Сомме в 1918 г., де Майоль не оставляет армию. В 1919 г. с французской Военной миссией он отправляется в Бессарабию – губернию Российской Империи, только что присоединившуюся к Румынскому Королевству. Затем он побывал в Сирии, Марокко и Алжире, выйдя по болезни в отставку в чине капитана с орденом Почетного Легиона.
После этого он вновь отправился в Рим, где сблизился с кардиналом Пачелли – ответственным за внешнюю политику государственным секретарем Ватикана, до 1928 г. папским нунцием в Германии, в 1939 г. избранным папой (с именем Пий XII).
С тех пор Жан де Майоль стал римским прелатом с титулом монсеньор, капелланом пребывавшего в изгнании Французского Королевского Дома Бурбонов, рыцарем Священного военного Константиновского ордена Святого Георгия, Великим Магистром которого был глава Королевского Дома Бурбонов Сицилийских.
В качестве профессора де Майоль читает лекции в Сорбонне. Не чужд он был и литературным занятиям. Его перу принадлежит в том числе и книга «Орифламма Святого Людовика».



Монсеньор Жан Мари Пьер Луи де Майоль де Люпе.

В разразившейся в 1939 г. войне Жану де Майолю поначалу принять участие не довелось: из-за возраста (66 лет) в мобилизации ему отказали.
Положение изменилось в 1941 г., когда сотрудничавшее с немцами правительство Виши решило сформировать Легион французских добровольцев против большевиков. Его капелланом и предложили стать де Майолю – человеку во Франции хорошо известному.
Вопреки тому, что многие потом рассказывали, согласие его на это не было вполне добровольным. Ему предложили сделку: отпустить арестованных его друзей, за которых он перед этим хлопотал. Однако престарелый священник дал согласие, лишь посоветовавшись с двумя кардиналами.
Были и другие мотивы. С одной стороны, нельзя было оставлять молодых добровольцев без духовной помощи, с другой – вера в Бога и роялистские убеждения «монаха-солдата» не позволяли ему стоять в стороне от борьбы с утвердившимся в России богоборческим режимом. «Милосердный, когда идёт речь о том, чтобы судить христианина, Майоль де Люпе, – свидетельствовал человек, знавший его, – делается невероятно твёрдым, когда речь заходит о защите Христианства Запада против большевизма!»
Так он и стал главным военным капелланом французского добровольческого легиона на Восточном фронте. Первый пункт для набора в него был открыт 8 июля 1941 г., а через несколько дней (11 июля) на зимнем велодроме в Париже состоялась массовая манифестация в его поддержку. Официальное согласие на создание Легиона французское правительство дало 5 августа, а 27 августа первые волонтеры прибыли в казармы в Версале. Этот последний день впоследствии и отмечали как день рождения Легиона.



Легионеры в центре подготовки.
https://www.livejournal.com/go.bml?journal=humus&itemid=5742484&dir=prev

Среди добровольцев были люди разные: дворяне и клошары, участники Великой войны и гражданской войны в Испании, сражавшиеся на стороне Франко; священники, дипломированные филологи, инженеры и акробаты-мотоциклисты.
Легион французских добровольцев против большевизма (Legion des Volontaires Francais contre le bolchevisme) был включен в состав германского Вермахта и официально именовался 638-м полком сухопутных войск, чему численно и соответствовал.
По принятому знамени Легион (неофициально, конечно) называли еще «Трехцветным», что чрезвычайно возмущало де Майоля, как роялиста непримиримо относившегося ко всем республиканским символам: флагу, «Марсельезе» и т.д.



Добровольцы Легиона у своего знамени. СССР Ноябрь 1941 г. Германский федеральный архив.

«Что они желают сказать этим “триколором”? – возмущался он. – Французское знамя никогда не было синим, белым, красным. Для меня, существует только одно знамя: белое, украшенное геральдическими лилиями графа Шамбора. Будучи легитимистом, я отказываюсь служить любой трёхцветной эмблеме, какой бы она ни была. Даже в Легионе».
Из уважения к капеллану германское командование позволило ему носить на рукаве вместо нашивки с французским триколором лазурный щиток с золотыми лилиями Бурбонов. На случай гибели при нем всегда наготове было белое Королевское знамя с теми же золотыми лилиями, чтобы, в случае гибели, было чем накрыть его тело.

https://www.proza.ru/2008/01/07/415


Почтовая марка Легиона из серии, вышедшей в 1942 г. к 130-летию похода Наполеона на Россию, с изображением современных легионеров и солдат Великой Армии.

Храбрости же монсеньору было не занимать. Невзирая на свои 70 лет, выносливость он проявлял удивительную.
«В любое время, – свидетельствовали очевидцы, – на лошади, жарким летом с обнаженным торсом старого спортсмена, с большим медным крестом на ремешке и парабеллумом в сапоге он благословляет своих “сынов”». В русских деревнях, рассказывают, он крестил детей, служил мессы.
В 1943 г. Жана де Майоля де Люпе наградили Железным Крестом второго класса.




А в июле 1944 г. Легион, понесший большие потери на Восточном фронте, получив пополнение, был передан из Вермахта в Войска СС, войдя сначала в бригаду «Франция», а затем в 33-ю гренадерскую дивизию «Шарлемань». Первоначально ей предлагали дать имя Жанны д`Арк, но затем присвоили всё же имя Карла Великого. В соответствии с новым статусом де Майолю было присвоено звание штурмбанфюрера Ваффен СС, соответствующее чину майора.
Отвечая, видимо, на часто задававшиеся ему вопросы, он сказал, что Папа знает об этом, но при этом ни святой отец, ни Гитлер не просили его оставить свое служение в этих новых условиях. «Атеистическое подразделение, говорите вы? Ну, тогда знайте, что германские инструкторы считают важным уважать национальные и религиозные обычаи мусульманских добровольцев из Боснии, встроенных в дивизию СС “Ханджар”… В нынешнее время нет другого выбора: или заключить пакт с марксизмом, или решительно встать на сторону тех, кто с ним непримиримо бьётся. Всё остальное вздор!» Высказывался он и о Гитлере: «Несмотря на видимость, он последний защитник верующих!»
Командование Войск СС оценило высокий дух окормлявшихся капелланом французских добровольцев. Вопреки существовавшей традиции, дивизии «Шарлемань» придали и других военных священников.
К тому времени там существовали и иные подобные части. Та же 28-я добровольческая гренадерская дивизия СС «Валлония». Ее создатель Леон Дегрель, выпускник иезуитского колледжа и Католического университета Леобена, с 1936 г. возглавлял партию «Рексистов» (от «Кристус Рекс» / «Царь Христос») и был весьма близок правой консервативной организации «Аксьон Франсэз», ставившей целью восстановление власти Династии Бурбонов во Франции.
Примечательно, что среди отправившихся на Восточный фронт валлонских добровольцев было немало русских эмигрантов, в большинстве своем монархистов. На левой стороне груди они носили отличительный знак: восьмиконечный православный крест в надписью «Сим победиши» на центральной поперечной перекладине.

https://www.sensusnovus.ru/featured/2015/07/23/21305.html
Одним из ближайших друзей Леона Дегреля был Георгий Васильевич Чехов (1892–1961), выпускник Императорского Петербургского Морского корпуса, участник Великой и гражданской войн. Зачисленный в начале августа 1941 г. в Легион валлонских добровольцев, Чехов (в звании капитана) был поставлен во главе 2-й роты, неофициально (из-за своего состава) называвшейся «русской». После перехода добровольцев в Войска СС командовал батальоном, а затем полком дивизии «Валлония» в звании штурмбанфюрера.
https://aquilaaquilonis.livejournal.com/292174.html
Во французской дивизии «Шарлемань» также было немало русских эмигрантов, в том числе участников гражданской войны. Некоторые из них приняли участие в последних боях второй мiровой.
На Рождество 1944 г. Жан де Майоль отслужил свою последнюю мессу и молебен в боевых условиях. Сильно заболев, он был отпущен в Мюнхен.




После боев в Померании из почти что семи с половиной тысяч добровольцев в живых осталось чуть больше тысячи человек. 25 марта 1945 г. их отвели на переформирование.
6 мая неподалеку от баварского городка Бад-Рейхенгалль, в котором в мае-июне 1921 г. проходил съезд русских монархистов, в плен к американцам попали 12 добровольцев из дивизии «Шарлемань» (большинство из них только что вышли из госпиталя). На следующий день место это передали в ведение французских частей генерала Леклерка из деголлевской «Сражающейся Франции».
Узнав, что сдавшиеся в плен – французы, генерал стал их оскорблять, говоря: «Как же вы, французы, могли носить немецкую форму?» Один из пленных ответил: «Так же, как вы, генерал, можете носить американскую». Взбешенный Леклерк приказал всех расстрелять.
Случилось это на следующий день, 8 мая, то есть уже после подписания акта о капитуляции. По просьбе приговоренных их исповедовал священник. Перед казнью они заявили, что не желают, чтобы им завязывали глаза.
Леклерк приказал не хоронить тела. Только три дня спустя, по просьбе местных жителей, их похоронили американцы. В 1947 г. на гранитной плите были выбиты слова «12-ти храбрым сынам Франции» и помещено изображение «Королевской лилии».
Пока что точно установлены имена лишь шестерых. Один из них русский – сын бывшего российского консула на Мадагаскаре Сергей Кротов, командир батареи противотанковых орудий.
Это был далеко не единственный русский доброволец в дивизии. Да и сдача в плен в Баварии и расстрел выписавшихся из госпиталя раненых не единственный завершающий эпизод истории «Шарлеманя». Конец его наступил вместе с последними выстрелами в германской столице.
В ночь с 23 на 24 апреля командир дивизии получил из берлинской Рейхсканцелярии срочную телеграмму с приказом прибыть на ее защиту. Из трехсот добровольно согласившихся был сформирован штурмовой батальон; остальных, освободив от присяги, распустили по домам.
Среди тех, кто отправился в Берлин, был штандартеноберюнкер Сергей Протопопов (1923–1945), внук, как утверждают, расстрелянного большевиками последнего министра внутренних дел Российской Империи Александра Дмитриевича Протопопова (1866–1918).
Сергей родился во Франции, в Легион вступил в 1943 г.; проходил обучение сначала в военном училище в Монтаржи близ Орлеана, а затем в офицерской школе СС в Киншлаге:

https://schutz-brett.org/3x/ru/khnrn/38-russische-beitraege/apxnb-2012-13/arkhiv-istoriya/818-shtandarten-oberyunker-ss-sergej-protopopov-1923-1945.html
https://aquilaaquilonis.livejournal.com/414596.html



Сергей Протопопов во время учебы в военном училище в Монтаржи. 1943 г.
https://www.livejournal.com/go.bml?journal=humus&itemid=5731140&dir=next

Штурмовой батальон под командованием гауптштурмфюрера Анри-Жозефа Фене сумел проникнуть в Берлин 24 апреля, перед самым завершением окружения германской столицы.
Проведя первые бои на востоке Берлина, начиная с 26 апреля, разбитые на четыре роты французские добровольцы, начали движение к центру города. В ночь на 26 апреля Сергей Протопопов принял на себя командование четвертой ротой.
На следующий день бои приобрели особенную ожесточенность.
«В этом городе, – вспоминал Кристиан де Ля Мазьер (1922–2006), последний из остававшихся в живых бойцов “Шарлеманя”, – горели дома, рушились стены и здания, над ним поднимался дым пожаров и пыль от рушащихся стен. Иногда было совершенно нечем дышать, и мы больше не понимали, где мы находимся. Было уже невозможно отличить день от ночи. Иногда случались перерывы в бомбёжках, и мы слышали, как кричат женщины. Это было ужасно. Как будто бы нам на голову падали небеса. Больше не было ничего. Это был прыжок в небытие. Не было больше надежды, не было ничего. Полное небытие. Полный крах. В конечном счёте, жизнь больше не имела смысла, и мы больше не заботились о жизни. Мы совершенно не думали о смерти. Совершенно. Только сражаться. Продолжать сражаться».

http://aquilaaquilonis.livejournal.com/232416.html



Именно 27 апреля Сергей Протопопов подбил фаустпатронами пять танков, а из пулемета – самолет-разведчик, а 29 апреля, накрытый минометным огнем, погиб от множественных осколочных ранений, обороняя подступы к Рейхсканцелярии.
Рушащаяся германская столица стала весной 1945-го ареной в том числе и очередного акта так и не завершившейся русской гражданской войны, подхваченной уже следующим поколением.
В этом перманентно тлеющем противостоянии, по своим границам и значимости уже давно вышедшем за чисто русские пределы, представители каждого нового поколения, становясь на ту или иную сторону, далеко не всегда следуют наследственному принципу, а гораздо чаще прислушиваются к голосу собственного сердца, совершая свой вольный индивидуальный, нравственный и духовный выбор, платя за него порой непомерную плату, что, впрочем, не может не оказывать, в конечном итоге, влияние и на общее будущее…
За мужество Протопопова посмертно наградили Железным Крестом первого класса. Эта церемония, состоявшаяся в ночь с 29 на 30 апреля в разбитом штабном вагоне, при свете мерцающих свечей, в подземном павильоне станции метро Stadtmitte, была, как полагают, последней…
Немногие оставшиеся в живых его соратники по батальону «Шарлемань» были последними защитниками бункера Рейхсканцелярии, оборону которого они держали вплоть до 2 мая, сорвав взятие этого важного объекта Красной армией к праздничной дате.
Утром оставшиеся в живых 30 французских добровольцев (каждый десятый из 300 прибывших несколько дней назад) покинули бункер, в котором уже не оставалось ни одного живого человека…




Ну, и напоследок остается рассказать о судьбе главного военного капеллана Жана де Майоля де Люпе.
Оказавшись в Мюнхене и оправившись от тяжелой болезни, он служил при одном из близлежащих монастырей. В 1946 г. местная оккупационная администрация передала его во Францию. Там его поместили в расположенную в южных пригородах Парижа тюрьму Фресн, в которой уже находились бывшие его подопечные по Легиону и дивизии.
13 мая 1947 г. прошел суд. Государственный обвинитель требовал пожизненного заключения. Однако 74-летнего старца приговорили к 15 годам, конфискации имущества, исключению из Ордена Почетного Легиона и общественному порицанию.
Примечательно, что со стороны Католической церкви никакого осуждения не последовало. Более того, в 1950 г., к 50-летнему юбилею священнического служения, находившийся в лагере де Майоль получил благословение Папы Пия XII (которого узник хорошо знал еще как кардинала Пачелли).
В 1951 г., в связи с резким ухудшением здоровья и достижением 78-летнего возраста, Жана де Майоля помиловали. Скончался он в Версале 28 июня 1955 г.
Согласно последней воле, похоронили его в родовой усыпальнице в Люпе, его «дорогой деревне» (как он писал в своем завещании).



Надгробная надпись на родовой усыпальнице в деревне Люпе.

Погребение состоялось в присутствии членов семьи, друзей и знакомых. Гроб несли местные крестьяне – шестеро из четырнадцати, об освобождении которых покойный просил в 1943 г. Гитлера:
«Эти крестьяне – сила моей маленькой и бедной страны. Они для меня братья и сыновья, потому что меня с детства воспитывали их отцы и старшие братья, а мы с ними – одна семья. Наша земля – суровая земля, а наша страна нуждается в молодых руках для работы на полях. […] Я доверяю вам и надеюсь на вас, на того, кто здесь, на Земле, может с Божией помощью спасти нашу любимую Францию…»

СОКРУШЕНИЕ «КОРОНОВАННОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (postscriptum-2)




РЕГИЦИД


Вектор меняется (начало)


Вскоре после перестройки известный литературовед и участник русского патриотического движения В.В. Кожинов предложил в своих работах концепцию о том, что единой – через века – России противостоял столь же цельный (по сути один и тот же) консолидированный Запад (и при Карле Великом, и в Невской битве, и на Куликовом поле, и в Смутное время, и при Наполеоне, и в Крымской войне и в первой мiровой, и в гражданской, и при Гитлере, и при нынешнем Евросоюзе).
Подтверждение этому мы вроде бы находим даже и у самого Наполеона, расценивавшего в конце жизни своё поражение в России не только как личную катастрофу, но как весьма прискорбное событие для Франции и Европы в целом.
«Я вынужден был, – заявлял он, – уступить судьбе. И как в результате этого не повезло Франции! И даже всей Европе! Мир, заключенный в Москве, завершил бы мои военные экспедиции. […] Была бы заложена европейская система, и моей единственной оставшейся задачей была бы ее организация. Завершив все эти великие дела и обезпечив повсюду мир, я бы создал мой собственный Конгресс и мой Священный союз. Таковы были мои планы. В этой ассамблее монархов мы бы обсуждали интересующие нас дела по-семейному и приводили наши счета с народом так же, как управляющий делает это со своим хозяином. […]
Затем император стал распространяться о том, что он предложил бы для процветания, влияния и благосостояния европейской конфедерации. Он хотел установить единые принципы, единую систему повсюду; европейский свод законов, европейский апелляционный суд с полными полномочиями исправлять неправильные решения […], единую валютную систему в Европе, но с различными национальными денежными знаками, единую систему весов, мер.
“Таким образом, – продолжал император, – Европа стала бы местопребыванием одного и того же народа, и каждый путешественник на этом континенте оказался бы всюду в одной общей стране”. Он бы потребовал, чтобы все реки стали для всех свободными для навигации, а моря – открытыми для всех, чтобы огромные регулярные армии в будущем были бы сокращены и вместо них остались бы только гвардии, охраняющие монархов. […] Париж стал бы столицей мiра, и французам завидовали бы все нации!» (Граф Лас-Каз. «Мемориал Святой Елены». Т. II. С. 170-171).
И еще более захватывающие пророчества: «Либеральные идеи, рожденные во Франции, процветают в Великобритании и просвещают Америку. Либеральные идеи будут править мiром. Они станут верой, религией, основой морали всех наций; и, несмотря на противодействия, эта памятная эра будет неразрывно связана с моим именем, ибо, в конце концов, нельзя отрицать, что я зажег факел и освятил эти принципы, и теперь гонения делают меня почти мессией этих принципов. […] Таким образом, даже тогда, когда меня больше не будет, я останусь путеводной звездой народов» (То же. Т. I. С. 476).



Наполеон диктует свои мемуары на острове Святой Елены.

Имея в виду эти слова, нельзя не признать, что современное устройство мiра – суть «долгие дела» Наполеона! Тут тебе и Европейский Союз, и Объединенный Совет Европы, и Суд по правам человека в Страсбурге, и Гаагский трибунал, и евро, и многое другое.
Также воспринимал происходящее и известный бельгийский правый деятель, командир добровольческой дивизии СС «Валлония» Леон Дегрелль.
«Гитлер, – писал он, – объединил Европу силой, это неоспоримо. […] Та же наполеоновская империя объединяла европейцев, не испрашивая на то их согласия. […] Жаль, что в XIX веке Наполеон потерпел неудачу. […] Точно также жаль, что в XX веке неудачу потерпел Гитлер».
Совпадают и некоторые другие детали.
В том и другом случае в поход против России выступила Объединенная Европа.
В состав наполеоновской Великой Армии, кроме французов, входили итальянцы, саксонцы, вестфальцы, голландцы, баварцы, вюртембержцы, неаполитанцы, испанцы, австрийцы, пруссаки, португальцы, поляки, жители Рейнских провинций.
В 1941 г., кроме немцев и австрийцев и их объявивших войну СССР союзников – итальянцев, венгров, румын, словаков, финнов, хорватов, – в составе армии Гитлера были бельгийцы, датчане, норвежцы, испанцы, голландцы, шведы, люксембуржцы, лихтенштейнцы, поляки, албанцы, боснийские мусульмане, сербы, болгары, швейцарцы, чехи, французы, англичане. Причем не в армии, а по большей части, в добровольческих дивизиях СС. Не забудем и о японцах на Дальнем Востоке, тибетцах- буддистах, индийцах-индуистах и арабах-мусульманах (почти все они также принадлежали к добровольческим формированиям СС).



Серия почтовых марок Легиона французских добровольцев против большевизма, выпущенная к 130-летию похода Великой Армии в Россию. 1942 г.

Многое из того, что произошло в 1941-1943 гг., было и в 1812 году.
Невиданные до того военные потери. На одном только Бородинском поле убитых хоронили еще весной и летом 1813 г.
Беженцы, заполнившие всю Россию. Грабеж культурных ценностей и чисто бытовой населения на захваченных территориях.
Организация насильственных реквизиций продовольствия у крестьян. Партизанская война. Репрессии против мирных жителей (расстрелы москвичей наполеоновской армией). Использование гражданского населения на оборонительных работах и угон их под стражей вслед за отступавшей французской армией.
Все перечисленные нами факты невозможно, разумеется, полностью отнести к особенностям ведения войны исключительно только против России.
Однако, даже при охватывавшей с течением времени весь мiр эскалации военных действий (озверении), делали французы в 1812-м то, чего себе немцы в 1941-1943 гг. в России в массовом порядке (эксцессы не в счет) всё же не позволяли: массовые преднамеренные надругательства над Православной верой: кощунства над святынями («соборы – в стойла»), святотатство (грабеж церквей и монастырей, могил), убийства священников и монахов.
Захват и сожжение Москвы (Сталинград все-таки не Первопрестольная да и был уничтожен в ходе боев, а не после того, как его захватили). Что сделали бы немцы с Москвой и Ленинградом – это все-таки догадки, навеянные публикациями, имевшими пропагандистский (и в этом смысле в то время совершенно оправданный) характер.
130 лет отделяли одно нашествие от другого. Иная по численности армия, иная техника, иной размах (пространство и время). Разной была массовость противостояния и его ожесточенность. Различными – потери.
Не было в 1812 г. и целенаправленного гонения на евреев. (Так неужели только в этом и заключается основная причина вновь и вновь реанимируемой – средствами пропаганды – вражды, которая в изменившихся условиях, когда между обычными немцами и русскими нет уже прежнего барьера, сама собой практически сошла на нет?..)
Но самое, пожалуй, главное: не было 1812-м (по сравнению с 1941-м) массовой измены входивших в состав Российской Империи народов.
В составе же вооруженных сил Третьего Рейха были, напомним, военные формирования православных грузин, русских, украинцев и белорусов, украинцев-униатов, католиков-литовцев, протестантов латышей и эстонцев, армян – из Армянской апостольской церкви, мусульман Северного Кавказа, Средней Азии и России в Туркестанском легионе, а также буддистов-калмыков.
Все эти соединения являются по существу одним из признаков гражданской войны. Разговорами о «предательстве» такого массового явления не объяснить. Почему подобного мы не наблюдали, к примеру, ни во время Отечественной войны 1812 года, ни в годы Великой войны 1914-1918 гг.?
Да и сам вопрос о предательстве – не праздный. Отрешившие Царя от власти февралисты, но главным образом всё же – большевики, убившие Его, тем самым закрыв возможность возвращения России на свой Исторический путь, – вот кто развязал перманентную, отнюдь не Революцию, как они думали, а междуусобную войну, горячая фаза которой время от времени переходит в латентную, не прекращая само противостояние во всё новых и новых поколениях.
Именно эти богоборческие революционные акты, освободив народы Российской Империи от каких-либо обязательств по отношению к Царской власти, предопределили все последующие центробежные тенденции. Ибо издревле известно: не ты держишь корень, а корень – тебя; не вокруг Москвы, Петербурга или Русского народа всё собиралось, а вокруг Царя, Императора Всероссийского. С исчезновением же этого Сакрального Начала вполне закономерно рассыпалось и само Единство.



Французские легионеры перед отправкой на Восточный фронт.
Это фото и некоторые другие взяты нами из публикации:
https://www.livejournal.com/go.bml?journal=humus&itemid=5722297&dir=prev
https://www.livejournal.com/go.bml?journal=humus&itemid=5731140&dir=next
https://www.livejournal.com/go.bml?journal=humus&itemid=5742484&dir=prev


Именно поэтому все эти приведенные нами ранее признания Наполеона и сподвижников Гитлера, а также некоторые вроде бы подтверждающие их слова факты не делают саму эту чисто внешне выглядящую убедительной теорию В.В. Кожинова совершенно безспорной, доказанной.
Попробуем присмотреться к ней повнимательнее. Устоит ли вся эта прельстительная конструкция перед лицом конкретных деталей и фактов.
Православную Царскую Российскую Империю Кожинов (сам человек неверующий) приравнивает по существу к атеистическому СССР во главе с теми, кто нес полную ответственность за убийство Императорской Семьи, уничтожение Царского Рода, дворянского, купеческого и священнического сословий, разграбление страны, превращение ее в государство-агрессора, алчность которой ограничивалась лишь технической отсталостью и неуверенностью коммунистических вождей в надежности Красной армии. (Как показал 1941 г., опасения эти были вполне обоснованы: сколько ни резали, «недорезанных» все-таки осталось достаточно.)
Для подкрепления своей мысли Кожинов использовал известную тютчевскую формулу о противостоянии России и Революции.
Правда, однако, заключается в том, что после 1917 г. именно Россия стала той самой Революцией, противоставшей вполне осознанно (это декларировал и ее новый агрессивный герб с земным шаром, и Коминтерн, и лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!») уже не одной лишь Европе, но и всему мiру.
В результате той же Европе в целом и каждой стране в отдельности (из элементарного чувства самосохранения) пришлось определяться и изменяться. Именно такой реакцией на события в России в октябре 1917-го и последующие изменения стала Европейская контрреволюция, флагманом которой (но при этом отнюдь не зачинателем и первопроходцем) стала Германия. И жестокость этой последовавшей реакции, у которой при этом были все же определенные границы и рамки, соответствовала безграничной свирепости Революции, развязанной в 1917-м.
Таким образом, тютчевская формула Россия и Революция приобретала теперь совершенно иной вектор: Европа и Революция.
Дальнейший ход истории вполне это подтвердил. В 1945 г. Красная армия на своих штыках распространила Революцию на пол-Европы, от которой та смогла освободиться лишь с крушением СССР – Красной атеистической империи.



Эмблема Легиона французских добровольцев на купоне его почтовых марок выпуска 1942 года.

Указывая на бросающееся в глаза участие в войне против СССР воинских подразделений добровольцев из европейских стран, сторонники кожиновской теории намеренно игнорируют главное отличие: в 1812 г. в Россию вторглась Великая Армия, состоявшая главным образом из людей революционного духа и безбожников. В соответствии с этим они и обращались с православными святынями.
При этом объективно не осмысливается такое важное явление, как существование во время второй мiровой войны подобных добровольческих частей из народов СССР, входивших до 1917 г. в состав Российской Империи, – по размаху, при Царской России, как мы уже отмечали, просто не представимое.
Таким образом, в 1941-м в СССР пришла не «Коронованная Революция» и не безбожная революционная Европа, как в 1812-м, а Европа контрреволюционная, пусть, что касается Христианства, и ослабленная (в соответствии с уже давно шедшими в мiре процессами отступления), однако и не заявлявшая всё же о себе, как о безбожной или богоборческой.
Вторглась же эта армия в государство воинствующего атеизма, с закрытыми церквями, разоренными монастырями, репрессированным монашеством и духовенством.
С приходом оккупантов – и это факт – открывались храмы, начиналась церковная жизнь, что заставило советскую власть временно ослабить свою мертвую хватку. Политика оккупантов по отношению к Православной Церкви была настолько неудобной для советских правителей, что они – ради самосохранения – вынуждены были пойти на серьезные (впрочем, временные) уступки.



Мало кто из этих легионеров, едущих на восток, уцелеет…

Вот почему мы должны отметить, что у автора этой остроумной, внешне (если не вглядываться в детали) весьма правдоподобной, концепции работает едва ли не один географический принцип: Европа против СССР – СССР, выдаваемого В.В. Кожиновым за Историческую Россию, которую тот Советский Союз собственно ведь и уничтожил.
Все остальные, наиболее важные, проясняющие глубинную суть всех этих явлений, признаки по существу при этом совершенно произвольно выведены за скобки: и вероисповедные, и идеологические, и политические, и ряд иных, которыми ведь только и можно поверять то или иное историческое явление.
Основанная на подлогах, умолчаниях и софизмах, эта предложенная В.В. Кожиновым концепция не зря ведь так пришлась по вкусу сторонникам национал-большевицкой точки зрения.
Другое дело, что, начиная в 1941-м войну против СССР, лидеры Германии не озаботились (и, думается, совсем не случайно) прояснением ее целей: тем, что будет с СССР после победы над ним. Делались на сей счет разные, не совсем ясные и ни к чему не обязывающие, противоречивые заявления.
Эта неопределенность (отсутствие официальной позиции) давала и дает почву для многочисленных спекуляций, причем с обеих сторон.
Однако самая большая проблема – в народном самосознании. За долгие годы дрессуры и социально-политической селекции жертва ощутила единение с тем, кто осуществил захват и удержание ее в заложниках (явление в психологии впоследствии описанное как Стокгольмский синдром). Именно этот феномен и дает до сих пор почву для недобросовестных манипуляций, подмен и заблуждений.
Важно поэтому увидеть и понять, что осталось (не само по себе, конечно, а вполне намеренно) вне поля нашего зрения. В особенности же то, что имеет непосредственное касательство к нашей теме.
Необходимый советским властям взгляд на события особенно активно стали закреплять в сознании населения с началом войны. Его отражает и вот этот известный плакат 1941 г. советских художников-карикатуристов Кукрыниксы:




Подтверждают ли, однако, такой взгляд реальные факты? Кто и чей тут наследник не столько даже по крови, сколько – по духу?
Взять хотя бы целенаправленное уничтожение памятников русского прошлого, начавшееся вместе с февральским переворотом 1917 г., однако окончательно потерявшее берега уже после захвата власти большевиками.
Вот наиболее яркие примеры, связанные с нашей темой.
Памятник генералу Ивану Семеновичу Дорохову, установленный в 1913 г. в Верее рядом с собором, где он был погребен, красные, отправляясь 16 августа 1918 г. на борьбу с белочехами, постановили на митинге разрушить. Одновременно они осквернили могилу героя-партизана, украли золотой нательный крестик и перстень, а затем выкинули останки генерала под откос.
Памятник, предварительно расстреляв, снесли. Впоследствии на нем установили гипсовую голову Карла Маркса. Во время немецкого обстрела 12 октября 1941 г. коммунистический идол разлетелся вдребезги. После освобождения города – в соответствии с новыми директивами – на этом месте установили небольшую пирамидку с красной звездой (!) и надписью: «В память Отечественной войны 1812 г. Генерал-лейтенанту И.С. Дорохову освободившему г. Верея от французов 11 октября 1812 г.»
12 марта 1923 г., по постановлению президиума Новочеркасского горсовета, был разрушен памятник атаману Матвею Ивановичу Платову, построенный по всероссийской подписке и торжественно открытый в 1853 г.
В то же время был срыт установленный в 1835 г. в Смоленске памятник дворянам Павлу Энгельгардту и Семену Шубину, отказавшимся, будучи захваченными французами, присягать Наполеону, и за то расстрелянным. Надпись на нем гласила: «За верность и любовь к Царю и Отечеству».
Уничтожили и поставленный в 1913 г. в селе Иньково Смоленской губернии знак в память славного боя казаков атамана Платова с французами неподалеку от деревни Молево Болото (к тому времени уже не существовавшей).
В начале 1920-х были осквернены, разграблены и закрыты все часовни на Бородинском поле, а в 1929 г. разогнали и построенный на Багратионовых флешах Спасо-Бородинский монастырь, основанный вдовой погибшего здесь генерала Александра Алексеевича Тучкова.
Всё это не были, как иногда пытаются утверждать, революционные эксцессы. За этим стояла продуманная идеология, подкрепляемая долгосрочной политикой. В одном из документов Севастопольского райисполкома 1927 г. цели эти сформулированы весьма четко и предельно откровенно: «обязать соответствующих лиц устранить из храмов и других молитвенных домов, составляющих народное достояние, все предметы, оскорбляющие революционное чувство трудящихся масс, как-то: мраморные или иные доски и надписи на стенах и богослужебных предметах, произведенные в целях увековечения в памяти каких бы то ни было лиц, принадлежащих членам низверженной народом династии и ее приспешников».
На рубеже 1920-1930-х годов коммунисты взяли уничтожение Русского прошлого под плотную опеку. Именно в это время процесс приобрел массовый, организованный и, видимо, планово-директивный, характер.
Символом этого поворота было уничтожение в Москве храма Христа Спасителя – главного памятника победы России над Наполеоном в Отечественной войне 1812 года.



Взрыв храма Христа Спасителя 5 декабря 1931 г.

Вслед за этим принялись и за Бородинское поле.
В 1932 г. был снесен главный монумент на батарее Раевского, заложенный 25 августа 1837 г., в 25-ю годовщину сражения, и открытый в 1839 г., когда у его подножия перезахоронили останки князя П.И. Багратиона, скончавшегося от ран, полученных в битве.
Не пощадили варвары и самой Багратионовой могилы. Перед уничтожением главного монумента ее раскопали и ограбили, а останки демонстративно выкинули. Еще в начале 1970-х, подрабатывая летом внештатным экскурсоводом в Бородинском музее, слышал я рассказы об этом на курсах, а потом и от местных жителей, бывших очевидцами этих событий.
Практически все памятники на поле в 1930-х были разграблены, обезображены, а некоторые (Нежинскому гусарскому полку) уничтожены.
Такая же участь (осквернение и разорение) постигла открытый в 1913 г. памятник в Смоленске «Благодарная Россия – героям 1812 года» и другой – Софийскому полку, установленный там же годом ранее.
Стерты были с лица земли монументы-часовни в Малоярославце («Предел нападения, начало бегства и гибели врагов») и под Красным («Поражение Нея»), а также памятник в Полоцке («Поражение Удино и Сен-Сира графом Витгенштейном»), установленные соответственно в 1844, 1847 и 1850 гг.
Разрушили также монумент в память сражения под Клястицами (1857) и в честь героя войны генерала Я.П. Кульнева в деревне Сивошино (1830).
В 1936 г. уничтожили Триумфальную арку, сооруженную в 1829-1834 гг. на площади Тверская Застава в Москве в честь победы в войне с Наполеоном.
Всё это всего лишь некоторые разрозненные факты – далеко не полный перечень сознательно уничтоженных советской властью памятников, причем не всех, а только связанных с одной лишь Отечественной войной 1812 года. А сколько было других – не перечесть!
Начавшаяся в 1941 г. война заставила советских руководителей круто изменить подход к работе с населением. Нужно было убедить народ в том, что, защищая установленный строй (а заодно и их самих), – он спасает свою Россию.
«Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Димитрия Донского, Димитрия Пожарского, Кузьмы Минина, Александра Суворова, Михаила Кутузова!» – провозгласил с мавзолея 7 ноября 1941 г. Сталин.
Будучи уверенным, что никто не посмеет вспомнить о вскрытии и изъятии в 1922 г. мощей Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского вместе с ракой или уничтожение в 1934 г. во Владимiрском соборе Севастополя захоронений адмиралов П.С. Нахимова, М.П. Лазарева, В.А. Корнилова и В.И. Истомина («останки великих флотоводцев сгребли вместе с хламом, большей частью уничтожив. Склеп был засыпан землей и мусором, а взлом к нему замурован»), Советское правительство – переобувшись в воздухе – один за другим учредило ордена тех самых Александра Невского и Нахимова, а также Суворова, Кутузова и Ушакова.
Тогда-то и были заложены основы программы государственно-патриотического лицемерия, успешно функционирующей с тех пор с чередующимися спадами и подъемами.
Что же касается патриотической мимикрии, то хорошо помню слова старого университетского преподавателя, сказанные то ли в 1970-м, то ли в 1971 году. Как-то после очередной пары, во время которой мы, молодые студенты-историки, задавали ему разные «неудобные» вопросы, я подошел к нему в коридоре и задал еще один, быть может, немного более открытый; на что он, зная меня уже довольно, да к тому же оказавшись один на один, ответил, наверное, чуть откровеннее: «Знаете, молодой человек, представьте себе генералиссимуса Суворова или князя Багратиона встретившихся с этими “героями” и “деятелями” (Мой вопрос был связан с некоторыми известными советскими партийными, государственными и военными фигурами), как вы думаете, как бы они с ними поступили? Ответьте себе на этот вопрос, оставшись наедине с собой, честно, – и, поверьте, все неясности тут же улетучатся».




Люди власти использовали войну и для заметания следов собственных преступлений и вандализма, пытаясь, по возможности, переложить их на оккупантов.
В ноябре 1942 г. Президиум Верховного Совета СССР организовал даже «Чрезвычайную государственную комиссию по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причинённого ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР», в которую включили представителя вскоре милостиво дозволенной Московской Патриархии митрополита Николая (Ярушевича). Именно он должен был подтвердить перед лицом всего цивилизованного мiра уничтожение немцами церквей и монастырей.
Разрушения были, но возникли они во время боевых действий (как правило, при использовании объектов в военных целях), а не целенаправленно, как это делали в течение более чем двух десятков лет красные богоборцы.
Используя эти обстоятельства, создатели Комиссии списали на немцев и многие собственные прегрешения:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/274777.html



Подобная тенденция обрела второе дыхание в наше время, благодаря недостаточной осведомленности и отсутствию свидетелей, уже давно оставивших этот мiр по естественным и не совсем естественным причинам. Да и много ли нашлось бы тех, кто отважился фиксировать деяния красных варваров, находясь под топором неизбежных репрессий?
Наследниками тех неистовых красных ревнителей, в 1920-1930-х с остервенением крушивших русское прошлое, призывавших «задрать подол Матушке-России», являются по существу (хотят они того или нет) нынешние хулиганствующие «патриоты», разбивающие доски и памятные знаки участникам Белого движения, установленные другой частью нашего общества.
Попробуй кто сотворить что-либо подобное в памятником Ленину или какому-то из «пламенных революционеров», его сразу обвинят в вандализме, чуть ли даже, например, не в покушении на «Русский мiр», объявят без лишних слов «бандеровцем» и, главное, тут же найдут и примерно накажут. Это пять раз подряд можно срезать кресты и короны на памятнике Императору Александру III в Иркутске, двенадцать раз спиливать Крест воинам Северо-Западной Армии генерала Юденича на Пулковских высотах – и все ответственные за охрану общественного правопорядка лица будут безпомощно разводить руками, глядя на вас честными глазами.
И вот на фоне именно такой реальности на все лады разглагольствуют о «примирении красных и белых» (заложили даже уже такой памятник в Севастополе), но не понимают, что движением, открытым лишь в одну сторону, избирательным применением существующего законодательства, сами и пускают намеченное под откос. Более того, сегодня мы гораздо дальше отстоим от вожделенного примирения, чем десять лет назад.
А ведь мы еще не говорим о чисто формальном уравнении сторон, что само по себе является не просто серьезной, а по правде говоря, вообще едва ли преодолимой проблемой: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместность храма Божия с идолами? […] И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому…» (2 Кор, 6, 14-17).
В следующем году исполнится сто лет со времени Крымского исхода… Формально гражданская война давно уже завершилась, но она до сих пор продолжает тлеть в сердцах многих людей, при благоприятных условиях в любой момент готовая вырваться наружу.
О том, как это было, а значит и как может быть, – следующий наш пост, завершающий всю публикацию.



Окончание следует.

СОКРУШЕНИЕ «КОРОНОВАННОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (postscriptum-1)




РЕГИЦИД


И в завершение нашей публикации коснемся нескольких исторических событий, хотя хронологически и выходящих за рамки описанных нами, однако всё же имевших к ним самое тесное касательство.


«Считайте нас отреченными»


Приведенные нами ранее документальные свидетельства в какой-то мере раскрывает смысл нашей победы в той войне, помнить о которой каждый год призывал нас специально составленный благодарственный молебен (Свящ. Г. Добронравов «Последование молебного пения в день Рождества Христова» // «Московские Церковные Ведомости». 1913. № 29, 31).
В Именном Государевом Указе, данном Св. Синоду «О установлении празднества декабря 25, в воспоминание избавления Церкви и Державы Российския от нашествия галлов и с ними двадесяти язык» говорилось:
1. Декабря 25 число день Рождества Христова да будет отныне и днем благодарственного празднества под наименованием в кругу церковном: Рождество Спасителя Нашего Иисуса Христа и воспоминание избавления Церкви и Державы Российския от нашествия Галлов и с ними двадесяти язык.
2. По окончании обычной, совершаемой в день сей службы, приносить особое благодарственное молебствие с коленопреклонением, при чтении установленной на сей случай молитвы.
3. Во весь день быть колокольному звону» («Полное Собрание Законов Российской Империи». Т. 32. № 25669. Августа 30 1814 года).
«После Отечественной войны и военных триумфов России 1813-1814 годов, завершившихся взятием Парижа, – отмечает в своем исследовании В.Г. Моров, – одному из библейских фрагментов, использованных для обличения Наполеона, было суждено войти в чинопоследование “Благодарственного и молебного пения в память избавления Церкви и Державы Российския от нашествия галлов и с ними двадесяти язык”. составленный по велению Государя, молебен служили вслед за Литургией праздника Рождества Христова и в качестве паремии (уставного ветхозаветного чтения) вычитывали 13-17 и 23-27 стихи XIV главы Исайиных пророчеств, литургически закрепляя связь между поверженным Наполеоном и падшим Денницей (царем Вавилонским).
Составитель службы в память избавления от Наполеона – ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии архимандрит Филарет (Дроздов), несколько “поскупился”, выбирая фрагменты для ветхозаветного чтения. В XIV главе Исайиных пророчеств о поверженном Вавилонском царе свидетельствуют 4-24 стихи, каждый из которых, благодаря своему непосредственному смысловому и образному единству с Филаретовой паремией, превратился во мнении современников в церковно засвидетельствованное средство символического обличения Наполеона.
Для российских подданных, переживших Отечественную войну, богослужение Праздника Рождества Господня было теснейшим образом связано с победой над наполеоновской Францией. Библейские чтения Рождественского чинопоследования с известным постоянством пребывали на слуху поколения (чему немало способствовали многочисленные стихотворные и гомилетические опыты тех лет), воскрешая в памяти россиян легендарные события недавнего прошлого» (В.Г. Моров «Ода Пушкина “Вольность” и “Арзамас”». С. 41-42).



Бронзовая медаль в память возвращения Императора Александра I из-за границы, выпущенная Петербургским монетным двором по рисунку Императрицы-матери Марии Феодоровны. 1814 г.

Умнейший русский человек своего времени К.П. Победоносцев донес в своей известной книге «Праздники Господни», атмосферу этой удивительной службы:
«А в кафедральном соборе столичного города один из самых торжественных моментов – обедня в день Рождества Христова, и после нее известное, родное каждой православной русской душе благодарственное молебствие по случаю нашествия на Москву и на Россию галлов и с ними двадесяти язык. […]
Идет Литургия – гремит с клироса могущественное, гармоническое пение – старый и малый (ибо родители приводят и приносят сюда, не страшась давки, и малых детей своих), самый знатный и самый простой человек стоят рядом – в простом, безсознательном, и тем более драгоценном состоянии общего равенства перед Богом, и празднуют Богу в молитве.
Но вот кончилась Литургия.
Из алтаря выходит процессия, направляясь к возвышению посреди храма. На помост становится весь собор пребывающих в столице иерархов, и посреди их есть старейшие, убеленные сединами, живые свидетели или участники многих великих событий в Церкви, иной современник, хотя по детству своему – с великой эпохой освобождения России в 1812 году. Начинается служба, великая служба, составленная художником церковной речи, коей каждое слово отдается в русском сердце, начиная с громогласного “С нами Бог”. Русские люди с трепетом ждут, после Рождественских песен, когда загремит “Всемiрная слава” с ее могучим “Дерзайте, людие Божии”, когда раздадутся знакомые слова пророчества о гордом завоевателе, раздражавшем землю, потрясавшем царей, положившем вселенную всю пусту, слова Апостола Павла о героях народной брани, победивших врагов верою, слова Евангелия о тяжких временах, когда восстанет язык на язык и царство на царство. Диакон возглашает умилительные прошения сугубой ектении, с благодарением и исповеданием Богу, что не по беззакониям нашим сотворил нам, но в годину искушения, пришедшую на всю вселенную, избавил нас, и внегда обышедше обыдоша нас враги наши, явил нам Свое спасение, с молитвою об упокоении душ вождей и воинов и всех ревнителей веры и правды, в годину искушения душу свою за братию положивших.
Наконец настает самая торжественная минута богослужения когда вслед за престарелым митрополитом вся громада народа, наполняющая храм, как бы вся Церковь Российская, преклоняет колена и слушает в глубоком молчании великую, подлинно великую заключительную молитву. И престарелый митрополит, умеющий, как никто, произносить всенародные молитвы, произносит ее, как сказано в уставе, “со всяким усердием и умилением велегласно”. Каждое слово молитвы слышится во всех углах храма.
Послушаем.
“Ты глаголал сынам Израилевым: если не послушают гласа Твоего хранить и творить все заповеди Твои, наведешь на них язых безстуден лицем, да сокрушит их во грехах их… и мы ведали, что страшный глагол сей наступал на нас и на отцев наших! Но не боявшись прещения Твоего и вознерадив о Твоем милосердии, оставили мы путь правды Твоей и ходили в волях сердец наших, и не научились иметь в разуме и сердце Тебя Бога разумов и сердец! И еще, вменив ни во что отеческое предание, прогневали мы Тебя ради чужих. И вот за то нас, как древле сынов Израилевых, объяло лютое обстояние, и те самые, кого мы желали иметь учителями себе и наставниками, явились нам буйными и зверонравными врагами… Но Ты, Господи Боже, Щедрый и Милостивый… на малое время оставил нас велиею милостию!.. Ты призрел на скорбь нашу и на потребление царствующего града, в коем от лет древних призываемо было Имя Твое, и на моления наши… и дал нам хребет нечестивых супостатов… Даруй нам, Господи, иметь в себе тверду и непрестанну память сего славного посещения Твоего…”
Кто из отцов и дедов наших, свидетелей незабвенного 1812 года, не проливал горячих слез при чтении этой великой, потрясающей русскую душу, молитвы! Но можем ли и мы, сыны людей того века, слышать ее равнодушно? В ней вопиет к нам вся история Русской земли, история бедствий и внезапных радостей, тяжких падений и восстаний от падения, безначалия и внезапного воскрешения власти, история, проникнутая непоколебимою верою доброго народа в Промысел Божий над нашим отечеством… и разве ныне, так же как в ту пору, не носится над нами тот страшный глагол, реченный некогда сынам Израилевым и пришедший на нас и на отцов наших? и разве ныне не готовы превратиться для нас во врагов буйных и зверонравных те самые, на кого мы смотрим как на учителей и наставников» (К.П. Победоносцев «Сочинения». СПб. 1996. С. 227-229).



Настольная медная медаль в память 100-летия Отечественной войны 1812 года с профилями пяти Императоров Всероссийских. Мастерская А. Жаккара в Петербурге. 1912 г.

Поразительно, но на эту «великую, потрясающую русскую душу, молитву» из службы, составленной по воле Русского Царя, подняли руку. Но, заметьте, кто и когда! Нет, не в Императорском Дворце, а в среде высшего православного духовенства! И когда же? – Еще в середине крепкого XIX столетия!
До нас дошло несомненное свидетельство этого прискорбного факта.
Вот что писал один из долголетних корреспондентов К.П. Победоносцева – Н.И. Ильминский в письме от 13 мая 1884 г.: «Недавно в нашу домовую семинарскую церковь получено “Последование благодарственного и молебного пения в день Рождества Господа нашего Иисуса Христа”, напечатанное на отдельной тетради в Санкт-Петербургской Синодальной типографии в 1882 году. Мне пришла мысль сличить это “Последование” с тем, которое находится в книге молебных пений издания 1870 года. Для успокоения совести я сличил всё с начала до конца […]
Сильное сокращение постигло молитву. Я отметил в действующей книге все пропуски: их оказалось счетом шесть. Все они очень сильные и патриотичные. Молитва в полном первичном своем составе (как, без сомнения, напечатана она в новом издании 1882 года) представляет великолепный памятник того необычайного настроения, в каком был весь Русский народ после окончания Отечественной войны. При нашествии французов на Россию господствовала всеобщая паника, как перед кончиной мiра, чему способствовала еще страшная комета; и Москва Белокаменная взята, разрушена и опозорена. И вдруг враг побежал, почти ниединому же гонящу. Не естественно ли было воскликнуть: “Видехом, Господи, видехом, и вси языцы [Вси языцы – ибо это совершилось на глазах всей Европы, которую Россия-то с Божией помощью и освободила. – Н. Ильминский.] видеша в нас, яко Ты еси Бог, и несть разве Тебе, Ты убиеши и житии сотвориши, поразиши и исцелиши, и несть, иже измет от руку Твоею”. – А сопоставление нашего увлечения французскими идеями и модами и попирания своей отеческой веры и родных обычаев с одной стороны, и отступничества еврейского народа от истинного Бога к богам чужим – с другой стороны, и указание на такую измену своей вере и обычаям, как на главную причину падения царств и народов, всё это вполне поучительно и должно быть постоянно возобновляемо в нашей памяти, потому что мы постоянно это забываем. Наконец, как же французы не заслужили название зверонравных, когда они злостно и скверно кощунствовали над Православной верой? – И нашлась жестокая рука, которая с злостным выбором [sic!] и расчетом [sic!] отсекла самые высокие и поучительные места в молитве, исказив ее художественное построение. Но нет! это скорее рука невежественная; ибо она не сумела даже концы схоронить. Уж если трафить на политику, то надо было уничтожить паремию о царе Вавилонском, да еще раньше, вычеркнуть торжественное пение: “С нами Бог!”



Медаль «В память 100-летия Отечественной войны 1812 года» была учреждена Императором Николаем II 15 августа 1912 г. На лицевой стороне светло-бронзовой медали профиль Государя Александра I. На обороте слова из Высочайшего приказа по войскам, подписанного Александром Павловичем 5 февраля 1813 г. в городе Конин в Царстве Польском.

Потом конец молитвы, в искаженном ее виде, явно несообразен: “да от восток солнца до запад, единем сердцем вси восклицаем Тебе гласом радования: слава Тебе Богу Спасителю всех во веки веков!” Как же это мы, Русские, очутимся от восток до запад обладателями всей земли? B к чему тут единое сердце, когда у одного народа естественно должно быть единое сердце? И к чему в окончательном возгласе Бог именуется Спасителем всех, когда в благодарственном молебне молитва оканчивается более частным возглашением, но по составу своему сходственным: “Слава Тебе Богу благодателю нашему во веки веков”? – А в первоначальном, т.е. неискаженном, полном своем составе эта молитва оканчивается весьма стройно: “О, премилосердный Господи! Пробави милость Твою ведущим Тя: но и неищущим Тебе явлен буди: еще и врагов наших сердца к Тебе обрати: и всем языком и племеном во единем истиннем Христе Твоем познан буди. Да от востока солнца до запад, всеми убо языки, единем же сердцем, вси языцы восклицают Тебе гласом радования: Слава Тебе Богу Спасителю всех во веки веков”.
С благодарностью к руке, восставившей драгоценный памятник, мы вклеили сие последование в книгу молебствий, дабы в семинарской церкви впредь читалась полная художественная и поучительная молитва.
Извините и простите: не мог я не высказать своего восторга, видя, что доброе прежнее понемногу восстанавливается. Дай Бог, чтобы это было добрым знаком и предзнаменованием» («Письма Н.И. Ильминского к К.П. Победоносцеву». Казань. 1898. С. 76).
Минуло сто лет. В России широко праздновался юбилей Отечественной войны 1812 года. Правда, республиканская Франция, нисколько не изменив своему безбожию на государственном уровне, числилась уже среди друзей Российской Империи и, более того, была ее союзником.



Луи Беру «Николай II у могилы Наполеона I в Доме Инвалидов». 1897 г.

Государь Николай Александрович с Императрице Александрой Феодоровной действительно посетили усыпальницу Наполеона во время Своего визита во Францию 25 сентября 1896 г.
Могила скончавшегося 5 мая 1821 г. на острове Святой Елены Наполеона Бонапарта оставалась здесь вплоть до 1840 г., когда по приказу короля Луи-Филиппа, племянника узурпатора, тело его не перевезли во Францию, поместив 15 декабря в парижском Доме Инвалидов в ожидании возведения гробницы.
Громадный саркофаг весом в 35 тонн был вытесан из красного карельского камня – шокшинского малинового кварцита, использовавшегося при отделке Михайловского замка, Исаакиевского собора и памятника Императору Николаю в Петербурге. Кроме наполеоновского саркофага из него был изготовлен мавзолей Ленина.
Подарив французскому правительству материал для гробницы, Император Николай Павлович, говорят, пошутил, сказав, что для Наполеона в России камень всегда найдется.
Окончательное захоронение Наполеона Бонапарта состоялось 2 апреля 1861 г., а торжественное открытие – 7 апреля.
Вход в построенную по проекту архитектора Висконти (1791–1853) гробницу стерегут две бронзовые фигуры, держащие символы власти – корону, скипетр и державу. Саркофаг окружают 12 крылатых Побед из каррарского мрамора. На мраморном полу помещены золотые надписи с названиями выигранных сражений, среди которых присутствует и «Москва».



«Царь у могилы Наполеона». Литография Мориса Реалье-Дюма.

26 августа 1912 г. во время торжеств на Бородинском поле, в присутствии Русского Царя и не без Его, разумеется, воли, предполагалось установить памятник, как свидетельствовала надпись, «Aux Morts de la Grande Armee» («Мертвым Великой Армии»).
Место для установки было выбрано со смыслом: близ Шевардинского редута, на месте командного пункта Наполеона в день Бородинской битвы. Памятник был изготовлен во Франции по проекту известного архитектора П.-Л. Бесвильвальда на средства, собранные по подписке среди населения Французской республики.
На лицевой стороне памятника, обращенной к востоку, в сторону расположения Русских войск, в верхней части высечен был четырехконечный крест. Правда, к чему на изготовленном безбожниками памятнике таким же, пусть и погибшим, безбожникам крест непонятно. Разве что угодить верующей тогда еще союзнице-России.



Приезд Их Величеств на станцию Бородино. 26 августа 1912 г. Фото К.К. Буллы.
Другие фотографии этого дня см.:
http://humus.livejournal.com/2356426.html
http://humus.livejournal.com/2862014.html


Восьмиметровый обелиск из красного гранита предполагалось доставить морским путем в Петербург, а оттуда железной дорогой – в Бородино.
Однако пароход, как писали, «по воле случая» или «по роковому стечению обстоятельств» (мы же полагаем: несомненно, по Промыслу Божию!), до России не доплыл, разбившись во время шторма в водах Северного моря. На дно морское ушел не только монумент, но четырнадцать членов экипажа и шесть пассажиров, среди которых был французский скульптор Поль Бесвильвальд. Затонувшее судно принадлежало Датскому пароходству. А называлось оно «Курск». Не остается ничего иного, как еще раз повторить вслед за Пушкиным: бывают странные сближенья.
Однако в России в то время, похоже, уже не внимали знакам Свыше…
На Бородинском поле вместо гранитного монумента установили временный памятник из дерева, облицованного гипсом, тонированного под серый гранит. К нему и возлагала венки приехавшая французская делегация, в составе которой были потомки военачальников принимавших участие в Бородинском сражении; те, которые потом грабили Москву и покровительствовали кощунствам.
Год спустя в Бородино из Франции по железной дороге был доставлен новый памятник, на сей раз шестиметровый, изготовленный из серого вогезского гранита. С тех пор он и стоит там…



Памятник «Мертвым Великой Армии» на Бородинском поле.

С началом Великой войны дело дошло и до Рождественского молебна. Руку на него подняли синодальные архиереи. Материал на эту тему содержится в дневнике одного из этих самых синодалов – архиепископа Арсения (Стадницкого):
(3.12.1914): «Сегодня было заседание Синода. Кроме обычных дел, были заслушаны следующие, заслуживающие внимания. Митрополит Флавиан предложил обсудить вопрос о молитве на Рождественском молебне против “буиих и зверонравных” галлов, тогда как теперь они с нами в союзе и мы молимся о них, как в союзе с нами сущих. Постановлено на этот год служить молебен о даровании победы и читать положенную на нем молитву» (В.Г. Моров «Ода Пушкина “Вольность” и “Арзамас”». С. 379-380. Со ссылкой на: ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 518. Л. 23).



Их Императорские Величества встречают Смоленскую икону Божией Матери, прибывшую на Бородинское поле из Смоленска крестным ходом. Фото А.И. Савельева.

(25.12.1914): «Вместо традиционного Рождественского молебна служил, согласно рекомендации Святейшего Синода, молебен о даровании победы, но Евангелие, правда, читал положенное на прежнем молебне. Должен сознаться, что я при совершении этого нового молебна чувствовал неловкость, как будто я кого-то обидел. Хотя я и был в Синоде при решении этого вопроса, но он очень скоропалительно был решен. Митрополит Флавиан предложил, и все согласились, правда, на этот год. Между тем это обстоятельство вызвало разномыслие как в светских околоцерковных кругах, так и среди представителей духовенства. Яркими выразителями противоположных взглядов по данному вопросу явились архиепископ Харьковский Антоний [Храповицкий] и протоиерей Петропавловского Петроградского собора Дернов. Преосвященный Антоний в своей статье, помещенной в “Колоколе” от 10-го декабря, “От радости боюсь поверить” находит отмену этого молебна совершенно соответственной, как пережитка старины глубокой, потерявшего свое патриотическое значение уже со времен той политической дружбы, которая прочно установилась между Россией и Францией. Но он пошел еще дальше, опорочив его с богослужебной стороны. Он считает его “нецерковным, противоуставным и упрощающим нашу веру молебствием”, которое всегда отравляло ему радость праздника. Он называет его “неблагоустроенным привеском”, представляющим собою “немелодическую мешанину церковным песнопений”. Неприятное впечатление производило на него коленопреклонение при чтении молитвы, и окончательно расстраивала его “вечная память”.
Убежденным горячим защитником противоположного мнения является протоиерей А. Дернов в его статье “Можно ли поверить?”, помещенной в журнале “Колокол” за 14 декабря. Статья написана очень резко. Статья Преосвященного Антония приводит его не только в изумление, но даже в некоторый страх. Если бы не было подписи под письмом, то можно было бы думать, пишет Дернов, что редакция газеты допустила мистификацию, приписавши означенное письмо епископу как какому-нибудь врагу Церкви. И затем он очень основательно опровергает “эпитеты” Преосвященного Антония.
В письмах некоторых высказывалось сожаление об отмене Рождественского молебна. Так, в одном письме говорится: “Покорнейшая просьба к Вашему Высокопреосвященству: отстойте, ради Бога, на будущее время чудесный Рождественский молебен (почему бы не применить его к немцам?), столь несправедливо обруганный Высокопресвященным Антонием. Ведь после песнопений Страстной и Пасхальной седмиц – это была лучшая служба в году!”» (Там же. С. 380-381. Со ссылкой на: ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 518. Л. 30 об.-31)
Применить молебен «к немцам», есть не меньшая, конечно, глупость, чем отменять; ведь благодарили Господа за вполне определенную милость. Как же возможно было прекратить это делать?



Ветераны 1812 года (справа налево): Аким Витанюк, 122 года, участник сражения; Петр Лаптев, 118 лет, очевидец следования Наполеона и его армии через Свенцяны; Степан Жук, 110 лет, очевидец Отечественной войны; Гордей Громов, 112 лет, очевидец бегства французских войск через село Красное; Максим Пятаченков, 120 лет, очевидец пребывания французских войск в г. Кирсанове; старуха 107 лет – очевидица Отечественной войны. Бородинское поле 26 августа 1912 г. Фото К.К. Булла.

Сам дневник Владыки Арсения, кстати говоря, до сих пор не опубликован. Свято-Тихоновским университетом напечатан лишь первый, «не опасный» том. (С тех пор вышло еще два, но дело это существенным образом не изменило: публикация доведена лишь до 1905 года.) Далее работа застопорилось и, вероятно, надолго. Как случайно имевший доступ к части дневника (в архиве допуск к нему, как числящемуся за университетом, перекрыт) и даже опубликовавший в своих работах некоторые выдержки из него, не удивлюсь, что этот важный, в том числе по саморазоблачительной силе, документ вряд ли будет опубликован полностью в ближайшее время.
Шли годы, уж и Историческая Россия была разрушена, а так ничему и не научившиеся критики по-прежнему находились. В России рты были скованы. Но нашлись критики в свободном зарубежье. «А это повсеместное в России (с начала XIX века) служение по церквам в день Рождества Христова – молебна “об изгнании из России галлов и двунадесяти [sic!] языков (народов)”? – возмущался архиепископ Иоанн (Шаховской), причем, что весьма характерно, в открытом письме, в котором выступал против канонизации Царя Мученика. – Было это благочестиво или нечестиво? День спасения всего мiра Христом: “Бог явися во плоти”, не сравнимый ни с каким событием не только светской, но и церковной истории, отстраняется и закрывается маленьким преходящим торжеством русской победы над Наполеоном. Но, хотя и под сурдинку, была все же выбита в России и медаль, справедливо гласившая – “НЕ НАМ, НЕ НАМ, А ИМЕНИ ТВОЕМУ” (Господи, дай славу)» (Архиепископ Иоанн (Шаховской) «Нужно ли канонизировать Николая II? Письмо прот. Александру Трубникову. 11 августа 1981 г.» // «Вестник Русского христианского движения». № 159. С. 235).



Торжественное богослужение в Спасо-Бородинском монастыре митрополита Московского Макария 26 августа 1913 г. – в 101-ю годовщину сражения.

Достойную отповедь зарвавшемуся Архиерею и другим подобным совершенно распоясавшимся, без Царского глаза, папоцезаристам-клерикалам дал наш современник, ученый-филолог В.Г. Моров: «Для архиепископа Иоанна молебен был ярчайшим примером церковного “лицемерия” и “беззакония”. Остается лишь сожалеть, что гневные инвективы арх. Иоанна сотканы из неправды и лжи: никакого молебна “об изгнании из России…” никто никогда не служил (правили службу во избавление от нашествия…). Разумеется, никто ничего Филаретовым “Последованием…” не “закрывал”: по церковному уставу благодарственный молебен пели после Рождественской Литургии. Объявлять, как это сделал арх. Иоанн, Рождество Христово “днем спасения всего мiра” богословски сомнительно: спасение мiра совершено Голгофой и Воскресением Господним. (Эта переакцентировка ключевых событий жизни Спасителя является принципиальным моментом гуманизации Церкви, или, если угодно, церковной интеллигентщины, объединявшей таких, казалось бы, разных людей, как Антоний (Храповицкий), Иларион (Троицкий) и Иоанн (Шаховской).) Наконец, назвать победу в Отечественной войне “маленьким и преходящим торжеством” просто безчестно» (В.Г. Моров «Ода Пушкина “Вольность” и “Арзамас”». С. 382).
Об ущербном богословии другого помянутого здесь Владыки, митрополита Антония (Храповицкого) и его сомнительной деятельности в качестве русского архиерея и первоиерарха Зарубежной Церкви см. в главе «Сладчайшее Имя Иисусово» нашей книги «Ложь велика, но правда больше…» (М. 2010).
Всё это, по нашему глубокому убеждению, не затмение разума, не ошибка, а как раз сущность – духовная порча.
Таковы были все эти борцы за свободу Церкви от Царства, разрушители Симфонии.



Продолжение следует.

С ХРИСТОВЫМ РОЖДЕСТВОМ!




СВЯТАЯ НОЧЬ

Слава в Вышних Богу, и на земли мир,
в человецех благоволение.

Лк. 2,14

Ночь и мороз на дворе;
Ярко созвездья горят;
В зимнем седом серебре
Молча деревья стоят.
Дивен их снежный убор:
Искр переливчатый рой
Радует трепетный взор
Дивной стоцветной игрой.
Блещут в Тобольске огни,
В мраке сверкая, дрожат;
Здесь в заточеньи Они
Скорбью Монаршей скорбят.
Здесь, далеко от людей,
Лживых и рабских сердец,
В страхе за милых Детей,
Спит их Державный Отец.
Искрятся звезды, горя,
К окнам изгнанников льнут,
Смотрят на ложе Царя,
Смотрят и тихо поют:
«Спи, Страстотерпец Святой,
С кротким Семейством Своим;
Ярким венцом над Тобой
Мы величаво горим.
Спи, покоряясь судьбе,
Царь побежденной страны;
Ночь да откроет Тебе
Вещие, светлые сны.
Спи без тревог на челе
В тихую ночь Рождества:
Мы возвещаем земле
Дни Твоего торжества.
Светочи ангельских слез
Льются, о правде скорбя;
Кроткий Младенец Христос
Сам охраняет Тебя!»



Сергей БЕХТЕЕВ.


г. Орел, гостиница «Белград»,
24 декабря 1917 г.