РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (7)




Падение в войну (окончание)


Совещание 12 июля, в субботу, прошло, по словам участвовавшего в нем Военного министра, в Красном Селе в малом летнем дворце Великого Князя Николая Николаевича.
«Государь, – вспоминал Военный министр генерал В.А. Сухомлинов, – вошел в зал заседаний вместе с дядей. На Нем была летняя форма одежды Своего гусарского полка. Как всегда, приветливо улыбаясь и не показывая никакого душевного волнения, Государь приветствовал присутствующих общим поклоном и без особых церемоний сел за стол. По Его правую руку сел Горемыкин, по левую – Великий Князь.
Помещение в котором мы собрались, было большой столовой, примитивно устроенной, с большими стеклянными дверьми, ведущими через балкон или веранду в парк. Посреди стоял большой, покрытый зеленой скатертью обеденный стол, за который мы, по знаку Государя, сели. Против Государя сидел Сазонов; я сидел рядом с министром финансов Барком. Морского министра я на заседании не видел.



Министры финансов стран Антанты: П.Л. Барк, Александр Рибо и Дэвид Ллойд Джордж.

Без всякого вступления Государь предоставил слово министру иностранных дел, который нам в получасовой речи обрисовал положение, создавшееся вследствие австро-сербского конфликта для России. То, о чем Сазонов докладывал, было крупным обвинением австро-венгерской дипломатии. Все присутствовавшие получили впечатление, что дело идет о планомерном вызове, против которого государства Антанты, Франция и Англия, восстанут вместе с Россией, если последняя попытается допустить насилия над славянским собратом. Сазонов сильно подействовал на наши воинские чувства. Он нам объявил, что непомерным требованиям можно противопоставить, после того как все дипломатические средства для достижения соглашения оказались безплодными, только военную демонстрацию. Он заключил указанием на то, что наступил случай, когда русская дипломатия может посредством частичной мобилизации против Австрии поставить ее дипломатию на место. Технически это означало распоряжение о подготовительном к войне периоде. О вероятности или даже возможности войны не было речи.
Государь был совершенно спокоен. Впоследствии выяснилось, что накануне заседания у него было продолжительное собеседование с глазу на глаз с Его дядей, Великим Князем Николаем Николаевичем, который молча сидел рядом с Государем и, нервничая, курил. Для меня, в течение целого ряда лет имевшего случай наблюдать отношения этих двух Высочайших Особ, было совершенно ясно, что Великий Князь настроил Государя уже заранее, без свидетелей, и говорить теперь в заседании ему не было никакой надобности.
Несмотря на то, что Австрия явно закусила удила, у многих членов заседания была надежда на благополучный исход конфликта.
В заключительном слове Государя была та же надежда, но Он находил, что теперь уже требуется более или менее серьезная угроза. Австрия дошла до того, что не отвечает даже на наши дипломатические миролюбивые предложения. Поэтому Царь признал целесообразным применить подготовленную именно на этот случай частичную мобилизацию, которая для Германии будет служить доказательством отсутствия с нашей стороны неприязненных действий по отношению к ней.
На этом основании и решено было предварительно объявить начало подготовительного к войне периода с 13/26 июля. Если же и после этого не наступит улучшение в дальнейших дипломатических переговорах, то объявить частичную мобилизацию» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 287-288).
Из процитированного отрывка хорошо видно, как Государя заманивали, склоняли к «нужному» решению, утверждая, что это не более, чем демонстрация. Причем разгадать это было не так уж сложно, вспомнив сравнительно недавние обстоятельства осложнений в связи с Балканскими войнами.
Военный министр следующим образом оценивал роль этого совещания в дальнейшем развитии событий: «Сазонов и Великий Князь до отъезда французского президента действовали за кулисами, после же совещания [12/]25 июля, опираясь на принятые тогда решения и данный министру иностранных дел мандат, они действовали без всякого контакта с Военным министром. Великий Князь, прежде всего, взялся воинственно настроить Государя и поддерживать Его в этом настроении. Сазонов действовал согласно директивам, которые он получал через Извольского…» (Там же. С. 301).



Министр иностранных дел С.Д. Сазонов с премьер-министром Франции Рене Вивиани. Петергоф Июль 1914 г.

Существовало еще и масонское влияние. О принадлежности министра иностранных дел Российской Империи к одной из английских лож стало известно только после революции («Русские масоны» // «Луч Света». Кн. IV. Мюнхен. 1922. С. 90; Список русских масонов, опубликованный в выходившем под редакцией генерального секретаря и основателя Французского антимасонского объединения аббата Жюля Турмантена журнале «La Franc-Maçonnerie démasquée» (10-25.12.1919. №№ 23-24): А.Д. Нечволодов «Император Николай II и евреи». М. 2013. С. 39; О.А. Платонов «Тайная история масонства 1731-1996». М. 1996. С. 371).
Один из участников состоявшегося 11 июля экстренного заседания Совета министров, записей о ходе которого не сохранилось (зафиксированы только принятые на нем решения), подчеркивал, что «наиболее горячо был настроен министр иностранных дел С.Д. Сазонов» (А.Н. Яхонтов «Первый год войны (июль 1914—июль 1915). Записи, заметки, материалы и воспоминания бывшего помощника управляющего делами Совета министров». Вводная ст. и комм. Р. Ш. Ганелина и М. Ф. Флоринского // «Русское Прошлое». Кн. 7. СПб. 1996. С. 254).
Выводы о ведущей роли этого министра в развязывании войны напрашиваются сами собой после прочтения дневниковых записей за эти дни французского дипломата М. Палеолога. «Германию он определенно не любил, – характеризовал С.Д. Сазонова помощник управляющего делами Совета министров А.Н. Яхонтов, – […] Возникшую войну, ознаменовавшуюся объединением могущественной тройственной коалиции, он считал справедливым возмездием. Не лежало его сердце и к балканским славянам. Но после австрийского ультиматума Сербии в выступлениях С.Д. Сазонова зазвучали уже иные песни и он горячо ратовал за славянских братьев» (Там же. С. 326).
«Доля вины за начало войны, – поверял в сентябре 1918 г. свои заветные мысли дневнику П.Н. Милюков, – на нас, несомненно, лежит. Но Сазонов уговорил Царя не отменять мобилизацию уже тогда, когда получил обещание [министра иностранных дел Англии] Грея (Григорий Николаевич Трубецкой сообщил мне, что Великий Князь Дмитрий Павлович привез Царю письмо Георга, после которого все чувствовали себя особенно бодро)» («Дневник П.Н. Милюкова. 1918-1921». М. 2005. С. 140).



Эдуард Грей и А.П. Извольский. Лондон. Октябрь 1908 г.

Видимо, несоразмерная его положению роль, которую сыграл в развязывании войны министр иностранных дел С.Д. Сазонов, заставила супругу верного адъютанта другого «ястреба» – Великого Князя Николая Николаевича – княгиню Ю. Кантакузину в 1919 г., когда события были еще свежи в памяти да и сами их участники живы, написать и опубликовать: «Сазонов, по-видимому, поте¬ряв надежду на мирный исход, отдал приказ о мобилизации» (Ю. Кантакузина «Революционные дни». Гл. 11).
Интересно, что такая оценка роли С.Д. Сазонова не была чужда и Григорию Ефимовичу, считавшему этого министра «наиболее виновным в войне с Германией» («Дорогой наш Отец. Г.Е. Распутин-Новый глазами его дочери и духовных чад». Автор-составитель С.В. Фомин. М. 2012. С. 117-118).
О том же, со слов заведовавшего дипломатической канцелярией Николая Николаевича в Ставке Н.А. Базили, свидетельствовал в своих воспоминаниях сын старшего адъютанта Великого Князя (Князь А. Щербатов, Л. Криворучкина-Щербатова «Право на прошлое». С. 383).
Народное сознание, зафиксированное в разговорах крестьян, впоследствии безошибочно определяло роль Великого Князя: «поджигатель войны» (Б.И. Колоницкий «Евреи и антисемитизм в делах по оскорблению Членов Российского Императорского Дома (1914-1916 гг.)» // «Мiровой кризис 1914-1920 годов и судьба восточноевропейского еврейства». М. 2005. С. 93). И действительно, в это воистину судьбоносное предгрозовое время и дня не проходило без попыток повлиять на Государя со стороны Великого Князя. Роль «Грозного дяди» в эти дни видна, в частности, и из поденной записи французского посла от 12 июля: «В половине девятого мой военный атташе, генерал де Лагиш, вызван в Красное Село для переговоров с Великим Князем Николаем Николаевичем и Военным министром генералом Сухомлиновым» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 32).
«…Выясняется, – вспоминал генерал В.А. Сухомлинов, – что [16/]29 июля вместо решенной частичной мобилизации едва не объявили общую. За моей спиной пытались, очевидно, получить разрешение Государя объявить общую мобилизацию. По-видимому, Николай Николаевич вынудил у Государя согласие на это. Но Его Величество затем вновь изменил Свое повеление, получив телеграмму от Императора Вильгельма. Передав в управление Генерального Штаба это окончательное решение Николая II, генерал Янушкевич добавил, что Государь принимает на Себя всю ответственность за частичную мобилизацию» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 294).
Именно о подобном давлении (разумеется, не только со стороны Своего дяди, но и единомышленников последнего) писал Государь в одной из последних Своих телеграмм Германскому Императору: «Предвижу, что очень скоро, уступая оказываемому на Меня давлению, Я буду вынужден принять крайние меры, которые приведут к войне» (В. Шацилло «Первая мiровая война 1914-1918. Факты. Документы». С. 68). И Кайзер тогда вполне понимал своего Двоюродного брата: «…Я вполне понимаю, как трудно Тебе и Твоему Правительству противостоять силе общественного мнения» (Там же).
Нельзя при этом не согласиться и с германским канцлером Т. Бетманом-Гольвегом, еще во время войны обратившим внимание на упущенное многими: «…Очень часто войны осуществляются и планируются не правительствами. Народы могут принудить к вооруженному противостоянию шумные и фанатичные меньшинства. Эта опасность существует до сих пор и, вероятно, сегодня в еще более значительной степени, чем раньше, после того как общественное мнение, настроение народа, агитация всё более склоняются к войне» (О.Ю. Пленков «Триумф Мифа над разумом. (Немецкая история и катастрофа 1933 года)». СПб. 2011. С. 395). В России, кстати, так уже было накануне войны с Турцией 1877-1878 гг. (С.В. Фомин «Золотой клинок Империи. Свиты ЕИВ генерал от кавалерии граф Федор Артурович Келлер». Изд. 2-е. М. 2009. С. 18-34).



Государь Николай Александрович и Германский Император Вильгельм II на крейсере «Берлин» в Балтийском море. 24 июля 1905 г.:
https://sudilovski.livejournal.com/41631.html

Современные историки так оценивают это безпрецедентное влияние на Государя: «Царь оказался под давлением Собственных военных, побуждавших Его к мобилизации, французы также настаивали на мобилизации. […] Сазонов, когда узнал об австрийском ультиматуме 24 июля, посоветовал сербам принять его, но через несколько часов посоветовал Царю объявить частичную мобилизацию. 31 июля военные убедили Царя в том, что частичная мобилизация невозможна, и была объявлена полная» (О.Ю. Пленков «Триумф Мифа над разумом». С. 175).
Переоценка собственных сил, давление германофобов и антантофилов на Императора завершились сначала февральским, а затем и октябрьским переворотом 1917 г., приведшими к крушению Исторической России и несшими в себе, по словам Н.А. Бердяева (причем, безотносительно даже к тому, что было на самом деле), еще один «горестный и унизительный для русского народа смысл: русский народ не выдержал великого испытания войной. Все народы приняли участие в мiровой войне с тем духовным и материальным багажом, который накопился у них за долгую историю. Русский народ оказался банкротом. У него оказалось слаборазвитым чувство чести» (Н.А. Бердяев «Философия неравенства. Письма к недругам по социальной философии». Париж. 1970. С. 15).

***
По словам начальника Генерального Штаба, а затем возглавившего штаб Ставки генерала Н.Н. Янушкевича, «вопрос о том, кто будет Верховным Главнокомандующим решен был не сразу, ибо Государь Император Сам хотел стать во главе армий, но министры упросили Его Величество не оставлять управления государством» (П.К. Кондзеровский «В Ставке Верховного. 1914-1917». Париж. 1967. С. 10).
Что касается Великого Князя, то в довоенное время его предполагаемое назначение на случай войны менялось несколько раз. Так, согласно расписанию командования на случай войны с Германией и Австро-Венгрией, составленному в 1903 г., Николай Николаевич значился главнокомандующим армиями Германского фронта. По расписанию на случай Большой Европейской войны, утвержденному после подавления первой революции 1905-1907 гг., он стал занимать должность Главнокомандующего Действующей армией. В 1910 г. новый Военный министр генерал В.А. Сухомлинов внес в мобилизационное расписание существенную коррективу: Главковерхом должен был стать Сам Император. Что касается Николая Николаевича, то по перечню должностей 1912 г. за ним оставалось командование 6-й армией. Наконец, Великого Князя предполагалось назначить командовать армиями Северо-Западного фронта (А.Ф. Редигер «История моей жизни. Воспоминания Военного министра». Т. 2. М. 1999. С. 376).
18 июля, в пятницу, поскольку Император Николай II «решил Сам стать во главе Действующей армии, то ввиду предстоящего отъезда на фронт состоялось заседание Совета Министров под председательством Самого Государя в Петергофе, на так называемой “ферме”. В сущности это был небольшой павильон в парке, всего одна зала с небольшими пристройками примитивного фасона и незатейливой меблировкой» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 295).
На нем Государь, намеревавшийся стать во главе Армии, «под давлением Своих ближайших сотрудников-министров», «принужден был уступить» (Ю.Н. Данилов «На пути к крушению». С. 37).
«Не признавая возможным, – говорилось в Высочайшем Указе 20 июля 1914 г., – по причинам общегосударственного характера стать теперь же во главе Наших сухопутных и морских сил, привлеченных для военных действий, признали Мы за благо…»
После этого исторического совещания, когда все министры, включая Военного, выступили против принятия Государем на Себя Главного командования, во время очередного доклада у генерала В.А. Сухомлинова с Императором произошел важный для понимания ситуации разговор. «Когда я вошел в кабинет Государя, – вспоминал генерал, – то Он встретил меня со словами: “И вы пошли против Меня, – так Я теперь назначаю вас Верховным главнокомандующим”. Я никак не ожидал ничего подобного». Владимiр Александрович поинтересовался: «Какое положение при этом будет Великого Князя Николая Николаевича?» Царь на это ответил: «Он будет командовать шестой армией» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 297-298).
Нежелание Государя назначать Николая Николаевича Верховным главнокомандующим подтверждал и Великий Князь Александр Михайлович: «В начале войны Царь не хотел вверить Верховное командование Русской армией дяде Николаше, прекрасно сознавая, что его военный дилетантизм быстро поблекнет перед военным гением Людендорфа и Макензена» (Великий Князь Александр Михайлович «Воспоминания». С. 176).
И все-таки назначение состоялось. Тому были, конечно, свои резоны.
По словам генерала В.А. Сухомлинова, «Николая Николаевича считали человеком сильной воли, от которого ожидали, что он справится не только с генералами, но и с остальными Великими Князьями и что ему удастся устранить или по крайней мере парализовать придворные влияния на Царя». Назначение это также могло состояться, благодаря учету «настроения петербургского общества» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 306, 310).
Вынуждали к этому и другие причины. Еще в 1912 г., как мы уже писали, «окруженный блестящей свитой», Николай Николаевич посетил Францию, где, по словам его биографа генерала Ю.Н. Данилова, «сумел произвести сильное впечатление и где на него установился взгляд, как на будущего русского Верховного главнокомандующего в случае войны с Центральными державами» (Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 46). «Этому взгляду как бы соответствовала та свита, которая с ним прибыла во Францию»
«Если взглянуть этому высказыванию под подкладку, – совершенно справедливо замечает автор обстоятельного предисловия к публикации этого безудержного панегирика, – то не получится ли, что Николай Николаевич был назначен главковерхом по требованию французского правительства, в то время бывшего попросту исполнительным органом “Великого Востока”? Рычаг влияния на Императора у французов был – пресловутые французские займы, на которые была проведена военная реформа в России» («Автор и его герой» // Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 18). Французские дрессировщики взращивали в своих интересах бойцовую собаку, которая должна была встать, в случае надобности, на защиту хозяина/кормильца. Как в свое время писал Н.С. Лесков, «Париж играет, Петербург пляшет под звуки волшебной флейты» (Н.С. Лесков «На ножах». М. 2012. С. 313).
Именным Высочайшим указом от 20 июля 1914 г. Император повелел «генералу от кавалерии ЕИВ Великому Князю Николаю Николаевичу быть Верховным главнокомандующим». При этом немногим было известно, что решение это было во многом компромиссным. Царь вовсе не отказался от мысли возглавить Свою Армию.
Начальник Штаба генерал Н.Н. Янушкевич уведомлял в циркуляре от 20 июля 1914 года командующего Северо-Западным фронтом генерала Я.Г. Жилинского: «Государь Император повелел быть Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Николаевичу Верховным главнокомандующим, впредь до того времени, когда Его Императорскому Величеству благоугодно будет вступить в предводительство вооруженными силами лично» («Восточно-Прусская операция. Сб. документов. М. 1939. С. 90).
«После завтрака, – записал Император 19 июля, в субботу, в дневник, – вызвал Николашу и объявил ему о его назначении Верховным главнокомандующим впредь до Моего приезда в армию. Поехал с Аликс в Дивеевскую обитель. Погулял с Детьми. В 6 ½ поехали ко всенощной. По возвращении оттуда узнали, что Германия нам объявила войну».
Связь судьбоносных событий в жизни Царя и Его Семьи (от рождения Наследника Престола до начала войны, а далее и предсказания того, что случится позже) очевидна. Поясним, что под «Дивеевской обителью» из Царского дневника имеется в виду Подворье Серафимо-Дивеевского монастыря в Старом Петергофе.



В 1904 г. сразу же после появления на свет Цесаревича Алексея Николаевича на месте будущего Подворья возвели деревянную часовню во имя Преподобного Серафима Саровского, а рядом заложили пятиглавую каменную церковь в стиле московского барокко конца XVII в. В 1906 г. после завершения строительства храма часовню переосвятили в честь иконы Божией Матери «Умиления», а церковь посвятили памяти Преподобного Серафима. Один из ее пределов был Святой мученицы Царицы Александры, а другой – Святителя Николая Чудотворца. Были возведены также сестринский корпус, приют для солдатских детей-сирот, иконописные и мозаичные мастерские, гостиница. К 1917 г. на Подворье было около 80 монахинь. Созданная после революции тайная община просуществовала вплоть до 1932 г., когда ее разгромили. Была уничтожена и большая часть построек.


Великий Князь, как и многие другие представители Императорского Дома, был шефом Магдебургского гусарского полка Германской Императорской армии. Сразу же после объявления войны он приказал сжечь поднесенный ему мундир этого полка, однако практичная его супруга спасла эту форму «из-за роскошного бобрового воротника» (З.И. Белякова З.И. «Великие Князья Николаевичи в Высшем свете и на войне». С. 208-209).
По иронии судьбы, приехавшему на проводы уже русского полка, шефом которого он состоял, Великому Князю «подвели командирскую лошадь, ту самую, которую он только что купил у Кронпринца» – Наследника Германского Престола (Князь Гавриил Константинович «В Мраморном дворце. С. 161). К счастью, ему об этом не сказали.
Однако, куда ж было деваться от пронизывавших не только Царский Дом и русскую аристократию, но и всю Россию в целом связей с Германским мiром…



Великий Князь Николай Николаевич в форме магдебургских гусар вместе с близким ему генералом князем В.Н. Орловым.
10-й Магдебургский гусарский полк был создан в Пруссии в конце 1813 г. после Лейпцигской битвы. «Зеленые гусары» сражались в битве при Садове 1866 г., входили в состав германского экспедиционного корпуса при подавлении в 1900 г. боксерского восстания в Китае. В годы Великой войны полк сражался в Бельгии, участвовал во взятии Брюсселя. Впоследствии был спешен, участвуя в позиционной войне на Западном фронте. В 1917 г. полк переместили на восток. Он принимал участие в боях в Восточной Галиции, на Буковине и в Карпатах. Великий Князь Николай Николаевич до 1914 г. был шефом этого полка (Regimentsinhaber).


В качестве Главнокомандующего сотрудники Ставки увидели Николая Николаевича впервые на молебне в церкви Главного Штаба (П.К. Кондзеровский «В Ставке Верховного». С. 12).
«В день объявления войны, – вспоминал князь Д.Д. Тундутов, – я с моим шефом генералом Янушкевичем были на спектакле в Высочайшем присутствии в Красносельском театре. Генерал Янушкевич, приказав мне ехать в Петроград и явиться на другой день утром в Генеральный Штаб, сам отбыл к Государю, где было назначено экстренное заседание Совета Министров. Когда я явился на другой день к генералу Янушкевичу, это было 20 июля, генерал мне сказал: “Великий Князь Николай Николаевич назначен Верховным главнокомандующим, я – начальником его штаба, вы будете со мной”. Тем вечером мы все должны были собраться в Н. Петергоф к 9 часам, куда будет подан поезд Верховного, и откуда назначен был в ту же ночь отъезд Великого Князя на фронт. Прибыв к назначенному часу в Петергоф, я застал поезд уже готовым, свита Верховного уже грузилась в вагоны» (В.В. Марковчин «Три атамана». М. 2003. С. 275).
«Штаб Верховного главнокомандующего, – писал адмирал А.Д. Бубнов, – был размещен в нескольких поездах. В первом поезде находился Великий Князь Главнокомандующий, его брат Великий Князь Петр Николаевич, ближайшая их свита, – начальник штаба генерал Янушкевич, генерал-квартирмейстер генерал Ю.Н. Данилов с офицерами оперативного отделения своего управления, протопресвитер военного духовенства о. Георгий Шавельский и представители союзных армий при Верховном главнокомандующем […] Во втором поезде находилось управление дежурного генерала во главе с генералом П.К. Кондзеровским, управление военных сообщений во главе с генералом И.А. Ронжиным, военно-морское управление во главе с контр-адмиралом Д.В. Ненюковым, в составе которого был Великий Князь Кирилл Владимiрович, дипломатическая канцелярия во главе с Н.А. Базили […], гражданская канцелярия во главе с князем Оболенским…» (А.Д. Бубнов «В Царской Ставке». С. 18-19).
Личный вагон Великого Князя был устлан «медвежьими шкурами и восточными коврами», спальный вагон украшали двести икон (З.И. Белякова З.И. «Великие Князья Николаевичи в Высшем свете и на войне». С. 210-211).
«Отъезжали мы вечером, – вспоминал генерал П.К. Кондзеровский, – от вокзала Царской ветки, что у Царскосельского вокзала. Первым эшелоном шел поезд Великого Князя с состоящими при нем лицами; он выходил из Петергофа и, если не ошибаюсь, не заходил в Петербург. Собственно Штаб шел вторым эшелоном, а третьим – обоз. […] До станции Барановичи […] мы ехали три ночи и два дня и очень рано утром 3-го августа пришли к месту назначения» (П.К. Кондзеровский «В Ставке Верховного». С. 18, 21).
Характерно, что среди окружения Великого Князя интриги, направленные против Государя, начались уже в то время, когда поезд еще не увез штаб Верховного в Ставку. «К назначенному времени я прибыл в Петергоф, – пишет в своих воспоминаниях протопресвитер Г. Шавельский. – Великого Князя еще не было, но вся свита была в сборе. […] Свита волновалась: приедет или не приедет Государь провожать Великого Князя? Большинство думало: должен приехать. Вот приехали Великие Князья Николай и Петр Николаевичи с Великими Княгинями и детьми. […] Видно было, что все с нетерпением ждут, когда же приедет Государь. Но… Государь прислал Своего Дворцового коменданта, генерала Воейкова, приветствовать отъезжающего Великого Князя. Разочарование было большое…» (Протопресв. Георгий Шавельский «Воспоминания последнего протопресвитера Русской Армии и Флота». Т. 1. С. 89).
Прости, отец Георгий, но мы сегодня расстроены гораздо сильнее, поскольку врать, как известно, вообще нехорошо, а священнослужителю и вовсе недопустимо. Ведь на деле-то было всё по-другому. «К отходу поезда, – вспоминал один из членов свиты Николая Николаевича, – прибыл Государь, Который вошел в вагон Верховного, пробыл там минут 10, после чего наш поезд тронулся» (В.В. Марковчин «Три атамана». С. 275).
Более подробное описание дано в мемуарах генерала В.Ф. Джунковского, также присутствовавшего при проводах: «В Петергофе поезд Верховного главнокомандующего отходил от станции Новый Петергоф. К отходу поезда в Царских комнатах собрались все начальствующие лица, затем съехались все Особы Царской Семьи, приехал Государь. […] Плавно, без свистков, тихо отошел поезд, увозя Великого Князя с его штабом в Ставку. Государь последний благословил и обнял Верховного главнокомандующего» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. С. 384).



Обед, данный Московским городским самоуправлением в честь французских гостей в Большой Московской гостинице.

«…У нас в стране (да и не только), – пишет по поводу причин, приведших к войне, современный петербургский историк О.Ю. Пленков, – обычно доминирует мнение именно о исключительно немецкой вине. Это мнение связано не с точными доказательствами и документальными свидетельствами, а с настроениями и эмоциями, и более всего – с весьма распространенной большую часть ХХ в. германофобией. […] В августе 1914 г. большинство немцев считало, что начинающаяся война для Германии является оборонительной, справедливой войной […] Впоследствии возложение всей ответственности за войну на немцев Парижской мирной конференцией стало для Германии большим психологическим шоком и совершенной неожиданностью. […] Любопытно, что в 1913 г. немецкие траты на вооружения и армию составляли 3,5% от ВВП – это больше, чем в Великобритании (3,1%) и Австро-Венгрии (2,8%), но меньше, чем во Франции (3,9%) и России (4,6%)» (О.Ю. Пленков «Триумф Мифа над разумом». С. 169-171).
Сразу же после назначения Главнокомандующим, по свидетельству французского посла в России М. Палеолога, Великий Князь заявил, что «в знак союза велит носить рядом со своим собственным флагом французский военный флаг, преподнесенный ему два года назад генералом Жоффром» (Р. Пуанкаре «На службе Франции. 1914-1915». М.-Минск. 2002. С. 25).
«Еще накануне Балканской кампании 1913 года, – пишут современные исследователи, – жена Великого Князя, Анастасия Николаевна, обожавшая интриги и светские, и политические, после одного из сеансов столоверчения уверяла всех в том, что дух Жанны Д`Арк обязался патронировать Николая Николаевича в случае войны. Тогда Николай Второй не стал вмешиваться в балканские дела. Теперь Великий Князь часто начинал свои выступления со слов: “Дух Жанны Д`Арк с нами”» (В. Маерова «Великая Княгиня Елизавета Феодоровна». М. 2001. С. 289).
С первых приказов, отдававшихся ближайшими сотрудниками Николая Николаевича, начинается по существу фальсификация причинно-следственных связей, призванная замаскировать и скрыть как от современников, так и от потомков ненормальную зависимость Русской военной силы от Парижа. «Принимая во внимание, – разглагольствовал начальник штаба Ставки генерал Н.Н. Янушкевич, – что война Германией была объявлена сначала нам и что Франция как союзница наша считала своим долгом немедленно же поддержать нас и выступить против Германии, естественно, необходимо и нам в силу тех же союзнических обязательств поддержать французов, ввиду готовящегося против них главного удара немцев. Поддержка эта должна выразиться в возможно скорейшем нашем наступлении против оставленных в Восточной Пруссии немецких сил» («Восточно-Прусская операция. Сборник документов империалистической войны». М. 1939. С. 85).
Автор уже цитировавшегося нами предисловия к книге генерала Ю.Н. Данилова отмечает факт перехода России «от двухвекового военного сотрудничества с Германией» к конфронтации с нею, что превратило нашу страну в «орудие французской политики». «…К началу мiровой войны Россия уже в полной мере таким орудием была, и всё ее стратегическое планирование, вся подготовка к войне были подчинены военно-политическому планированию Франции. Деятельность “Великого Востока” сказалась в этом вопросе с достаточной ясностью и большой результативностью. Естественным шагом было и назначение доверенного главковерха на Восточном фронте. На эту версию, кстати, работают и последующие обвинения соперника Великого Князя, Военного министра Сухомлинова, в измене в пользу Германии» («Автор и его герой» // Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 18-19).
«Главнокомандующим, – писал русский офицер Э.Н. Гиацинтов, – был Великий Князь Николай Николаевич, который, как я считаю, был более французом, чем русским, – потому что он мог пожертвовать русскими войсками совершенно свободно только с той целью, чтобы помочь французам и англичанам» (Э.Н. Гиацинтов «Записки белого офицера». СПб. 1992. С. 51). По мнению полковника Генерального Штаба П.Н. Богдановича, «в лице Великого Князя Николая Николаевича главнокомандующий союзными армиями заслонил собою русского главнокомандующего» (П.Н. Богданович «Вторжение в Восточную Пруссию в августе 1914 года. Воспоминания офицера Генерального Штаба армии генерала Самсонова». Буэнос-Айрес. 1964. С. 18).



Великий Князь Николай Николаевич с военным министром Франции Александром Мильераном. Этот министр, занимавший в 1920-1924 гг. президентское кресло, происходил из семьи торговца, принадлежал к партии социалистов, приобрел известность как адвокат на политических процессах, среди которых был суд над русскими анархистами в Париже в 1890 г.

«Верховный главнокомандующий, – считал генерал М.Д. Бонч-Бруевич, – был всей душой предан порученному ему делу; ненавидел германцев со всем пылом своей неуравновешенной натуры и готов был на всякое решение, хотя бы только теоретически грозное для германцев, каковым и было предположение о вторжении вглубь Германии, не взвешенное с точки зрения несомненного противодействия ему со стороны германцев» («Военное дело. Сборник статей по военному искусству». Вып. 1. М. 1920. С. 7).
Даже в похвалах генерала Н.Н. Головина, относившегося к Верховному главнокомандующему с явным пиететом, содержится уже определенный вердикт его деятельности: «…Николай Николаевич со свойственным ему рыцарством решает стратегические задачи, выпадающие на русский фронт не с узкой точки зрения национальной выгоды, а с широкой общесоюзнической точки зрения. Но эта жертвенность стоит России очень дорого» (Н.Н. Головин «Военные усилия России в Мiровой войне». Т. 2. Париж. 1939. С. 135).
Именно поэтому «союзники» горой стояли за Николая Николаевича и его штаб. «Всю российскую военную стратегию в течение [1914] года вершили Великий Князь и Данилов, а всё стратегическое планирование лежало исключительно на Ю.Н. Данилове. Вершили они стратегию по французским прописям. Впрочем, это слишком сильно сказано. На самом деле, начальные операции войны были неким неудобоваримым компромиссом между требованиями стратегии и требованиями французского правительства.
В российской военной стратегии с самого начала военного планирования войны с Центральными державами приоритеты были установлены очень четко – Россия громит Австро-Венгрию, Франция должна разбить Германию или, по крайней мере, сдерживать ее, пока Россия не переключит свои основные усилия на Германию. Но давление Франции заставляло русских стратегов постоянно наращивать группировку, предназначенную для войны с Германией и, соответственно, ослаблять группировку, нацеленную против Австро-Венгрии.
В результате в августе 1914 г. Российская Армия решала одновременно две задачи – разгром австро-венгерской армии недостаточными для этого силами и разгром противостоящих германских сил. […] Французы же требовали наступления на Берлин с самого начала, не обращая внимания ни на австро-венгерские армии в Галиции, ни на германскую группировку в Восточной Пруссии» («Автор и его герой» // Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 20-21).
Даже верный слуга Николая Николаевича генерал Ю.Н. Данилов не мог не признать: «Со времени заключения в 1892 г. военной конвенции с Францией русская стратегия оказалась несвободной. Россия вступила в военный союз с Францией и таким образом обрекла себя на коалиционную войну. В своих решениях она должна была поэтому руководиться не столько обстановкой у себя на фронте, сколько общей пользой. […]
Каждому из бывших на войне хорошо известно, к каким фатальным результатам может привести вообще малонадежный сосед. Россия сознавала трудность положения французов и горела желанием честно исполнить свои обязательства перед ними. Эти чувства заставляли русские войска часто идти на подвиги крайнего самопожертвования и нести жестокие кровавые потери, которых, быть может, возможно было бы избежать, но при другом отношении к союзническим обязанностям» (Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 175).
Эти откровения, изданные в Париже в 1930 г., в то время, были вполне к месту. Автор не только ничем не рисковал, но и набирал себе очки. Хозяин к тому времени умер, а непризнанный «стратег», обезпечивавший поставку русских жертв на алтарь «прекрасной Франции», вот он: оцените его, наградите его. Отнюдь не русские войска, как пишет генерал Данилов, «горели желанием» выполнить «обязательства» перед Францией, а составленные им приказы главковерха заставляли идти их на проволоку, на пулеметы, на верную гибель за Париж, за виноградники Шампани…


Продолжение следует.

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (6)



Этот по́ст мы иллюстрируем фотографиями из публикаций:
https://sudilovski.livejournal.com/55122.html
https://sudilovski.livejournal.com/64857.html



Падение в войну (начало)


Военные, считал накануне войны адмирал И.К. Григорович, «действительно втянут нас в войну и очень скоро. Недаром Николай Николаевич всё хлопочет о морской демонстрации у Бургоса, хорошо, что Государь не соглашается» (П.В. Мультатули «Господь да благословит решение Мое…» С. 26-27). Предчувствие не обмануло Ивана Константиновича.
7 июля 1914 г., в понедельник, ровно в два часа на малый рейд Кронштадта вошла французская эскадра: броненосцы «Françe» и «Jean Bart» в сопровождении двух миноносцев. Перед приходом союзников разразился сильнейший ливень с грозой.




На головном корабле находился президент Французской республики, которому современники дали прозвище «Пуанкаре-война».
«Трудно было себе представить, – писал о нем русский военный агент во Франции граф А.А. Игнатьев, – более заурядную наружность, чем та, которою наградила природа этого будущего вершителя судеб послевоенной Европы. “Français moyen” – средний француз – определение, которое как нельзя более подходило к внешности Пуанкаре. Небольшого роста, с лысой головой на неподвижной шее, с маленькими щелочками для безцветных и холодных глаз, с красненьким приплюснутым носиком и крошечной неопределенного цвета бородкой клинышком – таков был этот невзрачный человек; зато, как только он начинал говорить, в скандированной речи и авторитетном тоне чувствовалась не то воля, не то упрямство и во всяком случае абсолютная самоуверенность и самовлюбленность. Этот блестящий оратор мог быть адвокатом в гражданских процессах, но никогда не имел доступа к человеческому сердцу» Граф Алексей Игнатьев. «50 лет в строю. Воспоминания». М. 2002. С. 294).




Присутствовавшая на приеме президента, сестра Государя Великая Княгиня Ольга Александровна почувствовала всю фальшь этого человека: «Пуанкаре мне совсем не понравился. – Это был низенький толстый человечек с деланной улыбкой. В разговоре был уклончив. Он осыпал нас всех комплиментами и подарками, то и дело произнося напыщенные речи о взаимной дружбе и уважении. Но эти цветистые фразы были лишь сотрясением воздуха. Не прошло и трех лет, как он подло обошелся с моей Семьей» (Великая Княгиня Ольга Александровна «Мемуары». М. 2003. С. 140).



Русский народный гимн «Боже, Царя храни!» безпрестанно перемежался с Марсельезой:
Чего хотят злодеи эти,
Предатели и короли?
. . . . . . . . . .
То нас хотят они вернуть
В повиновение былое!

А потому и…
Пусть кровь нечистая бежит ручьем!




«Общественные деятели, – отмечал присутствовавший на всех мероприятиях, связанных с приемом высокого гостя, Дворцовый комендант, – получили новую возможность проявить свою безпредельную преданность и верность республиканской Франции» (В.Н. Воейков «С Царем и без Царя». С. 80).
В Берлине и Вене с вполне понятным напряжением следили за событиями, развивавшимися во время этой грандиозной демонстрации на берегах Невы. «Царь Николай, – читаем в одном из германских документов тех дней, – и всегда подозрительный г. Сазонов будут подвержены личному влиянию двух агитаторов – Извольского и Пуанкарэ» (Н.П. Полетика «Возникновение I мiровой войны». М. 1964. С. 74).




О русском после во Франции А.П. Извольском (до этого возглавлявшем МИД России) его английский коллега писал, что, по его мнению, тот «не является элементом мира» (Лорд Берти. «За кулисами Антанты. Дневник британского посла в Париже 1914-1919. М. 1927. С. 18). Когда война разразилась, этот русский дипломат, по свидетельству Великого Князя Александра Михайловича, покидая Министерство иностранных дел Франции, открыто заявил: «Это – моя война» (Великий Князь Александр Михайлович. «Воспоминания». С. 246).
Это заявление – дословно! – совпадает с таковым же одного из Ротшильдов: «Мiровая война – моя война» (В.Ф. Иванов «Русская интеллигенция и масонство от Петра I до наших дней». М. 1997. С. 398). Приводивший его известный исследователь международных тайных обществ В.Ф. Иванов объяснял реальное содержание этих слов слушателям своих лекций осенью 1936 г. в Институте Св. Владимiра в Харбине, исходя из откровенных публикаций прессы: «Международное еврейство, – писала еврейская газета ‘Пейевише Вордле’ 13 января 1919 года, – принудило Европу принять войну, чтобы по всему свету начать новую еврейскую эру» (В.Ф. Иванов «Внешняя политика России и международное масонство» // О.А. Платонов «Тайная история масонства. Документы и материалы». Т. II. М. 2000. С. 34).



Французский президент Раймонд Пуанкарэ в Петербурге. Июль 1914 г.

«Разговор с глазу на глаз с президентом» состоялся у Царя утром 9 июля, в среду, в Большом Петергофском Дворце. Император Николай II специально для этого приезжал из Александрии. «Какие вопросы были подняты, никто из бродивших по парку чинов Свиты догадаться не мог» (Граф Алексей Игнатьев. «50 лет в строю». С. 327-328).
Многое было решено во время того визита, не оставив при этом след ни в документах, ни в мемуарах немногих непосредственных участников тех событий. Впоследствии это дало возможность Пуанкаре с легкостью отвергать любые обвинения.
Одно из немногих непротокольных свидетельств тех разговоров содержится в письме Государя Своим датским родственникам: «Пуанкаре нуждается в мире не так, как Я – ради мира. Он верит, что существуют хорошие войны» (П.Н. Милюков «Воспоминания». Т. 2. С. 150).



Президент Франции Раймон Пуанкаре в Красносельском лагере. 10 июля 1914 г.

«Кто когда-нибудь займется выяснением закулисной истории возникновения войны, – считал Военный министр генерал В.А. Сухомлинов, – тот должен будет обратить особенное внимание на дни пребывания Пуанкаре в Петербурге, а также и последующее время, приблизительно [11/]24-[15/]28 июля. Я твердо уверен, что за это время состоялось решение войны или мира, причем Великий Князь Николай Николаевич, Сазонов и Пуанкаре сговорились во что бы то ни стало парализовать всякую попытку мирного исхода (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 300-301).
Вслед за переговорами в том же Большом Петергофском Дворце проходил парадный завтрак в честь Пуанкаре. Присутствовавший на нем граф А.А. Игнатьев, сидевший за столом рядом с германским военным атташе, вспоминал: «…Когда Николай II встал и начал Свою речь, мне хотелось тут же провалиться на месте. Я никак не мог предполагать, что вопрос войны уже настолько назрел. Одно дело, когда Пуанкаре говорил о значении нашего союза среди собственных журналистов, и другое – когда Царь при всем дипломатическом корпусе указывает без обиняков, против кого направлен этот союз. […] Как жаль, что я не могу точно воспроизвести речь Царя, но ясно помню, что весь следующий день я провел под впечатлением тех выражений, которые непосредственно задевали Германию. Мне было известно, что речи подобного рода всегда составляются и согласуются с министрами иностранных дел, и очевидно, что тонкий Вивиани [премьер-министр с июня 1914 по октябрь 1915-го] постарался вложить в речь Царя всё, что желал, но не хотел сказать Пуанкаре, ограничившийся красноречивым и не компрометирующим его ответом» (Граф Алексей Игнатьев. «50 лет в строю». С. 327).




После завтрака отправились в Красное Село. Объезд войск завершился в семь с четвертью большим обедом в специально установленном шатре. Считавшемуся «великим гурманом» Николаю Николаевичу, была поручена организация этого праздничного обеда (З.И. Белякова З.И. «Великие Князья Николаевичи в Высшем свете и на войне». С. 205).
Начатый осенью 1912 г. во Франции спектакль, был продолжен летом 1914 г. под Петербургом. Особо учитывалось то обстоятельство, что гость (президент Пуанкаре) был родом из Лотарингии.
Французский посол М. Палеолог вспоминал: «Я приезжаю одним из первых. Великая Княгиня Анастасия и ее сестра, Великая Княгиня Милица, встречают меня с энтузиазмом. Обе черногорки говорят одновременно.
– Знаете ли вы, что мы переживаем исторические дни, священные дни? Завтра на смотру музыканты будут играть только Лотарингский марш Самбры и Мааса… Я получила сегодня от моего отца телеграмму в условных выражениях: он объявляет мне, что раньше конца месяца у нас будет война… Какой герой мой отец… Он достоин “Илиады”… Вот посмотрите эту бонбоньерку, которая всегда со мной, она содержит землю Лотарингии, да, землю Лотарингии, которую я взяла по ту сторону границы, когда я была с мужем во Франции два года назад. И затем посмотрите еще там, на почетном столе: он покрыт чертополохом, я не хотела, чтобы там были другие цветы. Ну что же, это чертополох Лотарингии. Я сорвала несколько его веток на отторгнутой территории. Я привезла их сюда и распорядилась посеять семена в моем саду… […]
На обеде я сижу слева от Великой Княгини Анастасии. И рапсодия продолжается, прерываемая предсказаниями: “Война вспыхнет… от Австрии больше ничего не останется… Вы возьмете обратно Эльзас и Лотарингию… Наши армии соединятся в Берлине… Германия будет уничтожена…” Затем внезапно: “Я должна сдерживаться, потому что Император на меня смотрит…” И под строгим взглядом Царя черногорская сивилла внезапно успокаивается» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 22-23).



Последний парад Русской Гвардии в присутствии Императора Николая II и президента Франции Пуанкарэ. Красное Село. 10 июля 1914 г.

«В своих разговорах, – писал о черногорках Великий Князь Александр Михайлович, – они были совершенно безответственны. Во время последнего приезда президента Французской республики Пуанкаре в Петербург в июле 1914 года Милица Николаевна напала самым нетактичным образом на Австро-Венгрию и заявила, что “радуется” предстоящей войне. Царь сделал ей тогда строгое замечание…» (Великий Князь Александр Михайлович «Воспоминания». С. 141).
Сами эти сервильные особы, похоже, не в состоянии были понять, что счастливо полученный ими статус Великих Княгинь они не смеют унижать дешевым низпоклонством, тем более публичным, перед главой революционной республики, правительство которой сплошь состояло из вольных каменщиков всех мастей и рангов.
Однако, быть может, эта странная экзальтированность «черных женщин» как раз и объясняется определенной близостью к вольным каменщикам, по крайней мере, одного из их супругов – Великого Князя Николая Николаевича?
В день отплытия президента, 10 июля, в четверг, Царь записал в дневнике: «С запада полезла большая туча; прошла гроза с ливнем как раз перед нашим уходом с Пуанкаре в Кронштадт». Казалось, сама природа предупреждала…




На борту готового к отплытию броненосца «Франция», по свидетельству посла М. Палеолога, «между Царем и президентом беседа не прерывается» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 23). Наступает время прощального обеда. «Наконец начинаются тосты. Пуанкаре бросает заключительную фразу, которая звучит как сигнал трубы: “У обеих стран один общий идеал мира – в силе, чести и величии”. Эти последние слова – их надо было слышать, чтобы оценить по достоинству – вызывают бурю аплодисментов. Великий Князь Николай Николаевич, Великая княгиня Анастасия, Великий Князь Николай Михайлович глядят на меня сверкающими глазами» (Там же. С. 24).
Один из непосредственных участников мероприятий, связанных с этим визитом, вспоминал: «Смутное и невеселое впечатление осталось от обеда, данного Пуанкаре в честь Царя на броненосце “Франс”, стоявшем на Кронштадтском рейде и готовом к отплытию. […] Тиха и пустынна была набережная могучей Невы, когда я возвращался пешком от пристани Николаевского моста до Литейного моста, вблизи которого находился опустевший родительский дом. […] Когда я засыпал, в ушах еще звенели звуки “Марсельезы” и “Боже, Царя храни” – эти гимны так мало были созвучны, но оба звучали как сигнал военной тревоги» (Граф Алексей Игнатьев. «50 лет в строю». С. 328).
Тем не менее, Сам Государь пока что надеялся, что войну еще можно было избежать. По словам того же французского посла, отплывая после прощания с Пуанкаре на яхте «Александрия», Царь сказал ему: «Несмотря на всю видимость, Император Вильгельм слишком осторожен, чтобы ввергнуть свою страну в безумную авантюру… А Император Франц Иосиф хочет одного – умереть спокойно» (М. Палеолог «Дневник посла». С. 27).



Великий Князь Николай Николаевич во главе конной группы на параде в Красном Селе.

В те дни Великий Князь Николай Николаевич упорно боролся за исключительное влияние на Царя, пытаясь, насколько это возможно, нейтрализовать тех, кто высказывал иные, нежели он, взгляды. По свидетельству супруги его адъютанта князя М.М. Кантакузина, «ходили слухи, будто определен¬ные придворные круги, настроенные против войны, оказы¬вают на Его Величество столь сильное давление, что, вполне возможно, им удастся убедить Его отказаться от нашей прославянской политики и не поддержать Сербию» (Ю. Кантакузина «Революционные дни». Гл. 11).
Удивительно, конечно, звучит эта «наша прославянская политика» в устах американки Джулии Фредериковны – внучки 18-го президента США, появившейся на свет в Вашингтоне в Белом доме:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/380756.html



Как бы то ни было, но практически сразу же вслед за отъездом 21 июня Г.Е. Распутина из Петербурга на родину у Императора появился другой собеседник. «В решении дипломатических вопросов, – отмечает в мемуарах генерал В.А. Сухомлинов, – я участия не принимал. Николай Николаевич сумел оттеснить от Государя всех неудобных для него советчиков […] В те предвоенные дни Царь находился полностью под влиянием Своего дяди» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». С. 293).
Того же, что и Военный министр мнения придерживалась и А.А. Вырубова. После «сараевского несчастья», вспоминала она, «Государь часами совещался с Великим Князем Николаем Николаевичем, министром Сазоновым и другими государственными людьми, убеждавшими Его поддержать Сербию» («Верная Богу, Царю и Отечеству». С. 72).
Посланные тяжело раненым Г.Е. Распутиным телеграммы, разумеется, не могли заменить собой личного общения. Этими телеграммами, справедливо полагает Ю.Ю. Рассулин, Царский Друг «пытался хоть как-то повлиять на развитие роковых событий, неумолимо влекущих Россию в бездну».
При этом «Григорий Ефимович вовсе не навязывал свою волю и не пытался диктаторски вмешиваться в государственные дела, но лишь осторожно и ненавязчиво и в то же время настойчиво предлагал ключи, помогающие в иносказательной, образной форме простонародной речи раскрыть истинную подоплеку событий…»




В первой телеграмме «он, судя по всему, имея в виду Хионию Гусеву, раскрывает смысл злодейского нападения на него в селе Покровском. Он просит не замыкаться на формальной стороне дела, но смотреть глубже и видеть тех, кто стоял за внешним фасадом событий, намекая на заговор и вовлеченность в него влиятельных лиц. Далее речь идет о том, что надо воспрепятствовать втягиванию России в войну, что России война не нужна и все будут только благодарны, если ее удастся избежать».
Григорий Ефимович «доводил свою позицию до Государя, полагая, что Его подталкивают к этому роковому шагу Его ближайшие советники и прежде всего Великий Князь Николай Николаевич, образный намек на которого находим во втором послании. По нашему мнению, письма через Анну Вырубову направлялись Самому Царю» (Там же. С. 506).
Однако и этих кратких, быть может, и не всегда четко сформулированных слов боялись как огня. Секрет подобного воздействия весьма точно раскрыт одним из героев романа Ф.М. Достоевского. Обращаясь к названному отцу своему, страннику, «подросток» (Аркадий Долгорукий) выражает искренний восторг: «Вы ужасно неточно выражаетесь, но я понимаю. Меня поражает, что вы гораздо более знаете и понимаете, чем можете выразить […] Я, может быть, вас давно ожидал. Я их никого не люблю: у них нет благообразия… Я за ними не пойду […], я с вами пойду…» (Ф.М. Достоевский «Полное собрание сочинений в тридцати томах». Т. 13. Л. 1975. С. 290-291).
В выписке из сводки полицейского наблюдения от 20 июля 1915 г. глухо упоминается о страхе могущественных лиц Империи перед этими краткими посланиями, написанными крестьянином на койке тюменской больницы: «Во время прогулки Распутин разговорился относительно войны. “Прошлый год, когда я лежал в больнице и слышно было, что скоро будет война, я просил Государя не воевать и по этому случаю переслал ему штук двадцать телеграмм, из коих одну послал очень серьезную, за которую, якобы, хотели меня предать суду. Доложили об этом Государю, и Он ответил, что это ‘наши домашние дела и суду не подлежат’…”» («Распутин в освещении «охранки» // «Красный Архив». Т. 5. М. 1924. С. 277).
«Получив донесение о “серьезной” телеграмме, – комментирует эту историю Э.С. Радзинский, – Верховный главнокомандующий вознамерился не менее серьезно поговорить с [Императором] Николаем о мужике, посмевшем пугать поражением Государя всея Руси. […] Великому Князю указали на место» (Э.С. Радзинский «Распутин: жизнь и смерть». М. 2000. С. 296).
Но, как говорится, сила солому ломит…



Продолжение следует.

АНГЕЛУ ГРОЗНОМУ ВОЕВОДЕ – МОЛЕНИЕ




Господи Иисусе Христе Сыне Божий, Великий Царю безначальный и невидимый и несозданный, седяй на Престоле со Отцем и со Святым Духом, посли архангела Своего Михайла на помощь рабу Своему Василию, изъяти из руки враг его.
О великий Михайле архангеле, демоном прогонителю, запрети всем врагом, борющимся с ним. Сотвори их яко овец, и сокруши их яко прах пред лицем ветру.
О чудный архистратиже страшный Михайле архангеле, хранителю неизреченных таин, егда услышиши глас раба Божия Василия, призывающаго тя на помощь, Михайле архангеле, услыши и ускори на помощь его и прожени от него вся противныя нечистыя духи, соблюди раба Божия Василия, в узах пребывающаго, от очию злых человек и от напрасныя смерти, и от всякого зла, ныне и присно и во веки веков. Аминь.



РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (5)




Столп германофобии


Германофобия Николая Николаевича была известна задолго до начала войны.
Автор первой биографии Великого Князя, один из ближайших его сотрудников генерал Ю.Н. Данилов совершенно безуспешно пытался опровергнуть давно сложившееся, на основании отнюдь не домыслов, а фактов, мнение о политической ориентации Николая Николаевича.
Для обоснования его было бы достаточно напомнить его решающую роль в торпедировании Бьоркского соглашения 1905 г. между Русским и Германским Императорами, после чего началось неудержимое сползание к войне.
Вернемся однако к попытке генерала наложить грим голубя мира на лицо одного из поджигателей мiровой бойни: «С именем Великого Князя Николая Николаевича у многих, особенно в Германии, связано представление о лице, мощно влиявшем на русскую внешнюю политику в годы, предшествовавшие войне. Часть германского общества приписывает даже его якобы настойчивому влиянию на Царя и даже на французское правительство создание такой обстановки, которая делала возникновение войны с Германией в 1914 г. неизбежным. […]
…Эти лица […] ищут доказательств своего мнения в предположении о наличии какой-то особой миссии, выполненной Великим Князем Николаем Николаевичем в период посещения им в 1912 г. Франции, равно в содержании тех мимолетных бесед, которые президенту Французской республики г. Пуанкаре пришлось вести с Великим Князем Николаем Николаевичем во время пребывания первого в России в 1914 г., накануне войны. Великому Князю приписывается также роль какого-то тайного воинствующего инспиратора в переговорах, которые были вполне естественны между случайно [sic!] встретившимися министрами иностранных дел двух дружественных и союзных наций. Я решаюсь категорически опровергнуть это предвзятое мнение» (Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 128-129). Знакомая картина: грозилась синица море зажечь.



Пребывание Великого Князя Николая Николаевича во Франции в сентябре 1912 г. Серия французских открыток.
Фотографии маневров 1912 г. см.: https://sudilovski.livejournal.com/77859.html

«…Все его стремления, – замечал еще П.А. Столыпин, – направлены только к войне, что при его безграничной ненависти к Германии очень опасно. Понять, что нам нужен сейчас только мир и спокойное дружное строительство, он не желает и на все мои доводы резко отвечает грубостями. Не будь миролюбия Государя, он многое мог бы погубить» (М.П. Бок «П.А. Столыпин. Воспоминания о моем отце». С. 230). Слова эти были произнесены зимой 1910-1911 гг.
По словам бывшего до революции сотрудника «Нового времени», а затем монархиста Н.В. Снессарева, ориентация Великого Князя «на Францию, на французские капиталистические круги и на деятелей кадетской партии делало имя Николая Николаевича для России неприемлемым», также как и впоследствии, уже в эмиграции, его «базирование для свержения Московской власти на военную интервенцию исключительно» (Н.В. Снессарев «Кирилл Первый Император… Кобургский». Берлин. 1925. С. 19).




По словам генерала Н.А. Епанчина, Великий Князь вообще «легкомысленно смотрел на вопрос о войне с Германией» (Н.А. Епанчин «На службе трех Императоров». С. 405). Развязать ее, по свидетельству лиц находившихся у власти, а потому хорошо информированных, Николай Николаевич мечтал еще перед Русско-японской войной.
Вспоминая об этом времени, граф С.Ю. Витте отмечал: «В это время в отношении военных приготовлений мы гораздо более заботились о военных приготовлениях на западной границе, нежели на Дальнем Востоке. На западной границе мы как будто чего-то ожидали. В это время остро поднялся вопрос о командовании армией в случае войны на Западе. Было решено, что главнокомандующим армией, которая должна будет идти против Германии, будет Великий Князь Николай Николаевич, а главнокомандующим армией, которая будет действовать против Австрии, будет Военный министр генерал-адъютант Куропаткин» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 2. СПб. 2003. С. 635-636).




По свидетельству современников, Николай Николаевич «всегда ненавидел немцев, и его радовала перспектива войны с ними» (Князь Д. Чавчавадзе. «Великие Князья». Екатеринбург. 1998. С. 171).
Ближайшие его сотрудники и родственники не помнили его иным. Так, Князь Гавриил Константинович, рассказывая о случившемся задолго до войны «столкновении, происшедшем между нашими уланами, стоявшими на прусской границе, и прусской кавалерией», вспоминал, что «Николай Николаевич, не любивший немцев, был очень доволен, что мы их “наклали”, и выразил надежду, что “в будущей войне мы их тоже накладем”» (Князь Гавриил Константинович «В Мраморном дворце». С. 90).




Кроме разговоров были также вполне конкретные действия. «Великого Князя, – отмечал один из его ближайших сотрудников во время войны, – хорошо знали и за границей. Перед войной, за несколько лет, он посетил Францию, где произвел сильное впечатление и где на него смотрели также как на будущего Главнокомандующего Русской Армией» (Ю.Н. Данилов «На пути к крушению. Очерки последнего периода Российской Монархии». М. 2000. С. 35-36).



«В сентябре 1912 г., – описывает тот же автор эту поездку в другой своей книге, – Великий Князь Николай Николаевич во главе многочисленной свиты, в которую в числе других входили начальник штаба войск Гвардии и Петербургского военного округа и специалисты различных родов оружия, был командирован во Францию на маневры, происходившие в западном районе названного государства. […]
Встреча Великого Князя Николая Николаевича в Париже носила весьма торжественный характер. Прибыв в столицу Франции на Северный вокзал 11 сентября в 5 часов дня в специально высланном для него на границу поезде, Великий Князь был приветствован на перроне от имени президента республики и встречен всеми находившимися в Париже министрами. Отбыв с вокзала посреди восторженных криков огромной толпы народа в одной коляске с председателем Совета министров Пуанкаре, Великий Князь направился прямо в Елисейский дворец с официальным визитом к президенту республики Фальеру. Маневры продолжались с 11 по 17 сентября и происходили в местности Touraine и Poitou» (Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 120-121 Иными словами происходили вблизи территорий, на которые претендовали французские реваншисты после поражения в Франко-прусской войне 1870-1871 гг.




«В Париже, – утверждал известный юрист-международник и дипломат профессор барон Таубе, – была своя группа “воинствующих” политиков и военных, не забывавших о “реванше”, а в Петербурге группа единомышленников Великого Князя Николая Николаевича, неприязнь которого к Германии поддерживалась и ненавистью к ней и к Австро-Венгрии со стороны обеих черногорских Великих Княгинь» (М.А. Таубе « “Зарницы” воспоминания о трагической судьбе предреволюционной России (1900-1917)». С. 181).



Супруга Николая Николаевича, Великая Княгиня Анастасия Николаевна, по словам людей, близко ее знавших, была «настроена совершенно антинемецки» (Ю. Кантакузина Революционные дни. Гл. 10). Присутствовавшая в 1912 г. на больших маневрах во Франции, она «решила разыграть роль сверхфранцузской патриотки и, к великому смущению французского правительства, пожелала совершить специальную поездку на границу в Эльзас, что являлось настоящей нескромностью и провокацией. […] Черногорка, ни с кем не считаясь, разыграла на границе настоящую комедию: она стала на колени у ног французского пограничника, протянула руку на германскую сторону и, захватив горсточку земли, стала ее целовать. Она стяжала этим большой успех у дешевых репортеров парижских бульварных газет» (Гр. А. Игнатьев. 50 лет в строю. «Воспоминания». М. 2002. С. 303).



Нужно ли говорить, что германская сторона самым внимательным образом следила за всеми обстоятельствами этой поездки. По словам немецкого историка Вернера Бемельбурга, «осенью 1912 года Великий Князь Николай Николаевич, который присутствовал на больших французских маневрах, как представитель Империи Царей, поднял на прощальном ужине свой полный бокал шампанского и воскликнул под восторженные аплодисменты французских офицеров: “Я пью за нашу общую будущую победу! До встречи в Берлине, господа!”» (П.В. Мультатули « “Господь да благословит решение Мое…” Император Николай II во главе Действующей армии и заговор генералов». СПб. 2002. С. 25. Со ссылкой на кн.: W. Beumelburg «La Guerre de 1914-18 racontee par un Allemand». Bartillat. Paris. 1998).



Новый импульс германофобии Великого Князя дали события на Балканах 1912-1913 гг. Николай Николаевич, по жене, приходился близким родственникам Черногорским и Сербским Королям, жаждавшим территориальных приращений за счет соседей. Не зря уже во время Великой войны Королевич Сербский Александр Карагеоргиевич, «любящий и преданный племянник» (как он подписывался в письмах, адресованных своему «дяде», Верховному главнокомандующему), обращался к Николаю Николаевичу в таких превосходнейших выражениях: «генералиссимус Российской Армии, держащий в своих руках судьбу славян» («Дневники и документы из личного архива Николая II». Минск. 2003. С. 142-144). Как говорится, умри, Денис, лучше не скажешь.


Королевич Александр Карагеоргиевич на одном из фронтов Балканской войны.

Напрасно один из его адептов (генерал Ю.Н. Данилов) пытался утверждать: «Бывшие старшие чины Министерства иностранных дел […] еще совсем недавно категорически свидетельствовали мне о чрезвычайно тактичном и сдержанном поведении в балканских вопросах Великого Князя Николая Николаевича, предпочитавшего полнейшее невмешательство в искания Великих Княгинь. Эти свидетельства совпадают вполне и с моими личными наблюдениями, но в более поздний период времени, в 1914-1915 гг. Нейтральность Великого Князя Великого Князя Николая Николаевича к черногорским притязаниям была настолько велика, что даже в вопросе о будущих границах Черногории (в 1915 г. дипломатия держав Согласия занималась весьма усердно вопросами о границах!) Великий Князь предпочел предоставить определение желаний Черногории Великой Княгине Милице Николаевне, которая и изложила их по предложению Императора Николая II в особом письме от 5 апреля 1915 г. из Киева, где проживали обе черногорские княгини» (Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». С. 135-136).
В действительности всё обстояло иначе. Боснийский кризис, в известной мере, способствовал возникновению первой Балканской войны (9.10.1912–30.5.1913), застрельщиком которой явился тесть Николая Николаевича – Король Никола Черногорский, объявивший 8 октября войну Турции. Через свою дочь, Великую Княгиню Анастасию Николаевну, последний пытался воздействовать на Императора Николая II (Ю.Я. Соловьев «Воспоминания дипломата 1893-1922». Минск. 2003. С. 204-205).
Причастность к этому Великого Князя подтверждается свидетельствами многих авторитетных лиц. Морской министр адмирал И.К. Григорович в воспоминаниях, относящихся к 1912 г., писал: «Я мечтал отдохнуть, даже заказал себе билеты на два-четыре месяца за границу, но меня не пустил Государь Император. В Черном море завязываются военные осложнения на Балканском полуострове. Его Величество просит обождать, так как военная партия требует вмешательства, это именно Великий Князь Николай Николаевич, которому всё равно, готов флот или нет, лишь бы начать войну с готовой армией (без артиллерии и проч.)».



Болгарская пехота обстреливает крепость города Адрианополя с прилегающих высот.
Сербские и черногорские офицеры.



«Волнения на Балканах, – вспоминала А.А. Вырубова, – начались в 1912 году. Эта часть света прославилась как наиболее безпокойная в Европе. Многие предвидели в 1912 году, что огонь, уже готовый охватить Европу, вспыхнет именно здесь. Те русские дипломаты, которые были под влиянием англичан и французов, делали всё возможное, чтобы вовлечь Россию в балканскую авантюру. Великий Князь Николай Николаевич и Черногорская Великая Княгиня пытались воздействовать на общественное мнение и повернуть его в пользу войны. Моя мать, на одном из приемов у Великой Княгини Анастасии, слышала слова: “C`est si beaux, la guerre!” (“Война – это так красиво!”)» («Неопубликованные воспоминания А.А. Вырубовой» // «Новый Журнал». № 131. Нью-Йорк. 1978. С. 145).
16 марта 1913 г. на улицы С.-Петербурга вышли «славянские манифестации». Толпы росли как снежный ком. Шли по Невскому. Пели «Боже, Царя храни» и «Шуми, Марица». Шли к болгарскому, а потом к сербскому посольствам. По существу такие действия провоцировали серьезные неприятности с Австро-Венгрией, чье посольство действительно сделало представление Председателю Совета Министров В.Н. Коковцову. Три дня продолжались хождения толп. А тем временем пытались оказать давление на Государя. Имеем в виду, прежде всего, возглавлявшего партию войны Великого Князя Николая Николаевича. «Война будет встречена с радостью и поднимет престиж власти», – пытался убедить Государя и председатель Думы М.В. Родзянко. В ответ на всё это красноречие Царь «упорно молчал» (М.В. Родзянко «Крушение Империи и Государственная дума и февральская 1917 года революция. Полное издание записок председателя Государственной думы. С дополнениями Е.Ф. Родзянко». М. 2002. С. 87).
Противостоять таким всеобщим настроениям было нелегко. Еще во время Русско-японской войны Государь признавался Германскому Императору: «По-видимому, континентальным державам приходится в подобных случаях выдерживать натиск общественного мнения, могущего заставить правительство сойти с занятой им более разумной позиции. Вынужденное следовать желаниям страны, оно предпринимает рискованные шаги и рассылает громовые ноты с совершенно неприемлемыми условиями. Вот последствия действий, предпринятых сгоряча!» («Переписка Вильгельма II с Николаем II. 1894-1914». М. 2007. С. 341).
«Мало кто сознает и помнит, – писал уже после крушения Империи монархист полковник Ф.В. Винберг, – что Европа в 1912 году всецело была обязана нашему Государю тем, что бедствия, ниспосланные 1914 годом, были в последний раз предотвращены благостным правлением несчастнейшего и благороднейшего Монарха. Тогда в последний раз Русское Государево Дело смогло одержать верх над натиском сил сатанинского наваждения» (Ф.В. Винберг «Крестный путь». Ч. 1. Корни зла. 2-е изд. Мюнхен. 1922. С. 47).
Близко наблюдавший в то время Государя С.Д. Сазонов отмечал, что Он «проявил в эту тревожную минуту ясность политической мысли и твердость воли, кои положили конец тем интригам, которые толкали нас на путь европейской войны, при самых неблагоприятных для нас условиях, и из-за интересов, не оправдывавших тяжелые жертвы со стороны России» (С.Д. Сазонов «Воспоминания». Париж. 1927. С. 93).



Греческие войска из Эпира.
Турецкая милиция на отдыхе.



Курс Царя на мирный выход из Балканского кризиса вызвал у французских союзников неподдельную ярость. «Этот неожиданный поворот Царской России, – писал историк Н.П. Полетика, – привел французских империалистов в неистовство. Ведь международное положение было исключительно выгодным: балканский союз еще не успел перессориться и мог быть направлен против Австро-Венгрии. Но в Царском Генеральном Штабе заявили французскому военному агенту, что даже в случае нападения Австрии на Сербию Россия не будет воевать» (Н.П. Полетика «Подготовка империалистической войны 1914-1918 гг.» М. 1934. С. 46).


Французский генерал и сербские офицеры пьют за победу Сербии. Обложка парижского «Le Perit Journal» от 15 декабря 1912 г.

В подтверждение этих своих мыслей исследователь приводил цитату из донесения русского посла во Франции А.П. Извольского, датированного 18 декабря 1912 г.: «Подобный ответ поверг Пуанкаре и всех французских министров в крайнее удивление. По всем получаемым здесь сведениям Австрия заканчивает в настоящий момент полную мобилизацию 10 корпусов… Можно ожидать со дня на день какого-нибудь решительного выступления со стороны Австрийского кабинета. Выступление это, как здесь думают, может вызвать отпор со стороны России, а это в свою очередь автоматически неизбежно вовлечет в войну сперва Германию, а затем и Францию. К подобной возможности Французское правительство относится вполне спокойно, сознательно и с твердой решимостью исполнить свои союзнические обязательства. Все необходимые меры с его стороны приняты. Мобилизация на восточной границе проведена. Материальная часть в полной готовности и т.п. И как раз в эту минуту Франция сталкивается с совершенно иным отношением к положению со стороны своей союзницы, наиболее казалось бы в ней заинтересованной» (Там же. С. 46-47).


Вторая Балканская война. Карикатура из английского журнала «Punch».

Всё было «на мази», и вдруг сорвалось! Обидно. Еще более невыносимым для «средних европейцев» было то, что за этой резкой сменой курса стоял темный русский мужик. В это невозможно, унизительно поверить. Но, увы, это было так!
О том, что стояло за такой твердой позицией Государя, тогда мало кто знал, а если кто и догадывался, предпочитали ограждать свои уста молчанием. В связи с этим покушение на Царского Друга летом 1914 г., сразу же после убийства Наследника Престола Австро-Венгрии в Сараеве, выглядит событием вполне закономерным.



Продолжение следует.

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (4)




«Лукавый» (окончание)


И тут самое время разобраться в том, кем на самом деле был Великий Князь Николай Николаевич, в чьих интересах он действовал и т.д. Интересоваться этим начали еще его современники, те, которые его знали лично и даже служили под его началом.
Даже не принимая в расчет его врагов, большинство современников единодушны в отрицательных оценках Николая Николаевича. Более того, с целым рядом нелецеприятных оценок должны были согласиться и сотрудники Великого Князя. Непоколебимой осталась, похоже, лишь одна его характеристика: «Самый высокий мужчина в Зимнем Дворце» (Великий Князь Александр Михайлович. «Воспоминания». С. 45). Да и как тут было спорить:198 сантиметров говорили сами за себя.
«Удивительно он резок, упрям и бездарен», – характеризовал Николая Николаевича П.А. Столыпин (М.П. Бок «П.А. Столыпин. Воспоминания о моем отце». М. 1992. С. 230).
«Он натворил и, вероятно, еще натворит много бед России…», – предупреждал в июне 1907 г. граф С.Ю. Витте. И его предсказание сбылось («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания. Т. 2. СПб. 2003. С. 16).
«Лукавый» – такое прозвище, по свидетельству русского военного агента во Франции графа А.А. Игнатьева, получил Великий Князь в Русской армии (Граф Алексей Игнатьев «50 лет в строю Воспоминания». М. 2002. С. 301-302).
Давно и близко знавший его директор Пажеского корпуса генерал от инфантерии Н.А. Епанчин называл его и вовсе «ничтожным» (Н.А. Епанчин «На службе трех Императоров». С. 400).




«О Великом Князе, – писали в эмиграции, – шла молва, как о чрезвычайно строгом, вспыльчивом, а подчас и резком начальнике» (А.А. Левицкий «Ординарческая служба при Великом Князе Николае Николаевиче. (Личные воспоминания)» // «Военная Быль». Париж. № 26. С. 13).
«К Великому Князю Николаю Николаевичу, – вспоминал участник Великой и гражданской войн офицер Э.Н. Гиацинтов, – я всегда чувствовал большую антипатию. Очень высокого роста, носящий всегда форму Лейб-Гвардии Гусарского Его Величества полка с большим плюмажем на меховой шапке, он был необыкновенно груб, резок и очень строг» (Э.Н. Гиацинтов «Записки белого офицера». СПб. 1992. С. 51-52).
Генерал В.А. Сухомлинов подчеркивал «ограниченные духовные качества» этого «далеко не храброго человека», его «злой и высокомерный характер» (В.А. Сухомлинов «Воспоминания». Минск. 2005. С. 315).



Великий Князь Николай Николаевич старший с Супругой, Великой Княгиней Александрой Петровной и их детьми Николаем и Петром. 1891 г.

Б.А. Энгельгардт, в годы Великой войны занимавший различные должности в штабе Гвардейского корпуса, в до сих пор неопубликованных своих воспоминаниях пишет, что, хорошо зная Великого Князя Николая Николаевича, «большой симпатии» к нему не питал, вследствие его недопустимо грубых манер. «Кричать, швырять на землю стек на смотрах» было для него обычным делом. «…Помню, – пишет мемуарист, – как во время смотра Сводной дивизии в Варшаве он настолько резко обругал полковых командиров, что трое из них сочли себя вынужденными подать в отставку». Для того, чтобы как-то замять это из ряда вон выходящее дело, Великому Князю пришлось через командующего Варшавским военным округом «передать полковым командирам свое сожаление о вырвавшихся у него резкостях» (А.Б. Николаев «Воспоминания Б.А. Энгельгардта о Великих Князьях» // «Императорская Фамилия в истории России». СПб. 1999. С. 47).
Еще большие подробности можно почерпнуть из мемуаров другого современника: «Когда Николай Николаевич был генерал-инспектором кавалерии, то он часто производил инспекторские смотры кавалерийским полкам. Особенно педантично, с секундомером в руке проверял он скорость движения каждого всадника на измеренном расстоянии определенным аллюром. Если всадник не проходил это расстояние в определенное время, то Великий Князь выходил из себя. Если же этот недочет повторялся несколькими кавалеристами одного эскадрона, особенно офицерами, то он очень часто в припадке раздражения разражался площадной руганью, обращаясь иногда непосредственно к офицерам. Бывали случаи, что более или менее обезпеченные офицеры, получившие подобное, немедленно уходили с военной службы» (Е.А. Никольский «Записки о прошлом». М. 2007. С. 130).
Не отрицал этого и один из ближайших сотрудников Николая Николаевича – протопресвитер Г. Шавельский: «Рассказы близких к Великому Князю лиц, его бывших сослуживцев и подчиненных, согласно свидетельствуют, что в годы молодости и до женитьбы Великий Князь Николай Николаевич отличался большой невыдержанностью, безудержностью, по временам – грубостью и даже жестокостью. По этому поводу в армии и особенно в Гвардии, с которой была связана вся его служба, ходило множество рассказов, наводивших страх на не знавших близко Великого Князя» (Протопресв. Георгий Шавельский «Воспоминания последнего протопресвитера Русской Армии и Флота». Т. 1. С. 129).



Великий Князь Николай Николаевич младший. 1871 г.

Многие сторонники Николая Николаевича, не в силах, конечно, отрицать очевидное, утверждали, подобно процитированному выше о. Георгию, будто бы с назначением в 1914 г. на высокий пост поведение его коренным образом изменилось. Но вот свидетельство служившего в Ставке офицера, сделавшего в дневнике в октябре 1915 г. следующую запись: «Все слышали в свое время о горячем, порывистом и несдержанном характере Николая Николаевича. Теперь ему придали благородные черты реформатора армии, ярого сторонника правды, решительного искоренителя лжи, удовлетворяя этим свой запрос на подобные положительные качества, – отсюда легенды не о том, что было и есть, а о том, чего так хотелось бы. До войны отношение к Николаю Николаевичу было двойственное. Армия относилась к нему довольно сдержанно, особенно те части, в которые он в свое время приезжал не в духе, прогонял их с матерною бранью с места смотра и т.п. […], порицая […] распущенную крикливость, несдержанность и неумение выслушать объяснение признанного виновным в нарушении порядка службы» (М.К. Лемке «250 дней в Царской Ставке. 1914-1915». Минск. 2003. С. 104).
«Нелюбимый сын Великого Князя Николая Николаевича-Старшего, – характеризовал его известный военный историк эмиграции А.А. Керсновский, – он держался особняком в Императорской Фамилии, где пользовался общей неприязнью. Великий Князь не привлек к себе сердец своих подчиненных. Человек необыкновенно грубый и чуждый благородства, он совершенно не считался с воинской этикой и позволял себе самые дикие выходки в отношении подчиненных ему офицеров» (А.А. Керсновский «История Русской Армии». Т. 3. М. 1994. С. 43).



Великий Князь Николай Николаевич в молодости.

В многочисленных воспоминаниях и исторических трудах Великого Князя характеризуют обычно как человека сведущего в военном деле. Однако довольно неплохо знавший Николая Николаевича генерал-адъютант А.Н. Куропаткин, Военный министр в 1898-1904 гг., не раз высказывал свои «самые отрицательные отзывы относительно проектов Николая Николаевича и вообще относительно его различных способностей как военного».
Приводя это мнение министра, граф С.Ю. Витте прибавлял: «Что касается оценки Великого Князя Николая Николаевича как человека, очень мягко выражаясь, самоуверенного и неуравновешенного, с весьма малым запасом логики, я был в этом отношении совершенно согласен с Куропаткиным» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 2. СПб. 2003. С. 636).
Уже первые месяцы руководства Великим Князем Русской армией в 1914 г. вполне подтвердили предвоенный еще прогноз другого Военного министра, генерала А.Ф. Редигера: «…Полководцев у нас не вижу и не жду многого от искусства в вождении армии» (А.Ф. Редигер «История моей жизни. Воспоминания Военного министра». Т. 1. М. 1999. С. 372).
«…Я лично не ожидал ничего хорошего от назначения Его Высочества Верховным Главнокомандующим», – писал генерал А.А. Мосолов (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Российского Императора». СПб. 1992. С. 88).
«…Великий Князь, будучи неуравновешенным, – описывал стиль его руководства Армией генерал В.Н. Воейков, – поддавался впечатлениям минуты; никогда не имея определенного плана действий, он, под влиянием многочисленных советчиков, нередко отдавал, как говорят французы, “ordre” (приказ), “contre ordre” (отмена) и тем создавал “desordre” (путаница)» (В.Н. Воейков «С Царем и без Царя». Гельсингфорс. 1936. С. 133).
«Великий Князь был знатоком конницы, дилетантом в стратегии, совершенным профаном в политике» (А.А. Керсновский «История Русской Армии».Т. 3. С. 131). Однако даже эта характеристика, принадлежавшая А.А. Керсновскому, нуждается, на наш взгляд, в некоторых уточнениях.
Офицер синих кирасир характеризовал Великого Князя, как «кавалериста старой школы и большого приверженца конницы вообще, да к тому же и человека самого по себе очень темпераментного, и, что называется, “лихого”, а потому и требовавшего от нас лихости во что бы то ни стало!» (В.С. Трубецкой «Записки кирасира» // «Наше Наследие». М. 1991. № III. С. 140). Правда, все это во время Великой войны не очень-то пригодилось, но это уже особая тема. И еще одна важная деталь. По словам Князя Гавриила Константиновича, «Николай Николаевич был красив и эффектен верхом. Лихо ездил, хотя лошадей и не любил» (Князь Гавриил Константинович. «В Мраморном дворце. Из хроники нашей семьи». СПб. 1993. С. 129).



Группа командиров Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка (сидят слева направо): барон Ф.Е. Мейендорф, граф И.И. Воронцов-Дашков, Великий Князь Николай Николаевич, князь С.И. Васильчиков; стоят: слева генерал В.Н. Воейков, в центре – князь П.Н. Енгалычев. 1912 г.

Что же касается политики, о которой писал А.А. Керсновский, то она заслуживает особого разговора. Разумеется, если стать на ту точку зрения, что Великий Князь действовал, строго сообразуясь с интересами Самодержавия и России, то вмешательства его в политику выглядят дилетантскими. Правда, последствия не перестают от этого быть крайне вредными, разрушительными.
К 1905 г. относилось два опыта теснейшего взаимодействия Великого Князя с С.Ю. Витте, являвшиеся по сути грубым насилием над Царской волей. Именно две эти фигуры содействовали разрушению заключенного в июле 1905 г. между Российским и Германским Императорами т.н. Биоркского соглашения, что способствовало развязыванию Первой мiровой войны («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 2. СПб. 2003. С. 16, 192, 415-416).
Известный юрист-международник и дипломат профессор барон М.А. Таубе свидетельствовал: «…Против “Бьёрке” и Императорской подписи образовалась коалиция во главе с двоюродным дядей Государя, портсмутским миротворцем и самим министром иностранных дел, которые за неимением лучшего аргумента пустили в ход слух, будто июльское соглашение двух Монархов составлено против Франции и противоречит русским договорным с нею отношениям. Это было явной ложью, ибо декларация упоминала, наоборот, о желательности привлечения Франции к этому русско-германскому пакту» (М.А. Таубе « “Зарницы” воспоминания о трагической судьбе предреволюционной России (1900-1917)». С. 86). Разрыв этого соглашения, по мнению этого дипломата, «сыграл фатальную роль в истории постепенного нарастания европейского конфликта» (Там же. С. 181).
Примечательно, что среди ближайшего своего окружения Николай Николаевич не скрывал этой своей «заслуги». Супруга многолетнего его адъютанта вспоминала: «Великий Князь с подозрением относившийся к немцам, опасался знаков внимания со стороны Кайзера по отношению к нашему Правителю и нашей стране. […] Всё свое влияние он употребил на то, чтобы аннулировать договор» (Ю. Кантакузина «Революционные дни». Гл. 10).
Другое совместное дело Николая Николаевича и С.Ю. Витте – Манифест 17 октября 1905 г., знаменовавший начало конца Российского Самодержавного строя. «Люди, близко знакомые с деятельностью Великого Князя Николая Николаевича еще с 1905 года, – отмечал генерал В.Н. Воейков, – знали, что он использовал свои хорошие отношения с Государем для поддержания предложенного графом Витте дарования Манифеста 17 октября. С тех пор он не прекращал сношений с теми, кто определенно работал против Императора Николая II» (В.Н. Воейков «С Царем и без Царя». С. 283).
«Манифест этот, ограничивающий права Самодержавия и создавший Государственную думу, – пишет в своих воспоминаниях А.А. Вырубова, – был дан Государем […] потому, что на этом настаивали Великий Князь Николай Николаевич и граф Витте. […] Государь не сразу согласился на этот шаг […] …Он сомневался, что полная перемена в государственном управлении может принести пользу стране. В конце концов Его склонили подписать манифест» («Верная Богу, Царю и Отечеству. Анна Александровна Танеева (Вырубова) – монахиня Мария». Автор-составитель Юрий Рассулин. СПб. 2005. С. 32).
Последний министр внутренних дел Империи А.Д. Протопопов на допросе в ЧСК 21 июня 1917 г. совершенно определенно заявил: «…Царь говорил, что под сильнейшим давлением Николая Николаевича дано 17-е октября» (А.А. Блок «Записные книжки, 1901-1920». М. 1965. С. 368). То же самое утверждал и С.Ю. Витте («Красный Архив». Т. 4. Пг. 1924. С. 411-417; Т. 11-12. М.-Л. 1926. С. 44).
Большое впечатление, говорят, произвела на Николая Николаевича встреча с рабочим М.А. Ушаковым, организатором Независимой социальной рабочей партии, состоявшаяся 16 октября, накануне дарования Манифеста. Этот рабочий в присутствии Августейшего дядюшки посмел заявить, что́ произойдет, если Царь не дарует конституцию: «Николая мы не тронем. Он нам не опасен, но мы зарежем Его щенка», т.е. двух-с-половиной-месячного Наследника Алексия (Н.А. Епанчин «На службе трех Императоров». С. 326).
Начальник Дворцовой канцелярии А.А. Мосолов приводит в своих мемуарах рассказ Министра Императорского Двора В.Б. Фредерикса о дальнейших действиях Великого Князя после разговора с этим рабочим. «…Великий Князь, будучи в каком-то неестественном возбуждении, выхватил револьвер и закричал: “Если Государь не примет программы Витте и захочет назначить меня диктатором, я застрелюсь у Него на глазах из этого самого револьвера. [То же самое писала А.А. Вырубова, близкий человек в семье Министра Двора (Верная Богу, Царю и Отечеству. С. 32). – С.Ф.] Надо ехать к Государю. Я заехал к тебе, чтобы сказать то, что только что сказал. Поддержи во что бы то ни стало Витте. Это необходимо для блага нас и России”. И затем вы видели, как он убежал, как сумасшедший. […] Прирожденная ольденбургская истерия» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Российского Император». С. 214-215). Однако дело было, как нам кажется, не в одной лишь истерии…
Возвращаясь после вырванного Манифеста в Петербург, Великий Князь, не без дешевой патетики, говорил С.Ю. Витте: «Сегодня 17 октября и 17-я годовщина того дня, когда в Борках была спасена Династия. Думается мне, что и теперь Династия спасается от не меньшей опасности сегодня происшедшим историческим актом» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 2. СПб. 2003. С. 229).
По мнению генерала А.А. Мосолова, даже в годы Великой войны «оппозиционные элементы, памятуя ту роль, которую Великий Князь сыграл перед 17 октября, поддерживая Витте, старались использовать его имя для своих целей» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Российского Император». С. 33).



Великие Князья Николай Николаевич и Георгий Михайлович.

Что касается самого Николая Николаевича, то он, сдается нам, не учел всё же одного непреложного факта. Того, что инициатива обычно бывает наказуема. После известного скандала в Думе, возникшей в результате дерзко вырванного им у Царя Манифеста, Великий Князь в 1908 г. вынужден был подать в отставку, уехав в любимую им Францию.
В памфлете французского писателя Луи-Фердинанда Селина «Безделицы для погрома» (1937) имеется один занимательный эпизод, рассказывающий о посещении в 1910 г. Николаем Николаевичем в Ницце известного ювелира Бена Корема, обслуживавшего только элиту и высший свет:
«Среди наших покупателей была одна очень высокопоставленная персона, […] он был […] родным дядей Царя, это был Великий Князь Николай Николаевич. Внешность у него была запоминающаяся... по меньшей мере, два метра росту. Именно этот великан и проиграл окончательно войну, погубив Русскую армию. Ах! Я бы мог им сказать еще в 1910, что он всё потеряет... Он ведь никогда не знал, чего хочет...
Однажды, просто так, от нечего делать, он зашел в нашу лавку... он куда-то спешил, а чтобы войти в дверь, ему нужно было нагнуться... Он здорово стукнулся... Он был явно недоволен... Уселся и начал щупать свою голову...
– Послушайте, Бен Корем, я хотел бы приобрести у вас подарок для одной дамы... Мне нужен браслет...
Ему тут же выносят товар... целые подносы... это было целое состояние... У Корема было на что посмотреть... Он всё осмотрел... порылся... Но ничего не выбрал... Потом поднялся во весь свой огромный рост... И направился к выходу...
– До свиданья!
Бом!.. Он снова трахается о косяк... Потом отскакивает от двери... Оглядывается по сторонам... Снова щупает свой череп. Морщится от боли...
– Ах! Послушайте, дайте мне всё это, Корем!..
Он сгребает все браслеты со стола... наполняет ими все карманы своего пальто...
– Так!.. – говорит он... – Теперь покажите мне еще портсигары!
Ему выносят всё, что есть...
Он какое-то мгновение стоит ошарашенный... золотые коробочки... “оправы” из бриллиантов... потом он начинает их все открывать... и резко закрывать... забавляясь тем, как они щелкают... Плок!.. Плак!.. Плок!.. Плак!.. Плок!.. Потом это ему надоедает... Он забирает весь ассортимент... две… или три дюжины... Все это он тоже запихивает в свои карманы, забитые браслетами...
Он встает... Направляется к двери...
– Сир! Сир! Осторожно, голова!.. – Бен Корем даже подпрыгивает...
Великий Князь наклоняется... с улыбкой проходит... Но там, на пороге, он снова оборачивается... взмахивает рукой... Явно намереваясь вернуться в лавку... Бомм! Снова удар по башке! Он хватается за голову двумя руками... отступает...
– Корем! Корем!.. Пошлите ваш счет в Санкт-Петербург! Моему Племяннику... Он разберется... Сам!.. там!.. Так будет лучше!.. Так будет лучше всего!..
Вот это прихоть!.. […] Бедный Николай Николаевич, он был так своенравен и капризен...
По какой-то иронии судьбы его большой дворец на Неве в 18-м году превратили в “Институт Мозга”, где теперь занимаются изучением психических явлений.
Это нелепая случайность, но весьма характерная.
– Видишь, как странно устроена жизнь... какую злую шутку сыграла она даже с Великим Князем Николаем Николаевичем, у которого, вообще-то, головы не было вовсе...» (Л.-Ф. Селин «Безделицы для погрома» // «Невский архив. Историко-краеведческий сборник». № 2. М.-СПб. 1995. С. 120).
И еще: платить за разбитые горшки, в том числе и Великим Князем, и тогда, в 1910-м и впоследствии, во время войны, пришлось …Государю.
Продолжая эту великосветскую линию, напомним, что в обществе Николая Николаевича называли «первым русским охотником», «великий гурмэ» и т.п. О другом его увлечении припоминал протопресвитер Шавельский: «Из всех отраслей народной жизни наибольшей любовью Великого Князя пользовалась сельскохозяйственная. В этой области он обладал большими и разносторонними познаниями. […] В его пригородном имении была, думаю, лучшая в России, – не по размерам, а по постановке в ней дела, – молочная ферма […] Ферма устраивалась и велась под личным и постоянным руководством Великого Князя, изучившего в совершенстве молочное дело». Правда, при таком внимании к животным, замечает тот же мемуарист, у него было «теплохладное отношение к требовавшему самых серьезных попечений и коренных реформ положению низших классов и простого народа» (Протопресв. Георгий Шавельский «Воспоминания последнего протопресвитера Русской Армии и Флота». Т. 1. С. 135, 137).
Как это часто случается, некоторые недостатки бывают продолжением, пусть и не всегда безусловных, достоинств. «Некоторая злобность в нем, – замечает генерал А.А. Мосолов, – мне показалась, на первый взгляд, знаком сильной воли. Очень подкупала в его пользу наружность и некоторая резкость манер, дававшая впечатление решительности» (А.А. Мосолов «При Дворе последнего Российского Императора». С. 87).
«Как все военные, привыкшие иметь дело со строго определенными заданиями, – писал Великий Князь Александр Михайлович, – Николай Николаевич терялся во всех сложных политических положениях, где его манера повышать голос и угрожать наказанием не производила желаемого эффекта» (Великий Князь Александр Михайлович «Воспоминания». С. 139).
Эту характеристику подтверждал и другой его родственник – Князь Гавриил Коyстантинович. По его мнению, Николай Николаевич «совсем не был сильным, волевым человеком, только внешне казался таковым» (Князь Гавриил Константинович «В Мраморном дворце». С. 129).
«Порывистый и чрезвычайно резкий, Великий Князь производил впечатление человека волевого, – отмечал в своей “Истории Русской Армии” А.А. Керсновский. – Но впечатление это было чисто внешнее: ему как раз недоставало именно силы воли, и он всецело находился во все времена во власти своего окружения…» (А.А. Керсновский «История Русской Армии». Т. 3. С. 131).




Более глубокую и, если вдуматься, уничижительную характеристику Николаю Николаевичу дал человек, которому он, несомненно, доверял. Протопресвитер Шавельский утверждал, что Главнокомандующий не был способен «к черновой, усидчивой, продолжительной работе». «Великого Князя Николая Николаевича все считали решительным», однако «его решительность пропадала там, где ему начинала угрожать серьезная опасность». Он «до крайности оберегал свой покой и здоровье», «ни разу не выехал на фронт дальше Ставок Главнокомандующих, боясь шальной пули». «…При больших несчастьях он впадал в панику и бросался плыть по течению, как это не раз случалось во время войны и в начале революции. У Великого Князя было много патриотического восторга, но ему недоставало патриотической жертвенности» (Протопресв. Георгий Шавельский «Воспоминания последнего протопресвитера Русской Армии и Флота». Т. 1. С. 136-138).
«Хваленая решимость Вел. Кн. Николая Николаевича, безудержно сменяющего людей – писал в ноябре 1914 г. наблюдавший за его деятельностью на высоком посту барон Н.Н. Врангель, – в сущности, совсем не полезна для развития всякой деятельности. Бороться надо с фактами, а не с людьми, и смещение кого бы то ни было – хотя бы и виновного – не есть выход из положения. Нужны основные решения, основной план, а потом уже надо выбрать людей для его выполнения» (Барон Н.Н. Врангель «Дни скорби. Дневник 1914-1915 гг.» СПб. 2001. С. 91).
Его нерешительность, помноженная на неверность присяге, в полной мере проявилась в роковом 1917 году.
В августе 1973 г. В.В. Шульгин вспоминал свою беседу за границей, в изгнании, с генералом П.Н. Врангелем, прибавляя, что тот «говорил об этом только очень близким лицам»:
«– Думают, что Великий Князь Николай Николаевич был человеком сильной воли… Но это не так. […] Он, Великий Князь, Николай Николаевич, мог быть резок и даже груб. Он мог ударить хлыстом трубача, подавшего неправильный сигнал… Мог оборвать того или иного офицера… Но в решительную минуту он проявил слабость. С Кавказского фронта, которым он командовал во время февральской революции, он уехал, чтобы принять главное командование над всем фронтом – пост, который он уже занимал раньше, до того как Государь занял его лично. На дороге его, Великого Князя Николая Николаевича, перехватили двое министров Временного правительства (не помню, кто именно – В.Ш.). Они убеждали его, что лицо, принадлежащее Династии Романовых, в настоящее время не может быть Главнокомандующим армией. И убедили…
Я спросил:
– А как надо было поступить?
– Надо было послать к ч…. этих двух министров, приехать в Ставку, стать во главе кавалерии, которая сохранилась… не была разложена… и навести порядок.
Это то, что я слышал от Врангеля. Кажется, он был прав. Позже, когда Великий Князь жил в Крыму, Деникин просил его возглавить Добрармию. Письмо дошло… Его отвезла “Принцесса”, очень пригодная для такой миссии молодая дама, принадлежавшая к “Азбуке” [ Тайная организация белых, возглавлявшаяся В.В. Шульгиным. – С.Ф.], но… Великий Князь прочел… И отказался возглавить Добрармию… Не помню, сделал ли он это в письменной форме, но несомненно сделал.
Послал к ч…. Принцессу и остался в Крыму со своими черногорками» (В.В. Шульгин «Последний очевидец. Мемуары. Очерки. Сны». М. 2002. C. 499-500).



Великий Князь Николай Николаевич с Великой Княгиней Анастасией Николаевной в день их свадьбы. 1907 г.

Имея в виду первые дни после февральского переворота 1917 г., генерал П.Н. Врангель писал: «…Великий Князь решил, избегая лишних осложнений, […] подчиниться. Я считал это решение Великого Князя роковым. Великий Князь был чрезвычайно популярен в армии как среди офицеров, так и среди солдат. С его авторитетом не могли не считаться и все старшие начальники: главнокомандующие фронтов и командующие армиями. Он один еще мог оградить армию от грозившей ей гибели, на открытую с ним борьбу Временное правительство не решилось бы» («Воспоминания генерала барона П.Н. Врангеля». Ч. 1. М. 1992. С. 31).
Увы, ничего подобного не последовало. Было только новое предательство. «Установлена власть в лице нового правительства, – вещал Николай Николаевич в первом своем революционном приказе войскам. – Для пользы нашей родины я, Верховный главнокомандующий, признал ее, показав тем пример нашего воинского долга. Повелеваю всем чинам славной нашей армии и флота неуклонно повиноваться установленному правительству через своих прямых начальников. Только тогда Бог нам даст победу» (А.И. Деникин «Очерки русской смуты. Крушение власти и армии. Февраль – сентябрь 1917 г.» М. 1991. С. 62). Но Бог, как известно, ничего такого им не дал…
Служивший трем Императорам генерал Н.А. Епанчин так комментировал подобного рода документы, нередко выходившие в те клятвопреступные дни из-под пера подобного рода лжеверноподданных: «Поразительно, предав Государя, нарушив присягу, все эти высшие начальники вообразили, что всё это произошло по “Божией воле”; они настойчиво указывали войскам, что “святой долг их оставаться в повиновении законным начальникам”, что “все мы должны свято исполнить свой долг защиты Родины и строго соблюдать дисциплину”, и все в этом роде, и все это, когда эти начальники дали своим подчиненным преступный пример измены и предательства. Они забыли, что пример старших обязателен для младших, а об этом им следовало накрепко подумать до того, как они решились изменить законному Государю, Помазаннику Божию. Забыли они – какой грех “всуе поминать Имя Божие”. Забыли, а вероятно и не знали, слова Спасителя: “Приближаются ко мне люди сии и говорят, Господи, Господи, но сердце их далеко от Меня”. Да, их сердца были далеки от Бога, от Царя, от России» (Н.А. Епанчин «На службе трех Императоров». С. 463).
Николай Николаевич не только отказался воспринять в 1917 г. власть, но и не принял, уже будучи в эмиграции, привезенные следователем Н.А. Соколовым во Францию обнаруженные им под Екатеринбургом фрагменты мощей Царственных Мучеников (Кн. А. Щербатов, Л. Криворучкина-Щербатова «Право на прошлое». М. 2005. С. 453).



Великий Князь Николай Николаевич с супругой Великой Княгиней Анастасией Николаевной в Антибе (Франция). 1920-е годы.

Очевидец, имевший редкую возможность посетить в 1927 г. Николая Николаевича в Антибе, вспоминал: «Супруги старались казаться довольными жизнью, но из разговоров всё яснее становилось, насколько сильно Великий Князь переживал потерю России. Я не удержался и спросил:
– Почему вы не взяли правительство в свои руки в 17-м году?
Он в несвойственной для него грубой манере, глухо ответил:
– Это никого не касается.
И между нами повисла пустота. Я вдруг увидел, что так же пусто в их большом доме. […] От встречи остался горький привкус. Через два года Николай Николаевич умер, на похороны ездил только отец. Вернулся грустным […] Лишь бросил фразу: “Печально и грустно”» (Там же. С. 58).



Продолжение следует.

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (3)




«Лукавый» (начало)


Мнения об этом человеке, волею Царя в начале Великой войны ставшем Верховным главнокомандующим, отличаются резкой полярностью. Рассуждений, вроде «с одной стороны… с другой стороны…», практически не было. Положительные отзывы принадлежали исключительно его сторонникам, а также недовольным положением дел в России, начиная от фрондеров-болтунов и вплоть до непосредственных заговорщиков, а в наши дни – довольно широкому спектру противников русского традиционного строя жизни: Самодержавной Монархии.
«Из всех Членов Императорской Семьи Великий Князь Николай Николаевич, старший сын моего дяди Великого Князя Николая Николаевича старшего, имел самое большое влияние на наши государственные дела», – так отзывался о нем в своих мемуарах Великий Князь Александр Михайлович (Великий Князь Александр Михайлович. «Воспоминания». М. 1999. С. 138).




Такое влияние он имел, прежде всего, благодаря благорасположению к нему Императора Николая II. В воспоминаниях известного юриста-международника и дипломата профессора барона М.А. Таубе эти отношения характеризовались следующим образом: «В 1900-1903 гг. […] дворцовая “камарилья” всё более и более окутывавшая Государя и Императрицу сетью своих советов, внушений и интриг», состояла из нескольких лиц «под главенством Великого Князя Николая Николаевича, которого я считаю прямым “злым гением” Императора Николая II». Далее «это были две тоже фатальные для России “черногорки” – Великие Княгини Стана (Анастасия) и Милица Николаевны» (М.А. Таубе «“Зарницы” воспоминания о трагической судьбе предреволюционной России (1900-1917)». М. 2007. С. 43).
Как бы то ни было, в предвоенную пору, отмечали современники, Николай Николаевич «имел значительное влияние на Государя Императора» («Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания». Т. 1. Кн. 2. СПб. 2003. С. 688). Сначала Великий Князь занимал должность генерал инспектора кавалерии (6.5.1895–8.6.1905). 8 июня 1905 г его назначили председателем Совета Государственной обороны, образованного незадолго до этого (5 мая) по его же инициативе. «В сущности говоря, дело сводилось к тому, что Великий Князь Николай Николаевич был назначен, под видом председателя Совета Государственной обороны, начальником как Военного, так и Морского министерств» (Там же).




Будучи вплоть до его упразднения 26 июля 1908 г. безсменным председателем Совета, Николай Николаевич осуществлял постоянное вмешательство в деятельность Военного и Морского министерств, что далеко не всегда шло на пользу обороноспособности Империи. (Добившись в этот период назначения начальником Генерального Штаба своего ближайшего сотрудника генерала Ф.Ф. Палицына, Николай Николаевич вывел тем самым из ведения Военного министра вопросы мобилизационного и стратегического планирования.) Одновременно с председательством с СГО, начиная с 26 октября 1905 г., Великий Князь был Главнокомандующим войсками Гвардии и Петербургского военного округа. В самый канун Великой войны (20 июля 1914 г.) его назначили Верховным главнокомандующим сухопутными и морскими войсками.
«Мой двоюродный брат Николаша, – отмечал Великий Князь Александр Михайлович, – был превосходным строевым офицером. Не было равного ему в искусстве поддерживать строевую дисциплину, обучать солдат и готовить военные смотры. Тот, кому случалось присутствовать на парадах Петербургского гарнизона, имел возможность видеть безукоризненное исполнение воинских уставов в совершенстве вымуштрованной массой войск: каждая рота одета строго по форме, каждая пуговица на своем месте, каждое движение радовало сердце самых закоренелых любителей шагистики» (Великий Князь Александр Михайлович «Воспоминания». С. 139).



Главнокомандующий войсками Гвардии и Санкт-Петербургского военного округа Великий Князь Николай Николаевич объезжает строй Лейб-Гвардии Драгунского полка во время полкового праздника на Царскосельском плацу. 19 марта 1910 г. За Великим Князем (на заднем плане) командир полка – граф Ф.А. Келлер.

Уже во время Великой войны его сотрудники в Ставке придавали его личности прямо-таки гипертрофированные черты…
«По своим личным качествам, – утверждал, например, адмирал А.Д. Бубнов, – Великий Князь Николай Николаевич был выдающимся человеком, а среди Членов Императорской Фамилии представлял собою отрадное исключение. По природе своей честный, прямой и благородный, он соединял в себе все свойства волевой личности, т.е. решительность, требовательность и настойчивость. […] Все – не исключая министров и высших чинов государства – его побаивались, а нерадивые и неспособные люди его панически боялись. […]
При господствовавшем в Царствование Императора Николая II во всем государственном аппарате безволии и непотизме, наличие на посту Верховного главнокомандующего такой волевой личности, как Великий Князь Николай Николаевич, было одним из главных залогов благополучного исхода войны, и потому-то вся Россия встретила с таким единодушным восторгом назначение его на этот пост. […] …Великий Князь, пройдя все ступени военной иерархии, был истинным знатоком военного дела, которое он искренно любил и которому посвятил всю свою жизнь. […] Давно уже в России не было личности, в такой мере отвечающей по своим качествам должности Верховного главнокомандующего, как Великий Князь Николай Николаевич» (А.Д. Бубнов «В Царской Ставке». М. 2008. С. 25-26).
«Его назначение, – писал единомышленник Великого Князя генерал В.Ф. Джунковский, – было единодушно приветствуемо всей Россией. Он был очень популярен, вокруг его имени создавалась масса легенд, все в его пользу, его всегда выставляли как рыцаря, как борца за правду. И он был действительно таким. […] Нельзя было без восхищения смотреть на внушительную, полную огня, энергии и железной воли, фигуру Великого Князя, Верховного главнокомандующего, на которого с такой надеждой обращены были взоры всей России» (В.Ф. Джунковский «Воспоминания». Т. 2. М. 1997. С. 383-384).
«Я считаю Великого Князя, – говорил другой близкий ему человек, председатель последней Думы М.В. Родзянко, – одним из честнейших и прекраснейших людей. […] Это солдат, военный, человек, который никогда душой не кривил» («Падение Царского режима». Т. VII. М.-Л. 1927. С. 123).
«Армия, – утверждал глава разрушительной кадетской партии П.Н. Милюков, – возглавлялась Главнокомандующим Великим Князем Николаем Николаевичем, которого первый земский съезд чествовал названием “русского богатыря”» (П.Н. Милюков «Воспоминания». Т. 2. М. 1990. С. 184).
12 марта 1915 г., в день его открытия, председатель Всероссийского земского союза, кадет и масон князь Г.Е. Львов выразил восхищение подвигами Русской армии «под водительством славного былинного богатыря» Великого Князя Николая Николаевича. Вообще, как отмечают служившие в Ставке военные, Верховный среди группировавшихся вокруг Думы общественных кругов «пользовался большой популярностью» (А.Д. Бубнов «В Царской Ставке». С. 13).
Формулировки думцев и земцев усердно повторял на заседаниях Совета Министров либеральный С.Д. Сазонов: «Его репутация, как среди солдат, так и в широких кругах населения очень велика: в глазах народа – он Русский Витязь, который за Русскую Землю борется с поганым идолищем, и за него ежедневно в самых глухих уголках служатся сотни молебнов» («Тяжелые дни. (Секретные заседания Совета министров 16 июля – 2 сентября 1915 года)». Сост. А.Н. Яхонтовым // «Архив Русской Революции». Т. XVIII. Берлин. 1926. С. 55, 62).




Как видим, эпитеты принадлежали отнюдь не народу; родились они в кулуарах Думы да на собраниях земцев. Что до молебнов, то неужели Сергей Дмитриевич не понимал, что, будь назначен Верховным кто-либо иной (всё равно кто), то и его имя точно также возглашалось бы на «сотнях молебнов»? Гораздо органичнее, особенно в устах министра иностранных дел и англомана выглядела другая формула: «Он не только патриот, но и джентльмен» (Там же. С. 55). По этому последнему поводу есть, правда, гораздо более основательное мнение человека, буквально с младых ногтей знавшего Великого Князя – министра Императорского Двора. Однажды на вопрос Николая Николаевича, «почему его все ненавидят, а отца его обожали», граф В.Б. Фредерикс ответил: «Ты этого не понимаешь, так я тебе объясню: твой отец был джентльмен» (Н.А. Епанчин «На службе трех Императоров. Воспоминания». М. 1996. С. 144).
Другой «общественник», личный враг Государя А.И. Гучков характеризовал Великого Князя, как человека «порядочного», «мужественного» и «ответственного» («Александр Иванович Гучков рассказывает… Воспоминания председателя Государственной думы и военного министра Временного правительства». М. 1993. С. 29).
Протопресвитер Г. Шавельский подчеркивал «его наружный величественный вид, его казавшуюся всем неприступность, его особенное среди Великих Князей служебное положение, как […] лица, с мнением которого особенно считался Государь». «По летам он был старейшим из Великих Князей. Еще до войны он в течение многих лет состоял Главнокомандующим Петербургского военного округа в то время, как другие Великие Князья занимали низшие служебные места и многие из них по службе были подчинены ему. Хотя в последние годы отношения между домом Великого Князя Николая Николаевича и домом Государя оставляли желать много лучшего, всё же Великий Князь продолжал иметь огромное влияние на Государя, а, следовательно, и на дела государственные. Кроме всего этого, общее представление о Великом Князе, как о горячем, строгом, безпощадном начальнике, по-видимому, прочно установилось и в Великокняжеских семьях, – и Великие Князья очень побаивались его» (Протопресв. Георгий Шавельский «Воспоминания последнего протопресвитера Русской Армии и Флота». Т. 1. М. 1996. С. 127-128).
«Известен был его волевой характер и была полная уверенность, что он поведет армию к победе», – так утверждал один из гучковских «младотурок» генерал А.С. Лукомский (А.С. Лукомский «Очерки из моей жизни. Воспоминания». М. 2012. С. 271). Такого же мнения сначала придерживался и Сам Государь. В одной из своих депеш французский посол М. Палеолог приводил слова Императора, сказанные в самые первые дни войны: «…Как вы знаете, Великий Князь Николай Николаевич – человек чрезвычайно скорый и решительный» (Р. Пуанкаре «На службе Франции. 1914-1915». М.-Минск. 2002. С. 25).
«Николай Николаевич, – писал в мемуарах генерал-перевертыш А.А. Брусилов, – требовал строгой и справедливой дисциплины в войсках, заботился о нуждах солдата […] Я считал его отличным главнокомандующим» (А.А. Брусилов «Мои воспоминания». М. 2001. С. 65-66).
«Само собой ясно, – утверждал командир конвоя Николая Николаевича на Кавказе Н.А. Бигаев, – что для этого железного человека были чужды всякого рода влияния со стороны как близких родных, так и свиты и т.д. Мои наблюдения меня привели к убеждению, что интриги и проч. были не знакомы при дворе Великого Князя»:

http://feb-web.ru/feb/rosarc/rac/rac-402-.htm?cmd=2#Автор



Служивший в Ставке под началом Николая Николаевича генерал-квартирмейстер Ю.Н. Данилов, будущий сообщник М.В. Алексеева, Н.В. Рузского и А.С. Лукомского, в описании своего патрона также не был чужд восторженного чувства:
«Великий Князь Николай Николаевич! Кто не слышал об этом имени? Кто не судил о его деятельности, иногда вкривь и вкось! [...] Подчиненную ему армию он умел вести к великим победам; ее достоинство он сумел сохранить и в период тяжких неудач. […] …Царствовавший в 1914 г. Император Николай II не обладал данными, необходимыми для крупного военачальника. […]
Кроме отсутствия необходимых теоретических знаний и твердой воли Император Николай II должен был считаться также и с отсутствием у Него личного опыта в предводительствовании хотя бы в мирное время крупными вооруженными силами. […] Не мог Он также внутренне, перед Самим Собой, не сознавать, что личный авторитет Его был в известной части русского общества поколеблен роковой внутренней политикой Его Царствования, неудачей в Русско-японской войне и революционными переживаниями страны 1905 г. […]
Несомненно, что среди всех Членов Царствовавшего Дома Николай Николаевич был наиболее крупной, яркой и своеобразной личностью и что поэтому он и являлся наиболее достойным представителем Дома Романовых в тяжелый период мiровой войны. […] Великокняжеская молодежь называла его Грозным Дядей, выражая этими словами не столько боязнь его подчас резкого и жестокого слова, сколько чувство почитания и подсознания его превосходства. Это поклонение особенно ясно подчеркивалось в Ставке во время наезда туда Членов Императорского Дома, державшихся всегда в отношении Великого Князя с некоторым чувством подобострастия.
Великий Князь Николай Николаевич поражал всех, впервые его видевших, прежде всего своей выдающейся царственной внешностью, которая производила незабываемое впечатление. Чрезвычайно высокого роста, стройный и гибкий, как стебель, с длинными конечностями и горделиво поставленной головой, он резко выделялся над окружавшей его толпой, как бы значительна она не была. Тонкие, точно выгравированные, черты его открытого и благородного лица, обрамленного небольшой седеющей бородкой клином, с остро пронизывающим взглядом его глаз, дополняли его характерную фигуру. Порывистые же движения и нервная, но всегда глубоко-искренняя речь зачаровывали собеседника, который легко подпадал под влияние его слов. […] Об этом рыцаре-человеке, для которого превыше всего было счастье горячо любимой им Родины, русский народ и впредь сохранит благодарное воспоминание» (Ю.Н. Данилов «Великий Князь Николай Николаевич». 2-е изд. М. 2006. С. 40-43, 56).




Совсем недавно подал свой голос и двоюродный внук Великого Князя (своих детей в законном браке у него, как известно, не было) – Князь Николай Романович, всю жизнь занимавшийся разведением быков и виноделием в Тоскане, а теперь вот решившийся, наконец, высказаться в связи с продажей на аукционе некоторых семейных реликвий. «Пора, – считает он, – восстановить правду, касающуюся Николая Николаевича, – исторического деятеля, незаслуженно грубо снятого со своего поста после того, как он сыграл ключевую роль в армии. […] Уж не интрига ли тут со стороны Царицы, не терпевшей возражений? Не каприз ли Императрицы, слушавшей лишь Распутина, навязывавшего Ей свою волю…»:
https://zaweru.ru/1637-.html
По словам Князя, у многих Николай Николаевич «вызывал чувство зависти, ревности, в том числе, у Императрицы, Которая боялась, что родственник Царя хочет занять Трон. Это было не так, и Николай II его всегда защищал, но Он же говорил: “Когда у моей жены нервный срыв, я не хочу ей возражать”»:
http://www.nashagazeta.ch/news/14558
Такие вот откровения… И они вовсе не случайны: здесь не только глаголет родство, тут есть еще и мiровоззренческая составляющая. Как известно, этот человек, объявивший себя «Главой Императорского Дома», постоянно при этом заявляет о своей приверженности республиканскому строю:
https://puco-sib.livejournal.com/200767.html
«Монархия, – заявил он в интервью ИТАР-ТАСС, – это строй прошлого, там, где она сейчас действует хорошо, не трогайте, это – декоративный элемент. Но если монархия пала, то не имеет смысла её восстанавливать»:
https://legitimist.ru/news/2012/10/nezakonnorozhdennyij-potomok-romano.html


Князь Николай Романович.

Изучение материалов привело автора этих строк к небезынтересному выводу: все, по той или иной причине становившиеся адептами семей Николаевичей/Черногорок, не могли остановиться на одном лишь восхвалении заслуг их членов; в той или иной форме этому обязательно сопуствовало острое неприятие Царской Семьи, а вместе с этим и законной системы правления в России. Остановиться на полдороге было для них делом невозможным.
Особенно ярко это видно на примере современного историка З.И. Беляковой – автора книги «Великие Князья Николаевичи в высшем свете и на войне». Журналисты и иные читатели не скупятся ей на похвалы: «писатель-историк, исследователь судеб Российской Императорской Фамилии». (Доходит и до «международно-признанного историка».) «Ее книги уникальны», она «специалист […], благодаря своим глубоким познаниям дающий объективное представление о трагическом конце Русской Империи»:

https://www.epochtimes.com.ua/ru/life/life/byograf-dynastyy-carskoj-73463.html
«Работу Зои Иосифовны Беляковой трудно переоценить: ее книги не только возвращают нам нашу полузабытую историю, но и дают высокие образцы для подражания, для воспитания молодежи и для всех нас, чтобы не быть “иванами, не помнящими родства”»:
http://gorod-pushkin.info/belyakova-19-09-2012
Оказывается, что ее эрудиция проистекает из того, что она «знает в совершенстве английский» и «опирается в своих исследованиях на справочную литературу на этом языке. Зоя Иосифовна не жалеет ни времени, ни сил, ни денежных средств на поездки в другие страны для встречи с потомками Великих Князей, и те с удовольствием с ней сотрудничают – автор грамотно распоряжается полученной информацией, не копаясь в грязном белье» («На очередном заседании клуба “Отечество” историк-писатель Зоя Белякова провела презентацию своей новой книги “Честь и верность. Российские герцоги Лейхтенбергские”» // Материалы интернета).
В великокняжеском «грязном белье» она действительно не копается, предпочитая …царское. В своей книге, с которой мы начали наш рассказ, пуская в ход едва ли не единственное безспорное преимущество «Грозного дяди», З.И. Белякова с настроением, которое, подобно шилу, в мешке не утаить, пишет: «Поражает, с каким упорством Императрица вела войну против Великого Князя, дяди Императора и авторитетного в армии военачальника. Аликс никогда не любила вспыльчивого, импозантного родственника, который на голову был выше Ее внешне неприметного, малого роста Супруга» (З.И. Белякова З.И. «Великие Князья Николаевичи в Высшем свете и на войне». СПб. 2002. С. 216-217).
Дальше эта дама пускается и вовсе во все тяжкие (для историка, разумеется) – она безстыдно лжет, заведомо зная, что делает (ибо уже давно и хорошо известно: то, что она утверждает, – неправда): «Особенно раздражала Ее [Императрицу Александру Феодоровну] непримиримая ненависть Николая Николаевича к Распутину. Однажды Распутин, надеясь вновь обрести расположение человека, который некогда ввел его в Царскую Семью, телеграфировал Великому Князю свое намерение приехать в Ставку и освятить икону. “Приезжай, – ответил Его Высочество, – я тебя повешу”» (Там же. С. 217).
(Во-первых, давно и хорошо известно, что познакомили Г.Е. Распутина с Царской Семьей черногорки, еще в то время, когда Великий Князь увлекался своей пассией из Александринки – Марией Потоцкой; во-вторых, где та телеграмма Григория Ефимовича?; в-третьих, наконец, где это видано, чтобы простой мiрянин освящал икону. Так что поздравляем Вас, Зоя Иосифовна, вконец «заврамшись».)
Вообще эта ненависть к Григорию Ефимовичу, базирующаяся отнюдь не на фактах или доказательствах, носит какой-то прямо-таки иррациональный характер. «Вражда старца и Николая Николаевича, – пишет весьма идейно близкий З.И. Беляковой советский историк (его она чаще других охотно цитирует, в том числе и в этой своей книге), – носила чисто личный характер… Испугавшись огромной власти и влияния Николаши и боясь расправы с ним, Распутин пришел к выводу, что спасти его может только опала Великого Князя. Старец повел систематическую кампанию, доказывая Императрице, что Николай Николаевич сам решил стать Царем» (А.Я. Аврех «Царизм накануне свержения». Л. 1989. С. 35).



Император Николай II И Великий Князь Николай Николаевич. Фото Карла Буллы. 29 июня 1913 г.

З.И. Белякова продолжает вводить в заблуждение своих читателей и далее. Так, вопреки хорошо известному факту запрета Государем Великому Князю после перевода того в Тифлис вмешиваться в военные действия на Кавказе, ограничиваясь контролем одного гражданского там управления, ученая дама пытается приписать все военные успехи генерала Н.Н. Юденича излюбленному ею «Железному князю»: «…Русская армия при Наместнике Великом Князе на Кавказе действовала весьма успешно. Вместе с генералом Юденичем и Янушкевичем он предпринял мощное наступление сразу на двух фронтах, в Армении и Персии» (З.И. Белякова «Великие Князья Николаевичи в Высшем свете и на войне». С. 227). Что это: историческая безграмотность или опять-таки преднамеренная ложь?
Показателен, кстати говоря, и интеллектуальный уровень читателей книг З.И. Беляковой. Один из них, например, с восторгом пишет: «…Немного книг вышло в свет об Элле, Великой Герцогине [sic!] России Елизавете, которая создала Благотворительное Общество Марты [sic!] и Марии в Москве» («Знакомьтесь: Зоя Иосифовна Белякова, современный историк и писательница» // Материалы интернета).
О многом могут поведать также размышления читателей, вызванные знакомством с книгами Зинаиды Иосифовны. Так, некая Валентина, дискутируя в читательском клубе, задается вопросом: «…Как соотнести жизнь Великого Толстого, отказавшегося от своего Графского Титула и своих прав на имущество, и Семьей Романовых, которые обожали владеть собственностью и привилегиями, которые вытекают из этого, до конца дней своих на Земле? Ведь жили они в одно и тоже время и в одной и той же стране. Невозможно соотнести. Взгляните на письмо Царя Николая Второго к своей матери Марии Фёдоровне, в котором ясно звучит нескрываемая ненависть к евреям. Два различных подхода к собственности, не правда ли?» (Там же). Закономерные и вполне предсказуемые созвучия…
Но продолжим рассмотрение книги З.И. Беляковой о Великих Князьях Николаевичах, ибо далее на ее страницах происходят еще более удивительные вещи. Из многочисленных мемуаров и исторических исследований уже давно известны контакты Великого Князя с городским головой Тифлиса масоном А.И. Хатисовым, выполнявшим поручения заговорщиков из центра:

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/232289.html
Вот некоторые свидетельства о т.н. «миссии Хатисова»: С. Смирнов «К истории одного заговора» // «Последние Новости». № 2587. Париж. 1928. 22 апреля; А.И. Хатисов «У поколебленного Трона… Из истории предреволюционных дней» // «Иллюстрированная Россия». Париж. 1931. № 50. 5 декабря. С. 1-2, 4; А.И. Хатисов «Почетная ссылка. Из истории смещения Вел. Князя Николая Николаевича с поста Верховного главнокомандующего и назначения его Наместником на Кавказ» // «Иллюстрированная Россия». Париж. 1932. № 14. С. 4-6, 14-15. В свое время эту конспирацию попытался проанализировать один из видных историков русского зарубежья: С.П. Мельгунов «На путях к Дворцовому перевороту. (Заговоры перед революцией 1917 года)». Париж. 1931. С. 105-112. К сожалению ему остались неизвестными важнейшие (с точки зрения коррекции опубликованных источников) уточнения: «Александр Иванович Гучков рассказывает…» С. 30-32; Б.И. Никольский «Записки бесед с масоном Б.И. Элькиным (переговоры Хатисова с Вел. Кн. Ник. Ник. Накануне февраля 1917 г.)» // О.А. Платонов «Тайная история масонства. Документы и материалы». Т. II. М. 2000. С. 279-280.


Великий Князь Николай Николаевич на одной из дореволюционных открыток.

Вот как этот довольно щекотливый момент подается З.И. Беляковой: «Будучи Наместником Кавказа, Николай [Николаевич] оставался непреклонно верен своему Императору, хотя, вполне вероятно, имел определенное мнение о военных и государственных талантах Монарха-Племянника […] Местные политики в Грузии в 1916 г., занимавшиеся в ту пору заговорами, спросили Наместника, могут ли они на него рассчитывать. Верный своей клятве Государю, Николай Николаевич отказался, не сообщив никому об этом предложении (З.И. Белякова «Великие Князья Николаевичи в Высшем свете и на войне». С. 227). Неясно, правда, как можно быть верным присяге, нарушая при этом ее содержание («о ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать тщатися»)?
Но далее: «Верный своему убеждению, что армия должна оставаться вне политики, Николаша держался из последних сил» (Там же).
Что касается известной роли Великого Князя в отречении Государя, коленопреклоненно умолявшего Императора сделать это, то З.И. Белякова тут, как и ее «герой», также держится из последних сил, применив ссылку на, как ей кажется, безусловный «авторитет»: «По мнению историка [sic!] Князя Николая Романовича Романова, это – устная легенда, никак не отраженная в дневниках Царя. Появилась она впервые в эмигрантской печати после 1924 г.» (Там же. С. 229). Да ведь есть оригинал текста самой телеграммы «Николаши». Но с такими историками эмигрантского и отечественного розлива и не до того еще договоришься. Что там Фоменко и Носовский!
Весьма показателен отзыв З.И. Беляковой о племяннике ее излюбленного Николая Николаевича: «Он – крупный историк». И тут же: «Многого стоят слова Николая Романовича в мой адрес: “Я сам многое узнал у нее. Я счастлив, что историю моей семьи описывает Зоя Белякова”»:

https://www.epochtimes.com.ua/ru/life/life/byograf-dynastyy-carskoj-73463.html
Обычно в таких случаях говорят: Рука руку моет. Или же вспоминают хорошо памятное еще со школьной скамьи:
За что́ же, не боясь греха,
Кукушка хвалит Петуха?
За то, что хвалит он Кукушку.

Об идейной близости сего «ученого мужа» и «дамы ученой во всех отношениях» свидетельствует одно из интервью последней: «Практически, России достаточно не везло с Монархами. […] Последний Государь по природе своей не был Самодержцем. Николай II погрузился в Свою семейную жизнь, тяготился монаршими обязанностями, не видел очень многих проблем, не верил даже, когда Ему о них докладывали. Он правил нами 23 года и подвел нас в 1917 году к пропасти. Тут Его большая вина, как Государя». И по поводу перспектив: «Монархии не будет, нельзя вернуться в прошлое. Мы свидетели политической игры»:

https://www.epochtimes.com.ua/ru/life/life/byograf-dynastyy-carskoj-73463.html


Продолжение следует.

РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (2)



В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ
Из докладных записок Императору Николаю II
(Окончание)


Петр Николаевич Дурново (1842–1915) – министр внутренних дел Российской Империи в 1905-1906 гг.

Центральным фактором переживаемого нами периода мiровой истории является соперничество Англии и Германии. Это соперничество неминуемо должно привести к вооруженной борьбе между ними, исход которой, по всей вероятности, будет смертельным для побежденной стороны. Слишком уже не совместимы интересы этих двух государств, а одновременное великодержавное их существование, рано или поздно, окажется невозможным. […]
…Для Англии Германия совершенно неуязвима. Всё, что для нее доступно, это – захватить германские колонии, прекратить германскую морскую торговлю, в самом благоприятном случае, разгромить германский военный флот, но и только; а этим вынудить противника к миру нельзя. Несомненно поэтому, что Англия постарается прибегнуть к не раз с успехом испытанному ею средству и решится на вооруженное выступление не иначе, как обезпечив участие в войне на своей стороне стратегически более сильных держав. А так как Германия, в свою очередь, несомненно, не окажется изолированной, то будущая Англо-Германская война превратится в вооруженное между двумя группами держав столкновение, придерживающимися одна германской, другая английской ориентации. […]
…Англо-русское сближение ничего реально-полезного для нас не принесло. В будущем оно неизбежно сулит нам вооруженное столкновение с Германией. […]
Война ей [Германии] не нужна, коль скоро она и без нее могла бы достичь своей цели – прекращения единоличного владычества над морями Англии. Но раз эта жизненная для нее цель встречает противодействие со стороны коалиции, то Германия не отступит перед войной и, конечно, постарается даже ее вызвать, выбрав наиболее выгодный для себя момент.
Главная тяжесть войны, несомненно выпадет на нашу долю, так как Англия к принятию широкого участия в континентальной войне едва ли способна, а Франция, бедная людским материалом, при тех колоссальных потерях, которыми будет сопровождаться война при современных условиях военной техники, вероятно, будет придерживаться строго оборонительной тактики. Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам […]
Не стоит даже говорить о том, что случится, если война окончится для нас неудачно. Финансово-экономические последствия поражения не поддаются ни учету, ни даже предвидению и, без сомнения, отразятся полным развалом всего нашего народного хозяйства. Но даже победа сулит нам крайне неблагоприятные финансовые перспективы: вконец разоренная Германия не будет в состоянии возместить нам понесенные издержки. Продиктованный в интересах Англии мирный договор не даст ей возможности экономически оправиться настолько, чтобы даже впоследствии покрыть наши военные расходы. То немногое, что, может быть, удастся с нее урвать, придется делить с союзниками, и на нашу долю придутся ничтожные, по сравнению с военными издержками, крохи. А, между тем, военные займы придется платить не без нажима со стороны союзников. Ведь после крушения германского могущества мы уже более не будем им нужны. Мало того, возросшая, вследствие победы, политическая наша мощь побудит их ослабить нас хотя бы экономически. И вот, неизбежно, даже после победного окончания войны, мы попадем в такую финансовую и экономическую кабалу к нашим кредиторам, по сравнению с которой наша теперешняя зависимость от германского капитала покажется идеалом. […]
Не следует упускать из вида, что Россия и Германия являются представительницами консервативного начала в цивилизованном мiре, противоположному началу демократическому, воплощаемому Англией, и, в несравненно меньшей степени, Францией. Как это ни странно, Англия, до мозга костей монархическая и консервативная дома, всегда во внешних своих сношениях выступала в качестве покровительницы самых демократических стремлений, неизменно потворствуя всем народным движениям, направленным к ослаблению монархического начала.
С этой точки зрения, борьба между Германией и Россией, независимо от ее исхода, глубоко не желательна для обеих сторон, как, несомненно, сводящаяся к ослаблению мiрового консервативного начала, единственным надежным оплотом которого являются названные две великие державы. Более того, нельзя не предвидеть, что, при исключительных условиях надвигающейся общеевропейской войны, таковые, опять-таки независимо от исхода ее, представляют смертельную опасность и для России и для Германии. По глубокому убеждению, основанному на тщательном многолетнем изучении всех современных противогосударственных течений, в побежденной стране неминуемо разразится социальная революция, которая, силою вещей, перекинется и в страну-победительницу.
Слишком уж многочисленны те каналы, которыми, за много лет мирного сожительства, незримо соединены обе страны, чтобы коренные социальные потрясения, разыгравшиеся в одной из них, не отразились бы в другой. Что эти потрясения будут носить именно социальный, а не политический характер, – в этом не может быть никаких сомнений, и это не только в отношении России, но и в отношении Германии. Особенно благоприятную почву для социальных потрясений представляет, конечно, Россия, где народные массы, несомненно, исповедывают принципы безсознательного социализма. Несмотря на оппозиционность русского общества, столь же безсознательную, как и социализм широких слоев населения, политическая революция в России невозможна, и всякое революционное движение неизбежно выродится в социалистическое. За нашей оппозицией нет никого, у нее нет поддержки в народе, не видящем никакой разницы между правительственными чиновниками и интеллигентом. Русский простолюдин, крестьянин и рабочий одинаково не ищет политических прав, ему и не нужных и не понятных.
Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужой землею, рабочий – о передаче ему всего капитала и прибылей фабриканта, и дальше этого их вожделения не идут. И стоит только широко кинуть эти лозунги в население, стоит только правительственной власти безвозбранно допустить агитацию в этом направлении, – Россия, несомненно, будет ввергнута в анархию, пережитую ею в приснопамятную эпоху смуты 1905-1906 годов. Война с Германией создаст исключительно благоприятные условия для такой агитации. […]
Если война окончится победоносно, усмирение социалистического движения, в конце концов, не представит непреодолимых затруднений. Будут аграрные волнения на почве агитации за необходимость вознаграждения солдат дополнительной нарезкой земли, будут рабочие безпорядки при переходе от вероятно повышенных заработков военного времени к нормальным расценкам – и, надо надеяться, дело только этим и ограничится, пока не докатится до нас волна германской социальной революции. Но, в случае неудачи, возможность которой при борьбе с таким противником, как Германия, нельзя не предвидеть, – социальная революция, в самом крайнем ее проявлении, у нас неизбежна.
Как уже было указано, начнется с того, что все неудачи будут приписаны Правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него, как результат которой в стране начнутся революционные выступления. Эти последние сразу же выдвинут социалистические лозунги, единственные, которые могут поднять и сгруппировать широкие слои населения, сначала черный передел, а засим и общий раздел всех ценностей и имуществ. Побежденная армия, лишившаяся, к тому же, за время войны, наиболее надежного кадрового своего состава, охваченная в большей части стихийно-общим крестьянским стремление к земле, окажется слишком деморализованною, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентные партии не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в безпросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению.
Как это ни странно может показаться на первый взгляд, при исключительной уравновешенности германской натуры, но Германии, в случае поражения, придется пережить не меньшие социальные потрясения. Слишком уж тяжело отразится на населении неудачная война, чтобы последствия ее не вызвали на поверхность глубоко скрытые сейчас разрушительные стремления. […]
С разгромом Германии, она лишится мiровых рынков и морской торговли, ибо цель войны – со стороны действительного ее зачинщика, Англии – это уничтожение германской конкуренции. С достижением этого, лишенные не только повышенного, но и всякого заработка, исстрадавшиеся во время войны и, естественно, озлобленные рабочие массы явятся восприимчивой почвой противо-аграрной, а затем антисоциальной пропаганды социалистических партий.
В свою очередь, эти последние, учитывая оскорбленное патриотическое чувство и накопившиеся, вследствие проигранной войны, народное раздражение против обманувших надежды населения милитаризма и феодально-бюрократического строя, свернуть с пути мирной революции, на котором они до сих пор так стойко держались, и станут на чисто революционный путь. […]
Совокупность всего вышеизложенного не может не приводить к заключению, что сближение с Англией никаких благ нам не сулит, и английская ориентация нашей дипломатии, по своему существу, глубоко ошибочна. С Англией нам не по пути, она должна быть предоставлена своей судьбе, и ссориться из-за нее с Германией нам не приходится.
Тройственное согласие – комбинация искусственная, не имеющая под собой почвы интересов, и будущее принадлежит не ей, а несравненно более жизненному тесному сближению России, Германии, примиренной с последней Франции и связанной с Россией строго оборонительным союзом Японии. Такая, лишенная всякой агрессивности по отношению к прочим государствам политическая комбинация на долгие годы обезпечит мирное сожительство культурных стран, которому угрожают не воинственные замыслы Германии, как силится доказать английская дипломатия, а лишь вполне естественное стремление Англии во что бы то ни стало удержать ускользающее от нее господство над морями. В этом направлении, а не в безплодных исканиях почвы для противоречащего, самым своим существом, нашим государственным видам и целям соглашения с Англией, и должны быть сосредоточены все усилия нашей дипломатии.

П.Н. ДУРНОВО
Февраль 1914 г.

(«Записка П.Н. Дурново. Париж». Б.г. С. 6-7, 12-14, 24-26, 28-31).


Продолжение следует.

АНГЕЛУ ГРОЗНОМУ ВОЕВОДЕ – МОЛЕНИЕ




Господи Иисусе Христе Сыне Божий, Великий Царю безначальный и невидимый и несозданный, седяй на Престоле со Отцем и со Святым Духом, посли архангела Своего Михайла на помощь рабу Своему Василию, изъяти из руки враг его.
О великий Михайле архангеле, демоном прогонителю, запрети всем врагом, борющимся с ним. Сотвори их яко овец, и сокруши их яко прах пред лицем ветру.
О чудный архистратиже страшный Михайле архангеле, хранителю неизреченных таин, егда услышиши глас раба Божия Василия, призывающаго тя на помощь, Михайле архангеле, услыши и ускори на помощь его и прожени от него вся противныя нечистыя духи, соблюди раба Божия Василия, в узах пребывающаго, от очию злых человек и от напрасныя смерти, и от всякого зла, ныне и присно и во веки веков. Аминь.



РОССIЙСКАЯ ИМПЕРIЯ и||und DEUTCHES REICH (1)




Очередная наша публикация, как это видно из названия, – о российско-германских взаимоотношениях.
Из огромного исторического массива этой поистине необъятной и многогранной темы мы сосредоточимся лишь на небольшом временном отрезке, ограниченном периодом предшествовавшем и сопутствовавшем Великой войне и ее окончанию, оказавшемуся трагическим для обеих ее главных участников.
В ее огне сгорели три европейские Империи: Российская, Германская и Австро-Венгерская.
Германия и Австро-Венгрия потерпели поражение от объединенных сил Европы.
Россию победил внутренний враг, находившийся в ее собственном теле. (Тот давний погром во многом определяет и ее нынешнее лицо).
Впоследствии униженная сверх меры Германия пыталась подняться и взять реванш, но, сознательно отказавшись от монархического начала, вывела себя тем самым за пределы европейской цивилизации, облегчив объявить себя вне закона. Смирившись после очередного поражения, она стала как все, обезпечив всё же немцам достаток.
Россия же так и не сумела вырваться из власти одолевшей ее черной немочи. Находясь в чуждом теле и омываясь отторгаемой кровью, подлинная сущность ее деградирует. Подданные Императора Всероссийского, превратившись в население, утрачивают волю к жизни и, как следствие, всё более нищают, потихоньку вымирая.
Впрочем, речь пойдет не о самих этих последних трагических процессах, разве что об их предпосылках и самом начале. Да и сколько-нибудь систематического изложения самой войны и подготовки к ней там тоже не будет.
Это скорее очерки, посвященные малоисследованным, часто считавшимся «неудобными», а потому неприкасаемым, недостаточно осмысленным современниками и исследователями эпизодам, извлеченным из опубликованных ранее наших книг: «Золотой клинок Империи» (2007) «Страсть как больно, а выживу…» (2011), «Милые, дорогие, не отчаивайтесь» (2013). Большинство из них, если вспомнить замечание к одной из своих книг австрийского философа Людвига Витгенштейна, гораздо лучше будет понятно тем, кто уже думал в этом направлении.
Как всегда, мы републикуем эти наши старые тексты с исправлениями и дополнениями, сопровождая иллюстративным материалом, позволяющим острее почувствовать эпоху.


Разбитая на несколько серий, наша обширная публикация продлится не один месяц. Не исключено, что время от времени она будет перемежаться с материалами на другие темы.



На стыке Империй. Немецкая почтовая открытка начала XX века.


Тогда еще не воевали с Германией,
Тринадцатый год был еще в середине,
Неведеньем в доме болели, как манией,
Как жаждой три пальмы в песчаной пустыне.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Казалось, что этого дома хозяева
Навечно в своей довоенной Европе,
Что не было, нет и не будет Сараева,
И где они, эти мазурские топи?..

Арсений ТАРКОВСКИЙ
(1966)



Начнем с отрывков из двух документов, адресованных Императору Николаю II, – от двух государственных деятелей, составленных еще до начала Великой войны.


В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ
Из докладных записок Императору Николаю II
(Начало)



Барон Роман Романович Розен (1847–1921) – русский дипломат, тайный советник, гофмейстер.

Если присмотреться к современному состоянию Европы, то нельзя не признать, что Великие Державы разделены на два лагеря, принципиально друг другу враждебные, сколько бы официально ни утверждалось противное.
В числе мотивов такой враждебности на первом плане стоит непримиримый франко-германский антагонизм на почве французской идеи реванша за Седан и отторжение Эльзаса и Лотарингии.
К этому мотиву присоединился в последние годы еще другой, в виде англо-германского антагонизма на почве колониального и торгово-промышленного соперничества и соревнования и увеличения морских вооружений.
Оба эти мотива, очевидно, совершенно чужды жизненным интересам России.
То же можно сказать и про третий мотив, русско-австрийский антагонизм, на почве наших чисто идейных славянских интересов, ни в чем не затрагивающих реальных интересов России. Устранение этого антагонизма в нашей власти. Если же он устранен не будет, то нам следует ожидать, что именно на этой почве в ближайшем, вероятно, будущем завяжутся осложнения, которые поведут к кровавой развязке европейской драмы, в каковой развязке нам, по неумолимой логике событий, придется принять участие несмотря на самое искреннейшее наше миролюбие. […] Между тем, если отречься от поклонения фетишу великой славянской идеи, вопрос об отношениях наших с Австриею сразу представится под совершенно иным углом зрения.
Принимая за аксиому, что мы не только не стремимся к отторжению Галиции или даже только части ее с преобладающим населением малороссийского племени, которую еще Наполеон I предлагал нам после разгрома Австрии, но и вообще не питаем каких бы то ни было агрессивных намерений, направленных против соседней Монархии, вся цель нашей политики может заключаться только в том, чтобы поддерживать и укреплять возможно более дружественные с нею отношения, не менее важные, чем такие же отношения с Германиею, для обезпечения безопасности нашей западной границы. В этих видах, однако, нам необходимо считаться с естественными стремлениями нашей соседки к расширению своей сферы влияния. Невозможно ведь основывать рациональную политику на столь любезной нашим газетным политикам теории, что у нас одних имеются законные интересы, а у соседей наших одни «аппетиты» и «козни».
Австрия, как и Германия, находится в периоде роста и полного расцвета сил, для избытка которых ей нужен какой-нибудь выход. Единственно для нее возможный выход этот указан ей самим географическим положением. Вытесненная Пруссиею из Германского Союза, она поэтому весьма естественно обратила свои взоры на славянский юг. Это для нее тем более естественно, что она ведь сама славянская Держава – и нам пора бы свыкнуться с этой мыслью – теперь уже почти на две трети славянская и будет становиться тем более таковой, чем больше славянских элементов ей удастся включить в свои пределы или в свою сферу влияния. Поэтому такое направление австрийской политики несомненно соответствует интересам австрийского славянства.
Наиболее прозорливые вожди австрославизма это, очевидно, прекрасно понимают, чем и объясняется их вполне сочувственное отношение к совершившейся аннексии Боснии и Герцеговины. Стремление Австрии на славянский юг реальных, не призрачных, интересов России нисколько не затрагивает. Напротив того, если мы подозреваем Австрию в агрессивных против нас замыслах, в наших интересах было бы не препятствовать ее движению именно в этом направлении. На пути к Эгейскому морю она встретит достаточно забот и осложнений, чтобы побудить ее особенно ценить и культивировать дружественные отношения с Россиею, для нас чрезвычайно важные в связи с другим еще вопросом, не касающимся вовсе области балканской политики.
Это вопрос польский. Пусть раздел Польши был преступлением, как о нем отзывался Император Павел, но это исторический факт, установивший между Державами, соучастницами этого «преступления» связь, нерушимость которой только может обезпечить их общий интерес в этом деле.. Австрия, правда, сумела или скорее имела возможность благодаря некоторым особенностям ее государственной организации вести в доставшейся на ее долю Галиции такую политику, которая из австрийских поляков сделала самых преданных слуг Габсбургской Монархии и, таким образом, приготовила себе оружие, которым она могла бы воспользоваться против своих сообщниц, особенно же против России, в случае разрыва с нею. Нам не мешало бы помнить, что совладеть с Польским восстанием, материально и нравственно поддержанным Франциею и Англиею, нам удалось сравнительно так легко лишь благодаря более чем дружественному нейтралитету, отчасти даже косвенному содействию, Пруссии и формальному, по крайней мере, нейтралитету Австрии. Следовательно, и с этой точки зрения должно бы быть очень желательно, чтобы Австрия была отвлечена заботами о своих балканских интересах от возможных интриг на почве польского вопроса. Нельзя при этом не обратить внимания и на то обстоятельство, что с признаками обострения наших отношений с Австриею обыкновенно совпадает возрождение польского шовинизма. […]
Сторонники нынешней системы союзов уверяют, что она необходима потому, что установившееся благодаря существованию этих союзов равновесие сил служит лучшим обезпечением мира.
Оставляя в стороне вопрос о том, насколько подобные уверения могут быть искренними, нельзя, однако, не признать, что им противоречит факт постоянного возрастания вооружений, которое не имело бы смысла, если не должно было служить приготовлением ко всем ожидаемой войне.
Самая идея о необходимости равновесия сил для обезпечения мира, очевидно, предполагает присутствие среди Держав такого элемента, который составляет постоянную угрозу европейскому миру.
Друзья Франции видят этот элемент в приписываемом Германии стремлении к «гегемонии» в Европе, что бы ни подразумевалось под этим достаточно неопределенным термином; Германия же считает таким элементом французскую идею реванша за Седан и отторжение Эльзаса и Лотарингии.
Если теперь мы обратимся к истории последних сорока лет, то мы увидим, что в течение первого двадцатилетия после франко-прусской войны европейскому миру ни со стороны Германии, ни со стороны Франции ничего не угрожало. […] То была эпоха, когда, при обезсиленном и изолированном положении Франции, Германия, сначала одна, а затем в союзе с Австриею и, наконец, с Италиею, располагала безспорным превосходством сил и когда идея французского реванша по необходимости оставалась в области мечтаний, о которых, по выражению Гамбетты [в 1881-1882 гг. премьер-министра и министра иностранных дел Франции. – С.Ф.] , «надобно всегда думать, но говорить никогда не следует».
Оживление этой идеи реванша явилось со вступлением Франции в союз с Россиею главным мотивом, к заключению которого, очевидно с ее стороны, и служила эта идея.
Вместе с тем естественно обострился и франко-германский конфликт интересов. Германия считает своим главным жизненным интересом сохранение целости новосозданной Германской Империи в нынешнем составе со включением Эльзаса и Лотарингии, Людовиком XIV отторженных от Германии и возвращенных ей как результат победоносной войны 1870-71 гг.; Франция же отказывается признать Франкфуртский мир окончательно и безповоротно установившим границу между обеими Державами и считает идею реванша и возврата отторженных от нее областей таким национальным идеалом, от преследования которого французский народ без потери самоуважения отказаться не может. Такой коренной конфликт разрешим только двумя путями: либо отказом той или другой стороны от своих притязаний, на что, очевидно, рассчитывать совершенно невозможно, либо новою войною за обладание Эльзаса и Лотарингии.
Но конфликт этот – истинный источник тревожного состояния Европы – мог оставаться хроническим, не угрожавшим непосредственною опасностью кровавой развязки, пока, при явном превосходстве сил одной стороны, для сильнейшей стороны война была ненужною, а для слабейшей была невозможною. Установление же равновесия сил вместе с тем восстановило и потенциальную возможность войны между обеими Державами. Из этого логически возможен один лишь вывод, а именно, что это равновесие сил, создавшееся вследствие заключения франко-русского союза, является действительною угрозою миру, а отнюдь не предохранением от опасности его нарушения.
Впрочем, и для сторонников идеи равновесия сил не может не быть ясным, что равновесие, основанное на двух союзах, из которых один с двух сторон охватывает другой и, следовательно, для него составляет постоянную угрозу, может обезпечивать мир лишь до той поры, пока для непосредственно угрожаемой с двух сторон Державы необходимость все более усиливающихся вооружений не станет нестерпимою. И тогда Держава эта, убедясь в тщетности искания иной группировки Держав, волею-неволею вынуждена будет искать единственного остающегося ей открытым выхода из такого положения в войне, в крайнем случае хотя бы на два фронта. Таково положение Германии, и весьма естественно, что ее политика будет направлена к тому, чтобы одна из держав двойственного союза явилась атакующею стороною, дабы другой предоставлена была возможность, в силу условий союзного договора, уклониться, буде она того пожелает, от участия в войне. В этом и следует искать разгадки многого, что в маневрах германской политики представляется загадочным.
Многие полагают, что участие России в политической системе, создавшей такое несомненно тревожное положение вещей – помимо заботы о наших будто бы исторических задачах на Ближнем Востоке, впрочем интересам наших союзников и друзей не только совершенно чуждых, но отчасти и прямо противоположных, – вызывается необходимостью для России всеми силами противодействовать приписываемым Германии стремлениям к гегемонии в Европе. […]
Подозревать Германию в стремлениях к осуществлению гегемонии по образцу наполеоновской – в наш век совершенно немыслимой – не представляется, очевидно, никакого разумного основания. Но, конечно, помимо главной заботы о сохранении целости и неприкосновенности новосозданной Империи, у Германии имеется стремление занять и обезпечить за собою на арене всемiрной политики место, соответствующее ее культурности, богатству и военно-морскому могуществу. Стесненная в своих географических пределах при быстром росте населения и колоссальном развитии торговли и промышленности, Германия столь же несомненно стремится к расширению ее колониальных владений, к открытию новых рынков для ее торговли и новых поприщ для приложения избытка сил и предприимчивости ее сынов, словом, ко всему тому, что Император Вильгельм имел в виду, провозглашая идею о том, что «будущность Германии на морях». Она также, очевидно, стремится к подчинению своему влиянию или включению в сферу своих интересов небольших государств, закрывающих ей доступ к Немецкому морю.
Если все это можно назвать стремление к гегемонии, то к такой гегемонии Германия несомненно стремится. Ее западным политическим и торгово-промышленным соперникам эти стремления Германии, конечно, могут представляться весьма нежелательными и угрожающими их интересам. Но почему и чем подобная гегемония в Западной Европе могла бы угрожать жизненным интересам России, остается совершенно непонятным.
Спрашивается теперь, призвана ли Россия, для борьбы с подобными стремлениями Германии и в защиту совершенно чуждых России интересов, держаться политической системы, которая рано или поздно логически должна привести нас к вооруженному столкновению с нашими западными соседями – столкновению, которое в случае победоносного для нас исхода не может дать России ничего, в случае же поражения грозит ей потерею ее западных окраин, иначе сказать – расчленением Империи.
Ответ на этот вопрос сам собою напрашивается.
Россия, занимающая большую половину Европейского материка, есть не только величайшая европейская Держава, сколько сама по себе целая часть света, поставленная между Европою и Азиею, и с точки зрения такого ее положения и должны быть рассматриваемы истинные ее интересы в мiровой политике. Предоставлением Германии преобладания в западной половине Европы и устранением себя от всякого участия в соперничествах Европейских Держав на почве чисто европейских интересов Россия обезпечила бы себе безопасность ее западной границы и полную свободу рук для преследования ее миссии в Азии, повелительно указанной ей ее географическим положением, от выполнения которой ей тем труднее будет отворачиваться, чем яснее будет обрисовываться начавшееся пробуждение азиатских народов.
Автору этой записки припоминается виденный им на крейсере «Россия» подаренный кают-компании этого крейсера лично Императором Вильгельмом в 1900 году рисунок, изображавший Россию и Германию в виде двух женских фигур, дружно стоящих с обнаженными мечами спина к спине и обращенных одна на восток, а другая на запад.
В этом аллегорическом изображении, очевидно, рисовался поэтическому изображению Императора идеал желательных отношений обеих Монархий друг к другу. Такое отношение обеих могущественнейших Держав старого света обезпечивало бы за ними сообща «гегемонию» на обоих материках и должно бы было, казалось, быть одинаково желательным и для России. […]
…Чуждым интересам России является мотив, побудивший Англию сделаться соучастницею так называемого Тройственного согласия. Держава эта справедливо видит в безспорном владычестве над морями первое условие безопасности ее островной территории и ее разбросанных по всему свету колоний, и поэтому всегдашняя готовность к борьбе с возможными соперниками для нее является обязательною. Для предвидимой же ею борьбы с возрастающим столь быстро морским могуществом Германии, являющейся уже теперь опаснейшею ее соперницею, Англия естественно должна была искать опоры континентальных Держав. Такую опору она нашла в непримиримо враждебной Германии Франции, и такой же опоры она, очевидно, ищет и у нас. Но Россия не имеет заморских колоний, ее морская торговля сравнительно весьма незначительна, и английское владычество над морями ее существенных интересов не затрагивает при сохранении с нею дружественных отношений. В возможной же борьбе между Англиею и Германиею из-за такого владычества для России не предвидится повода стать на сторону той или другой из этих Держав. Этим и определяется отношение наше к Англии, как соучастнице Тройственного согласия, поскольку это согласие направлено против Германии. […]
Привычка видеть во всяких действиях России на Ближнем и Среднем Востоке скрытую угрозу английскому владычеству в Индии слишком глубоко укоренилась в Англии, чтобы легко уступить новосоздавшимся более сочувственным России веяниям, вызванным главным образом надеждами на возможность использовать сухопутное могущество России и ее союз с Франциею для сведения счетов Англии с Германиею. […]
…Неизмеримо более важным для нас представляется вопрос о доверии к нам Германии. Степень этого доверия диктует ей направление ее политики по отношению к России, а окончательное его исчезновение будет сигналом того вооруженного столкновения между обеими Державами, избегать которого требуют самые существенные интересы наши и которого у нас могут желать одни лишь внутренние враги России, в надежде на погром нашего военного могущества, мечтающие о низвержении существующего строя и расчленения Империи.
Первое двадцатилетие Царствования Императора Александра II было эпохой полного взаимного доверия между Россиею и Пруссиею и затем и возродившеюся под ее главенством Германскою Империею. Тогдашние наши отношения с соседнею Монархиею дали нам возможность спокойно оправляться от последствий нанесенного нам Крымского погрома, подавить польское восстание и дать победоносный отпор организованной Англиею и Франциею против нас коалиции всех почти европейских Держав с целью вмешательства в польский вопрос; Пруссии же эти отношения дали возможность разбить и вытеснить Австрию из Германского Союза и осуществить давнишний идеал германских племен объединением их под сенью Германской Империи.
Первый серьезный удар взаимно доверчивым отношениям был нанесен нами, когда в 1875 году наша дипломатия, соблазнившись ролью спасительницы Франции и укротительницы ничем не доказанных поползновений Германии, будто бы направленных к нанесению Франции нового погрома, дала себя сделать орудием интриги, имевшей целью расстроить, в интересах Франции и Англии, интимные отношения между Россиею и Германиею. Это выступление наше было не только политическою ошибкою, грозившею лишить нас и, как показали последствия, действительно лишившею нас плодов двадцатилетней мудрой и вполне соответствовавшей истинным интересам России политики Императора Александра II, но было и действием вполне нелогичным. Или объединение Германии и создание могущественной Германской Империи нарушало наши интересы – как Император Наполеон III считал это нарушением интересов Франции – тогда нам следовало в союзе с ним попытаться предупредить осуществление планов Пруссии и вместе с тем разгром Франции, или же объединение Германии и разгром Франции интересов России нисколько не нарушали, как справедливо думал Император Александр II, тогда мы не имели ни малейшего повода вмешиваться даже в самой дружественной форме в дальнейшее развитие франко-германских отношений, хотя бы эти отношения и привели к новой войне между этими двумя Державами, о чем, позволительно думать, Германия вовсе не мечтала, как о том и заявлял в самой категорической форме князь Бисмарк.
Между тем этим нашим выступлением мы посеяли первое семя того взаимного недоверия, которое Германию привело к направленному против нас союзу с Австриею, а нас к союзу с Франциею, столь же явно направленному против Германии.
Таким образом в конце концов и создалось то положение вооруженного мира, которое ныне разделяет Европу на два враждебных друг другу лагеря под громким названием равновесия сил.

Барон Р.Р. РОЗЕН
1/14 октября 1912 г.
Париж.


(«Источник». М. 1997. № 6. С. 38-39, 42-45, 47-49. В нашей публикации изменено место двух абзацев, касающихся Австро-Венгрии).


Продолжение следует.

ВЕНОК АДМИРАЛУ (12, окончание)




ЭПИТАФИЯ


Николай ТИХОНОВ

БАЛЛАДА О ГВОЗДЯХ


Спокойно трубку докурил до конца,
Спокойно улыбку стёр с лица.

«Команда, во фронт! Офицеры, вперёд!»
Сухими шагами командир идёт.

И слова равняются в полный рост:
«С якоря в восемь. Курс – ост.

У кого жена, дети, брат –
Пишите, мы не придём назад.

Зато будет знатный кегельбан».
И старший в ответ: «Есть, капитан!»

А самый дерзкий и молодой
Смотрел на солнце над водой.

«Не всё ли равно, – сказал он, – где?
Ещё спокойней лежать в воде».

Адмиральским ушам простукал рассвет:
«Приказ исполнен. Спасённых нет».

Гвозди бы делать из этих людей:
Крепче б не было в мiре гвоздей.

Между 1919 и 1922 г.


Сюжет этого ставшего в советское время хрестоматийным стихотворение поэта Николая Семеновича Тихонова (1896–1979), героя соцтруда, лауреата сталинских и ленинской премий, некоторые связывали с военным эпизодом 1915 г. на Балтике, героем которого был получивший в 1916 г. звание контр-адмирала А.В. Колчак.
Однако, как выяснилось недавно, в балладе запечатлена атака английских торпедных катеров на внутренний рейд Кронштадта, проведенная в ночь с 18 на 19 августа 1919 г. ровесниками поэта, молодыми английскими лейтенантами, подобравшими команду из неженатых добровольцев:

https://strannik17.livejournal.com/11069.html
https://strannik17.livejournal.com/11333.html



Николай Тихонов.

Возглавлявший атаку 29-летний лейтенант Огастус Эгар получил задание от главы 6-й секции Управления разведки (с началом второй мiровой войны получившей название Ми-6) Джорджа Мэнсфилда Смита Камминга (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/29858.html): содействовать установлению связи с работавшим в Петрограде ценнейшим агентом британской разведки Полом Генри Дюксом (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/31283.html). Оба – и Камминг, и Дюкс – были связаны с убийством Г.Е. Распутина.