?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] ПОСЕТИТЕЛЯМ МОЕГО ЖЖ




Ставлю в известность посетителей моего ЖЖ о том, что вплоть до начала сентября буду появляться лишь время от времени: предполагаю передохнуть, почувствовать лето – погулять, почитать, послушать музыку, пообщаться с близкими и знакомыми…
Всё это коснется лишь ответов на комменты, реагировать на которые не обещаю. Поэтому пока лучше от них воздержаться или, в крайнем случае, не обижаться, что на них не отвечают.
По́сты при этом выходить будут: все они уже выставлены в «отложенных записях». Завершится публикация серии о Роберте Вильтоне; начнется новая – о некоторых из тех, кто окружал Семью последнего Императора.
Надеюсь, что осенью в журнал придут новые темы, о чем я писал уже не раз, но все как-то не доходили руки. Но и прежние, разумеется, также будут присутствовать…

МЕХАНИЗМ ВОЗГОНКИ


Карл Густав Юнг (1875–1961).


«Разумная аргументация возможна и перспективна лишь до тех пор, пока эмоции не превысили некоторой критической для данной ситуации точки. Стоит температуре аффектов превзойти этот градус, и действенность разума отказывает, па его место приходят лозунги и химерические желания, иными словами, род химерической одержимости, которая, разрастаясь, производит психическую эпидемию. В этом состоянии приобретают значимость те элементы населения, которые раньше, под властью разума, влекли асоциальное и едва терпимое существование.
Подобные индивиды вовсе не представляют собой редкого курьеза, обнаруживаемого разве что в тюрьмах и сумасшедших домах. На всякого явно душевнобольного, по моей оценке, приходится как минимум с десяток латентных случаев. При видимой нормальности их воззрения и поведение находятся под влиянием безсознательных болезнетворных и извращенных сил, хотя до прорыва последних дело чаще всего не доходит. […]
Их душевное состояние соответствует как раз коллективному возбуждению группы, которой владеют аффективные предрассудки и фантастические желания.
В такой среде они оказываются самыми приспособленными, тут они чувствуют себя как дома. Ведь им по собственному опыту знаком язык подобных состояний, они умеют с ними обходиться.
Взывающие к коллективному неразумию, исполненные фанатичной злобы, химерические идеи падают на плодородную почву: здесь говорят те мотивы, поднимается та злоба, которые дремлют у нормального человека под покровом разума и благомыслия.
Хотя число таких индивидов ничтожно в сравнении со всем населением, они опасны как источник заразы, а именно по той причине, что так называемый нормальный человек располагает лишь весьма ограниченным самопознанием. […]
…Мы явно беззащитны перед лицом возможного влияния и психического заражения. Против психической заразы, как и против любых других опасностей, мы можем защищаться лишь в том случае, если осознаем, где, когда и как на нас нападают».



К.Г. Юнг «Настоящее и будущее» (1957). Перевод А.М. Руткевича.


Продолжаем публикацию серии материалов о тех, кто окружал Царскую Семью, серией новых по́стов. На сей раз – о ближайшей подруге Государыни Анне Александровне Вырубовой, духовной дочери Царского Друга Григория Ефимовича Распутина.
Вкратце рассказывая об истории взаимоотношений, этот материал впервые подробно исследует историю кризиса, предшествовавшего известной железнодорожной катастрофы 2 января 1915 г., в которой тяжко пострадала Анна Александровна, а также преодолению недоразумений, которому способствовал Распутин.
Впервые об этом мы написали книге «Милые, дорогие, не отчаивайтесь» (2013). О важности этой сложной темы мы рассказали в интервью в связи с выходом этого седьмого тома нашего «расследования»:
«…В результате возникших незадолго до войны недоразумений произошла размолвка Государыни с Ее ближайшей подругой, порадовавшая определенный круг людей. Особые отношения Императрицы к А.А. Вырубовой с самого начала вызывали к последней сильную неприязнь придворных. Зависть переросла у некоторых в дикую ненависть.
Исследователи определенного направления придают ныне этим прискорбным событиям, причем без всяких на то оснований, скабрезный характер. При этом “правомерность” такому взгляду нередко придают авторы, придерживающиеся часто совершенно противоположных взглядов. Обычная позиция их сводится либо к замалчиванию известных фактов, либо к полному, но совершенно бездоказательному отрицанию размолвки. По нашему мнению, не правы ни те, ни другие. Если мы ищем Истину (которая в высшем смысле есть Господь наш Иисус Христос), то чего же нам бояться? Нужно только во всем хорошенько разобраться и понимать, что мы имеем дело, хотя и со святыми, но, всё же, с людьми небезгрешными. […]
…Эта история с поездом всегда мне не давала покоя. Возможность такого на хорошо устроенной и должным образом охраняемой старейшей железнодорожной ветке, ведшей из столицы Империи к Царской резиденции, поездами которой пользовалось немало сановников, отправлявшихся на Высочайшие аудиенции, да к тому же во время войны… Согласитесь, тут есть над чем задуматься. К активным поискам в этом направлении подвиг меня разговор с петербургским знакомым Д.Ю. Игнатовским. Исследование публикаций в газетах самого разного направления породило еще больше вопросов и сомнений в “случайности” этого трагического происшествия. Только один факт: к отходу злополучного поезда на Царскосельский вокзал пришли товарищ министра внутренних дел генерал В.Ф. Джунковский и княгиня О.К. Орлова, метившая, как известно, на место А.А. Вырубовой. Но в вагон они почему-то не сели и стали дожидаться следующего поезда. В своих воспоминаниях впоследствии генерал-масон утверждал, что ему о катастрофе сообщили по службе. Но в действительности и он, и княгиня находились на Царскосельском вокзале и потому оказались на месте крушения через считанные минуты после случившегося, наблюдая в том числе и за агонизирующей Царской подругой.
Другой факт из этого ряда – наезд в Петрограде 7 января (ровно через пять дней после случившегося у Царского Села) автомобиля на направлявшегося на извозчике на службу во Владимiрский собор Г.Е. Распутина, лишь по счастливой случайности не пострадавшего в этом опять-таки «случайном» происшествии. Не слишком ли много “случайностей” и “совпадений”?
Возвращаясь к восстановлению былых отношений Государыни с А.А. Вырубовой, заметим, что это произошло далеко не сразу после случившегося. Императрицу “отпустило” лишь после Пасхи, выпавшей в 1915 г. на 22 марта. Безоговорочное сочувствие и сострадание к подруге (до этого перемежавшиеся с неприятными воспоминаниями) появляются в письмах Царицы только к середине апреля.
Решающую роль в возвращении прежних чувств, безусловно, сыграли молитвы Григория Ефимовича, его наставительные беседы, чему мы нашли неоспоримые подтверждения. Это полное примирение произошло в преддверии тяжелых испытаний, подтвердивших, насколько необходимым был этот союз безкорыстной любви, как для всех них, так и для России, которую, в том числе и благодаря этому, удалось удержать тогда от падения, пусть и на малое время».
Новую публикацию исправленных и дополненных глав из книги 2013 г. мы сопровождаем фотографиями, многие из которых почерпнуты из альбомов А.А.Вырубовой, хранящихся ныне в Йельском университете в США.





«…Вот, началась ее Голгофа» (начало)


Об Анне Александровне Вырубовой, урожденной Танеевой, в монашеском постриге Марии, духовной дочери Г.Е. Распутина, ставшей по существу членом Царской Семьи, сохранилось, к сожалению, немного правдивых свидетельств.
«Госпожа Вырубова, – вспоминала одна из ее знакомых, – была привлекательной цветущей женщиной с мелкими чертами и прекрасными, искренними глазами» (Баронесса С.К. Буксгевден «Жизнь и трагедия Александры Феодоровны, Императрицы России. Воспоминания фрейлины в трех книгах». М. 2012. С. 184).
«Анна Александровна Вырубова, – писал издавна знавший ее Дворцовый комендант В.Н. Воейков, – была полная красивая шатэнка с большими голубыми глазами и прекрасным цветом лица. Характер ее был веселый, с виду беззаботный. Молодых офицеров, которых она встречала у нас в доме, забавляла ее простая непринужденная манера держать себя; флирты ее с молодежью были ничем иным, как невинным развлечением; а умение рассказать про себя всевозможные смешные вещи с самым наивным видом сильно оживляло всякое общество, в котором она появлялась…» (В.Н. Воейков «С Царем и без Царя». Гельсингфорс. 1936. С. 60).



Генерал-майор Владимiр Николаевич Воейков в бытность командования им Лейб-Гвардии гусарским полком и ротмистр Николай Адрианович Соллогуб (справа). Царское Село. 1910 г.

«А.А. Танеева, – подтверждал часто наблюдавший ее на отдыхе вместе с Царской Семьей один из офицеров “Штандарта”, – была предметом общих шуток и внимания» ( Н.В. Саблин Н.В. «Десять лет на Императорской яхте “Штандарт”». СПб. 2008. С. 73).
«Она была одной из многочисленных фрейлин Двора, – писала баронесса С.К. Буксгевден, – но никогда не занимала пост личной фрейлины Императрицы. […] Мало-помалу между Императрицей и Аней установилась большая дружба. У них было много общего во вкусах; барышня Танеева тоже была глубоко религиозна, а у Императрицы по отношению к молодой девушке, чье нескрываемое восхищение глубоко Ее трогало, появилось материнское чувство. […]
…У мадам Вырубовой было мало друзей при Дворе, за исключением семьи графа Фредерикса, министра Двора, и ее положение было сложным. Умом Александра Феодоровна намного превосходила Аню, к которой относилась как к ребенку, чей ум Она должна подготовить к жизненной борьбе. Аня изливала Императрице всё свое сердце. Сначала это были девичьи печали, но вскоре у нее появились настоящие скорби: ее неудачное замужество с лейтенантом Вырубовым скоро распалось» (Баронесса С.К. Буксгевден «Жизнь и трагедия Александры Феодоровны, Императрицы России». С. 182-183).
Прежде, чем продолжить воспоминания фрейлины Государыни, несколько слов следует сказать о супруге Анны Александровны и его семье.
Мужем ее, как известно, стал лейтенант Флота (6.5.1904) Александр Васильевич Вырубов – сын Василия Николаевича Вырубова (1844–1905) и Евдокии Александровны (1845–1904), урожденной княжны Львовой.



Александр Васильевич Вырубов (18.3.1880–19.2/4.3.1919).

Участник Русско-японской войны, он чудом спасся во время трагической гибели броненосца «Петропавловск», подорвавшегося 31 марта 1904 г. на японской мине. Среди 80 спасшихся был начальник Военно-морского отдела штаба Командующего флотом контр-адмирал Великий Князь Кирилл Владимiрович. А среди погибших был вице-адмирал С.О. Макаров с 10 штабными и 18 корабельными офицерами, художник-баталист В.В. Верещагин и свыше 600 матросов.
Близким родственником А.В. Вырубова был будущий Дворцовый комендант генерал В.Н. Воейков, приходившийся ему двоюродным братом (В.Н. Воейков «С Царем и без Царя». С. 59). Скорее всего, именно в его доме состоялось и само знакомство будущих супругов. Известно, что, по крайне мере, в бытность еще командиром Лейб-Гвардии Гусарского полка (с 1907 г.), Владимiр Николаевич принимал у себя Анну Александровну.



Командир Лейб-Гвардии Гусарского полка генерал-майор В.Н. Воейков с офицерами полка Николаем Адриановичем Соллогубом, Александром Илларионовичем Воронцовым-Дашковым и Павлом Павловичем Гротеном. 1910 г.
На нижнем снимке (слева направо): А.И. Воронцов-Дашков, С.А. Танеев, его сестра А.А. Вырубова, А.А. фон Дрентельн и П.П. Гротен.



Позднее, после женитьбы в 1913 г. В.Н. Воейкова на дочери Министра Двора графа В.Б. Фредерикса Евгении Владимiровне, эти связи еще более укрепились. «Нини» была ближайшей и при этом одной из немногих подруг А.А. Вырубовой.


Супруга Дворцового коменданта Евгения Владимiровна Воейкова («Нини»), урожденная баронесса Фредерикс.

Гораздо больший интерес представляют для нас другие кузены лейтенанта А.В. Вырубова – сыновья штабс-ротмистра Алексея Гавриловича Вырубова, в 1850-е гг. в качестве земского исправника возглавлявшего Ковровскую уездную полицию Владимiрской губернии.
Согласно разысканиям современного краеведа, «средний из сыновей полицейского служаки, Николай Алексеевич Вырубов, пошел по стопам отца. После окончания Тверского юнкерского училища он служил в Курляндском уланском полку, а потом перешел в корпус жандармов. Там Николай Вырубов занимал высокие должности, возглавляя губернские жандармские управления в Екатеринбурге и Одессе. Вершиной карьеры стал чин генерал-майора корпуса жандармов […]



Дворянский герб рода Вырубовых.

Его старший брат Алексей Алексеевич Вырубов сторонился политики, как чумы. Он избрал стезю медика, закончив медицинский факультет университета и получив степень доктора медицины. Служил железнодорожным врачом […] После скоропостижной кончины доктора Вырубова в 1900 году в возрасте 59 лет Правительствующим Сенатом была утверждена премия имени А.А. Вырубова “за лучшее сочинение по железнодорожной медицине”. Нечего и говорить, что фанатично преданный науке доктор Вырубов на брата-жандарма смотрел довольно косо. […]


Памятник на могиле доктора медицины, почетного члена Орловского медицинского общества Алексея Алексеевича Вырубова (1841–1900) на старом городском кладбище в Алупке, где он скончался 1 августа.

…Еще дальше пошел третий, самый младший из братьев Вырубовых, Сергей Алексеевич, едва не получивший известность в качестве предтечи лейтенанта Шмидта, став одним из первых революционеров на российском военном флоте. Его детство прошло в усадьбе Горьково на берегу речки Уводи в Ковровском уезде. С юных лет Сережа бредил морем, поэтому отец определил его на учебу в Морской корпус в Петербурге, куда принимали исключительно детей потомственных дворян из именитых родов. В 1878 году 20-летний Сергей Вырубов получил офицерский чин мичмана и распределение вахтенным начальником на первый русский броненосец, который так и назывался – “Первенец”. Затем молодого офицера перевели на лучший корабль Балтийского флота – броненосец “Петр Великий”, который даже англичане признавали сильнейшим броненосным кораблем в мiре. Следующим местом службы мичмана Вырубова стал монитор “Ураган”, предназначенный для обороны побережья мелководной Балтики.
Перед сыном начальника ковровской полиции открывались перспективы блестящей карьеры, но к тому времени мичман Вырубов увлекся модными среди молодежи революционными идеями. Он вел пропаганду в Кронштадте среди матросов и заводских рабочих, на его квартире собирался революционный кружок нижних чинов. В 1880-м. Вырубов вошел в состав “Черного передела” – одной из народовольческих революционных организаций. Для терактов народовольцев Вырубов, используя возможности офицера военного флота, добывал динамит. Дома он хранил запрещенную литературу и даже завел ручной печатный станок, на котором печатал листовки. Подобная деятельность закончилась увольнением с флота, арестом и заключением в Петропавловскую крепость. И хотя Вырубов был уличен еще и “в дерзких отзывах о Государе”, с учетом заслуг отца и офицерского прошлого самого революционера, Сергея Алексеевича, в конце концов, отправили не на эшафот и даже не в Сибирь, а всего лишь в ссылку в родовое имение во Владимiрской губернии под надзор полиции.
Там бывший моряк поступил на службу по земству. В либеральных земских кругах, находившихся в оппозиции к Правительству, Вырубова демонстративно избрали членом Владимiрской губернской земской управы […] В данном качестве бывший народоволец вновь оказался под прицелом властей. И если заключение в крепости не сломило Вырубова, то теперь Петербург действовал изощреннее. Сергею Алексеевичу предложили видный пост в Министерстве внутренних дел – в том самом, которое прежде вело на него охоту! И революционер с 20-летним стажем не устоял перед соблазном […]
…Из мичманов (младших лейтенантов) он вскоре “вырос” до коллежского советника, гражданского чина, равного полковнику. Возможно, он стал бы и генералом, но в 1904 году неожиданно умер, находясь в командировке в Варшаве, всего лишь в 46-летнем возрасте.



Сергей Алексеевич Вырубов (1858–1905).

К 1917 году из трех братьев Вырубовых в живых остался только Николай Алексеевич, к тому времени уже вышедший в отставку. Бывший высокопоставленный жандарм не смог пережить потрясений февральской революции. У него случился инфаркт, и 11 марта 1917-го он скончался в Одессе».
https://www.liveinternet.ru/users/5114887/post252822824/
Родство для дочери потомственного главноупраляющего ЕИВ канцелярией, как видим, было не очень-то завидное.


Александр Сергеевич Танеев (5.1.1850–25.1.1918) – окончил юридический факуль-тет С.-Петербургского университета (1873). Дядя композитора С.И. Танеева, он и сам обучался музыке заграницей у Н.А. Римского-Корсакова и А.А. Петрова. Были изданы многие его музыкальные произведения. Статс-секретарь (28.3.1904), обер-гофмейстер Высочайшего Двора (6.12.1906), член Государственного Совета по назначению (2.4.1906). Главноуправляющий Собственной Его Величества канцелярией (1896-1917), член Верховного совета по призрению семей лиц, призванных на войну, председатель и попечитель различных обществ и комитетов.
Надежда Илларионовна Танеева (1859–13.3.1937), урожденная графиня Толстая – дочь генерал-лейтенанта И.Н. Толстого, правнучка генерал-фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова.
Внизу дворянский герб Танеевых.



Как бы то ни было, свадьба была решена. 4 февраля 1907 г. А.В. Вырубов был представлен Государю как жених А.А. Танеевой («Аня Танеева представила своего жениха – Вырубова»).
Венчание проходило 30 апреля в церкви Большого Царскосельского Дворца. «Ночью шел дождь, – записал в дневнике Государь, – целый день дул шторм. Имел три доклада. Раньше 3-х час. поехали во Дворец. Аня одевалась наверху под венец. Благословили ее и затем пошли в церковь». «Их Величества, – вспоминал очевидец, – смотрели с хор, которые известны тем, что, как говорят, еще Екатерина II, женя Своих фаворитов, любила смотреть оттуда на эти развязки. Венчал духовник Их Величеств, престарелый протоиерей Благовещенский, который после свадьбы спутал жениха и поздравил Н.П. Саблина как такового, хотя он был только шафером» (Н.В. Саблин «Десять лет на Императорской яхте “Штандарт”». С. 84).



Анна Александровна в свадебном платье.

«После бракосочетания, – продолжает Царь Свою дневниковую запись, – все поздравляли молодых в церковной зале. Вернулись домой в 4 ½. Побежал в сад. Аня с мужем пили с Нами чай. Затем простились с ними».
«Я познакомилась с ней, – вспоминала этот недолгий период безмятежного счастья одна из знакомых Анны Александровны, – на музыкальном вечере у барона О.С. Она тогда только вышла замуж и была счастлива. Муж ее круглолицый брюнет, моряк, не отходил от нее и смотрел ей в глаза. Она без конца смеялась и, казалось, радовалась жизни. Музыку она слушала с пониманием и серьезно» («Из недавнего прошлого». Пг. 1917. С. 13).




Произведенный вскоре после женитьбы в следующий чин старшего лейтенанта, А.В. Вырубов был назначен делопроизводителем и помощником начальника Морской походной канцелярии ЕИВ. Совместная жизнь, однако, не задалась. Весной 1908 г. брак был расторгнут. (Официально развод был оформлен лишь в 1917 г.) В том же 1908 году А.В. Вырубова отправили на лечение в Швейцарию. В 1910 г. он завел новую семью, был избран Полоцким уездным предводителем дворянства (оставаясь им вплоть до 1917 г.).
С 1910 г. Александр Васильевич проживал в Кисловодске с Марией Александровной Киреевой, по второму мужу Бемберг (ум. 5.2.1936 в Лозанне). С ней были прижиты две дочери: Мария (9.4.1912–8.12.2000 в Париже), замужем за Светлейшим князем Константином Александровичем Горчаковым (1906–1994), и Ольга (1.12.1916–сент. 1969 в Веве, Швейцария), в замужестве за графом Сергеем Михайловичем Толстым (1911–1996), внуком писателя. Что касается А.В. Вырубова, то он, как дворянин и офицер, был расстрелян большевиками в 1919-м в том же Кисловодске.
Весьма значимы в связи со сказанным свидетельства брата Анны Александровны – Сергея Танеева: «Замужество сестры не было счастливым. Александр Вырубов был милым человеком, обладал чувством юмора. Возможно, унаследовал нервность и неустойчивость, которыми многие страдали в его семье. Эта нервность усугубилась после того, когда во время Японской войны он как морской офицер участвовал в Цусимском бою. Когда судно его было потоплено, он много часов боролся за жизнь в воде, хватаясь за разные обломки корабля. Они прожили года два вместе и развелись. Он много времени был в санатории и впоследствии женился, был счастлив и создал семью. Интересно, что задолго до своей смерти он написал моей сестре, прося простить ему то, что он ей причинил. Я очень ценю и уважаю его за этот жест, не многие обладают мужеством признать себя виновным вслух. Сестра же стала одинокой, и это одиночество всё усиливалось, и дружба с Императрицей поэтому стала еще большей ценностью» («Из воспоминаний С.А. Танеева» // «Новый Журнал». Кн. 127. Нью-Йорк. 1977. С. 172).



Сергей Александрович Танеев (19.2.1887–1.2.1975) – церемониймейстер Высочайшего Двора. Окончил два курса Института путей сообщения и математический факультет С.-Петербургского университета. Кандидат математических наук. В ранней молодости играл на виолончели, перейдя затем на скрипку. Во время Великой войны призван на военную службу. После революции эмигрировал в США. Скончался в Нью-Йорке. Автор мемуаров.

Тем не менее, развод этот в среде известных своей крепкой корпоративной солидарностью флотских офицеров, имел для Анны Александровны негативные последствия. «…Весной, – вспоминал один из офицеров “Штандарта”, – Вырубовы развелись, и это совершенно, в общем, никого не касавшееся событие имело своими последствиями какое-то неуловимое и неясное действие. Что-то произошло, и общая любимица, предмет общих ухаживаний, всегда веселая и жизнерадостная, А.А. Вырубова перестала быть тем, кем была до сих пор. […] …Положение ее стало двусмысленным, однако сильное влияние, которое она оказывала на придворную и штандартскую жизнь, сохранилось» (Н.В. Саблин «Десять лет на Императорской яхте “Штандарт”». С. 108).


Николай Павлович Саблин (16.4.1880–21.8.1937) – окончил Морской корпус (1898). В 1912-1915 гг. старший офицер «Штандарта», а с 1916 г. последний его командир. Капитан I ранга. Флигель-адъютант. Во время гражданской войны эвакуировался из Одессы. В эмиграции в Константинополе, Германии, Франции. Председатель Объединения Гвардейского Экипажа. Скончался в Париже.

Более того, по словам баронессы С.К. Буксгевден, «после этого Императрица стала уделять еще больше времени Своей бездетной и одинокой юной подруге и пыталась внести новые интересы в ее жизнь. К этому времени Аня познакомилась с Распутиным. […] …Она стала искренне верующей, что стало еще одним связующим звеном с Императрицей. Теперь Аня сосредоточила всю свою жизнь на Александре Феодоровне. Она могла проявлять заботу и делать Ей маленькие подарки; при неофициальном их характере это было допустимо для подруги, но не для члена придворной Свиты. Императрица считала ее непритязательной и безхитростной и была счастлива снова найти преданного друга […] Императору и Детям она нравилась, и все обходились с ней как с членом Семьи. Если Аня случайно один день не виделась с Императрицей, она по-детски была в отчаянии. Ее Величество подсмеивалась над ней, но была тронута» (Баронесса С.К. Буксгевден «Жизнь и трагедия Александры Феодоровны, Императрицы России. С. 183-184).
«Я была как дочь совершенно», – заявила сама Анна Александровна следователям ЧСК в 1917 г. («Дорогой наш Отец. Г.Е. Распутин-Новый глазами его дочери и духовных чад». Автор-составитель С.В. Фомин. М. 2012. С. 170).
Мнение фрейлины Государыни С.К. Буксгевден вполне подтверждали и другие очевидцы, причем придерживавшиеся противоположных позиций. Точно то же писал, например, воспитатель Наследника швейцарец Пьер Жильяр, протестантизм и республиканские убеждения которого не давали ему возможности оценить глубину христианских чувств Императрицы, о которых он пишет как о некой патологии.
«Несчастие, – писал Жильяр, имея в виду развод А.А. Вырубовой, – сблизило ее с Императрицей, Которая Сама испытала страдания и Которую всегда притягивало чужое горе; Она любила утешать других, Ею овладела жалость к молодой женщине, на долю которой выпало такое тяжелое испытание; Она приблизила ее к Себе на всю жизнь той добротой, которую Она ей выказала» («Император Николай II и Его Семья». По личным воспоминаниям П. Жильяра. Вена. 1921. С. 53).



П. Жильяр с Цесаревичем Алексеем Николаевичем на Императорской яхте «Штандарт».
«Жильяр был настоящим швейцарцем, – вспоминал один из офицеров “Штандарта”, – как бы пропитанным законностью и порядком, что, однако, совершенно не соответствует русской душе и русской натуре. […] Все с симпатией и уважением относились к господину Жильяру, но многие, и, в частности, [Флаг-капитан адмирал] Нилов, говорили, что не следует к будущему Монарху назначать республиканца» (Н.В. Саблин «Десять лет на Императорской яхте “Штандарт”». СПб. 2008. С. 325-326).


А вот слова брата Анны Александровны: «Отношение сестры к Императрице была искренняя и дружеская привязанность, какая бывает между двумя женщинами, тем более, что в лице Императрицы Александры Анна Вырубова видела женщину старше себя, вооруженную развитым интеллектом, опытом и сильной волей. Возможно, что искренность и простота, которой обладала Анна, помогли создать такую дружбу. Среди приближенных Императрицы с их преувеличенным и официальным отношением к Ней в соответствии с этикетом Двора, сестра Аня была неуклюжа и слишком искренна. Как раз эти качества заинтересовали Императрицу. […]
Рядом с чувством безграничной преданности Царствующей Семье объединял ее с Императрицей интерес к музыке. Анна, выросшая в музыкальной атмосфере в доме своего отца, посещавшая концерты и впитавшая в себя преданность и любовь отца к музыке, любила и понимала это высокое искусство. Анна, не будучи хорошей пианисткой или певицей, обладала приятным сопрано и пониманием серьезной музыки. Эти ее качества привлекали Императрицу, у Которой был альт. Их обоюдным удовольствием было петь дуэтом. […] При Дворах всегда процветают ревность, интриги и сплетни. Возможно, что критическое отношение к моей сестре началось потому, что ничем не блещущая, простая по всему девушка с каждым днем становилась ближе к Царской Семье.
Императрица Александра была лютеранкой. По закону, став Женой Наследника Русского Престола, Она должна была стать православной. И, как часто случается, стала более православной, чем рожденные таковыми. Для Нее и аскетизм Православной Церкви, и всякая литература на эти темы стали интересны и привлекательны. Анна Вырубова, воспитанная в религиозной семье во время нашего пребывания в имении Рождествено, была свидетельницей простой веры и преданности церковным службам, веры в благословенность полей и т.д.» («Из воспоминаний С.А. Танеева» // «Новый Журнал». Кн. 127. Нью-Йорк. 1977. С. 172-173).



Императрица Александра Феодоровна с А.А. Вырубовой на борту яхты «Штандарт».

По свидетельству начальника канцелярии Министерства Двора и Уделов генерала А.А. Мосолова, А.А. Вырубова «занимала при Дворе Александры Феодоровны исключительное положение, хотя не имела никакого официального звания и не искала его. Каждый день Государыня приглашала Анну Александровну во Дворец. Они вместе играли в четыре руки, вышивали и рукодельничали, беседуя долгими часами. Царица называла Вырубову Своим “личным другом”. […] Сближение Государыни с Танеевой всех очень удивило. Анна Александровна при заурядной внешности не выделялась особым умом; это была просто светская барышня весьма веселого нрава» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Российского Императора». М. 1993. С. 41-42).
«Я никогда не дам Анне официального места при Дворе, – заявляла Государыня Ю.А. Ден. – Она Моя подруга, Я хочу, чтобы она ею и осталась. Неужели Императрицу можно лишить права, какое имеет любая женщина, – права выбирать себе друзей? Уверяю Вас, Лили, Своих немногочисленных подлинных друзей Я ценю гораздо больше, чем многих лиц Моего окружения» (Ю. Ден «Подлинная Царица. Воспоминания близкой подруги Императрицы Александры Феодоровны». СПб. 1999. С. 45).
«Помню, как Она возразила Своему брату, – писала А.А. Вырубова, – когда последний просил Её дать мне специально место при Дворе. “Тогда уже Я не смогу иметь ее всегда при Себе”» («Дорогой наш Отец». С. 212).



Продолжение следует.

Любовь Васильевна Шапорина.


CARTHAGO DELENDA EST


1939 ГОД


«Урезаются все заработки – от рабочих до писателей и композиторов.
Заводы останавливаются за отсутствием топлива. Газеты полны восхвалений зажиточной и счастливой жизни и водворения трудовой дисциплины.
Was ist das? [Что это? (нем.)] Стыдно невероятно. Improductivité slave? [Славянская непродуктивность? (фр.)] Ведь были все возможности для эксперимента. И что же? Фокус не удался, что ли? Или наоборот, слишком даже удался. Пока что все мои прогнозы сбылись. Как грустно. Vergogna [Позор (ит.)].
Кольцов арестован. Уж вознесен был до небес. Каково-то пришлось Алексею Николаевичу [Толстому]. Он с Кольцовым очень дружил последнее время, говорила Людмила».

24 января 1939 г.

«Похоронили Кузьму Сергеевича [Петрова-Водкина]. Если бы он присутствовал на своих собственных похоронах, при его тонкой, возвышенной впечатлительности, он был бы потрясен.
Траурная процессия приехала на Волково около 7 часов. Было почти темно и быстро темнело, так что скоро стало невозможно различать лица.
Поставили гроб над могилой, открыли. Кругом в темноте на холмах могил, на разрытой земле толпа людей. Полное молчание и разговоры могильщиков. Зажгли один фонарик, воткнутый на палку, и кто-то держал его над могилой. Свет его падал, скользя, на лицо Манизера, который поддерживал Марию Федоровну. Она поднялась на груду земли, наклонилась над гробом и несколько раз ласково, ласково погладила лоб Кузьмы Сергеевича, я чувствовала, что она шепчет: «Папуся, adieu, adieu». Поцеловала. Леночка поцеловала его. Гробовое молчание кругом и заглушенные всхлипывания. Опять переругивания могильщиков, как спускать гроб. Оркестр заиграл траурный марш.
Взялись за веревки, вытащили доски из-под гроба, стали спускать гроб, вдруг он соскользнул и стоймя обвалился в могилу, крышка открылась – у меня сердце захолонуло, я отскочила за толпу, отвернулась, мне казалось, что он вывалится из гроба. Опять уже громкая ругань могильщиков, а оркестр шпарит бравурный “Интернационал”. Стук земли о гроб. Извинения и объяснения пьяного могильщика.
Всё.
Все композиции Кузьмы Сергеевича были наполнены удивительной гармонией линии, а люди на его картинах прислушиваются к какому-то внутреннему звучанию. Он очень прочувствовал и понял Европу, но русский иконописец пересилил в нем западные влияния. Красный конь не от Матисса, а от Палеха, и дальше от XVI века. Он был очень умен, но с каким-то неожиданным крестьянским, мужицким завитком. С мужицким же мистицизмом и верой в колдовство.
Он мне несколько раз рассказывал об одном заседании Вольфилы в первые годы революции. Был доклад о религии. Присутствовали марксисты, священники, раввины. Тогда ведь можно еще было свободно говорить о таких вопросах. Выступил и он, был в ударе и говорил, по-видимому, очень сильно о вере. В перерыве его окружили, и он почувствовал, как из него уходят силы, он обернулся и увидел, что окружен раввинами, которые трогают его за пиджак. “Я определенно чувствовал, как из меня выходят токи, флюиды”. Он верил в каббалу, в ее существование. А иногда мне казалось, что он мог быть масоном.
Он любил эксперименты. Как-то в один из последних разов, когда я была у них на Кировском, мы разговорились о религии. Он поносил христианство как религию упадочническую, антихудожественную, пущенную в мiр евреями на пагубу мiра. Кузьма Сергеевич любил парадоксы. А теперь должна прийти новая религия, ведущая к Богу, но сильная, радостная».

19 февраля 1939 г.



«Лучше умереть, чем жить в постоянном страхе, в безконечном убожестве, впроголодь. Когда я хожу по улицам в поисках чего-нибудь, я могу только твердить: “Je n’en peux plus” [“Я не могу больше” (фр.)]. Очереди, очереди за всем. Тупые лица, входят в магазин, выходят ни с чем, ссорятся в очередях. Ведь ничего же, ничего нет.
Был митинг для работников эстрады по поводу XVIII съезда партии. Крылов говорил, честно глядя в лицо слушающих, а мы так же честно глядели ему в лицо и слушали. А говорил он следующее: “В мiре – соревнование двух систем, соревнование, в котором мы оказались победителями. У нас ‘огромнеющее’ (он всегда так говорит) экономическое развитие, у них – снижение. Мы, большевики, единственная партия в мiре, которая довела весь народ до зажиточного состояния, и недалеко то время, когда каждый будет получать по потребностям, с каждого по способностям. Т.е. время полного торжества коммунизма”.
А пока что я совсем не буду удивлена, если узнаю, что вся наша мануфактура и сырье уходят через лимитрофы в Германию».

19 февраля 1939 г.

«Гитлер взял Чехословакию, послал ультиматум Румынии… Впечатление, что он режет плавленый сыр, и никто не протестует. Протестовать могла бы только Россия».
20 марта 1939 г.

«Когда я читаю сейчас газеты, наполненные восторженными “ура” и “осанна” на XVIII съезде партии, я все время вспоминаю песенку зайчат из “Волшебной калоши” Германа Матвеева, которую я ставила прошлой весной в театре Петрушек. Зайцы поют:
Ура, ура, ура, ура!
У нас нора, своя нора,
Свой новый дом хороший,
Да здравствует калоша!

Поют на мелодию, взятую из “Серого волка” Лядова. Зайчата съели кусок галоши и решили, что они самые сильные звери в лесу.
Эти “ура” звучат в особенности нелепо сейчас, когда маленький Гитлер шагает по Европе, как Гулливер через лилипутов. И шагает даже без боев, ведомый одним импульсом железной воли, перед которой все расступаются, как волны Чермного моря перед Моисеем.
Что будет дальше? Мы тоже “расступимся”?
Логически рассуждая, момент осуществления чудовищнейшего предательства в мiре наступает. Все подготовлено.
И какой ужас, что нашему бедному поколению выпало на долю быть всему этому свидетелем. Безпомощным свидетелем».

23 марта 1939 г.

«Гитлер взял Мемель, берет Данциг. Говорили прежде: “Велик Бог земли Русской”. Но, во-первых, мы не земля Русская, а мы анонимный Союз ССР, а во-вторых, Богу не за что нас спасать. С какой легкостью предали свою веру, с какой легкостью забыли все моральные устои. Донос поставлен во главе угла. Донос разрушил деревню.
Могли же в Суноге дать молчаливый, но дружный отпор – никого не раскулачили, а когда вышел приказ раскулачить заведомого богача Галанова, его предупредили и попрятали все его добро где кто мог. Могли же. Но это единичный случай.
Зачем Евдохе надо было доносить на Рыбакова, зачем ей надо было доносить на меня, что я разбазариваю имущество детей и спекулирую их жилплощадью? Я хожу рваная, так что стыдно, т.к. весь мой заработок идет на детей, очевидно, это кажется по нашим временам неправдоподобным.
Non vedere, non sentire, essere di sasso mentre la guerra e la vergogna dura [“Вот счастье – не видать, не просыпаться! Так не буди ж и голос снизь, прохожий” (Микеладжело)].
Я всегда чувствую этот жгучий стыд за Россию, и больно. Лягушки, избравшие себе царя. [Имеется в виду басня Лафонтена “Лягушки, просящие царя”, в конце которой Бог, указывая на последнего кандидата, говорит: “Живите ж с ним, чтоб не было вам хуже”.] […]
А может быть, великий Бог над нами сжалится ради тех замученных праведников, ради тех миллионов, которые в заточении?
Какая безумная, безпросветная трусость – ни слова не сказать правды на этом съезде. Насколько было бы убедительнее сказать прямо и откровенно: да, товарищи, вся страна раздета, мануфактуры нет, угля не хватает, продуктов питания не хватает, и объяснить, почему это. А заведомая ложь неубедительна. Le mensonge ne peut pas durer (Carlyle) [“Ложь не может длиться” (Карлейль) (фр.)]».

29 марта 1939 г.


«Новый бюджет советской Красной армии. “Новый мiр должен пойти войной против старого” (Молотов)». Немецкая карикатура 1930-х гг.
http://tipolog.livejournal.com/40920.html

«Светлое Христово Воскресенье.
Кажется, первый раз в жизни я не пошла к заутрене. Некуда идти. В городе осталось 3 церкви, все переполнены людом. Крестного хода нет, с улицы даже “Христос Воскресе” не услышишь».

9 апреля 1939 г.

«Мне представляется тело России покрытым гнойными нарывами, везде безтолочь, безхозяйственность, вредительство, склоки, доносы, все заняты мелкими и крупными пакостями, которые надо сделать своим соседям, из-за этих дров и щепок не видно ничего светлого, святого, не видно России.
Смотрю на лица людей, стоящих в верстовых очередях: тупые, обозленные, без всякой мысли, испитые. Они, эти люди, могут стоять в очереди часы, дни, сутки. Терпению их нет границ. Это не терпение, а тупость и маниакальная мысль: дают селедки. Неужели ты не обойдешься без селедки? Нет. Это самовнушение, убившее все остальное.
Донести, сделать гадость, погубить соседа, выслужиться на этом – тоже маниакальная мысль. Ведь никаких же интересов нет».

28 апреля 1939 г.

«Иду по Фурштатской к Литейной, встречаю гражданку с тазиком, наполненным кислой капустой. Как теперь все делают, бросаюсь к ней: “Гражданка, где вы брали капусту?” А капусты эту зиму нет нигде, на рынке она стоит 7 рублей кило (ананас – 20 рублей кг), и за ней огромнейшие очереди.
“Где нам дали, вам не дадут”, – был гордый ответ. Я засмеялась. Все понятно. Рядом находится распределитель НКВД. Наши хозяева – стрептококковая инфекция, разъедающая организм страны. За их заслуги можно и капусты дать».

29 апреля 1939 г.

«И вот мы, бедные люди XX века, принуждены все время натыкаться на XVI – начало XVII. И не кричать от ужаса, а делать вид, что не видишь, не слышишь».
17 июля 1939 г.

«Пакт о ненападении с Гитлером, с Германией. Какое ненападение? Что, немцы испугались, что мы на них нападем? Прошлой осенью со слезами мне рассказывала В.С. о том, что редактор военного журнала говорил ей: в немецких газетах пишут: в России нет больше армии, надо торопиться выполнить свои задачи.
Чего им торопиться – русский народ лежит на обеих лопатках, и “лежит на нем камень тяжелый, чтоб встать он из гроба не мог”. Лежит, кто пьяный, кто трезвый, но запуганный до потери человеческого облика.
Пакт о ненападении – какой ценой! “Для спасения революции” Ленин отдал 6 стран и контрибуцию, чужое добро легко отдается, отдал моря, а сейчас что мы отдадим? Риббентроп не ехал бы за мелочами. Уж верно стоит – Paris vaut bien une messe [Париж стоит мессы (фр.)]. Вероятно, пойдет в Германию все сырье, нефть, уголь и все прочее, мы, навоз, удобрим благородную германскую почву. Руки Гитлера развязаны. Польша последует за Чехословакией. Угроза Франции – Франции, нашей второй родине.
После Брестского мира я ехала как-то в трамвае, перед окнами мелькал Летний сад, врезался мне в память. Рядом со мной сидит молодая женщина лет 35, вся в черном, француженка, и говорит: “C’est lâche, c’est lâche, que va devenir la France” [“Это подло, это подло, во что превратится Франция” (фр.)]; а у меня слезы так и текут по лицу, я знаю, что nous sommes des lâches [мы подлецы (фр.)], и к чему привела эта измена Ленина? 17 миллионов высланных, сколько расстрелянных – имя им легион, закабаленное голодное крестьянство, и вторичный, уже Московский брестский мир с Германией. А сколько в эмиграции. Как Федя говорил: “Это уже не эмиграция, а exode” [исход (фр.)].
Передовица “Правды” по поводу подписания договора кончается словами: “Дружба народов СССР и Германии, загнанная в тупик стараниями врагов Германии и СССР, отныне должна получить необходимые условия для своего развития и расцвета”. А? Что это? Кто эти враги? А еще теплые тела убитых в Испании, Чехословакии? Сволочи. Я не могу, меня переполняет такая невероятная злоба, ненависть, презрение, а что можно сделать?



Красноармеец и немецкий унтер-офицер. На заднем плане польские военнопленные. Тереспольское укрепление Брестской крепости. 22 сентября 1939 г.


Ни одного журналиста не осталось из тех, кто имел голос и голову на плечах. Радек, Бухарин, Старчаков. Жив ли умница А.О.? Ему инкриминировали (и он признался в этом!) покушение на Ворошилова!
Мы знаем, как при Ежове, да и не только при Ежове, люди сознавались в несуществующих преступлениях. Как Крейслер видел пол, залитый кровью, в комнате, куда его ввели на допрос. Его били по щекам.
А. Ахматова рассказывала мне со слов сына, что в прошлом июне 38-го года были такие избиения, что людям переламывали ребра, ключицы.
Что должен был перенести гордый и умный Старчаков, чтобы взять на себя такое преступление! Подумать страшно. Расстрелян ли он, жив ли?
Сын Ахматовой обвиняется в покушении на Жданова.
Бедный Борис Столпаков расстрелян, если не ошибаюсь, еще в 34-м году, почти за год до убийства Кирова, за «покушение» на Кирова. Он был расстрелян в марте […]
Фотография в “Правде” чего стоит! Направо глупые, разъевшиеся морды Сталина и Молотова, а слева, скрестив по-наполеоновски руки, тонко и самоуверенно улыбается фон Риббентроп. Да, дожили. Торжество коммунизма! Урок всем векам и народам, куда приводит “рабоче-крестьянское” patiné de juifs et de géorgiens [с еврейско-грузинским налетом (фр.)] правительство!
По-моему, всякий честный коммунист и революционер должен бы сейчас пустить себе пулю в лоб.
А мы, интеллигенция?
Гаврило Попов сказал Васе: “Ну, слава Богу, по крайней мере, пять лет войны не будет, можно писать оперу. Только вот, пожалуй, ‘Александра Невского’-то уже нельзя продолжать! Потороплюсь взять аванс”. Его “Испанию” уже за несколько дней до приезда Риббентропа сняли.
Коновалова вчера была у Горин-Горяинова, он получил участок под дачу. Рад, что не будет войны, и “надо торопиться строить”. Авось вернут частную собственность.
Недаром наша парадоксальная тетя Леля говорила по поводу уничтожения крестьянских хуторов и огородов: “Это все делается для Адольфа”. И еще: “Мы загонщики фашизма”.
Что же делать? У меня одно ощущение: надо в театре продвигать только русское. Русскую историю, русский эпос, песню. Внедрять это в школу. Знакомить детей с тем единственным богатством, которое у них осталось. Но где авторы? […]
Рабство, германское иго – так я предпочитаю, чтобы оно было открытым. Пусть на каждом углу стоит немецкий шуцман с резиновой дубинкой в руках и бьет направо и налево русских хамов, пьяниц и подхалимов. Может быть, они тогда поймут, где раки зимуют. Но только “может быть”. Мы все в “парадоксальной фазе”, по Павлову. Что же будет дальше?
А пока сахара нет, в провинции и масла нет, сапог нет, мануфактуры нет, транспорта нет».

24 августа 1939 г.


Стихи Сергея Михалкова, опубликованные в 1939 г. в «Правде» после начала войны с Финляндией.

«Прочла сейчас пьесу Чапека “Мать”. Она идет в Александринке. По-моему, ее бы следовало снять с репертуара. Она направлена против войны, против агрессии. А мы сейчас и агрессоры и помощники агрессивного фашизма. Что поделывает сейчас Коминтерн, мне хотелось бы знать. Логически рассуждая, весь не только коммунистический, но и просто демократический мiр должен бы перестать подавать нам руку, говоря житейским языком. Может быть, это все тот урок мiру ad absurdum [доведением до бессмыслицы (лат.)], от противного, о котором говорил Чаадаев? […]
Прожила с 7-го <по> 29-е на Селигере […] День в Палехе. Ночью поднялась снежная вьюга, к утру снега намело пол-аршина, на рынок приехали на санях. Одела валенки, огромный овчинный тулуп с большим воротником, шерстяной платок на голову и пять часов ехала до Шуи, колеса облипал снег. Зорька еле шла. Обе легковые машины артели забраны на военные нужды, т.е. забрана одна, другая “разута”.
Нечего сказать, подготовлены к войне. А ведь, по словам и газетам, готовимся все 20 лет. […]
…От всей этой поездки осталось впечатление хождения по мукам. За видимой нищенской жизнью – стон, общий стон однообразным гуденьем звучит над целой страной.
На Селигере раз вечером вхожу в кухню. Липа, старая девица Слободы, служившая все лето у Н.В., сидит в уголке между плитой и косяком двери, вся съежившись, закрыв лицо руками, сторож Степан у плиты, подбрасывает туда щепки, мрачно смотрит в огонь. “Что с вами?” – “Да вот, плохие вести Степан привез, кончается наша жизнь, и ничем помочь нельзя. Все это указано в Писании, и будет все хуже и хуже”. – “Да в чем тут дело?”
Тут наконец Степан поднял голову: “Был в деревне (Залучье, на другом конце Селигера), при мне приехали из осташковского Рика и объявили, чтобы мы ничего к весне не готовили, огородов не удобряли – весной все село за 5 км от озера отнесут. А только что летом хуторян из-за леса, за пять километров, перевели к нам и поставили их избы вдоль озера, мы радовались, какая деревня большая да красивая стала. А как перевозить? Дают пятьсот рублей, два пуда гвоздей, а что на это сделаешь? Разорение.
Летом был у нас пожар (у Степана до сих пор обгорелые руки), у матери весь двор сгорел, осталось только что на себе. Все сено для коровы сгорело, и сельсовет дал погорельцам разрешение покосить. У матери было накошено воза три. Вот эти, из Рика, забрали всё это сено у погорельцев, отправили в Осташков на военные надобности. Мать взяла свою корову, отвела в сельсовет, привязала к крыльцу и ушла. Кормить не дают, резать не позволяют, что же делать?
Осталось у нас с братом три рубашки. Вот и носишь рубашку месяц, пойдешь в баню, вымоешься, выстираешь, высушишь да опять наденешь. Ведь ни одёвки, ни обуви мы уже десять лет не видим. Сколько сдаем льна, а мануфактуры нам не привозят. Прежде зарежу скотину – у меня кожи будет чем всю семью обуть. Теперь надо зарезать барана – иди в сельсовет на бойню, и там забирают кожу, кишки, кровь.
Задавили льном. Картошки посеяно пятьдесят гектаров, успели убрать только шесть гектаров, остальное осталось под снегом, померзло, а раньше убирать не разрешают, пока со льном не покончишь.
А вы думаете, могу я сказать на собрании в сельсовете, что то или другое неправильно? Вначале находились такие, сейчас: “Как твоя фамилия?” – и на другой день человека не стало. Забрали и пропал, неизвестно куда и где, и навсегда. Теперь соберут нас, так все сидят, опустив голову, подперши ее руками. И ни слова. Правильно, все правильно. Вот теперь погорельцам некуда деться. А было у нас три церкви. Ну не хотят, чтобы церковь была, так оставили бы так, вот теперь бы людям было куда спрятаться. Так нет же. Был у нас каменный собор красивый, на горе над озером стоял – взорвали, другую каменную тоже разрушили, была деревянная старинная, тоже красивая церковь, крышу сняли, в город отвезли, церковь сожгли.
Сейчас нам все равно. Видим, что погибать, и рукой махнули, молчим, пускай хоть в тюрьму сажают и там хлеб дают”.
Сёла по Селигеру стоят от века; оказывается, уже давно ходят по деревням слухи, что их будут с озера переселять вглубь страны… […]
Сидела на вокзале в Шуе, вечером. Посередине стояла группа рабочих с котомками за спиной, курили. Курить на вокзале запрещено. Подошел милиционер, что-то сказал, а потом вырвал папиросу изо рта рабочего и бросил на пол. Поднялся крик, рабочие обступили милиционера: не имеешь права, говори, рукам воли не давай – казалось, вот-вот начнется рукопашная расправа. Милиционер еле-еле утек.
На скамейке лежал молодой еще человек в стеганом, совершенно рваном ватнике и холщовых штанах. Потом он сел и, низко наклонив голову, начал что-то подвывать. Была ли это песня, не знаю. Милиционер опять появился и стал его выгонять – на вокзале ночевать нельзя. Тот не уходил. Вышел сам комендант. Тут человек вскочил и начал ругаться. Ругал он обоих и трехэтажными и всякими другими словами. “Поговори еще, мы тебя в камеру посадим”. – “А прячьте, такие-сякие, арестуйте, в тюрьме хлеб дают”. Эту фразу я слышала десятки раз.
Рядом со мной сидит баба в черном платке. Заговорила. “Вот какие смелые, сразу видно, городские, рабочие, а у нас в деревне разве скажут слово. Ой, тяжело в колхозе, ни из-за чего работаешь, ни одеться, ни прокормиться, задавили льном”. Баба из-за Нижнего, и повторяет ту же песню, что я слышу по всей дороге.
Еду вечером в Палех. По селам ни одной собаки. Помню, как прежде из каждой избы неслись собаки и провожали проезжавших неистовым лаем. Говорю об этом моему старику вознице (палехскому конюху). “Да видите, кормить-то нечем, да и караулить нечего: кожу с тебя не утащат”.
Палех в упадке. В 38-м году арестовали Александра Ивановича Зубкова, организатора и председателя артели; взял бразды правления Баканов, совсем молодой, партийный, добивавшийся этого всеми средствами и, вероятно, повинный в аресте Зубкова. В связи с арестом Зубкова в дела артели вмешалось НКВД. Из библиотеки были вывезены все материалы, которые умным чекистам показались “божественными”: старинные иллюстрированные Библии Шнорра и более ранние, картоны – копии с новгородских фресок, старинные иконы и копии. Все это (по словам И.И. Василевского) было сожжено.
Все эти ценнейшие вещи служили художникам матерьялами для их работ, как их предки пользовались Библиями XVII века. При Зубкове у артели был свой представитель в Москве Василевский, служивший во Всесоюзхудожнике, достававший им заказы по всей стране. Его сняли под предлогом, что он сын попа и что такое представительство – лишняя трата денег. Василевский получал 700 рублей.
Теперь артель сидит без заказов, и Баканов пустил ее на ширпотреб – то, с чем жестоко боролся Зубков. […]
От поездки осталось какое-то донельзя грустное впечатление, даже мучительное.
И в Палехе после ареста А.И. Зубкова у всех тяжелое настроение. Созидать трудно, а разрушать – ой, как легко».

24 октября 1939 г.


Л.В. Шапорина «Дневник». Т. 1. М. 2017.


Продолжение следует.



Господи Иисусе Христе Сыне Божий, Великий Царю безначальный и невидимый и несозданный, седяй на Престоле со Отцем и со Святым Духом, посли архангела Своего Михайла на помощь рабу Своему Василию, изъяти из руки враг его.
О великий Михайле архангеле, демоном прогонителю, запрети всем врагом, борющимся с ним. Сотвори их яко овец, и сокруши их яко прах пред лицем ветру.
О чудный архистратиже страшный Михайле архангеле, хранителю неизреченных таин, егда услышиши глас раба Божия Василия, призывающаго тя на помощь, Михайле архангеле, услыши и ускори на помощь его и прожени от него вся противныя нечистыя духи, соблюди раба Божия Василия, в узах пребывающаго, от очию злых человек и от напрасныя смерти, и от всякого зла, ныне и присно и во веки веков. Аминь.






Байройт: «Дом Зигфрида»


Неподалеку от основного здания виллы «Ванфрид» находится «Дом Зигфрида» – названный так по имени сына Рихарда Вагнера – Зигфрида (1869–1930), дирижера и также, как и отец, композитора.
Этот построенный в 1894 г. дом, в котором он жил со своей женой Уинфред, впервые – после реставрации – открылся для публики летом 2015 г.



«Дом Зигфрида».


В комнатах обстановка 1930-х годов. Экспозиция рассказывает о тесных отношениях Вагнеров с Адольфом Гитлером.
Фюрер, как известно, с юности был вагнерианцем. В 1939 г. в Байройте он рассказывал о том, какое потрясение он испытал при первом прослушивания оперы «Риенци», прибавив: «В тот час всё и началось».
Заметим, что все съезды НСДАП начинались с увертюры именно к этой опере. (Вопреки существующему заблуждению, звучали вагнеровские оперные вступления и на официальных советско-партийных мероприятиях, а особенно при их освещении на Центральном телевидении.)
Первый контакт с родственниками Рихарда Вагнера и продолжателями его дела состоялся осенью 1923 г., когда 30 сентября, перед выступлением в Мюнхене, Гитлер приехал в Байройт на «День Германии». Тогда-то он впервые и переступил порог виллы «Ванфрид». Случилось это 1 октября.




Гитлер осмотрел комнаты, в которых жил и творил Рихард Вагнер, большую библиотеку и его могилу в саду.
Тогда же он познакомился с Уинфред Вагнер (1897–1980), уроженкой английского Гастингса, невесткой композитора, супругой его сына Зигфрида Вагнера. Именно с этого началась большая дружба, породившая длительную переписку, пока еще недоступную исследователям.
Уже в Рождество 1923 г. муж Уинфред замечал, что она «сражается за Гитлера, как львица».



Зигфрид и Уинфред Вагнеры.

Кстати, и Зигфрид Вагнер симпатизировал Гитлеру. Он хотел даже отметить предполагавшуюся его победу в ноябре 1923 г. премьерой своей последней симфонической поэмы «Счастье» («Glück») на концерте в Мюнхене. Неудача заставила сдвинуть представление ее публике на несколько месяцев.


Последняя немецкая почтовая марка (1944 г.), выпущенная в память 21-й годовщины событий в Мюнхене 9 ноября 1923 г.

Приговоренный за попытку захвата власти к пяти годам заключения Гитлер отбывал наказание в Ландсбергской тюрьме.
В течение всех девяти месяцев пребывания в тюрьме Вагнеры обезпечивали своего нового знакомого всем необходимым, посылая одеяла, куртки, носки, продукты питания, книги, а также письменные принадлежности. На полученной от них бумаге Гитлер написал «Mеin Kampf».
Особый интерес заключенный проявлял к творчеству «Учителя» (так Гитлер называл Рихарда Вагнера). В тюрьме он получал отрывки из записей композитора, а также либретто последней оперы Зигфрида Вагнера «Кузнец из Мариенбурга» («Der Schmied von Marienburg»), премьера которой состоялась всё в том же 1923 году.



Одна из первых серий почтовых марок Третьего Рейха была посвящена операм Рихарда Вагнера. 1933 г.

В письмах Гитлер, горячо благодаря Вагнеров за помощь, писал об огромном значение Байройта, который, по его словам, «находится на пути в Берлин». Это то место, по его словам, где «Учитель и Чемберлен впервые выковали духовный меч, которым мы сражаемся сегодня».
Кстати, еще во время помянутой нами осенней поездки в Байройт 1923 г. Гитлер нанес визит зятю Рихарда Вагнера – философу и писателю Хьюстону Стюарту Чемберлену (1855–1927), сыну английского адмирала.
Произошло это еще накануне посещения им виллы «Ванфрид».



Дом Х.С. Чемберлена в Байройте, на Ванфридштрассе, 1.

Будучи поклонником композитора, в 1882 г., во время второго Байройтского фестиваля, Чемберлен впервые посетил это место, шесть раз подряд (!) прослушав «Парсифаля».
Сближению с семьей Вагнеров положила начало его встреча 12 июня 1888 г. в Дрездене с вдовой маэстро – Козимой.



Хьюстон Чемберлен и Козима Вагнер.

Его помощь в публикации наследия Рихарда Вагнера, борьба с клеветой на Маэстро и, наконец, создание его биографии, вышедшей в 1895 г., – всё это способствовало принятию Чемберлена в ближний байройтский круг.


Обложка русского перевода книги Х.С. Чемберлена «Рихард Вагнер» (СПб. «Владимiр Даль». 2016).

Творческое сотрудничество завершилось женитьбой 26 декабря 1908 г. на дочери Рихарда Вагнера – Еве (1867–1942). Первоначально Козима прочила свою дочь за композитора Рихарда Штрауса (1864–1949), но вышло иначе.
После женитьбы Чемберлен переселился в Байройт.
Основной его книгой стали, однако, вышедшие в Мюнхене в 1899 г. «Основы XIX столетия».
Мир в Европе во благо всей белой расы – приходил к выводу в заключении автор книги – может быть достигнут только на основе кельто-германо-славянского союза.
«Вы указали путь к спасению немцам, а также всему остальному человечеству», – писал ему самым внимательным образом ознакомившийся с книгой Император Вильгельм II, предоставивший Чемберлену в 1916 г. германское подданство и наградив его Железным Крестом.



Обложки русского перевода двухтомника Х.С. Чемберлена «Основания девятнадцатого столетия» (СПб. «Русский мiръ». 2012).

…И вот 30 сентября 1923 г. состоялась встреча Чемберлена с Гитлером. Философ тяжело болел и был полупарализован.
Однако встреча произвела на него огромное впечатление, что нашло отражение в письме неожиданному посетителю, отправленном 7 октября:
«Вас ждут великие и трудные задачи. Но, несмотря на вашу огромную волю, я убежден, что вы не жестокий человек… Существует жестокость, которая выплескивается наружу и не приводит ни к чему, кроме хаоса. Но существует и другая жестокость, задачей которой является формирование космоса. Именно подразумевая подобное формирование нового космоса, я смотрю на вас не как на жестокого тирана, но как на благородного созидателя. Но ничто не формируется так долго, как система парламентов: Господь знает, что у немцев нет ни таланта, ни желания подчиняться подобной системе. Я говорю об этом с великой скорбью, ибо мне нелегко это признать. Но это именно так, и я боюсь, что эти обстоятельства могут серьезно помешать восстановлению процветания нашей великой Родины… Моя вера в немецкий народ всегда была непоколебима, однако, я должен признать, что все мои надежды до сих пор не оправдались. Своим появлением вы восстановили гармонию в моей душе и вновь подарили мне надежду. Тот факт, что в момент полного отчаяния Германия явила на свет Адольфа Гитлера, говорит лишь о том, что наша страна по-прежнему остается великой. Она еще жива и сильна и готова вступит в новый бои. Господь да защитит вас!»



Хьюстон Чемберлен в последние годы жизни.

Второе письмо Гитлеру, когда тот уже находился в тюрьме, также со словами поддержки, Чемберлен написал 1 января 1924 г.
Последняя их встреча состоялась незадолго до кончины Чемберлена, последовавшей в Байройте 9 января 1927 г. Гитлер присутствовал на похоронах, произнеся перед погребением речь.
Там же были: старый вагнерианец Болгарский Царь Фердинанд и представитель Императора Вильгельма II, Его сын Фридрих-Вильгельм-Август Прусский, которого за два года до этого Гитлер убеждал в том, что он видит «в восстановлении Монархии венец своих стремлений». Вскоре, однако, он, как известно, изменил свое мнение.



Место упокоения Хьюстона Стюарта Чемберлена с супругой Евой на городском кладбище Байройта.
С 1922 г. Чемберлен был почетным гражданином Байройта, однако в 2013 г. был посмертно вычеркнут из списка. Улица, названная в его честь в 1937 г., была переименована еще в 1947-м.


Руководство Байройтским фестивалем Козима Вагнер еще в 1906 г. передала своему сыну Зигфриду, после кончины которого 4 августа 1930 г. от инфаркта, случившегося во время репетиции, оно перешло к его вдове Уинфред.
Начиная с 1925 г. она была с Гитлером на «ты», а в 1926 г. вступила в НСДАП. Ее дети, внуки Рихарда Вагнера, называли его Onkel Wolf (дядя Вольф). Фотографии Вольфганга и Виланда Вагнеров с Фюрером представлены в музейной экспозиции.




Начиная с 1933 г. (после прихода к власти), Гитлер не раз посещал Байройтские фестивали, оказывая ему всестороннюю финансовую и организационную поддержку. В это время у меропрятия был статус национального достояния.
Когда Гитлер приезжал в Байройт, а происходило это каждое лето с 1933 по 1940 год, он превращался в другого человека. «Очевидно, в семье Вагнера он чувствовал себя как дома, свободным от принуждения представлять власть», – замечал архитектор и министр Альберт Шпеер.



Гитлер и Уинфред Вагнер с сыновьями Виландом (справа) и Вольфгангом (на заднем плане) в Байройте. 1933 г.


Байройт. 1934 г.


Байройт. 1940 г.

Летом 1939 г. Гитлер приехал в Байройт вмести со своим другом юности Августом Кубичеком. В сопровождении Виланда Вагнера они осмотрели дом композитора, посетили его могилу и долго говорили о его творчестве.
Однако столь явное покровительство не освободило внуков Вагнера, когда пришло время, от исполнения долга. Вольфганг в 1939 г. участвовал в Польском походе, был ранен в руку и Onkel Wolf навещал его в госпитале.
Его брата Виланда, в отличие от Вольфганга вступившего в 1938 г. в НСДАП, Гитлер видел художественным руководителем будущего (после победы) «фестиваля в честь мира».



Гитлер с Виландом и Вольфгангом Вагнерами.

По просьбе Уинфред Вагнер, безпокоившейся, что из-за отсутствия публики и исполнителей традиционные фестивали в Байройте могут быть сорваны, было дано специальное указание освобождать музыкантов от призыва в армию
Кстати говоря, Гитлер был не только поклонником Вагнера, но и знатоком оперы вообще. Даже в самое трудное время, в 1943-1944 гг., пострадавшие от бомбежек оперные театры подлежали, согласно его приказу, восстановлению, наряду с важнейшими военными объектами, как очаги национальной культуры. «Театральные спектакли, – говорил он Шпееру, – необходимы для поддержания морального состояния людей».
В конце войны Байройт сильно бомбила американская авиация. Многие исторические здания были уничтожены. Правда, Маркграфский театр остался целехоньким, как говорят, из-за прилепившейся к ней синагоги. Весь квартал напротив лежал в руинах, а театр и синагога остались целехонькими.



Одна из старейших и, наряду с Венской, единственная уцелевшая в Третьем Рейхе (хотя и закрытая в 1938 г.) синагога в Байройте. Учреждена в приобретенном в 1759 г. придворным монетчиком Мозесом Зеккелем бывшем театре комедии, построенном в 1714 г.

Не пострадал особо и Вагнеровский театр, скорее всего потому, что находился на окраине города. Зато вилла «Ванфрид» понесла серьезный урон от прямого попадания американской бомбы. А когда союзники в конце концов вступили в город, то первым делом, рассказывают, они осквернили могилу великого композитора…
Остается только поражаться упорству семьи, сумевшей после не столь уж длительного перерыва возобновить всё же Байройтские фестивали.
Уинфред Вагнер, в процессе денацификации приговоренная к штрафу в шесть тысяч немецких марок, в 1949 г. официально отказалась от руководства фестивалем. Эстафету приняли ее сыновья Виланд и Вольфганг, при которых началась эпоха «нового Байройта».
Первый послевоенный фестиваль прошел в 1951 году. После кончины Виланда (17 октября 1966 г.) дело продолжил его брат Вольфганг, а после его смерти (21 марта 2010 г.) преемницами стали дочери последнего Ева и Катарина.



Фамильный склеп Вагнеров на Байройтском городском кладбище. Здесь похоронены Зигфрид (1869–1930) и Уинфред (1897–1980) Вагнеры и их сыновья Виланд (1917–1966) и Вольфганг (1919–2010).

Противостояние с Рихардом Вагнером, начавшееся еще при его жизни, с новой силой вспыхнуло после второй мiровой войны, и с некоторыми переменными колебаниями не прекращается и до сих пор, включая периодическую организацию кампаний по его личной диффамации, а также интерпретацию его музыки чуждыми ему по духу музыкантами, дирижерами и постановщиками его опер, преследующими какие угодно цели, только не донесение до слушателей подлинного духа композитора (от скандального новосибирского «Тангейзера» до многочисленных современных «немецких» и иных такого же рода «ритуальных» постановок).



Но если люди не могут… то всей этой безпощадной буре и безстыдному натиску будет противостоять сам Вагнер. И он, несомненно, устоит! Настоящий талант сильнее ничтожных пересмешников. Свою мощь и правоту он всё продолжает и продолжает являть людям. Вопреки любым препятствиям победа гению (и уж моральная во всяком случае) обезпечена. Потому что, как у нас говорят, Бог не в силе, а в Правде. И в наши дни это как никогда ясно.



Байройт: вилла «Ванфрид» и театр Вагнера


На исходе зимы 1883 года в Байройт из Венеции доставили тело Рихарда Вагнера и погребли рядом с его виллой «Ванфрид».
А начиналось всё приездом сюда в апреле 1871-го Рихарда и Козимы Вагнер.
В следующем году приступили к строительству самой виллы. Название ее происходит от двух слов: Wahn – «иллюзия, заблуждение» и Frieden – «мир, покой».




Надпись на фасаде золотом гласит: «Здесь, где мои мечты покой нашли. “Wahnfried” [Покоем Мечты] да наречешься, этот дом, для меня».
Над входом – барельеф с изображением Вотана в образе странника и двух вещих воронов.




18 апреля 1874 г., ровно три года спустя после первого приезда в Байройт, Рихард Вагнер поселился тут с женой Козимой.


Библиотека Рихарда Вагнера на вилле «Ванфрид» состоит более чем из двух с половиной тысяч томов.

В июле 1875 г. Король Людвиг II, друг и покровитель композитора, Которого Вагнер называл «со-творцом Байройта», послал Свой бронзовый бюст, который до сих пор находится перед самым входом в виллу.



Одновременно с жилищем началось строительство Фестшпильхауса – оперного театра Вагнера, которое и превратило город, по словам композитора, в «оплот искусства будущего».
Уже имевшаяся в городе Маркграфская опера, построенная в 1748 г. маркграфиней Вильгельминой Прусской, дружившей с Вольтером сестрой Фридриха Великого, для осуществления замыслов Вагнера не подходила.
В этом великолепном здании 22 ноября 1873 г. проходило торжественное празднование 60-летнего юбилея композитора.



Фасад и интерьер Маркграфской оперы в Байройте.
http://lenaburova.ru/italy/Italy2011/30Beyreut.htm


За год до этого события, 22 мая 1872 г., в день рождения Вагнера, был заложен первый камень в основание будущего театра, а уже к лету строительство его было завершено.
Театр специально строился для полной, в соответствии с авторской волей, постановки «Кольца нибелунга», которая смогла бы донести до зрителя неискаженный посредниками грандиозный замысел гениального композитора.
«Вы видите теперь, что мы можем сделать», – заявил Вагнер после премьеры ближайшим друзьям.



Фестивальшпильхаус – оперный театр Рихарда Вагнера в Байройте.

Желание композитора было вполне обосновано и логично. Общая продолжительность четырех опер 15 часов. Длительные перерывы между просмотрами оперы, безусловно, снижают ее восприятие.
Мне это стало ясно, когда летом 1975 г. в течение четырех дней подряд мне посчастливилось посмотреть всю тетралогию на сцене Большого театра в исполнении Шведской Королевской оперы.
Грандиозное и неизгладимое впечатление на всю жизнь! И, кстати, случившееся в Москве ровно 99 лет спустя после премьеры в Байройте…



Обложка и фрагмент странички из буклета, выпущенного в Москве в 1975 г. с рассказом о Шведской Королевской опере и ее труппе с либретто тетралогии Рихарда Вагнера.


Обозреватель «Недели» (1975. № 30) Е. Добрынина так писала об особенностях этой шведской постановки:



Интерьер Вагнеровского театра.

При всей лаконичности внешнего и внутреннего убранства, Вагнеровский театр в Байройте является непревзойденным для прослушивания опер.



Одна оркестровая яма, создающая особое звучание – байройтское волшебство музыки – чего стоит!
Именно она создает совершенно исключительные акустические качества, за что ее и прозвали «поющей виолончелью».

https://zen.yandex.ru/media/kultshpargalka/samyi-elitnyi-teatr-v-mire-vagnerovskii-festshpilhaus--5a9ad039a815f1df408b926f?integration=publishers_platform_yandex



Итак, последняя опера тетралогии, как мы уже говорили, была завершена в конце ноября 1874 г., а к лету 1876 г. были закончены все строительные и отделочные работы.
Театр был готов к встрече со зрителями.
Первый Байройтский фестиваль прошел с 13 по 30 августа 1876 года. Во время него тетралогия прозвучала трижды. На премьере присутствовали композиторы Э. Григ, А. Брукнер, К. Сен-Санс, П.И. Чайковский, Ц.А. Кюи…
В тот год Байройт посетили Император Вильгельм I и Австрийская Императрица Елизавета, художник Ренуар, скульптор Роден, писатели Бернард Шоу и Марк Твен…
Второй Байройтский фестиваль открылся 26 июля 1882 г. На нем давали премьеру «Парсифаля», прозвучавшую 16 раз кряду!
А 14 февраля 1883 г. Рихард Вагнер скончался в Венеции.



Диван, на котором 13 февраля 1883 г. в Венеции скончался Рихард Вагнер, находится сегодня в экспозиции на вилле «Ванфрид».

Его похоронили в саду рядом с виллой «Ванфрид». Там упокоилась и его супруга Козима, почившая в Байройте 1 апреля 1930 г. На могильной плите нет ни единой надписи.



Неподалеку камень над захоронением любимого ньюфаундленда Рихарда Вагнера: «Здесь покоится и охраняет Вагнеров Русс».



Ныне Вагнеровские фестивали в Байройте проводятся ежегодно с 25 июля по 28 августа. Купить билет туда непросто: очередь растягивается на семь, а иногда и на все 12 лет…



В состав музея Рихарда Вагнера входят сегодня три здания:
Вилла «Ванфрид», где он жил со своей женой Козимой (дочерью великого венгерского композитора, пианиста-виртуоза Ференца Листа).
«Дом Зигфрида» (сына композитора).
И, наконец, новое здание, построенное к 2015 г. берлинским архитектором Фолькером Штаабом. В этом двухуровневом здании, среди прочего, выставлены костюмы, в которые были одеты оперные певцы во время Байройтских фестивалей, начиная еще с тех, которые происходили при жизни композитора.



Окончание следует.



Байройт: город Вагнера


Последний пункт двухнедельной поездки по Баварии, перед возвращением домой, Байройт – небольшой город в 200 километрах к северу от Мюнхена, столица Верхней Франконии; первое упоминание о нем зафиксировано в 1194 г.
Для русской истории интересен он тем, что здесь в 1793-1795 гг. в пансионе для мальчиков обучался будущий Шеф жандармов Российской Империи граф Александр Христофорович Бенкендорф (правда, в то время графом он еще не был).




«Городом мечты» называл Байройт Рихард Вагнер, проживший здесь последние десять лет своей жизни.
Именно тут он работал над «Автобиографией», писал заключительную часть тетралогии – оперу «Сумерки богов».
На последнем листе ее партитуры Вагнер оставил пометку: «Завершена в Ванфриде. Я больше ничего не скажу. 21 ноября 1874».



Бюст Рихарда Вагнера в Байройте. Фото Schubbay.

Но он еще «сказал», создав здесь последнюю, особую по духу, оперу, произведение-завещание: «Парсифаль».
Именно это переосмысление в христианском духе Сказания о Граале привело к разрыву с Рихардом Вагнером его друга Фридриха Ницше. Дуновение нового философ почувствовал уже весной 1872 г. при самом переезде композитора из Трибшена в Байройт.



Байройт, Марктплац.

Накануне начала работы над «Парсифалем», после последней их встречи в первых числах ноября 1876 г. в Италии, произошел и сам разрыв, по времени совпавший с началом впадения в безумие Ницше.
О вышедшей в 1878 г. книге Ницше «Человеческое, слишком человеческое» Вагнер отозвался как о «печальном свидетельстве болезни» ее автора. (Впрочем, сам уход в безумие, как полагают некоторые исследователи, был актом намеренным и добровольным, несущим свои особые смыслы. «В конце концов, – писал философ, – болезнь принесла мне величайшую пользу: она высвободила меня, она возвратила мне мужество быть самим собою». Это даёт отсылку к совершенно иной – и гораздо более важной – области: к тому, как добровольно «сломать себе голову»...)




...А весной 1945-го – под лившиеся из уцелевших под обстрелами радиодинамиков звуки написанного в Байройте потрясающего Траурного марша из последней оперы тетралогии – пал Берлин…
Решение о его трансляции было своего рода актом выведения на сцену реальной жизни северного героического «Духа Рагнарёка», того, что поздний Вагнер (со времён «Парсифаля») преодолел и попытался по-новому осмыслить.
Надо всем этим в 1930-х и позднее размышлял английский писатель и ученый Дж. Р.Р. Толкиен, к самому Рихарду Вагнеру относившийся прохладно.
Его коллега и знакомый, филолог Томас Шиппи в своем скрупулезном исследовании книг Профессора «Дорога в Средьземелье» так реконструирует толкиеновские мысли об этом явлении:
«…Главной задачей “Властелина Колец” было драматизировать, явить в лицах “теорию мужества”, которую Толкиен в лекции, прочитанной им для Британской Академии, назвал “великим вкладом” древней литературы Севера в сокровищницу человечества.
Ключевым мифом для этой теории было пророчество о Рагнарёке – о дне, когда боги и люди сразятся с великанами и потерпят поражение. “Теория мужества” делает из этого пророчества великий вывод: поражение еще не есть безчестие. Правая сторона остается правой, даже когда у нее нет надежды на победу.
В некотором смысле северная мифология требует от людей больше, чем христианство, или, можно сказать, лучше о них думает, – ведь она не предлагает ни рая, ни спасения и не обещает добродетели никакой награды, кроме мрачной удовлетворенности тем, что ты поступил правильно.
Толкиен хотел, чтобы герои “Властелина Колец” соответствовали этим высоким стандартам Поэтому он позаботился о том, чтобы они не могли надеяться на легкий успех, и более того – чтобы они не забывали, что в конце их в любом случае ждет поражение и приговор судьбы будет суровым.
Но сам Толкиен был христианином и хорошо осознавал проблему, гнездящуюся в “теории мужества”, которой он так восхищался. Источник этого мужества – отчаяние и безнадежность, а дух, который его оживляет, – часто не более чем языческая свирепость. […]
В 1936 году Толкиен предупреждал […] о том, что дух Рагнарёка пережил Тора и Одина и может возродиться “даже в наши с вами времена… если понимать под этим духом воинствующий героизм, сделавшийся самоцелью”. […]
Сбылось и второе толкиеновское пророчество: этот дух не добьется победы и не обретет того, к чему он будет стремиться, поскольку “цена героизма – смерть”.
Тем не менее Толкиену хотелось бы сохранить для современников какую-то частичку того духа – хотя бы его неустрашимость перед лицом будущего, представляющегося безпросветным».




Ну, а мы заглянем всё же и в самый текст той лекции, прочитанной Толкиеном 25 ноября 1936 г. в Британской Академии, – «“Беовульф”: чудовища и критики», в которой автор говорил о «северном мужестве: концепции мужества, представляющем собой важнейшее наследие древней литературы Севера». (Работа эта прелюбопытная: подход автора позволяет, как нам кажется, помимо прочего, многое уточнить, например, и в нашем понимании «Слова о полку Игореве» и его автора.)
Предметом лекции был англосаксонский эпос VII-VIII вв. «Беовульф» и его автор, который, по словам Толкиена, мог не только «обозревать снаружи, но ощущать изнутри и непосредственно старую догму: отсутствие надежды в сочетании с верой в самоценность обреченного сопротивления».
«…В северной традиции, – говорил он далее, – идея непреклонной воли занимает центральное место. […] По выражению [литературоведа Уильяма] Кера, “северным богам присуща бьющая через край невоздержанность в ведении войны, которая роднит их скорее с титанами, чем с олимпийцами; но они находятся на правой стороне, хотя эта сторона и терпит поражение. Побеждает сторона Хаоса и Безумия” – мифологически представленная чудовищами – “но побежденные боги не считают свое поражение ниспровержением”. И люди в этой войне – избранные соратники богов, способные, будучи героями, разделить это “идеальное сопротивление, совершенное, ибо безнадежное”. […]
“Обращение” в христианство заняло много времени, но некоторые его результаты дали о себе знать, вне всякого сомнения, мгновенно: сразу же пришла в движение алхимия изменений (породившая в конце концов средневековье). Нет необходимости ждать, пока все исконные традиции старого мiра сменятся новыми или забудутся; те умы, что являются их вместилищем, претерпят изменения, и хранящееся в памяти будет восприниматься под другим углом: оно сразу станет и более древним, и более удаленным, а в каком–то смысле и более темным. […]
Трагедия великого поражения до поры еще сохраняет свою остроту, но утрачивает свою итоговую значимость. Это больше не поражение, ведь конец света – часть замысла Судии (Metod), что превыше смертного мiра. За пределами мiра возникает перспектива вечной победы (или вечного поражения), и настоящая битва разыгрывается между душой и ее противниками. […]
Тень свойственной этому прошлому безнадежности всё еще присутствует здесь, хотя бы в виде настроения, глубокого чувства сожаления. Ценность побежденной доблести в этом мiре еще внушает сильные чувства».
Сказано, напомним, было в 1936-м, но и сегодня всё это еще живо. По словам поэта и музыканта Сергея Калугина, автора большинства текстов для группы «Оргия Праведников», в ставшую ее манифестом песню «Das Boot» включен детский голос, исполняющий по-французски небольшой фрагмент боевого марша французского Иностранного Легиона: «Честь и верность – вот достоинства рыцаря, мы счастливы принадлежать к тем, кто идет на смерть».




Впрочем, – возвращаясь к началу нашего по́ста – за всей этой сплоткой чувствуется всё же какой-то единый нерасторжимый узел, пока что не только недостаточно разъясненный, но и не до конца осознанный, как проблема; какой-то важный нерв, думать о котором не поощряется, но при этом ведь и (пока еще) на это не наложен и тотальный запрет…
Не случайность всей этой линии подсказывает отчасти замечание одного из наших читателей, присланное в ответ на публикацию еще первого нашего по́ста: «удивительно то, что Людвиг I родился в тот же день, что и Людвиг II – и это был день будущей свадьбы Козимы с Рихардом – и это был день будущей смерти Ницше».
Итак, 25 августа:
В 1786 г. в Страсбурге родился Король Людвиг I Баварский;
В 1845 г. во дворце в Нимфенбурге появился на свет Его внук, Король Людвиг II;
В 1870 г. в протестантской церкви в Люцерне венчались Рихард Вагнер и Козима фон Бюлов, урожденная Лист.
В 1900 г. в Веймаре скончался Фридрих Ницше…



Продолжение следует.

ИНДИВИД И ВЛАСТЬ


Карл Густав Юнг (1875–1961).


«Индивид все меньше способен принимать моральное решение, направлять свою жизнь, им управляют как социальной единицей, каковую кормят, одевают, воспитывают, которой дают соответствующее жилье, которую развлекают, причем идеальный масштаб тут задан благоденствием и довольством массы.
Правители сами являются точно такими же социальными единицами, от управляемых они отличаются лишь тем, что предстают как специализированные носители государственной доктрины. Ей не нужны способные к критическому мышлению личности, доктрине требуются просто специалисты, которые ни на что не способны за пределами своей специальности. Чему учат и чему учатся – это определяется государственным интересом.
Всемогущая государственная доктрина, в свою очередь, направляется всевластными высшими правительственными чинами; это они говорят от имени государственного интереса. Тог, кто путем выборов или с помощью произвола выбирается на эти места, уже не знает над собой никакого присуждения, ведь он сам теперь стал государственным интересом и действует по личному усмотрению. Вместе с Людовиком XIV он может сказать: “L'Etat c'est moi” [“Государство – это я”.]. Тем самым он оказывается единственным или одним из немногих индивидов, которые могут свободно употреблять свою индивидуальность. Если только они еще способны отличать ее от государственной доктрины, скорее они являются рабами собственной фикции.
Но такая односторонность психологически компенсируется безсознательными подрывными тенденциями. Рабство и бунт пребывают в неразрывной связи друг с другом. Властолюбие и недоверие духу пронизывают весь общественный организм снизу доверху. Кроме того, для компенсации своей хаотичной безформенности масса творит себе “фюреров”, а они неизбежно впадают в инфляцию собственного “Я”, чему история дает немало примеров. […]
В гигантских скоплениях человеческих масс индивидуальность и без того исчезает, а к этому добавляется в качестве одного из главных факторов омассовления естественнонаучный рационализм. Он грабит индивидуальную жизнь, лишает ее фундамента, а тем самым и ее достоинства, ибо как социальная единица человек утрачивает свою индивидуальность и превращается в абстрактный статистический номер в организации. Теперь он играет лишь роль безконечно малой и взаимозаменяемой единицы. […]
Чем больше масса, тем недостойнее индивид. Но там, где он испытывает превозмогающее чувство собственной малости и пустоты, где он утрачивает смысл жизни (пока тот не исчерпывается общественным благосостоянием и высоким жизненным уровнем), там он уже на пути к государственному рабству. Сам того не ведая и не желая, он прокладывает дорогу к этому рабству.
Кто видит только внешнее, только большие числа, тому уже нечем обороняться от подобных свидетельств своих чувств и разума. Именно этим и занят сегодня весь мiр: в восхищении и преклонении перед статистическими истинами и большими числами всякий ежедневно убеждается в ничтожности и безсилии отдельной личности, пока она не представляют и не олицетворяет какой-нибудь массовой организации. И наоборот, любой индивид хоть чуть видимый на сцене мiра, чей голос внятен широкому кругу, кажется некритичной публике носителем массового движения и общественного мнения. Только на этом основании его приемлют или ведут с ним борьбу. Массовое внушение тут обычно преобладает, а потому остается неясным: является ли его послание собственным его деянием, за которое он несет личную ответственность, либо он просто функционирует как некий мегафон, передающий коллективные мнения. […]
И общество, и государство гипостазируются, делаются независимыми сущностями. Государство превращается чуть ли не в живую личность, от которой все чего-то ждут. В действительности государство представляет собой лишь камуфляж для тех индивидов, которые неплохо знают, как можно с его помощью тайком манипулировать другими».



К.Г. Юнг «Настоящее и будущее» (1957). Перевод А.М. Руткевича.

Любовь Васильевна Шапорина.


CARTHAGO DELENDA EST


1935-1938 ГОДЫ


«[А.И] Старчаков: [писатель, друг и соавтор А.Н. Толстого] “Читаю Горького. Он просто глуп, или это отсутствие культуры. Эти люди ходят, ходят, как будто все хорошо, а потом возьмут и высморкаются в скатерть”, – и прочел выдержку из Горького: “вытряхнул из бороды улыбку” и т.д.».
26 февраля 1935 г.

«В несчастном Ленинграде стон стоит, и были бы еще целы колокола, слышен был бы похоронный звон. Эти высылки для большинства – смерть. Дима Уваров, юноша, больной туберкулезом и гемофилией, что он будет делать в Тургае с тремя старухами: матерью, теткой и няней? Чем заработает хлеб? Творится что-то чудовищное и неописуемое. Высылаются дети, 75-летние старики и старухи, Пинегин, у него висел портрет Седова, при обыске ему было сказано: знаем мы вас, портреты царских офицеров на стенки вешаете… […]
Пошла я к Морозовым, думаю, вот где я отдохну на минуту от всех ужасов. А у них полна гостиная людей, приехавших прощаться. В институте Лесгафта семь человек, из политкаторжан – три семьи высылаются. Ссылают в Тургай, Вилюйск, Атбасар, Кокчетав, куда-то, где надо 150 верст ехать на верблюдах, куда-то, где ездят только на собаках.
По каким признакам?
Бывших дворян, аристократов, оппозиционеров, детей священников, мало-мальски состоятельных людей, имеющих родных за границей, и без признаков вовсе. И главным образом старых петербуржцев. Да и что могло остаться от прошлого у всех этих людей за 17 лет уравнительного бедствия? А с другой стороны, у кого из интеллигенции нет хотя бы одного из этих признаков. У меня масса причин к высылке. Дворянка – раз, дочь помещицы – два, братья бывшие офицеры – три, эмигранты – четыре! Толстой, Федин – да у всех покопаться, найдется повод для высылки. Ужас висит над городом.
А цель? Или уничтожение русской интеллигенции, как говорил мне Jerard в Париже в 1928 году. Или, по проф. Павлову, очередное “торможение” для удержания населения в “парадоксальной фазе”. […]
У всех этих жертв сразу отбираются паспорта. А в комиссионных магазинах перестали принимать вещи без предъявления паспорта. Люди бросают свой скарб и едут без гроша, без надежды на работу неведомо куда.
В ГПУ приносят людей на носилках, и если человек может головой шевелить, значит, годен для выселения. Что это?»

10 марта 1935 г.

«Март месяц – словно какая-то ужасная, из страшного сна, лавина проползла, разрушая семьи, дома. Все это настолько неправдоподобно, что вот было и есть, а не веришь. 13 марта мне позвонила Лида Брюллова (Владимiрова), меня дома не было; утром 14-го я звоню им – соседка отвечает: «Лидия Павловна ушла по делам, 16-го они уезжают». – “Куда?” – “В Казахстан. Все трое”. В три часа я была у них. Разгромленная комната, голые стены. Месяц тому назад мы у них пили чай, так было уютно. Люди входят, уносят вещи, укладывают. Они совершенно спокойны, в особенности Лида и Наташа, хотя на них и лица нет, похудели, побледнели. Наташа что-то стирала, все время напевая веселые песенки. 12 марта им дали распоряжение уезжать 15-го, [Дмитрий Петрович] еле выторговал еще один день. Рояль, шкаф удалось продать, кое-что распихали по знакомым. Ехать в Атбасар. Лида рассказывала, как трогательно провожали, верней, прощались с ней в ТЮЗе, где она прослужила 12 лет управделами. “У нас в ТЮЗе замечательно хоронят, кто бы это ни был, уборщица ли или артист. Трогательно и сердечно. И вот мне заживо пришлось пережить свои похороны, только без пенья”. […]
В те же дни в “Вечерней Красной газете” была заметка под заглавием: “День птицы”. “В этот день все школьники, пионерские и комсомольские организации будут строить скворечники и водружать их в садах и скверах, чтобы прилетающие птицы находили себе готовый кров!” Трогательно. А десятки тысяч людей всех возрастов, от новорожденных до восьмидесятилетних старух, выброшены в буквальном смысле на улицу, гнезда разгромлены. А тут скворечники.
В одно из моих посещений НКВД, пока я сидела и ждала аудиенции, пришла дама с девочкой лет двух на руках. Девочка славненькая, голубоглазая, улыбалась, а на щеках стояли две крупные слезинки. Она вызвала какого-то типа, вероятно, своего следователя: “Я не могу завтра ехать, у меня нет ни гроша денег, куда я с ребенком без гроша поеду”. – “Продавайте вещи”. – “Я продаю, но что я могу продать в три дня, связанная ребенком”. Он ушел, она же стала целовать девочку, целовала, как будто всю любовь хотела вложить в эти поцелуи, и приговаривала: “Чьи это глазки, мамины, а Туся чья, тоже мамина”, – и опять целовала, верно, черпая силы в своей любви. Я не в силах была смотреть на нее. Следователь куда-то ее повел, и чем дело кончилось, не знаю.
Я сидела у следователя, у другого стола сидела пожилая дама, мне видны были только щека ее, очки. “Гражданка, выбирайте скорей”, – хамским голосом говорил следователь. Она же растерянно отвечала: “Что же мне выбрать, я нигде никого не знаю”. – “Скорей, гражданка” – “Ну, Вологду, можно Вологду?”
Поедет эта старуха в Вологду, а дальше что?
При мне женщина бросилась к следователю: “Мы должны завтра ехать, а мужа все не выпускают из тюрьмы, что делать, что делать?”»

21 апреля 1935 г.



«Сталин: “С играми в демократию у нас наконец-то покончено - Да здравствует политический карнавал!”». Немецкая карикатура 1930-х гг.
http://tipolog.livejournal.com/38783.html

«Старчаков: “Советскую литературу надо оставить под зябь, и писателей уничтожить, как сапных лошадей. Через 10 лет, не раньше, разрешить писать. Литература у нас заросла бурьяном, здесь пасся Лавренев, Федин, другие; чертополох вырос выше человеческого роста. Под зябь”.
Блок по дневникам – незрелый человек. На людях – демон, он приходил домой и записывал: купил колбасы на 10 коп.
У прежних зрелых людей были понятия о чести, долге, ответственности. Теперь и поколение Блока честь заменило совестью, а долг – настроением».

21 апреля 1935 г.

«Вчера доклад Мейерхольда с сенсационным названием “Мейерхольд против мейерхольдовщины”. Первая часть – корректив к статьям “Правды”. Много блестящих фраз. Гром аплодисментов вызвало: “Советская тематика является чисто дымовой завесой, за которой скрывается посредственность. Нам нужна советская классика, как сказал товарищ Сталин”.
А еще смеялись над принципом непогрешимости Папы. Очевидно, народам с потрясенными нервами необходима вера в непогрешимого вождя. У него самого, у народа, нет сил разобраться, война надорвала нервы, здоровье – приятно, что за тебя кто-то непогрешимый подумает. И сомнению не может быть места в такой вере. […]
Охлопков на театральной дискуссии каялся в грехах, он разделся донага, взял розгу и сек себя по заду. Куда же после этого ему идти, как жить?
Я никогда не откажусь от своих принципов, сознавая свои ошибки. И если бы случилась такая невероятная вещь, что я бы отказался от своего пути, у меня бы осталось в котомке то, что я получил от своего учителя, величайшего мастера К.С. Станиславского. “Avant tout il faut faire de la musique” [“Прежде всего надо сочинять музыку” (фр.)]. По пути Мейерхольд оплевал Радловых, считая С.Э. своим эпигоном.
Вторая часть доклада была менее интересна. Ругал своих учеников, восхваляя себя, а у нас в памяти все его последние неудачные постановки: “Пиковая дама”, “Дама с камелиями”, “Список благодеяний”. От дискуссии отказался за переутомленностью, а жаль. Как я говорила, так и вышло; все, кто торопился лягать Митю, останутся в дураках...»

15 марта 1936 г.

«И почему человечество не кричит, не воет сумасшедшим голосом, не бросается в кратеры вулканов? А только режут друг друга, как пещерные люди. И эти замечательные диктаторы как паяцы друг перед другом. Я часто думаю, зачем я пишу. Непонятно, но иначе не могу. Я думаю, от одиночества и от желания делиться мыслями с кем-то близким, родным, таким существом, какого у меня нету».
28 сентября 1936 г.

«Вчера Петров-Водкин у Белкиных мне шепотом говорит: “Нарочно не поехал на совещание, где надо было высказываться за смертную казнь троцкистам. Так ночью позвонили: – Выскажитесь, – мол, – Кузьма Сергеевич. – “Валяйте, говорю, конечно”. А за что “высказываются”? – За приговор всему режиму, как государственно-административному, так и партийному.
Завивалась вчера у парикмахера. Громкоговоритель начал передавать обвинительную речь Вышинского. Мой фигаро развел руками, наклонился ко мне и шепотом (тоже): “Ничего не понять – всё начальство!” До сих пор в школах учат, что при Николае II был изменник Сухомлинов, это как пример разложения монархического строя. Сейчас сотни сухомлиновых, перед которыми Сухомлинов мальчишка и щенок.
В каждом наркомате наверху по предателю и шпиону. Пресса в руках предателей и шпионов. Все они партийцы, прошедшие все чистки. Божьих коровок, вроде Насакина, вроде Столпакова, ссылали, расстреливали, убивали, а 15 лет на глазах у всех чекистов шло разложение, предательство, распродажа. А то, что еще не говорится на процессе? То, вероятно, еще страшней. А уж самое страшное – это самый факт откровенности подсудимых. Даже ягненок у Lafontaine’а оправдывался перед волком, а наши матерые волки и лисы вроде Радека, Шестова, Зиновьева, как ягнята, кладут голову на плаху, говорят “mea culpa” и рассказывают все, как на духу. […]
Вот тут и вспомнишь ту бумажонку, которую в 17-м году показывал мне Логвинович в Вязьме [“Протоколы сионских мудрецов”]. Все в ней было понятно, непонятно только было в этом плане, как можно социализировать землю, раздробить, а потом вновь восстановить частную собственность, для перехода ее в новые, уже сионские руки. И вдруг оказывается, что у господина Троцкого уже все предусмотрено, готово, аппарат налажен. Потрясающе. Но, как всегда у евреев, недодумано. Вот умный народ, а всегда недодумано, и всегда они срываются. Устраивают свои великие комбинации, забывая о хозяевах. Мардохей надеялся в три дня всех персов перерезать, племянницей пожертвовал для этой цели, и ничего все-таки не вышло».

30 января 1937 г.

«У меня тошнота подступает к горлу, когда слышу спокойные рассказы: тот расстрелян, другой расстрелян, расстрелян, расстрелян – это слово висит в воздухе, резонирует в воздухе. Люди произносят эти слова совершенно спокойно, как сказали бы: “Пошел в театр”. Я думаю, что реальное значение слова не доходит до нашего сознания, мы слышим только звук. Мы внутренно не видим этих умирающих под пулями людей. Называют Кадацкого, Вительса – певца, только что певшего на конкурсе, Наталью Сац – директоршу московского ТЮЗа. И многих других. А потом совершенно непонятные по жестокости высылки жен арестованных. Физик Фредерикс выслан во Владимiр, в концлагерь – жена, Маруся Шостакович – в Алма-Ату. Малаховский еще не выслан, про него ходят страшные слухи, от которых зажимаешь уши, а жена уже в Алма-Ате и оттуда уже высылается в район, т.е. в голую пустыню. […]
Господи, помилуй живых и упокой мертвых».

10 октября 1937 г.

«В ночь с 21-го на 22-е я проснулась около трех часов и не могла заснуть до шестого часа. Трамваев не было, на улице было совсем тихо, изредка проезжала машина. Вдруг выстрел пачкой. Минут через десять опять. Стрельба пачками с перерывами в десять, пятнадцать, двадцать минут продолжалась до начала шестого часа. Пошли трамваи, начался шум. Я отворила окно, слушала, откуда шли эти выстрелы, что это могло быть? Звуки были не фабричные, это была стрельба. Где? Рядом Петропавловская крепость. Стрелять могли только там. Расстреливали? Не учение же от 3-5 утра. Кого? Зачем? Это называется – предвыборная кампания [Выборы в Верховный Совет СССР были назначены на 12 декабря].
И сознание в нас так притуплено, что впечатления скользят, как по лакированной поверхности. Слушать целую ночь расстрел каких-то живых и, вероятно, неповинных людей – и не сойти с ума. Заснуть после этого, продолжать жить как ни в чем не бывало. Какой ужас.
В Ярославской губернии, в тех местах, где мы жили, арестованы все священники, псаломщики, церковные старосты, все, кто имел какое-нибудь отношение к церкви, пастухи и пр., пр. В Детском Ирина пришла из школы и говорит: “Нам сказали, что сейчас идут массовые аресты. Надо устранить перед выборами нежелательные элементы!”»

22 октября 1937 г.


Жизнь в СССР. Международный европейский фестиваль в Кёльне. 1938 г.

«Нет сил жить, – если вдумываться во все, что творится вокруг. […] 29-го я возвращаюсь с работы, открывают мне дверь и на меня сразу бросаются Наташа и Вася – Евгения Павловна арестована, Ира у нас. На Ирине лица нет. Глаза распухли от слез так, что их и не видно, вокруг глаз словно кровоподтеки.
Она была в школе, ее вызвали. Евгения Павловна успела только с ней проститься и сказать, что ей объявлен приговор: 8 лет принудительных работ, обвинение: жена врага народа (без суда и следствия, следствие заочное). Мара страшно плакала. Еще сказала Евгения Павловна: поезжай к Любови Васильевне. Ирина бросилась в Ленсовет, раздобыла пропуск к прокурору Шпигелю, ворвалась, по ее выражению, к нему, рассказала все. “Как же мы будем жить без мамы?” Шпигель ей ответил: “А как же живут испанские дети? Обвинение и арест правильны, пусть она едет к бабушке в Москву; может быть, бабушка и сестренок возьмет. Дней пять мы обождем; если ты их не устроишь, мы об них подумаем”.
Но подумали они о детях сразу, и в 6 часов вечера из НКВД приехали в Детское, забрали малышей и отвезли в детский распределитель НКВД, Кировский, 66. Когда мне это сказали по телефону, я обомлела. […]
Утром увезли мать, а затем приехали и повезли их почти что тоже в тюрьму. Ирина была потрясена, хотя я и пыталась ее уверить, что там неплохо. “Я ничего не понимаю, мне кажется, что все это сон. Утром еще у нас была семья, а сейчас нет ничего, все разлетелось”».

2 ноября 1937 г.

«Счастливые обыватели. Просыпаюсь утром и машинально думаю: “Слава Богу, ночью не арестовали, днем не арестовывают, а что следующей ночью будет – неизвестно”.
Всякий, как Lafontaine’овский ягненок, имеет все данные быть схваченным и высланным в неизвестном направлении. Хорошо мне, я отношусь к этому абсолютно спокойно и равнодушно. Но ведь большинство же в невыразимом страхе».

22 ноября 1937 г.

«Я вошла в кабинку, где якобы я должна была прочесть бюллетень и выбрать своего кандидата в Верховный Совет. Выбирать – значит иметь выбор. Мы имеем одно имя, заранее намеченное. В кабинке у меня сделался припадок смеха, как в детстве. Я не могла долго принять соответствующе спокойный вид. Выхожу – идет Юрий с каменным выражением на лице. Я подняла воротник до глаз – было невероятно смешно.
На дворе встретила Петрова-Водкина и Дмитриева. В.В. [Дмитриев] говорил о чем-то постороннем и дико хохотал. Стыдно ставить взрослых людей в такое глупое, невероятно нелепое положение. Кого мы обманываем? Мы все хохотали. А эти кабинки с фиговыми лепестками из красного кумача!
Во всех учреждениях происходили проработки положения о выборах. Ставился вопрос: имеете ли вы право, получив бюллетень, уйти домой, чтобы обдумать, кого избрать. Ответ был таков: конечно, имеете право пойти домой, посидеть часа два, дабы всесторонне обсудить вопрос, и затем уже вернуться и опустить бюллетень в урну».

12 декабря 1937 г.

«Вчера утром арестовали Вету Дмитриеву. Пришли в 7 утра, их заперли в комнату, производили обыск. Позвонили в НКВД: “Брать здесь нечего”. Вета, прощаясь с Танечкой (4 года), сказала: “Когда вернусь, ты уже будешь большая”. […]
Мне просто дурно от нагромождения преступлений по всей стране.
Морлоки [Персонажи романа Г. Уэллса “Машина времени” (1895) – подземные существа, пожирающие жителей Земли.] хватают своих жертв, жертвы исчезают, очень многие безследно: Старчаков, Миляев, Женин отец; старый 77-летний Нечай – царскосельский старый лакей, поляк, у которого в Польше души живой не осталось. Кому это нужно?
Евгения Павловна в Томске: томская тюрьма, спецлагерь. Кому могла быть опасна эта несчастная женщина, которая так воспитала своих детей, что от них, потерявших отца и мать, я не слыхала ни одного слова ропота? Длится еще испуг. Мара как-то сказала, читая “Буратино”: “Как это Папа Карло не знает, где счастливая страна? Я думала, что все знают, что это СССР!”»

6 марта 1938 г.

«Великий, великий Достоевский! Мы сейчас видим наяву все великое стадо нечистых, вселившихся в свиней, видим так, как никогда еще в мировой истории никто не видал.
Люди всегда во все века боролись за власть, устраивали перевороты. Робеспьер истреблял всех инакомыслящих, но никогда еще в мiре эти боровшиеся между собой люди и партии не старались уничтожить свою родину. В течение 20 лет все эти члены правительства устраивали голод, мор, падежи скота, распродавали страну оптом и в розницу. А вся эта инквизиция Ягоды? Хорошо то, что мы читали в газетах, а каково то, чего нет в газетах. И почему я так все это чувствовала и говорила о своих прогнозах Васе. Теперь он руками разводит. А Ежов – этот еще почище. Надеюсь, что и дальнейшие мои прогнозы сбудутся и король останется голым.
В Москве все в такой панике, что мне прямо плохо стало. Как бабы говорят, к сердцу подкатило. Адвокатша, Ирина тетка, говорила, что каждую ночь арестовывают по два, по три человека из коллегии защитников. Морлоки.
21 декабря арестовали, а 15 января выслали в Читу нашего театрального бутафора, глупенького Леву. С таким же успехом можно арестовать стул или диван. Выслан без следствия. Когда 1 февраля Лида пришла с передачей, ей сказали: 15-го, Чита. Уж никаких статей теперь не говорят, чего стесняться в своем испоганенном отечестве.
Когда читаешь о всех этих непонятных убийствах Горького, Макса, умирающего Менжинского и т.д., непонятно, зачем и кому нужны были эти люди. Им был нужен и был опасен только Сталин, да еще Ворошилов и Каганович, теперь Ежов. Сто раз они их могли убить, отравить, сделать все что угодно, и даже покушений не было. Как это понять? И где правда и где ложь? И на чью мельницу вся эта вода? […]
Но жить среди этого непереносимо. Словно ходишь около бойни и воздух насыщен запахом крови и падали».

11 марта 1938 г.


Карикатура Бориса Ефимова (Бориса Хаимовича Фридлянда) «Ежовые рукавицы».

«Проходила на днях мимо бывшего дворца Кшесинской – на нем plaque mémoriale: “В этом доме с такого-то марта по такое-то июня 17 года заседал штаб” и т.д. Я подумала: “Une grue royale a été remplacée par un tas prostituées” [“Одну царскую потаскуху заменили множеством проституток” (фр.)]. Каким небесным невинным ангелом кажется очаровательная Кшесинская рядом со всеми этими немецкими шпионами, как их величают на процессах.
Ни о ком из арестованных ни звука. Они пропадают, как в Лету, как в могилу. И это молчание вокруг исчезнувших живых людей ужасно.
Мать Анисимовой понесла дочери деньги, передачу. Деньги не приняли: “Ваша дочь в больнице, придете в следующий раз, если выйдет из больницы, передадим”».
Сколько несчастная женщина ни хлопотала, ничего не узнала. Каменная стена».

13 апреля 1938 г.

«Была в церкви у Знаменья (в Детском) и утром, и вечером. Как люблю я великопостную службу, какие чудесные слова. Человек прежде мог делаться чем угодно, но в детстве он слышал, он учил эти слова: “Даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков”. […]
Закрыли почти все церкви.
В Ленинграде остались Никольский собор и Кн. Владимира, греческая, Андреевский обновленческий. Здесь осталась одна. Большинство священников выслано. По-видимому, религия внушает большой страх, или это масонская ненависть ко Христу? […]
А каково нам, выросшим в Человеческой, а не звериной обстановке; впрочем, зачем я клевещу на бедных зверей.
Мне непонятно вот что: Ягоду расстреляли, и он, и его поступки, и его приспешники опорочены. Казалось бы, логически рассуждая, все высланные им ни в чем не повинные люди, вроде сотен тысяч дворян, высланных в 35-м году за смерть Кирова (убитого Ягодой), должны были бы быть возвращены.
Выходит как раз наоборот. Сейчас все, отбывшие свои 5 лет или 3 года, получают еще столько же и ссылаются много дальше. Как это понять?»

18 апреля 1938 г.

«Прежде вещи хранились из поколения в поколение, сохранялись архивы, создавалась история. Теперь сегодняшний день отрицает вчерашний, сегодня расстреливают вчерашних вождей, все вчерашнее уничтожается и в умах молодежи. Папа приучил меня болезненно чтить все эти бумажонки, записочки вчерашнего дня. Он всю жизнь проносил в бумажнике Наденькину карточку, ее волосы, Васины письма, и я храню их».
3 июля 1938 г.


Л.В. Шапорина «Дневник». Т. 1. М. 2017.


Продолжение следует.

Profile

sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner