МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (32)


Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.



При написании этого по́ста использованы: статья А.Н. Азаренкова «Трехречье» (http://www.imha.ru/1144535637-tryoxreche.html), а также воспоминания «Заметки к статье А.Ф. Долгополова “Трагедия Трехречья”» 1975 г. в журнале «Первопоходник» (1976. № 33. Октябрь) анонимного читателя этого журнала (http://www.pervopohodnik.ru/publ/13).
Иллюстративный материал взят, в основном, с форума «О жизни русских в Маньчжурии»:
http://mongol.su/forum/index.php/topic,2111.0.html?PHPSESSID=b40c6912652020741a465f63fcd61fd8




К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА



Наследие: Китай (продолжение)


17 июля 1929 г. произошел разрыв дипломатических отношений между СССР и официальным китайским правительством.
6 августа датируется образование Особой Дальневосточной Армии.
Конфликт на КВЖД, продолжавшийся с 12 октября по 22 декабря 1929 г., был первой крупной военной акцией Красной армии со времен гражданской войны. Вместе с тем он знаменовал собой начало целой чреды подобных событий на советской границе на Дальнем Востоке.
В зону боевых действий был направлен специальный авиационный отряд «Дальневосточный Ультиматум», напоминавший о реакции на ноту британского правительства от 23 февраля 1927 г. за подписью министра иностранных дел Чемберлена, требовавшей прекратить советскую подрывную работу на территории Королевства и военную поддержку красных сил в Китае (о чем мы писали в прошлом нашем по́сте). В ответ на это 27 февраля в «Правде» вышла статья «Наш ответ на британскую ноту», а 2 марта еще одна, озаглавленная «Привет Кантону! Вот наш ответ Чемберлену!» (То есть Кантонская коммуна с красной резней – наше послание urbi et orbi.)
Примечательно, что упомянутый 19-й авиаотряд был сформирован из поликарповских самолетов Р-1, созданных на основе британского (!) de Havilland 1916 года. На борту каждого из них была помещена крупная эмблема отряда: кулак с красной звездой и надписью «ННН`Аа!», повторявшей слова известного советского плаката.
(Всё это до боли знакомо: «наш ответ Чемберлену!» на английских по происхождению самолетах.)



Один из самолетов авиаотряда и тот самый плакат.


Обрисовывая обстановку накануне конфликта на КВЖД, нынче, в лучшем случае (и это, пожалуй, даже наибольшая степень объективности нынешней официальной российской историографии), пишут: «С обеих сторон велась активная пропаганда: китайцы обвиняли красноармейцев в зверствах, а СССР китайцев – в субсидировании отрядов белогвардейцев. В обоих случаях имело место преувеличение. Независимое следствие не подтвердило фактов военных преступлений со стороны Красной армии, в то же время обвинения мукденского правительства в науськивании белогвардейцев на советские приграничные посёлки были несостоятельны: Чжан Сюэлян фактически не контролировал партизанское движение на своей территории. Многие жители приграничной полосы организовали отряды самообороны, чтобы давать отпор как китайским, так и советским войскам»: https://ru.wikipedia.org/wiki/Конфликт_на_Китайско-Восточной_железной_дороге
Чисто внешне позиция выглядит объективной, «взвешенной»: с одной стороны – с другой стороны… Так ли это, однако? Чтобы ответить на это, приведем свидетельства, хотя и опубликованные когда-то, но остающиеся до сей поры малоизвестными нашим соотечественникам.



Вместе против «красного кулака». 1929 г.

Мы имеем в виду рейды красных отрядов в Трехречье (Захинганье) – историческую область в северо-восточном Китае, являющуюся бассейном рек Ган, Дербул и Хаул, ограниченную с севера Амуром, с юга и востока Сунгари, с Запада – Аргунью. На западе, севере и востоке эта территория соседствовала с землями Забайкальского, Амурского и Уссурийского казачьих войск. С дореволюционных еще пор Трехречье, коренным населением которого были монголы, заселялось русскими (главным образом забайкальскими казаками); после гражданской войны оно пополнилось участниками Белой борьбы и членами их семей, а потом и беженцами из советского рая.
Помянутые рейды красных в августе-сентябре 1929 г., предшествовавшие собственно конфликту на КВЖД, сопровождались невиданными массовыми зверствами над проживавшим там мирным населением. Было уничтожено или насильно угнано в СССР около 30 тысяч обосновавшихся в этих краях забайкальских казаков.
«Набег 1929 года на Трёхречье, – по словам исследователя А.Н. Азаренкова, – стал частью широких действий СССР в Маньчжурии в рамках так называемого конфликта на КВЖД. […] Советская пресса запестрела заголовками: “Разоружить белобандитов”, “Уничтожить белобандитов” и т.д. В приказе по Дальневосточной армии главнокомандующий Блюхер требовал уничтожить белых эмигрантов, способных носить оружие, которых он насчитывал в Маньчжурии до пяти тысяч.
Конфликт с Китаем …а резали русских детей! […]
Кто-то ведь уполномочил маньяков и садистов из страны советов в проведении этого показательного кровавого акта мерзости. И не в японцах дело: в том же, 1929-м, злосчастном году, Спецкорпус под командованием комкора В. Примакова, вторгся в Афганистан! Дошли аж до города Мазари Шарифа и затем повернули к своей границе. Видно “одно место” чесалось или зудело у “Кремлёвских мечтателей”».



Карта Трехречья – территории за Большим Хинганом общей площадью около 11 500 квадратных километров.

И ведь карательная операция в Трехречье 1929 г. была в этих краях далеко не первой… Такие рейды на сопредельные территории, сопровождавшиеся нарушением государственной границы, были вовсе не единичными эксцессами, отдельными актами партизанщины, а санкционируемыми советским режимом, спланированными и хорошо организованными акциями.
Участвовавший в допросах захваченного в плен барона Унгерна, начальник Особого отдела 5-й армии Матвей Давыдович Берман в 1923-1924 гг. был, как известно, наркомом внутренних дел Бурят-Монгольской АССР. «На этом посту, – читаем в биографической справке, – “отличился” преследованиями ламаизма […], а также – подавлением восстания Д. Бэгдэсурэна, охватившего значительную часть Забайкалья, и почти всю территорию нынешней Монголии. Части РККА проводили военные операции на монгольской и китайской территории – вопреки международному праву, и подчиненные М. Бермана активно участвовали в этих “походах”. НКВД Бурят-Монгольской АССР организовывал похищения и убийства русских эмигрантов в Монголии и Китае, а также проводил “cпецоперации” на сопредельных территориях – диверсии и саботаж, засылку “партизан”, выступавших от имени “трудящихся” этих мест. М.Д. Берман курировал эти “операции”, жертвы которых исчисляются многими сотнями. За это был награжден знаком “Почетный чекист”»: https://protivpytok.org/?page_id=1764
Это, между прочим, хорошая иллюстрация к приводившимся нами ранее (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/506592.html) словам чекиста Бориса Алтайского о том, что, мол, согласно ленинским заветам, «вести оперативно-разведывательную работу на территории дружественного государства не разрешалось».



Русские эмигранты в Монголии.

Вернемся, однако, к трагедии, разыгравшейся в Трехречье. Перелистаем эмигрантские газеты того времени…
«Прошу уведомить Вас о событиях в хуторах Тенехэ и в Чакчир. В ночь на 1 октября на рассвете хутор Тенехэ (35 вёрст от Якеши) был окружён советским отрядом. Глава этого отряда потребовал от старшины посёлка именной список жителей Тенехэ и собрал всё мужское население и 4-х учеников по 13-14 лет. Повели в сторону от посёлка, отведя версту, приказали собраться в кучу и сесть. И наведя два пулемёта расстреляли.
Жилища, имевшие запасы сена и два маслоделательных завода – Воронцова и Проскурякова – были сожжены. Из расстрелянных восемь человек оказались раненными и по уходе отряда доставлены в Ка[…]нор [нзб.] и Якеши. Отсюда из Якеши отправлены в Хайлар на излечение. Несколько человек тяжело ранены.
Убито и похоронено 64 человека. Напавший отряд численностью в 50 человек, из посёлка Тен(ехэ?) отправился на посёлок Чанкир; в 20 верстах от посёлка Ты[…]ыр [нзб.], где также всё мужское население расстреляно. Убито и похоронено 26 человек.
Раненные жители Тенехэ рассказывают, что все вы против СССР и приказали идти из посёлка. И расстреляли.
Перед расстрелом глава красного отряда крикнул: Вы знаете, кто вас расстреливает? По словам раненных они опознали советских партизан Забайкалья и Нового Цурухайтуя и Цагайтуя. Один из напавших Топорков, убил своего зятя Кулакова. Сестра его просила на коленях не убивать её мужа.
Есть слухи, но ещё не проверенные, что посёлки Найжин и Кущи подверглись той же участи. Имеются сведения о том, что 4 октября в 5 часов утра отрядом красной конницы был сделан вторичный налёт на посёлок Тинхэ в Трёхречье. Забрав по выбору женщин и 50 лучших лошадей с телегами, а также некоторое имущество отряд к 11 часам, ушёл по направлению к границе СССР.
Китайцами было заявлено нашему сотруднику: Уничтожение советскими войсками проживающего на китайской территории мирного населения переносит вопрос о разрешении конфликта [на КВЖД] совершенно в иную область. Такие действия являются оскорбительными для Китая и дальнейшие переговоры теперь не могут вестись в рамках только тех вопросов, какие обсуждались в Берлине.
Населяющие Трёхречье русские казаки обратились к местному командованию с просьбой о защите.
Согласно сведениям за время с 1 октября советскими отрядами расстреляно свыше 100 человек и разграблено до шести хуторов.
За один вчерашний день большевики расстреляли ещё 50 человек сверх этих чисел. Мужчин расстреливали в ряд и расстреливали из пулемётов на глазах жён, матерей и детей. Женщин заставляли приготовлять для убийц пищу, после чего над ними надругивались и затем расстреливали.
Расстреливали также и детей до 10 летнего возраста. Даже моложе 5 лет бросали в колодцы на глазах у обезумевших матерей.
Советские информаторы сообщают, что было расстреляно 140 человек» («Гун-Бао». № 843. Харбин. 1929. 8 октября).



320.
«Рубеж». Харбин. 1929. 19 октября. С. 3.

«Мы далеко не все представляем собой осколки отступившей в Китай частей Белой армии, которые известны в СССР под названием “белобандитской шайки”. Того элемента, который мог бы подходить под наименование “белобандиты”, среди нас почти нет.
Трёхречье стало заселяться, главным образом уже после гражданской войны в России, а особенно в последние годы, когда никаких “белобандитов” уже не было. Заселяли его главным образом забайкальские и отчасти амурские казаки, эмигрировавшие из СССР в силу тяжёлых экономических условий.
Никакой борьбы с советской властью, они ни на территории СССР, ни вне её никогда не вели. Придя в Трёхречье со своим скотом и частью с сельскохозяйственным инвентарём, они сразу же сели на землю и занялись хлебопашеством, сельским хозяйством, охотой и рыбной ловлей. Вначале эти переселенцы проходили, хотя и нелегально, но при попустительстве советской власти, которая смотрела на это сквозь пальцы и только с конца прошлого года власти стали ставить препятствия переселенцам и, даже, бывали случаи, вооруженных стычек с пограничной стражей, но всё же эмигрировать удавалось.
В конце сентября в Трёхречье проникли незначительные красноармейцы, которые никаких агрессивных мер не проводили. Казаки тоже со своей стороны никакой вражды не проявляли. На другой день после этого явилась новая группа, которая уже от имени советского командования предложила казакам вернуться или же хотя бы вернуть скот.
Через два дня налёт повторился.
Проходя через разграбленный посёлок красноармейцы объявили женщинам, что их мужья казнены по приказанию советского правительства и, что они должны подвергнуться той же участи со своими детьми.
Расстреляв оставшихся женщин и детей, красноармейцы направились в следующие посёлки, где повторили своё кровавое дело.
Кровавые события, разыгравшиеся в Трёхречье, тяжёлым чувством отозвались в сердцах всех русских эмигрантов, населяющих ОРВП [Особый район Восточных провинций в составе Китайской республики в 1921-1932 гг., в который входили населенные пункты ранее подчинявшиеся русской администрации КВЖД. После образования Маньчжоу-го в 1932 г. преобразован в Северо-Маньчжурский Особый район. – С.Ф.]...
Безвинно пролитая кровь русских людей всколыхнула всё население Харбина. Эта скорбь зовёт всех русских под своды православных храмов для общей молитвы о душах новых жертв коммуны от палачей.
Сегодня во всех храмах Харбина панихиды» («Гун-Бао». № 844. Харбин. 1929. 9 октября).



Забайкальские казаки в Якеши.

«Организован набег советских частей, сделанный одновременно в нескольких пунктах этого района. Переправа через реку Аргунь была совершена в один день, т.е. 28 сентября.
Отряд разгромивший посёлки Цанкир и Тыныхэ прошёл предварительно от реки Аргунь около 150 вёрст и потому только 1 октября явился в населённый пункт и учинил свою расправу. Что же касается другого отряда, вышедшего сразу в населённый район на берегу Аргуни в 300 вёрстах от Хайлара, то там расправа, о которой только теперь стало известно, имела место ещё 28 сентября.
В этот день отряд красных, состоящий из набранных в районе Нерчинских заводов молодых коммунистов и местных бывших каторжан, но производимый военным командованием Красной Армии, переправился на правый берег Аргуни. Переправа была проведена под прикрытием моторного катера, вооружённого пулемётами.
Отряд около 200 человек встретил на китайском берегу мужественное сопротивление небольшого китайского кордона (10 человек) у посёлка Дамысово. В результате этого сопротивления начальник кордона Лю Си-фу и 6 человек китайских солдат были убиты.
Посёлок Комары подвергся немедленному же разграблению, почти все жители, не успели бежать и не ожидавшие над собой расправы были уничтожены, а имущество их разграблено и дома сожжены.
Здесь отряд перешёл в соседний посёлок Дамысово, насчитывающий несколько десятков домов и являющийся в этом районе самым крупным и богатым. Зверству красных в этом посёлке не было пределов.
Расстреливались и убивались на месте не только мужчины и женщины, но и малолетние дети. Были случаи, когда детей хватали и с высокого берега бросали в волны Аргуни, посылая “спасать родителей”. Когда же обезумевшая мать бросившись за ребёнком выплывала с ним, то тут же на берегу приканчивали и мать и дитя.
Ворвавшись в дом местного хуторянина Зырянова, красные звери не остановились перед убийством его маленького сына трёх месяцев.
Ограбив и уничтожив поголовно таким образом целый ряд прибрежных по Аргуни беженских посёлков, красные переправились обратно на свой берег, увезя с собой всё награбленное. Все дома были сожжены и посёлки почти сравнены с землёй.
Трупы расстрелянных остались валяться на улице, где их застала смерть.
Недалеко от этого места в пути была настигнута красными подвода с маслом, следовавшая в Хайлар. Эту подводу сопровождали шесть человек. Большевики убили их всех и затем положив их на подводу подожгли масло. Трупы в продолжении нескольких часов жарились и кипели в горящем масле» («Гун-Бао». № 848. Харбин. 1929. 15 октября).



Свадьба в Верх-Кулях.

Историк А.Н. Азаренков приводит в своей статье дополнительные сведения о событиях в поселке Танехэ: «В № 13 харбинского церковного журнала “Хлеб Небесный” за 1929 г. сообщаются некоторые подробности нападения на этот поселок. Здесь говорится, что 1-го, а не 27 сентября было совершено нападение на поселки Танехэ и Цанкыр. В отряде кроме русских большевиков, находились мадьяры. Этот красный партизанский отряд, разграбив Танехэ и Цанкыр, разбился на группы и начал грабить и убивать на различных путях Трехречья, напав на пути на ряд поселков – Наджин-Булак, Усть-Кули, Лабдарин, Верх-Кули. Уходя обратно на советскую территорию, отряд грабил и жег все на своем пути.
Бежавший из Танехэ рассказал, что всех мужчин и мальчиков красные выгнали из поселка, поставили на колени и расстреливали из пулеметов. Один из бросившихся бежать был ранен в шею и упал, образовавшаяся около него на земле лужа крови спасла его; он услышал громкую команду начальника красных палачей – “пройтись наганом по головам – штыками по животам” и услышал выстрелы, которыми добивали раненых, и слова около себя – “ну, этого не стоит добивать – он мертв”.
Более детально нам сообщили, что красные партизаны первоначально вошли в поселок Цанкыр, где их приняли за белых, ибо они разбрасывали листовки “Русской Правды”. По их просьбе один из крестьян проводил их в Таныхэ и по пути выяснилось, что это красные. Они убили этого крестьянина и затем часть их вошла в поселок, в котором они собрали всех мужчин и повели их к Крестовой пади. Одна из женщин посёлка оказалась сестрой старшего в этой группе красных Клавдия Топоркова и она на коленях молила брата пощадить её мужа, на что брат её ответил: “Ничего не могу сделать... заставляют нас... Буду защищать, так самого убьют... Тебя могу защитить... кочуй за нами”».



Памятник казакам, расстрелянным в поселке Таныхе, установленный в 1943 г. на братской могиле. Разрушен китайскими властями в 1970-е годы.

Сохранились воспоминания очевидицы событий – иконописца Натальи Сергеевны Якимовой, в последние годы жившей в Туле. Там в январе 1994 г. их и записали. Во время красного налета погибли ее отец и двоюродный брат:
«Нагрянули под вечерок, когда скот и табуны пригоняются на ночь домой. Выгнали табуны и рогатый скот в степь и, отрядив по два-три гонщика, пошли со стадами к русской границе. Остальные рассыпались по зимовьям, всех выгоняли, вещи перетряхивали, грудных детей вынимали из люлек, а то и просто выкидывали. Искали золото во всех видах. Что нашли, сколько нашли – никому не сказывали. […]
…В 1929 году в Читинской области сформировался отряд большевиков и в сентябрь они перешли Китайскую границу, учиняя на пути кровавую расправу над русскими, своими бывшими земляками-белыми.
Итак, 27 сентября ранним утром раздались выстрелы над поселком Танехэ. С плоскогорья хребта спускались конные всадники. Первой жертвой пал Якимов Гриша, мой двоюродный брат. Он ходил за лошадью в поле, ему надо было ехать в город Хайлар, где он учился в гимназии. Его заставили гнать лошадей домой во двор, а затем скомандовали идти на место сбора жителей, но на полпути застрелили.
Вооруженные пулеметами, винтовками, штыками и гранатами, бандиты носились по поселку, выгоняя людей на край села, поджигая дворы и опустошая хаты. Наши родители, Сергей Ананьевич и Анна Васильевна, взяли нас, своих детей (три девочки и младший мальчик четырех лет) и пошли на указанное место, откуда наш папа уже не вернулся домой. Враги оцепили собравшихся, кружась на лошадях, о чем-то совещались, а мы в страхе ожидали недобрый конец. Вскоре объявили женщинам с детьми идти по домам, а мужчин 80 человек, где были глубокие старики и 14-летние подростки, быстро погнали за посёлок.
На повороте высокой горы этого хребта, против кладбища скомандовали стать на колени, говоря с насмешкой: “Вы верите Богу, пусть Он спасет вас!”... Обстрел из пулемета, куча окровавленных тел, раненых всячески добивали. Спешно расправились варвары, боясь преследований, и скрылись».
«Убивали всех, – свидетельствовала и другая очевидица, жившая в Чакчире, – мужчин, женщин, детей. Спаслась тем, что в суматохе проскользнула в сенной двор и там пряталась в зароде… Один из грабителей, Жигалин Павел, упал на землю, стал биться, кричать: “Подлецы, что вы делаете?” Бросились к нему свои, обезоружили, связали…»



У храма.

«Насилию, разбою, дикой расправе не было конца, – писал в своей книге “Финал в Китае” (Т.1. Сан-Франциско-Париж-Нью-Йорк. 1958) историк эмиграции Петр Петрович Балакшин (1898–1990). – В одном из казачьих поселений было убито 140 человек, включая женщин и детей. Несколько раненых добрались до Хайлара и поведали об ужасах, перенесённых мирным населением. Свыше шестисот трёхреченских поселенцев было вывезено в Советский Союз.
Японское консульство на ст. Маньчжурия пыталось защитить мирное русское население, но ничего не могло сделать. Судьба вывезенных выяснилась позже: часть была расстреляна, большинство попало в концлагеря и тюрьмы».




Продолжение следует.

ИЗ СИЛЬМАРИЛЕЙ ТОЛКИНА (6)





Разрастание Зла


«Теперь Моргот удерживал и западный перевал; и ужас наводнил поля и леса Белерианда. Безжалостно преследовал он своих недругов за пределами Хитлума, отыскивая их убежища и захватывая крепости одну за другой. Осмелевшие орки бродили, где им вздумается […] и опустошали тамошние земли; зверь и птица бежали при их приближении; так с Севера неуклонно надвигались безмолвие и гибель.
Немало нолдор и синдар враги захватили в плен, и привели в Ангбанд, и обратили в рабов, заставляя применять знания свои и искусство на службе у Моргота.
А Моргот слал во все концы своих соглядатаев: они принимали чужое обличье и вели обманные речи. Награду сулили они и коварными наветами тщились пробудить в народах страх и зависть, обвиняя их королей и вождей в жадности и в предательстве по отношению друг к другу.
Многие верили этим лживым словам […] и, по мере того, как сгущалась тьма, ложь становилась все более похожа на правду, ибо сердцами и умами эльфов Белерианда овладевали отчаяние и страх.
Но более всего нолдор опасались предательства со стороны своих же собратьев, побывавших рабами в Ангбанде, ибо многих Моргот сделал орудием своих злобных замыслов: притворившись, будто возвращает пленникам свободу, он отсылал их прочь – но подменив их волю своею, и со временем несчастные вновь возвращались к нему. Потому если кому из пленников и впрямь удавалось бежать и возвратиться невредимыми к своему народу, нелюбезный ждал их прием, и скитались они в глуши одинокими, отчаявшимися изгоями.
К людям Моргот якобы готов был явить сострадание, если только они согласятся внять его посланиям; а говорилось в тех посланиях, будто все беды людей оттого, что служат они мятежным нолдор. Но из рук законного Владыки Средиземья они получат великие почести и заслуженную награду их доблести, если только перестанут бунтовать. Но мало кто из Трех Домов эдайн склонил слух свой к подобным речам, даже в Ангбанде и под пытками. Потому Моргот преследовал людей с особой ненавистью, а посланцев своих слал дальше, за горы».

«Весь этот край стал теперь сосредоточием зла, и все доброе покидало его».

«В общей ненависти нашей к Власти, породившей все эти беды, забудутся обиды наши».

«Тьма лежит за нами, но мы отвернулись от нее и не желаем возвращаться к ней даже в мыслях».



Перевод Светланы ЛИХАЧЕВОЙ.

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (31)


Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.



К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА



Совершенно непостижимым образом Проект восстановления Монархий барона Унгерна продолжал жить даже и после ухода его автора в мiр иной, давая всходы в самых неожиданных местах. Не помешал этому даже приход сюда игроков без правил, совести и чести. Разве что замедлил и изменил естественный ход истории. Но, вопреки всему, семена, брошенные когда-то Бароном, упрямо прорастали, разрывая тяжкую бетонную броню…



Наследие: Китай (начало)


Пытавшиеся пробираться в мае-августе 1921 г. в Маньчжурию разрозненные группы офицеров и солдат остатков возвращавшейся после похода в Сибирь и Дальне-Восточную республику Азиатской конной дивизии китайцы вылавливали и чаще всего убивали на месте, остальными же пополняли славившиеся своей суровостью подземные тюрьмы.
Лишь ядро этого соединения, состоявшее из восьми сотен закаленных в боях воинов, на вооружении которых были пулеметы и артиллерия, тронуть не решились. Около 600 из них, пожелавших продолжать вооруженную борьбу с большевиками, по особому соглашению с китайскими властями, в октябре 1921 г. погрузили в Хайларе на специальный эшелон и отправили по КВЖД во Владивосток, «чтобы до конца сражаться на этом последнем клочке Русской земли, который еще оставался свободным от власти красных» (С.В. Волков «Трагедия русского офицерства». М. 1999. С. 259).
В ноябре ветераны Азиатской конной дивизии вместе с каппелевцами приняли участие в наступлении на Хабаровск. Позднее, в составе Земской Рати генерала М.К. Дитерихса, они сражались с красными в Приморье.



Казаки отряда генерала Нечаева, пришедшие в Тяньцзин с Чжан Цзолинем, пытались там сорвать красный флаг с советского консульства.
Генерал-лейтенант Константин Петрович Нечаев (1883–1946) – участник Великой и гражданской войн, монархист и последовательный антикоммунист. Ближайший соратник генерала Каппеля и атамана Семенова. С 1924 г. командир 1-й Отдельной бригады из русских эмигрантов-добровольцев в 1-й Мукденской армии китайского генерала Чжан Цзунчана, успешно действовавшей против китайских коммунистов, что вызвало раздраженный отзыв Чичерина: «…Белые кондотьеры безнаказанно разгуливают по всему Китаю и, пользуясь своей высокой военной квалификацией, одерживают победы». Потеряв в 1926 г. в результате тяжелого ранения правую ногу, вышел в отставку. Захвачен после войны смершевцами. Расстрелян в Чите 5 февраля 1946 г. Реабилитирован в 1992 г.


Таким образом, немало русских военных находилось на службе в китайской армии и полиции, а также служили там инструкторами. В гражданской войне в Китае они принимали участие главным образом на стороне уроженца Маньчжурии Чжан Цзолиня, присвоившего себе титул маршала.
«С русскими беженцами, – свидетельствует американский историк Дж. Стефан, – попавшими в его владения, Чжан Цзолинь вел себя по-джентльменски, проявляя к тем, кто волей судьбы оказался у него в руках, не только вежливость, но и сочувствие. Десять тысяч забайкальских казаков получили от него в подарок обширную территорию вдоль реки Аргунь в Северной Маньчжурии. Тысячи русских работали в его правительственных учреждениях, армии и полиции, причем им часто отдавали предпочтение перед китайцами» (Дж. Стефан «Русские фашисты. Трагедия и фарс в эмиграции 1925-1945». М. 1992. С. 60).



Члены Казачьего Союза в Шанхае. 1932 г.

Именно под эгидой Чжан Цзолиня была создана Русская группа войск в Китае. Она была «сформирована ген.-лейт. К.П. Нечаевым (нач. штаба полк. Карлов) по просьбе командующего фронтом Чжан-Зунчана. Включала пехотную (104 и 105-й полки по 500 шт.) и кавалерийскую бригады двухполкового (по 300 саб.) состава, отдельные инженерные роты, дивизион из 6 бронепоездов и воздушную эскадрилью (кроме того, охрана ген. Чжан Зунчана 120 шашек при 5 офицерах и 107, 108 и 109-й полки с русским кадром)». В 1927-1928 гг. в Шаньдуне существовало даже специальное Русское военное училище в Китае (С.В. Волков «Белое движение в России: организационная структура. (Материалы для справочника)». М. 2000. С. 282. 292-293).
Останавливая красный вал коммунистического Китая, Русская группа войск принесла огромные жертвы. Только в Цинанфу (главной базе русских войск) было погребено почти две тысячи воинов, то есть половина всех добровольцев (С.В. Волков «Трагедия русского офицерства». С. 283).
Русские воинские части были распущены лишь к началу 1930-х годов.



Белые военные эмигранты в Китае.

Еще одной важной фигурой в Китае в это время был Атаман Семенов….
Одновременно с неудачей похода на Север барона Р.Ф. фон Унгерн-Штернберга закатилась на Восточной Окраине и звезда Атамана.
Их связи, взаимоотношение и взаимодействие весьма точно изобразил начальник штаба Азиатской конной дивизии полковник М.Г. Торновский: «Есаул Семенов родился на границе с Монголией. С детства знал монгольский язык. Служа в консульском конвое в Урге, он создал себе большие знакомства среди влиятельных монгол. Был замешан в монгольские дела по свержению китайцев, по каковой причине был удален из конвоя в полк.
Барон Унгерн и есаул Семенов, как монголоведы, при развале армии естественно подумали о создании бурятско-монгольских конных корпусов, кои сумеют подпереть разваливающийся фронт. Идеологом этой идеи был есаул Унгерн, а есаул Семенов взялся осуществить идею. […]
Полковник Унгерн стал правой рукой и идейным руководителем всех начинаний полковника Семенова, уже именовавшегося “атаманом”. […]
Панмонгольская идея атамана Семенова и генерала Унгерна была осуществлена в июне месяце 1920 г. Всемонгольским съездом на ст. Даурия. Так генерал Унгерн был выдвинут событиями на арену монгольских событий 1920–1921 гг. […]
[Атаман Семенов] в воспоминаниях отводит генералу Унгерну много места. По мнению Семенова, Унгерн – выдающаяся интеллектуальная личность, одаренная от природы всеми свойствами “вождя”. Характеристика в изложении атамана Семенова – сплошной гимн генералу Унгерну. […]
При жизни у Верховного Правителя адмирала Колчака было отрицательное отношение к атаману Семенову из за различных взглядов на японскую военную помощь, но, отдаваясь в Иркутске в руки большевиков, адмирал Колчак все свои полномочия передал атаману Семенову, понимая, что только он один на Дальнем Востоке мог спасти отходящую армию и вести борьбу против большевиков. […]
Атаман Семенов, связанный с генералом Унгерном узами близкой дружбы, прошлой боевой и политической деятельностью и, выделяя его из среды окружающих генералов, как крупную активную величину, нашел выход для Азиатской конной дивизии Унгерна, дав ему особое, самостоятельное задание – идти из Даурии в Акшу, где закрепиться и ожидать лучших времен и его указаний. […]
Азиатская конная дивизия с уходом в Монголию теряла постоянную связь с атаманом Семеновым, и генерал Унгерн становился полным хозяином жизни и смерти людей, кои пошли за ним. Суровый и даже жестокий начальник, когда над ним висел контроль атамана Семенова, став самостоятельным, в полной мере проявлял свою волю и наказывал офицеров особенно жестоко. […]
Русские белые вожди в Приморье вели грызню. Атаман Семенов вынужден был отойти от дел и жил в Дайрене. Попытка его в мае 1921 г. вновь взять власть в свои руки в Приморье (Владивостоке) окончилась неудачей.
Мы, жившие в Монголии, не знали всего, что творилось среди белых вождей на востоке, но сам генерал Унгерн, имея сношения с атаманом Семеновым, знал истинное положение и о том, что дело Белого движения – очень печальное. Не было никаких данных ожидать откуда нибудь помощи при борьбе с большевиками в Сибири как для русских в Приморье, так и Унгерну в Монголии. […]
Отношение генерала Унгерна к атаману Семенову было подчеркнуто лояльным. Семенов, пожалуй, был единственным человеком, с мнением которого Унгерн считался. Связь с ним не была регулярной, но поддерживалась через посыльных офицеров. Был ли честно откровенен Семенов в сношениях с Унгерном и не вводил ли он его в заблуждение относительно политической обстановки на Дальнем Востоке и своего влияния среди белых войск – неизвестно. (Кузьмин-2004-2. С. 192-194, 196, 200, 246).



Г.М. Семенов в эмиграции.

Оказавшись в эмиграции в Китае Григорий Михайлович внимательно наблюдал за развивавшимися там событиями.
Рассуждая о тактике Коминтерна сохранились в его воспоминаниях: «…Уверенность Москвы в успехе того конфликта между Японией и Китаем, который был вызван Советами, долго и упорно обрабатывавшими Китай и убедившими его в своей помощи, для чего постоянно создавались всевозможные инциденты на границах СССР с Монголией и Кореей, демонстрировавшие якобы советское презрение к мощи Японии и в конце концов вдохновившие Китай па безнадежную и безумную борьбу с Японией.
Эта борьба была нужна Коминтерну, так как еще в 1923–1924 годах по ходу деятельности агентов коммунистической Москвы на Востоке было ясно, что очередная ставка на революцию в Азии делается здесь, в Китае, путем соответствующей обработки народных масс его. Сравнительно хорошо зная психологию масс вообще, а китайцев – в частности, я пришел к убеждению, что красные стремятся к вовлечению Китая в Советский Союз для того, чтобы расширить революционное движение за пределами России. […]
В это самое время большевики публично отказались от всяких прав на КВЖД и обратились к китайскому правительству с весьма заманчивыми для него предложениями. Несмотря на всю их эфемерность, китайцы понудили себя дать им веру…[…]
Как известно, последовавшие события показали полную неискренность большевиков, которые отказались от всех своих обещаний и не остановились перед созданием всем памятного конфликта 1929 года, чтобы иметь основание вынудить от Китая отказ от всяких претензий к Советам а связи с данными ими и невыполненными обещаниями, что и было достигнуто» (Атаман Семенов «О себе. Воспоминания, мысли и выводы». М. 1999. С. 270-272).
«В то время как советская дипломатия искусно жонглирует на противоречии международных интересов, сталкивая, по возможности, державы па путях их политики, в вопросах внутренних обладающий поистине диктаторскими правами Сталин постоянно меняет свою генеральную линию, сбивая с толку своих сотрудников и сметая со своего пути всех замешкавшихся и не сумевших молниеносно приспособиться к новым и новым курсам внутренней политики Советов.
Эта политика вообще характеризуется тем, что для достижения поставленных целей считаются допустимыми всякие пути» (Там же. С. 283).



Алексей Радаков (1879–1942). «Придворная жизнь. Япония хочет организовать независимое Уссурийское герцогство из белогвардейских бандитов ген. Семенова». Советская карикатура.

«Для противодействия красной пропаганде в Китае я задумал привлечь к делу борьбы с Коминтерном представителей китайской общественности, и лучшие генералы армии Чжан Цзо-лина примкнули к проектируемому мною плану. Первым поддержавшим мою идею объединенной борьбы России и Китая против Коминтерна был светлой памяти покойный ныне генерал Чжан Куй-ю, который был умерщвлён впоследствии Чжан Цзо-лином. К нам примкнул и генерал Гын Юй-тин, также казненный в Мукдене. Наиболее длительное и активное содействие мне в борьбе с красным злом было оказано генералом Чжан Хай-пыном, ныне маршалом Маньчжурской империи» (Там же. С. 211).
Из тех же мемуаров известно, что именно в 1927 г. Г.М. Семенов активно вел переговоры о противодействии Коминтерну в Китае с маршалами Чжан Цзолинем и Сун Чуанфаном. Гибель первого прервала переговоры. Второй маршал, глава пяти китайских провинций (с центром в Шанхае), по словам Григория Михайловича, «охотно пошел на участие в создании антикоммунистического центра в Китае и даже дал мне разрешение на формирование первых частей международного противобольшевицкого легиона на территории, подвластной ему» (Там же. С. 272).
Другим собеседником Г.М. Семенова в 1925–1926 гг. был премьер-министр Японии барон Танака, проектировавший создание на русском Дальнем Востоке «буфера до озера Байкал», правительство которого, по его мысли, должно было состоять из дружественных Японии лиц ( Марковчин В. «Три атамана. Книга создана на основе рассекреченных документов из архива ФСБ. Действующие лица: А. Дутов, Г. Семенов, Д. Тундутов-Дундуков». М. 2003. С. 166–167).



Фотография из собрания историка Константина Бурмистрова: https://www.facebook.com/profile.php?id=100053147393227&sk=photos

В октябре 1925 г. низложенный Император Китая Пу И (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/498690.html) в своей резиденции в Тяньцзине также принимал Атамана, выразившего в разговоре свое сокровенное желании, «несмотря на трудности, свергнуть коммунизм и восстановить Династию» Цинь («Первая половина моей жизни. Воспоминания последнего Императора Китая Пу И». СПб., 1999. С. 246).
Идеи то были давние, еще времен гражданской войны (вспомним мысли на этот счет подчиненного Атамана – барона Унгерна). Единомышленников Григорий Михайлович нашел среди подчиненных Чжан Цзолиня. Среди этих генералов, вспоминал Атаман, «я нашел горячих сторонников моей идеологии в вопросах борьбы с коммунизмом и реставрации монархического строя в Китае. Уже тогда, в 1919–1920 гг., многие из передовых маньчжур понимали, что восстановление Императорской власти в Китае является единственной возможностью благополучно ликвидировать тот хаос, который когда-то заварил д-р Сун Ятсен и с которым сами китайцы до сего времени не могут ничего поделать» (Атаман Семенов «О себе». С. 211).
Связь с Г.М. Семеновым Император Пу И поддерживал непрерывно в течение всех семи лет своего пребывания в Тяньцзине. Какие-то отношения продолжались и позже. Известно, например, что книгу воспоминаний Атамана, вышедшую в Харбине в 1938 г., по приказу Императора, читали ему в переводе (Там же. С. 4).



Нагрудный знак семеновцев в Китае.

Между тем весной 1927 г. коминтерновская политика СССР принесла свои кровавые плоды.
Еще июле 1926-го начался Северный поход – военная экспедиция только что созданной китайскими коммунистами Народно-освободительная армии, целью которой был захват власти. Сама идея принадлежала еще Сунь Ятсену, умершему еще весной 1925 г.
В Москве внимательно следили за развитием ситуации. После того, как наметился успех, в октябре 1926 г.Совнарком СССР принял решение дополнительно поставить НРА 15 000 винтовок, 24 орудия, 50 бомбометов, 12 самолетов, 20 млн. патронов, 100 тыс. гранат. Кроме того с июля по октябрь 1926 г. другой группировке было передано 3,5 тысячи винтовок, 4 тыс. шашек, 11,5 млн.патронов, три самолета и десять огнеметов.
Коммунисты решили ударить по наиболее чувствительному месту – Шанхаю, деловому центру, тесно связанному с Западом.
3 марта 1927 г. Чжоу Эньлай поднял там восстание. Революционные отряды захватывали город квартал за кварталом, не трогая при этом иностранных концессий. Натиск усилился после того, как стало известно о приближении колонн НРА. В ночь на 22 марта власть в Шанхае полностью перешла в руки коммунистов, а утром туда вошли и части красной китайской армии. Началось массовое избиение несогласных.
Решительный демарш западных держав заставил генерала Чан Кайши действовать. 12 апреля 26-я армия Гоминьдана навела в Шанхае порядок, разоружив революционные отряды: https://humus.livejournal.com/2630801.html
С тех пор это освобождение города китайские коммунисты называют «Шанхайской резней».



Разрушения в одном районов Шанхая в 1927 г.

Серьезным фактором стабильности в городе был уже упоминавшийся нами Шанхайский Русский полк, сформированный в январе 1927 г. из белоэмигрантов, насчитывавший в своих рядах 90 офицеров и 438 солдат. В большинстве своем это были молодые люди, обладавшие опытом гражданской войны. В качестве полкового штандарта было взято знамя Императорской России. Службу несли также по уставам Российской Императорской Армии.


Шанхайский Русский полк.

Китайские власти прекрасно понимали, кто управляет всеми этими волнениями, где находятся революционные штабы.
В ночь на 6 апреля 1927 г. в Пекине в здание советского полпредства, применив силу, вошла китайская полиция. В официальной ноте Китайского правительства говорилось «о покровительстве, оказываемом официальными советскими представителями в Китае коминтерновским агентам и китайским коммунистам, а также о превращении посольства в революционный центр по “распространению агитационной литературы”» (С.Г. Лузянин «Россия-Монголия-Китай в первой половине ХХ в. Политические взаимоотношения в 1941-1946 гг.» 2-е изд. М. 2003. С. 185).
«Незадолго до этого помощник советского военного атташе […] попался при попытке проникнуть в британское посольство [в Пекине]. […] Во время налета на [советское] посольство было захвачено 463 отдельных папки с делами, общим числом в три с лишним тысячи документов, которые не успели сжечь посольские сотрудники. Полицейские арестовали одного из основателей КПК, профессора Пекинского университета Ли Дачжао и 20 китайцев, проживавших на территории посольства, а также советских граждан – сотрудников аппарата военного атташе […]
Советское правительство немедленно выступило с самым громким и решительным протестом, признав нале “неслыханным нарушением элементарных международных норм”, а захваченные документы – ловкой подделкой чжанцзолиневской полиции. В ответ на такие заявления Чжан Цзолинь дал приказ в прессе опубликовать некоторые фотографии захваченных документов» (http://www.plam.ru/hist/sovetskaja_razvedka_v_kitae_20_e_gody_xx_veka/p1.php#metkadoc11). Это, по-видимому, и решило судьбу маршала, о чем далее…
Вообще говоря, степень инфильтрованности Китая в 1920-30-х гг. советскими разведчиками, военными советниками, нелегальными перевозчиками оружия и боеприпасов и диверсантами, описанная в работах историка, руководителя Центра изучения новейшей истории Китая Виктора Николаевича Ускова, не может не поражать: http://www.plam.ru/hist/sovetskaja_razvedka_v_kitae_20_e_gody_xx_veka/p1.php
Характерно, что уже тогда из Токио Москве был дан четкий сигнал: комментируя эти события, японская пресса заявляла: «Японии воздержаться от интервенции [в Китай] будет нелегко, раз третья сторона [СССР] осуществляет неограниченную интервенцию» (С.Г. Лузянин «Россия-Монголия-Китай в первой половине ХХ в.». С. 185).



Массовый митинг против Красной армии. Хэнань. 1930 г.

Однако остановить запущенный маховик никто не собирался. Ранним утром 11 декабря 1927 г. Военно-революционный комитет города Кантона (Гуанчжоу), третьего по величине, после Шанхая и Пекина, города, отдал отрядам Красной гвардии и солдатам-коммунистам из воинских частей приказ о начале восстания. Благодаря внезапности уже к шести утра большая часть Кантона была захвачена революционерами. Сразу же было объявлено о создании Совета народных комиссаров. Присоединившимся раздали оружие.


Больница в Кантоне, сгоревшая вместе со своими пациентами.

Для современников не было секретом присутствие среди восставших опытных организаторов – большевицких инструкторов. Вот почему вскоре после освобождения утром 13 декабря города правительственными войсками пятеро работников советского генконсульства во главе с вице-консулом А.И. Хасисом вместе с семью китайскими сотрудниками были расстреляны.


Тела убитых сотрудников советского генконсульства в Кантоне (в центре – вице-консул).
Абрам Исаакович Хасис (1894–1927) – член РСДРП с 1916 г., во время гражданской войны комиссар дивизии. В 1924 г. окончил восточное отделение Военной академии РККА. После стажировки в Дальневосточном отделе НКИД направлен секретарем генконсульства в Шанхай (1925). Затем в той же должности работал в Ханькоу. В декабре 1926 г. направлен вице-консулом в Кантон.


Последним очагом обороны было здание, в котором засел Совет. После захвата города правительственные войска приступили к репрессиям. Патронов на схваченных коммунистов не тратили:



Коммуна Кантона считается последним арьергардным боем Китайской коммунистической революции 1925-1927 гг. Потерпев здесь поражение, отряды КПК вынуждены были отойти на юг в сельские районы: https://humus.livejournal.com/2632663.html
8 июня 1928 г. – войска гоминьдановского правительства заняли Пекин.
Тогда же дошли руки и до помянутого ранее Чжан Цзолиня.



Чжан Цзолинь (1875–1928) – известный военачальник в Маньчжурии (с 1916) и военный диктатор Китайской республики (с 1927). Генералиссимус (1926). На протяжении жизни сохранял верность Династии Цин, неоднократно зондируя почву о восстановлении ее на Троне. Поддерживал связи с последним Императором Китая Пу И.

4 июня 1928 г. в 5 часов 23 минуты по пути из Пекина в Мукден (Шэньян), где находилась резиденция маршала, был взорван его поезд. Произошло это на железнодорожном мосту у станции Хуангутунь. Сам Чжан Цзолинь при этом был смертельно ранен, скончавшись в тот же день несколько часов спустя.


Еще горят вагоны взорванного поезда. В огне при тушении погибли несколько пожарных.

Долгое время эту акцию считали делом рук японской разведки, что вошло во все биографические справочники и исторические работы. Лишь совсем недавно были опубликованы материалы, свидетельствующие об организации этого убийства советской разведкой (А.И. Колпакиди, Д.П. Прохоров «Внешняя разведка России». СПб.-М. 2001. С. 398).
Непосредственными исполнителями были: Наум Исаакович Эйтингон (1899–1981), в 1927-1929 гг вице-консул Генконсульства СССР в Китае, в будущем разрабатывавший операцию по ликвидации Троцкого, организатор партизанского движения в годы второй мiровой войны, генерал-майор МГБ и Христофор Иванович Салнынь (1885–1939), в 1926-1929 гг. – под именем гражданина США Христофора Лауберга – резидент в Китае; позднее участвовал в событиях на КВЖД, руководя диверсионной деятельностью в тылу китайских правительственных войск.



Пассажирский вагон, в котором ехал Чжан Цзолинь.

Тем временем решающая схватка Коминтерна за власть над Китаем перемещалась на север.
27 мая 1929 г., два года спустя после Пекинского инцидента, в два часа дня в советское генконсульство в Харбине вошла полиция.
«В час дня 27 мая наряды полиции внезапно оцепили здание советского консульства в Харбине, и пока полиция требовала открыть двери, пока обе стороны сносились со своими начальниками, в многочисленных кабинетах и архивах консульства его чиновники во главе с консулом Мельниковым, поспешно жгли списки, протоколы, приказы, т.е. все то, что освещало красную подрывную работу в Маньчжурии. Много было сожжено, но и того, что досталось в руки полиции, было достаточно, чтобы получить представление о характере и размерах “коммерческой” деятельности Дороги [КВЖД] в Северной Маньчжурии. Обыск дал в руки властей столь компрометирующие советское консульство материалы, улики были так серьезны, что большевицкая дипломатия не рискнула даже выступить с протестом» («Великая Маньчжурская Империя. К десятилетнему юбилею». Харбин. 1942. С. 286).
«Так как в каждой комнате Консульства, – докладывал об операции пристав Шао Цинкуй, – имеется телефон, поэтому они везде дали сведения уничтожить документы, запереть двери и сжечь документы. Тогда я командировал некоторых полицейских взломать двери. Взломав двери, мы входили вместе в комнаты и нашли еще несожженные документы. В то же время я вызвал пожарную команду, чтобы затушить огонь, после этого мы только смогли найти важные документы, с коих сделали фотографии».
Обыск длился около шести часов. Итоги были подведены в рапорте начальника полиции: «Обыском обнаружено, что в подвальном помещении Совконсульства в это время происходило собрание, в котором помимо 42 человек служащих Консульства, ген. консула Мельникова, вице-консула Знаменского, мукденского консула Кузнецова присутствовали 39 человек обвиняемых. Из вышеизложенного вполне усматривается, что полученные нашим управлением секретные сведения не представляются фиктивными».
«…В Консульстве, – говорилось далее, – находятся деловые бумаги, которые нельзя сжигать, а раз они сжигали их, то отсюда ясно, что эти бумаги относятся к пропаганде. Кроме того, в Консульстве имеется библиотека, где находится несколько десятков тысяч книг. Все они являются пропагандными книгами»: https://www.kommersant.ru/doc/1176117
И еще одна немаловажная деталь: «обыск дал доказательства того, что целый ряд видных советских сановников (Лашкевич, Геккер, Грант и др.) вели специальную работу военного характера» («Великая Маньчжурская Империя. К десятилетнему юбилею». С. 286).
Были арестованы 80 человек, в том числе 42 сотрудника генконсульства.



Генеральное консульство СССР в Харбине, с 1927 г. находившееся в доме № 22 на улице Яоцзин.

21 июля китайское правительство обнародовало официальный документ, в котором говорилось о том, что в советском консульстве в Харбине были захвачены документы о «тайных заговорах против объединения Китая», об организации «корпуса убийц для производства покушения на нанкинских и мукденских деятелей», о «создании тайной армии для разрушения КВЖД» (В. Аварин «Империализм в Маньчжурии». М. 1931. С. 251), что вскоре, заметим, и подтвердилось.
Помимо прочего в советском представительстве были обнаружены официальные конверты японского генерального консульства и две печати американского консульства в Харбине (П. Балакшин «Финал в Китае». Т.1. Сан-Франциско-Париж-Нью-Йорк. 1958. С.153). Печати эти использовались для того, чтобы запечатывать письма и посылки с пропагандистскими материалами, посылая их под видом американских и японских почтовых отправлений.
Москва поспешила заверить всех, что она тут совершенно ни при чем (хорошо знакомое – вывсёврёте), и вообще всё это, мол, козни русских эмигрантов и китайских полицейских, подложивших во время обыска все эти конверты и печати для компрометации советских дипломатов.
Точно такая же реакция (слово в слово) как и в случае с полицейским рейдом в мае 1927 г., но уже английской полиции, в торгпредство СССР в Лондоне и советскую торговую фирму «Аркос». Там в сейфах также были обнаружены документы, свидетельствующие о подрывной коммунистической деятельности в Королевстве. Однако красные дипломаты заявили, что документы – фальшивки, сфабрикованные англичанами и подброшенные при обыске самой полицией…
Великобритания тогда разорвала дипломатические отношения с СССР. На сей раз советская нота протеста в связи с событиями в Харбине отличалась крайней сдержанностью. Политбюро же приняло специальное решение, строго запрещающие демонстрации у китайских дипломатических миссий в Советском Союзе: https://www.kommersant.ru/doc/1176117
В то время Москва была еще не вполне готова. Но вскоре время наступило и ответ был дан…




Продолжение следует.

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (30)


Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.



К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА



Наследие: Восток


Почти сразу же после включения Монголии в советскую сферу влияния для тех, кто более или менее внимательно следил за ситуацией, стало ясно, что этого красным экспансионистам было явно мало, что цели преследовались иные и вскоре последуют новые поползновения.
Ивану Павловичу Якобию (1879–1964), находившемуся после большевицкого переворота в эмиграции в Европе русскому историку и публицисту (https://ruskline.ru/monitoring_smi/2005/02/24/o_trusosti_izmene_i_obmane/), автору знаменитой книги «Император Николай II и революция» (1938), эти перспективы виделись следующим образом:
«…Будучи интернационалистами в Европе, – большевики явились на Востоке проповедниками самого непримиримого национализма цветных рас. […] Большевицкие агенты просачиваются через сухопутные границы, с чемоданами, набитыми рублями и литературой по “национальному самоопределению”…»
Разумеется, «не ради освобождения азиатских народов большевики работают и сыпят червонцами, а для того, чтобы под железной ферулой III Интернационала бросить это громадное сорганизованное стадо на “буржуазную” Европу. Какая доблесть, какие технические силы смогут остановить этот человеческий поток, который польется из неисчерпаемых азиатских хлябей? Ведь одни народы желтой расы, совместно с Индией составляют около одного миллиарда населения!» (П. Якобий «Сдвиги Азии» // «Двуглавый Орел». № 1. Париж. 1/14.12.1926. С. 23, 27).
Чем-то это напоминало проект барона Унгерна:
Буряты, монголы, казаки –
На запад, на запад, на запад…

…пусть и на иных основах, с другими целями и в противоположном направлении: на Юг и на Восток!
Кому-то идеи Барона и сегодня кажутся фантастическими и сумасбродными. О коминтерновском же натиске и вообще постарались забыть…
«Следует заметить, – пишет воронежский историк С.В. Хатунцев, – что эти прожекты, кажущиеся сейчас несбыточными, в первой половине XX века абсолютно фантастическими не являлись: обстановка, сложившаяся во Внутренней Азии после крушения Китайской и Российской Империй, благоприятствовала осуществлению самых невероятных геополитических комбинаций»: https://archipelag.ru/geopolitics/osnovi/prospect/buddhist/



Николай Рерих. «Восставший (Сон Востока)». 1920 г. Международный Центр-Музей имени Н.К. Рериха (Москва).

«С ортодоксальной сектантской коммунистической точки зрения, – полагал барон Юлиус Эвола, – Россия имела значение исключительно как территория, на которой восторжествовала мiровая революция четвертого сословия и пригодная для подготовки дальнейшего ее распространения по всему мiру. Русскому народу, наряду с мистикой общины, всегда было присуще смутное стремление к мессианству: он считал себя народом-богоносцем, на который возложено дело всемiрного спасения. Взяв эту идею, большевики извратили ее и переложили на язык марксистской терминологии. Бога сменил земной коллективизированный человек, а “народ-богоносец” превратился в орудие всемiрной победы пролетарской революции. […] …И по сей день СССР считает не только своим правом, но и обязанностью вмешиваться по всему мiру в дела других стран с целью поддержки коммунистических режимов» (Юлиус Эвола «Восстание против современного мiра». М. 2016. С. 450).
Словом, большевики «…получил в свое распоряжение один из величайших мiровых центров власти, который одновременно стал центром организации как подпольных, так и открытых действий, направленных на подстрекательство интернациональных масс и цветных народов» (Там же. С. 451).
Слова эти подтверждал и человек живший в описываемое время в Китае, хорошо знакомый с деятельностью Коминтерна, сам немало претерпевший от этого. Его политика, писал он, «как внешняя, так и внутренняя, направлена на создание всевозможных затруднений везде, куда удалось проникнуть его агентам, во имя конечного торжества коммунизма и захвата власти над народами всего мiра» (Атаман Семенов «О себе. Воспоминания, мысли и выводы». М. 1999. С. 284).



Николай Рерих. «Явление срока» (Гора Ленина). Проект наддверной фрески. 1927 г. Нижегородский государственный художественный музей.

Вот как в связи с Красным проектом описывает разворачивавшиеся в 1921 г. в Азии события современный ученый-тибетолог: «Овладев Ургой, Красная Армия осенью 1921 г. стремительно двинулась на юго-запад, в глубь Центральной Азии, в Синьцзян (Китайский Туркестан), преследуя остатки разгромленных унгерновских и других белогвардейских отрядов. Вполне естественно, что в поле зрения советских военных попал и соседний с Синьцзяном Тибет. Еще в 1920-м Унгерн пытался установить связь с Лхасой, послав делегацию к Далай-ламе. В 1921 г., при отступлении его отрядов из Урги, он строил планы повести свою Азиатскую дивизию в Тибет и поступить к Далай-ламе на службу. Осенью 1921 г. группа унгерновских офицеров отправилась через Гоби в Тибет в надежде проникнуть оттуда в Индию, что некоторым из них и удалось» (А.И. Андреев «Время Шамбалы. Оккультизм, наука и политика в советской России». СПб.-М. 2004. С. 249-250, 254).
Как мы уже отмечали (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/498634.html), уход Барона в Тибет был отражен в популярном в эмиграции романе генерала П.Н. Краснова «За чертополохом» (1921).
Основывалось это не а одних лишь домыслах и слухах. «Запоздалое желание Р.Ф. Унгерна уйти в Тибет, – считает автор его научной биографии востоковед С.Л. Кузьмин, – подтверждается […] мемуарами. В той ситуации это было наиболее логичное решение (подробнее см.: Кузьмин-2004) – тем более что сам Далай-лама в свое время вел с Царским правительством переговоры о помощи России Тибету и, в частности, просил прислать вооруженный конвой (Козлов П.К. 2004. Тибет и Далай-лама. М.: КМК)» (Кузьмин-2004-2. С. 325-326).
Тибет, как мы уже отмечали ранее, также был одной из целей большевиков и коминтерновцев.
«…6 июля 1921 г., – пишет А.И. Андреев, – свой проект тибетской экспедиции подал Г.В. Чичерину и Б.З. Шумяцкий, приехавший в Москву для участия в 3-ем конгрессе Коминтерна. […] Предложения Б.З. Шумяцкого, очевидно, и легли в основу окончательного сценария экспедиции. […]
…Предстояло непосредственно общаться с самим Далай-ламой и членами его правительства. Эту непростую роль согласился сыграть В.А. Хомутников (настоящее имя Василий Кикеев, 1891–1945). Командир Калмыцкого кавалерийского полка Юго-Восточного и Кавказского фронтов, он вместе с группой молодых командиров-калмыков был направлен Реввоенсоветом Республики (РВСР) с “интернациональной миссией” в Монголию в январе 1921 г. Принимал участие в советско-монгольском походе на Ургу, а после победы “народной революции” занимался формированием кавалерийских частей Монгольской народно-революционной армии. […]



В.А. Хомутников (слева) и Б.X. Кануков – советский военный советник разведотдела Монгольской народной армии, «инструктор по ликвидации Джа-ламы» (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/510729.html). Элиста. Начало 1920-х гг.

Во второй половине 1921 г. советская дипломатия сосредоточила свои усилия уже на дальневосточном и центральноазиатском направлениях. В центре внимания Москвы оказываются Китай и его бывшие “внешние территории” – Монголия, Синьцзян и Тибет. […]
Осенью 1921 г. в Пекин направляется миссия во главе с А.К. Пайкесом для переговоров об установлении дипломатических отношений между Советской Россией и Китаем (прибыла в китайскую столицу в середине декабря.) В то же время делались попытки завязать контакты с вождем Синьхайской революции и основателем партии гоминьдан, Сунь Ятсеном, провозглашенным чрезвычайным президентом Южного Китая. […]
Наконец, в октябре 1921 г. в Москву прибыла чрезвычайная монгольская миссия, которая 5 ноября подписала договор с советским правительством. В этом контексте секретная тибетская экспедиция В.А. Хомутникова являлась продолжением советской политики в регионе. […]
Экспедиция Ямпилона-Хомутникова после долгих сборов выступила из Урги 13 сентября 1921 г. […] Советская экспедиция достигла столицы Тибета 9 апреля 1922 г. […]
Что касается Красной России, то владыка Тибета испытывал к ней явно двойственные чувства. С одной стороны, его пугали рассказы о гонениях большевиков на “желтую веру”. Незадолго до приезда экспедиции он получил письмо от Ургинского Хутухты, в котором тот писал, что Советы, уничтожив свои храмы и священные книги, добрались, наконец, и до Монголии и при содействии Монгольской революционной партии сместили его с престола. В результате Далай-лама распорядился, по просьбе Хутухты, служить в тибетских храмах особые молебны об уничтожении врагов буддийской веры. С другой стороны, под влиянием бесед с В.А. Хомутниковым его отношение к “красным русским” стало заметно меняться. […]
Экспедиция В.А. Хомутникова пробыла в Лхасе 3 недели, до 1 мая 1922 г. Обратно в Россию она возвращалась другим, более коротким сухопутно-морским путем, через Индию и Китай. По дороге заехали в монастырь Ташил-хумпо в Южном Тибете, чтобы поклониться Панчен-ламе, второму по значению лицу после Далай-ламы. “Я представится ему, не говоря кто я такой”, – пишет в отчете В.А. Хомутников. […]
Немало поволноваться советским эмиссарам пришлось в Индии. В Дарджилинге за ними увязались полицейские, сопровождавшие их в поезде до самой Калькутты. “Чтобы не было подозрений, мы захватили большое количество духовных книг, как это обычно делается ламами-паломниками”, – сообщал В.А. Хомутников» (А.И. Андреев «Время Шамбалы. Оккультизм, наука и политика в советской России». С. 252-254, 256-258, 259-261).
Тем временем советский режим подавал себя (всегда это умели) самым невинным образом. Г.В. Чичерин в интервью корреспонденту газеты «Юманите» 24 июля 1921 г., характеризуя «восточную политику» Советской России, подчеркивал: «…Нашему методу чужды тайные происки и дипломатические интриги. […] Когда народы Востока пробуждаются к новой жизни, Англия приписывает этот факт нашим эмиссарам. Мы весьма охотно обязались не посылать тайных эмиссаров, т.к. мы знаем, что полное отсутствие в нашей политике всякой империалистической идеи является единственным и действительным источником потрясений, наблюдаемых в странах Востока» (Г.В. Чичерин «Статьи и речи по вопросам международной политики». М. 1961. С. 193).



М.И. Калинин, Г.В. Чичерин и А.С. Енукидзе во время приема монгольской делегации. Москва. 1925 г.

«В будущем, – пишет современный исследователь, – как это представляли себе “архитекторы мiрового пожара”, в Центральной Азии планировалось создать новое государство. Целую восточную федерацию, которая объединила бы в себе огромные территории с преимущественно монгольским народом и близкими ему тибетцами, жителями Западного Китая Государственность здесь должна была основываться и на религиозном признаке. Большинство жителей были бы буддистами. Федерация включила бы в себя территорию от русского Байкала, Бурят-Монгольскую республику, Внешнюю, Внутреннюю Монголию, Туву, Баргу, Западный Китай с Кашгаром и, наконец, все области Тибета вплоть до границ с Британской Индией. Такая идея когда-то была высказана бароном Унгерном […] Возможность создания такого общемонгольского государства показалась стратегам ОГПУ и Коминтерна весьма заманчивой» (О.А. Шишкин «Путь в Шамбалу. Битва за Гималаи». М. 2003. С. 87).
Время от времени в беседах с политически им близкими влиятельными иностранцами они зондировали почву.
Известно, к примеру, что один из создателей японской компартии, член Исполкома Коминтерна Сэн Катаяма, посетив Улан-Батор заявил в разговоре с советским полпредом Васильевым: «Идея воссоединения всех монгольских племен в одну самостоятельную федеративную республику, с ближайшим курсом на советизацию и с отделенной перспективой вхождения в СССР […] кажется […] прекрасной идеей» (Там же. С. 245).
Всё это свидетельствовало о том, что приходящую в себя после коминтерновской атаки Европу (https://sergey-v-fomin.livejournal.com/240714.html) подстерегала другая не менее грозная опасность – «громадное обходное движение в Азии».
Обрисуем ее, опираясь на две статьи И.П. Якобия: уже цитировавшуюся нами «Сдвиги Азии» и еще одну – «Сполохи на Востоке», появившиеся в выходившем в то время в Париже монархическом журнале «Двуглавый Орел» (первая – в декабре 1926 г., вторая – в январе следующего).
Роль большевиков в разжигании пожара в Азии, по мнению Ивана Павловича, не умалялась даже тем в общем-то весьма важным обстоятельством, что «в советской власти восточные народы видят лишь временного союзника против общего врага, как то же видели в коммунизме немцы в 1917 году».
«…Против порядка подняты слепые народные массы, обманутые ложными лозунгами узкого, варварского национализма».
«Искры брошены по всей Азии, и пожары безпрерывно вспыхивают то здесь, то там».
«Остро-национальное брожение происходит во всем мусульманском мiре».
Индия. «Молодые индусы ездят учиться в Европу и возвращаются оттуда с той внешней культурой, которая необходима для организационной работы».
«…Один из ключей к Индии – Афганистан, уже находится в сфере прямого влияния иудо-большевицких советов».
«Резня на Яве, бунт на Суматре».
«Какая упорная, настойчивая пропаганда, – замечает И.П. Якобий, – потребовалась для того, чтобы поднять на убийства и бунт это мирное, ленивое и спокойное малайское население!»
Уровень же понимания тамошними обитателями событий в далекой России вряд ли сильно превосходил услышанное в конце 1927 г. от губернатора в Нагчу в предгорьях Тибета Н.К Рерихом: «Жил человек Ненин, который не любил Белого царя. Ненин взял пистолет и застрелил царя, а азтем влез на высокое дерево и заявил всем, что обычаи будут красными и церкви должны быть закрыты. Но была женщина, сестра царя, знавшая и красные и белые обычаи. Она взяла пистолет и застрелила Ненина» (Н.К. Рерих «Избранное». М. 1979. С. 138-139).



«Ленин и Восток». Рисунок В.С. Орлова. Журнал «Новый Восток», издававшийся в Москве в 1922-1930 гг. Научной ассоциацией востоковедов при ЦИК СССР. 1924 г.

Особое значение для большевиков играл Китай. «Китайская национальная революция есть тыл СССР», – заявлял Н.А. Бухарин.
(Не забудем, что современный Красный Китай – один из самых серьезных нынешних вызовов – детище большевиков-коминтерновцев, пусть со временем и вышедшее из-под контроля своих отцов-основателей и даже обратившееся против них.)
Продолжим, однако, выписки из статей И.П. Якобия:
«…В Китае большевики выдают себя за освободителей китайцев от угнетения злостных империалистов европейцев, американцев и японцев».
«Наступление Москвы в Китае, – писал французский ученый Legendre в газете “Matin”, – было столь же счастливым и настойчивым, сколь и мощным».
«Москва опирается в Китае на южных националистов партии Гоминьдан […] Кантонская “национальная” армия, под командованием генерала Чан Кайши, фактически управляется штабом красных офицеров из Москвы…»
«Цель красных – завладение Шанхаем…»
«…Мы присутствуем при странном зрелище: выполнение исторической задачи, которая пока оказывается не под силу великим державам, берет на себя дружина доблестных русских людей, заброшенных судьбой-мачехой на край Азии. На защиту опоры Европы в Китае – города Шанхая двинута пятитысячная дивизия русского генерала Нечаева».
«…На дальних китайских равнинах русские герои “полягут костьми”, спасая Европу от полчищ ослепленных иудо-большевизмом азиатов».
«Там, в Китае, – писал Иван Павлович, – где настоящая Россия представлена не дипломатами, а воинами, выковываются ныне будущие судьбы мiра. […] Слава доблестным сынам Родины, творящим в Китае великое русское национальное дело».



Шанхайский Русский полк.

Для современного русского читателя то, о чем писал И.П. Якобий, – малоизвестная страница истории. Дело в том, что после гражданской войны на территории Китая одних русских офицеров оказалось не менее пяти тысяч человек. В ходе нестроений в самом Китае русские части зарекомендовали себя с самой лучшей стороны. Это привело к объявлению мобилизаций русских военных эмигрантов, нередко даже «под угрозой высылки в Совдепию» (С.В. Волков «Трагедия русского офицерства». М. 1999. С. 281, 282).


Продолжение следует.

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (29)


Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.


В качестве иллюстраций использованы фотографии из книг востоковеда С.Л. Кузьмина.


К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА



Наследие: Монголия (окончание)


«Не пройдет и десяти лет, – пишет в своей книге о бароне Унгерне исследователь Андрей Валентинович Жуков, – как Монголия окажется в состоянии глубокого кризиса – политического, экономического, социального. Восстания… Тысячи погибших… Огромный материальный ущерб – поголовье скота сократилось на треть. […]
Репрессии начинались под прямым давлением тогдашних советских руководителей и Коминтерна, в них принимали активное участие советские инструкторы и советники. Особый акцент делался на истреблении древних монгольских родов и уничтожении национальных традиций и реликвий.
Под руководством советников из НКВД – Чопяка, Голубчика, Кичикова […] МВД Монголии, возглавляемое маршалом X. Чойбалсаном, произвело кардинальную чистку всех монгольских аристократических родов, в том числе и известных потомков рода Чингисхана.



Чойбалсан (третий справа в первом ряду) среди советских советников и инструкторов: https://humus.livejournal.com/3561734.html

Целые семьи уводились в степь, чтобы там расстрелять их и похоронить в безымянных братских могилах. Кого-то из Чингисидов отправили в ГУЛАГ в Сибири, где они работали до смерти или таинственно и безследно исчезали.
Волна гонений уничтожила целое поколение монгольских историков, лингвистов, археологов и других ученых, как-то связанных с темой Чингисхана и Монгольской Империи» (Жуков-2012. С. 221-222).



Экспроприация имущества монгольских феодалов.

Специалист по Монголии, писательница и журналистка Инесса Ивановна Ломакина (1930–2007) в своей книге «Грозные Махакалы Востока» (М. 2004. С. 364-365) подтверждала: «Вырублены поколения ученых-монголоведов, навязаны оценки исторических событий и деятелей. […] Верным цербером на страже такой истории [сознательной подтасовки фактов, фальсификаций] стояла партийная цензура», а ныне, прибавим мы, ученики и воспитанники той советской генерации «монголоведов».


Сваленные в кучу архивы Монголии.

Показательная судьба Наваанлувсангийн Гэнэнпил – последней Хатан (Княгини) Монголии из Золотого Рода Борджигинов (прямых потомков Чингизхана): https://sergey-v-fomin.livejournal.com/80444.html


Хатан Гэнэнпил (1905–1938).

После кончины Цэндийн Дондогдулам (1876–1923), супруги Богдо-Хана, с которой он прожил более 20 лет (https://ru.wikipedia.org/wiki/Цэндийн_Дондогдулам), собрали 15 женщин, чьи даты рождения считались благоприятными, и кинули жребий, который выпал на Цзенпил, которой Богдо-Хан дал имя Гэнэнпил.
После кончины в конце мая следующего года Хана овдовевшую Хатан отправили домой к родителям в нынешний аймак Хэнтий, где она вышла замуж за бывшего борца Лувсандамба, от которого она родила сына Гантумура и двух дочерей.
Новые власти, однако, не забыли о ней. В 1938 г ее схватили вместе с другими представителями монгольской интеллигенции, обвинив в государственной измене, сборе информации для Японии и подстрекательству к бунтам. Уполномоченный МВД в аймаке Хэнтий Очирпурэв подписал бумагу о ее аресте 21 сентября.



Наваанлувсангийн Гэнэнпил.

Прошедший выучку у советских инструкторов монгольский чекист добился 12 октября признательных показаний от женщины.
«После таких страшных пыток ей ничего не оставалось, кроме как признать “свою вину”. В конце всех протоколов допроса нет подписи, лишь отпечатки пальцев в лиловых чернилах.
Нет сомнения, что бывшая Белая Тара знала свою родную письменность и тибетский язык. Так что не подпись, а именно её отпечатки пальцев служат подтверждением того, что ей предъявили ложное обвинение.
Гэнэнпил держали в холодной неотапливаемой юрте, без еды и воды. После изучения документов, касающихся допроса, становится ясно, сколько мучений выдержала эта хрупкая молодая женщина. […]
В это время в столичном министерстве [внутренних дел] прошло заседание под руководством министра Х. Чойбалсана […] Это было заседание так называемой чрезвычайной полномочной комиссии. На заседании постановили, что она “предатель родины, решивший бороться против народной власти и при поддержке империалистической Японии восстановить ханскую Монголию”. Поэтому мерой наказания должен был стать расстрел»: https://www.zabvo.su/showthread.php?199-Интересное-о-Монголии/page765
Лишь в 1990 году доброе имя Хатан Гэнэнпил было восстановлено…



Последняя жена Богдо-Хана.

Дело, по которому проходила Хатан Гэнэнпил, было задумано как раз в тот период, когда полномочным представителем СССР в Монголии был Сергей Наумович Миронов (1894–1940) – один из организаторов в СССР массового террора, до сих пор (что большая редкость) не реабилитированный.
Место назначение было не случайным. Будучи перед этим начальником Управления НКВД по Западно-Сибирскому краю комиссар госбезопасности 3-го ранга (звание, соответствовавшее генерал-лейтеннату) Миронов, поощряемый Ежовым и Фриновским, сообщал 9 июня 1937 г. в Москву о том, что «японские агенты в Монголии вооружают буддистских лам с целью организации восстания в Сибири» (Ю. Слезкин «Дом Правительства. Сага о Русской революции». М. 2019. С. 680).
Вот как среди будничных чекистских дел описывает само это назначение в Монголию, приезд туда, общение с местным руководством и отбытие домой, после оказанной «братской помощи», американский историк-славист Юрий Львович Слёзкин, широко используя при этом воспоминания супруги Миронова – Агнессы Ивановны Аргиропуло (1903–1982), которые мы выделяем в тексте курсивом:
«Миронов продолжал много работать. К 9 августа они с Эйхе, при участии прокурора Баркова, приговорили 1487 человек, из них 1254 к расстрелу. К середине августа – по прошествии трех недель со дня начала операции – Миронов арестовал 13 650 человек. Ежов обратил внимание на то, что Западная Сибирь вышла на второе место в общесоюзном соревновании по темпам разгрома вражеского подполья (на первом была Московская область Реденса). 15 августа Миронов был назначен советским полпредом в Монголии.
“Что сделалось с Эйхе! Я вдруг увидела совсем не того Эйхе, который торжественно принимал нас в своем загородном дворце или даже по-семейному ласково-снисходительно в интимной атмосфере лесной дачи… Я увидела вдруг заискивающего, подобострастного человека – и это при его-то гордости! Он стал безконечно любезен, предупредителен даже со мной, внимателен. За столом сел рядом, заговорил со мной о политике, о Китае, о Чан Кайши. И когда я чистосердечно призналась, что все эти китайско-японские фамилии путаю (тем самым расписавшись в полном своем невежестве), ни тени презрения или высокомерия не пронеслось по его лицу, он тотчас переменил тему и стал спрашивать мое мнение о каком-то кинофильме, который и я видела. Он так хотел найти со мной общий язык, контакт и, надеясь, что я передам Миронову, все повторял мне, что он очень жалеет о нашем отъезде. Что мы тут так подружились, что они с Мироновым сработались…”



«Мироша» и Агнесса.
Сергей Наумович Миронов (Меер Иосифович Король) родился в Киеве в семье еврея-торговца. Там же окончил коммерческое училище (1913), продолжив учебу в коммерческом институте. Во время Великой войны служил в армии. Поручик. В 1918 г. поступил на службу в Красную армию. С 1920 г. на службе в органах ВЧК. Член Особой тройки НКВД (1937). Полномочный представитель СССР в Монголии (19.8.1937-3.5.1938), заведующий II Восточным отделом НКИД (1938-1939). Арестован по обвинению в антисоветском заговоре и шпионаже. Приговорен к ликвидации лично Сталиным. Расстрелян 22 февраля 1940 г.


Через три дня после назначения Миронов с семьей присоединился к Фриновскому, который ехал на поезде в Улан-Удэ (а оттуда в Улан-Батор на машине). Эйхе с женой пришли на вокзал попрощаться, но, по воспоминаниям Агнессы, Миронов разговаривал с Фриновским и не обратил на них внимания.
“Еще как только повеяло повышением, Мироша заметно приободрился, а тут сразу вернулись к нему былая его самоуверенность, его гордая осанка, его азартная решимость, его честолюбие. Глаза сразу стали другие – залучились огоньками успеха, словно вернулись молодость, «настоящие дела», борьба с контрреволюцией, ростовские времена.
Подолгу стояли они с Фриновским – оба бывшие пограничники – над картой, думали, планировали. Тут – Внешняя Монголия, тут – Внутренняя, тут – оккупированная японцами Маньчжурия, вот отсюда они теперь метят выйти к Байкалу, отрезать Дальний Восток… Японцы уже проявили себя тогда – после расстрела Тухачевского и других командующих они тотчас затеяли перестрелку через Амур и заняли остров Большой.
Фриновский и Мироша часами изучали карту, а я… Все страхи забыла сразу, опять стало легко дышать, весело жить. Я с увлечением постигала ‘правила поведения советских полпредов за границей’ – нам дали их для ознакомления. Как надо одеваться на приемы: фрак, манишка, запонки не из поддельного жемчуга, а из перламутра. Иностранные дипломаты – в бриллиантовых, наши, конечно, не могут, дорого это, но поддельный жемчуг – безвкусица, вульгарно, вызовет пренебрежение и смех, а перламутр – строго, скромно…”

Во время остановки в Иркутске Миронов с Фриновским зашли в местное отделение НКВД. По воспоминаниям Агнессы, Миронов вернулся подавленный. Она спросила его, в чем дело.
“И он рассказал. Вошли они с Фриновским в кабинет местного начальника НКВД, а в кабинете допрашивают. Кого, он мне не сказал. Допрашивают, а тот не сознается. И вдруг Фриновский как двинет ему в ухо! И давай его бить! На пол свалил, ногами топчет. Мироша просто опешил. Когда выходили, Фриновский весь красный, дышит тяжело, еле в себя пришел. Увидел, что Мироша потрясен, усмехнулся:
– Ты что, еще не знаешь? Секретный указ есть товарища Сталина, если б… не признается – бить, бить, бить…
Помните, я говорила вам, что иногда задаю себе вопрос: был ли Мироша палачом? Мне хочется, конечно, думать, что не был. Вот то, что я вам рассказала сейчас, то впечатление, которое на него произвело это зверское избиение, – это говорит в его пользу… Значит, он сам до той поры пыток еще не применял, ведь правда, так получается?”



Сталин в монгольском княжеском халате. Кремль. 1936 г.

Возможно, что Миронов не участвовал в пытках заключенных – по крайней мере до той поры. Сам факт избиения подтвердил местный следователь И.Ф. Котин. “В Иркутске Фриновский выслушал доклады по делам начальников отделов, а затем предложил вызвать на допрос арестованного Коршунова и в моем присутствии и в присутствии Миронова С.Н. стал передопрашивать его в части показаний на Зирниса и других работников НКВД. Коршунов их подтвердил, но… далее начал колебаться. Фриновский начал его бить – Коршунов заявил, что он Зирниса и других сотрудников оклеветал». Ян Зирнис был начальником Восточно-Сибирского управления НКВД и близким сподвижником Миронова. Не исключено, что на Миронова произвела впечатление новость о его аресте”.
Та же участь постигла предшественника Миронова на посту полпреда в Монголии, Владимiра Таирова (Вагаршака Тер-Григоряна). Агнесса знала, что Миронов обязан своим назначением аресту Таирова.
“Однажды во время стоянки поезда мы с Агулей пошли прогуляться вдоль нашего состава. Обе в песцовых накидках, шапочка у меня была изумительная. Никого не видно, пустынно, только один какой-то домик поодаль. И вдруг слышим – душераздирающий крик, страшный, какой-то нечеловеческий крик муки. И все стихло.
– Агуля, ты слышала? Откуда это?
Агуля стала фантазировать: самолет, мол, пролетел, это с самолета кричали.
В поезде я спросила Миронова.
– Наверное, это Таиров, – сказал он. Лицо каменное”.

Двадцать четвертого августа 1937 года Миронов с Фриновским прибыли в Улан-Батор. Им надлежало заручиться официальным приглашением для Красной армии (которая уже пересекла границу) и провести операцию по уничтожению врагов монгольского народа. Приглашение было получено на следующий день. Операция началась 10 сентября арестом 65 высших чиновников. 2 октября Фриновской сформировал тройку во главе с министром внутренних дел Монголии Хорлогийном Чойбалсаном.



На улицах Улан-Батора.

18–20 октября в Центральном театре Улан-Батора прошел показательный процесс над четырнадцатью бывшими руководителями. Тринадцать были приговорены к смерти. По словам монгольского историка Баатара, “перед вынесением приговора обвиняемых помыли и накормили”. Из пятидесяти членов ЦК, избранных на последнем съезде партии, тридцать шесть были расстреляны. Единственным членом президиума ЦК, не попавшим в мироновский список, был Чойбалсан.
В соответствии с советской практикой за чисткой высшего руководства последовали две массовых операции: национальная, направленная против бурят, баргутов, казахов и китайцев, и классовая, направленная против “феодалов” и “контрреволюционных буддистских лам”.




В 1932 году Федор Федотов, отец Левы Федотова, написал книгу для детей о Монголии.
Пунцук, монгол-охотник,
Пунцук, монгол-охотник,
Пунцук, монгол-охотник ружье взял.
Он подпрыгнул,
громко крикнул,
всех ламишек разогнал.

Сергею Миронову предстояло довести до конца то, что начали Пунцук с Федотовым.




18 ноября 1937 года он написал Фриновскому (который уехал в Москву, когда тройка начала функционировать) о “вскрытии контрреволюционной организации внутри МВД”; 13 ноября 1938 года попросил у Ежова разрешения арестовать монгольских троцкистов и “японофильское крыло панмонголистов”; а 22 февраля сообщил о признаниях руководителей “националистического Халхасского центра”, участвовавших в создании “японофильского алтайского государства”.



К 30 марта он распорядился об аресте 10 728 человек (в том числе 7728 лам, 1555 бурят, 408 китайцев, 322 феодалов, 300 министерских чиновников и 180 членов старшего начсостава монгольской армии) и расстреле 6311 человек. На очереди были аресты 6000 лам, 900 бурят, 200 китайцев и 86 министерских чиновников. К апрелю 1939 года тройка Чойбалсана приговорила к расстрелу 20 099 человек.



Как и в Новосибирске, два высших руководителя общались семьями. Агнесса регулярно ходила на приемы.
“Чойбалсан, как глава правительства, имел европейский дом, в котором устраивал приемы. Но во дворе этого дома стояли две юрты, где они жили с женой.
На приеме, помню, подали колбасу. Я очень старалась не портить фигуру и жира не ела. Из колбасы выковыривала жиринки, съедала только мясное. И вдруг вижу, все женщины-монголки стали выковыривать жиринки. Боже мой, думаю, да ведь это потому, что я так делаю!
Я осторожно потянула молодую жену Чойбалсана за полу халата, покачала головой, показала на себя: зачем, мол, ты в халате, надо в платье. Та отбросила рукав халата, показала запястье – очень, мол, тонкие у нее руки, слишком худые, а я ей – да это же хорошо, красиво!
Я была тогда подстрижена по последней моде и в длинном васильковом платье, а у жены Чойбалсана была замечательная коса, и в волосах – нитки настоящего жемчуга.
И вдруг на следующем приеме вижу ее стриженой точь-в-точь как я, в голубом вечернем платье! Правда, не из креп-жоржета, как у меня, его там не было, а из шелка. И все другие дамы в таких же голубых платьях”.



Чойбалсан с женой и сыном: https://humus.livejournal.com/3563639.html
Это была уже третья жена Чойбалсана. Первой была набожная буддистка – швея Боротологай, с которой он состоял в браке в 1921-1935 гг. В 1929 г. он завел роман с актрисой Dewee. Третьей женой его стала Б. Гюндегмаа. Детей ни от одной из жен у Чойбалсана не было, однако в 1937 г. он усыновил ребенка одного из своих подчиненных по Министерству внутренних дел. Ходили слухи, что на самом деле это был его незаконнорожденный ребенок. Позднее Гюндегмаа удочерила девочку по имени Сувд.


Чойбалсан лично руководил казнями. Агнесса, которая старалась “вводить культуру”, пропагандируя санитарию и использование отхожих мест, отправилась на экскурсию в местную “долину смерти”.
“Монголы – буддисты. Будда запретил им копать землю. Они скотоводы, им копать землю для пропитания не нужно. Рыбы, собаки у них священны. Разрешается есть барана, корову. Мертвых они не закапывают. Они одевают их в саваны и отвозят в долину смерти. Солнце, ветер – тела вялятся в саванах. Я ездила туда на машине с Фриновским и Мироновым.
Это большая долина, поле там все усеяно черепами, костями. На краю поля живут страшные дикие псы, все увешанные пестрыми тряпками. Когда привозят хоронить, псов этих подзывают (а они уже приучены к этому) и вешают им на шею пестрый лоскут. У некоторых таких лоскутов не счесть – значит, они многих покойников съели…
Русские предписали хоронить в земле. Выкопали даже глубокие рвы в долине смерти. Но никто не подчинился приказу”.

Миронов не успел арестовать 6 тысяч лам (это сделал его преемник, Михаил Голубчик, которого он привез с собой из Новосибирска).



Арестованные буддийские ламы.

Вскоре после того, как он отправил сообщение о предстоящих арестах и расстрелах, его вызвали в Москву. У Агули была скарлатина, и они с Агнессой присоединились к нему позже.
“И вот приезжаем в Москву. Перрон Ярославского вокзала. Агуля увидела в окно Сережу, так и запрыгала: ‘Папа! Папа!’ Он вошел в вагон, она тут же кинулась ему на шею – бледненькая, вся прозрачная после болезни.
У Мироши чудесные были глаза – светло-карие, большие, выразительные, я многое научилась по ним читать. И тут встретилась с ним взглядом, вижу: он счастлив, и не только встречей с нами… Я горю нетерпением узнать, но он – ни слова, улыбается таинственно. Вижу только, что он не в форме НКВД, а в прекрасном заграничном коверкотовом пальто.
Хлопоты о вещах, как выгружать, как доставить, все это нас не касается, для этого есть ‘подхалимы’… А мы выходим из вокзала, нас ждет большая роскошная машина, садимся в нее и – по московским улицам. После Улан-Батора как в кипучий котел попали. И вот уже проехали Мясницкую (тогда уже называлась улицей Кирова), и площадь Дзержинского, и площадь Свердлова, я жду – свернем к гостинице. Ничуть нет! В Охотный ряд, на Моховую, мимо университета, Манежной… Ничего не понимаю! Большой Каменный мост… Куда же мы?
И вот мы въезжаем во двор Дома правительства. А там лифт на седьмой этаж, чудесная квартира из шести комнат – какая обстановка! Свежие цветы, свежие фрукты! Я смотрю на Миронова, он смеется, рад, что сюрприз преподнес, обнял меня, шепнул на ухо:
– Удивлена? Не удивляйся. Я теперь замнаркома иностранных дел по Дальнему Востоку. Начальник второго отдела Наркоминдела. Да ты внимательно посмотри!..
Смотрю – на груди орден Ленина. А глаза блестят, я хорошо знала этот блеск успеха”»
(Ю. Слезкин «Дом Правительства». С. 686-689).




«Великие Репрессии» («Их Хэлмэгдүүлэлт») в Монголии проводились параллельно с «Большим Террором» в СССР при непосредственном участии органов ОГПУ-НКВД по личным указаниям Сталина. Жертвами по последним подсчетам стало 37 тысяч человек – около пяти процентов всего населения страны (31314 из них официально реабилитированы). Больше других пострадали буддийские ламы: их число составляет более половины всех жертв.


Союзники. Советские летчики с «трофеем» перед возвращением домой после боев на Халхин-голе. 1939 г.

«17 тысяч буддийских лам и их учеников были арестованы в эти годы, а 14 тысяч из них были расстреляны. Чрезвычайная Комиссия МНР приговорила к расстрелу 20474 человека из арестованных 25824. Остальные были приговорены к более, чем 15 годам тюрьмы.
Только с августа 1937 года по январь 1938 года, по данным советского полпредства, в Монголии было арестовано 10 728 человек, в том числе 7 814 лам, 322 бывших феодала, 300 ответственных кадровых работников, 180 представителей командного состава МНРА, 1555 бурят и 408 китайцев. За этот период были рассмотрены дела 7 171 человека, из которых 6 311 были казнены. Как следует из этих данных, основной удар репрессий нанесли именно по буддийскому монашеству.
В 1936-1939 годах в Монголии было репрессировано две трети членов ЦК МНРП и 8 из 10 членов президиума ЦК. По обобщённым данным, за тот же период Чрезвычайная комиссия во главе с Чойбалсаном под пристальным контролем советников СССР осудила 25 824 человека, из которых 20 474 были приговорены к расстрелу и казнены. Доля жертв террора среди населения страны значительно превысила аналогичные показатели “Большого террора” в СССР»: https://www.zabvo.su/showthread.php?199-Интересное-о-Монголии/page648




С 1998 г. законом о реабилитации в Монголии установлен ежегодный День памяти жертв политических репрессий: 10 сентября. С момента вступления в силу этого закона 19 тысячам членам семей (внукам, правнукам) репрессированных в качестве компенсации было выплачено 71 миллиард тугриков: https://www.zabvo.su/showthread.php?199-Интересное-о-Монголии/page876


Черепа из массовых захоронений в Мемориальном музее жертв политических репрессий в Улан-Баторе.

Борьба с прошлым продолжалась и после смерти 25 января 1952 г., по странному стечению обстоятельств снова в Москве, «вождя всех монголов» маршала Хорлогийна Чойбалсана. Говорят, что генералиссимус был недоволен упорством маршала в продвижении своей идеи создать единую Монголию, включив в нее земли, находившиеся в составе Китая. Не получив отклика, Чойбалсан не поехал даже в 1949 г. на празднование 70-летия Сталина. Однако перед смертью ему всё же пришлось приехать в Москву, чтобы умереть…


Белый и Желтый дворцы Богдо-Хана, разрушенные в 1930-х гг.


Вплоть до конца 1950-х в Монголии продолжало храниться спасенное когда-то буддийскими монахами знамя Чингисхана.
«В “Тайной истории монголов”, – пишет современный исследователь, – знамя Чингис-Хана называется “девятиногое белое знамя”. У монголов оно называлось также сульдэ, что значит “жизненная сила”, “душа”. Белое сульдэ делалось из грив белых жеребцов. […] “Жизненная сила” Чингис-Хана, по верованиям монголов, была хранителем не только его племени, но и всего народа и войска» (А.Г. Юрченко «Элита Монгольской Империи: время праздников, время казней». СПб. 2013. С. 99-100).
«Примерно в 1960-х гг., – читаем в книге Андрея Валентиновича Жукова, – спустя 800 лет после рождения Чингисхана, его Духовное знамя – сульдэ, исчезло из хранилища, где его держали коммунисты.
Вот что пишет об этом американский ученый Дж. Уэзерфорд: “В XVI веке один из его потомков, лама Данабадзар, построил монастырь, предназначением которого было хранить и защищать это знамя. Через бури и потрясения истории, вторжения и гражданские войны пронесли буддийские монахи из тибетской секты Желтых шапок это великое знамя, но и они ничего не смогли противопоставить тоталитарному режиму ХХ столетия. Монахов перебили, а Духовное Знамя исчезло”. С тех пор о сульдэ Чингисхана нет никаких сведений. […]



Перед открытым в 2006 г. в честь 800-летия образования Великого Монгольского государства обновленным фасадом Парламента со статуей Чингисхана: http://www.mongolnow.com/fasad-zdani...go-parlamenta/

Сульдэ (или сульде) – Духовное Знамя Чингисхана – копье, к древку которого чуть ниже наконечника были привязаны пряди от грив лучших коней. Духовное знамя всегда оставляли на открытом воздухе, под “Вечным Синим Небом”, которому поклонялись монголы. Пока воин был жив, знамя из конского волоса несло его судьбу, после смерти дух воина, согласно поверьям монголов, переселялся в сульдэ. У Чингисхана было два таких знамени: “мирное сульдэ” из белого конского волоса, утраченное в Средние века, и “черное сульдэ” с душой Чингисхана.
Многие ученые (в частности, упоминаемый выше современный американский историк Джек Уэзерфорд) предполагают, что “военное сульдэ” было уничтожено коммунистическим режимом Монголии в период борьбы с “религиозными пережитками”.
В то же время известен интерес Сталина к личностям двух монгольских завоевателей: Чингисхана и Тимура. Могилу последнего эксгумировали 22 июня 1941 г., а также было предпринято несколько неудачных попыток экспедиций в область горы Булхан Халдун (место предполагаемого захоронения Чингисхана)» (Жуков-2012. С. 222, 232).



Церемония выноса и освящения Государственного белого бунчука, хранящегося в парламенте Монголии, проведенная ротой почетного караула Монгольской армии в день рождения Чингисхана. 2018 г.

С этими данными следует сопоставить сведения о доставшихся красным трофеях Азиатской конной дивизии: «Известны два знамени дивизии (желтых, с вензелем “М II”), пошитых в разное время. Одно из них, из Общества русских ветеранов Великой войны в Сан-Франциско, было описано. Фото одного из этих знамен опубликовано. Более точных сведений по ним нет. Часть трофеев, взятых красными после боев под Троицкосавском, экспонировались в Иркутске, знамя унгерновцев с инициалами Михаила, трехцветный флаг […]; снятые с унгерновцев погоны. Куда всё это делось потом, установить не удалось.
По-видимому несколько трофейных знамен было сфотографировано. В ЦМВС прислали фотографию унгерновского знамени с изображение Двуглавого Орла и вензелем “М II” и две фотографии трофейных знамен, захваченных 35-й дивизией у противника, находившегося под личным командованием барона Унгерна. К сожалению, эти ценные материалы были списаны и сожжены в начале 1980-х гг.» (Кузьмин-2011. С. 15-16).
Странное дело: ветхий халат Барона возили по Туркестану, а потом в том же ЦМВС, куда он попал в 1939-м, его кропотливо реставрировали, а вот знамена почему-то сожгли…



«Унгерновский солдатский сапог». Исторический музей Улан-Баторе (Кузьмин-2011. С. 15).

И напоследок обнадеживающая новость. В ноябре 2015 г. недалеко от Улан-Батора при непосредственном содействии Института истории и археологии Академии наук Монголии торжественно открыли музей барона Р.Ф. фон Унгерн-Штернберга. Это первый музей, посвященный участнику Белого движения, открытый на территории иностранного государства при полной поддержке местных властей.



Продолжение следует.

«НО НЕТУ КОРОЛЯ!»





Баллада


Цветы на яблонях черны,
И корень трав гниёт.
Все оказались неверны –
И графы, и народ.

День безпорядочен и хмур,
А ночь чревата злом.
Оставлен Меч Экскалибур
Несчастным Королём.

Одна страна – вина на всех.
О, где ты, Мерлин-друг?
Как заползли позор и грех
В наш нерушимый круг?

Мы всё попрали, что цвело,
Над нами – чёрный грай.
Мы обратили в грязь и зло
Наш благодатный край.

Как искупить свою вину,
Какой идти тропой
Через удушье, глубину
К пресветлой Чаше той?

Ветра́ свирепы, как ножи,
И в наш стучится дом
Наследник похоти и лжи
В обличье золотом.

Известен издавна пароль,
На нём стоит земля:
ОДНА СТРАНА – ОДИН КОРОЛЬ.
Но нету Короля.


Алексей ШИРОПАЕВ.
Июнь 2021.

МОНАРХИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ БАРОНА УНГЕРНА (28)


Логотип Азиатской конной дивизии: Двуглавый Орел Российской Империи и Соёмбо (с луной, солнцем и тройным языком пламени) – древний символ монгольского народа, ставший гербом Монголии после объявления в 1911 г. независимости.


В качестве иллюстраций использованы фотографии из книг востоковеда С.Л. Кузьмина.


К СТОЛЕТИЮ УБИЙСТВА БАРОНА УНГЕРНА



Ну, а теперь нам остается посмотреть, что же стало с освобожденной бароном Унгерном от китайского владычества Монголией – ядром его Проекта восстановления Монархий; понять, насколько он оказался прав в своих предположениях и прозрениях…



Наследие: Монголия (начало)



«Наконец они [красные] всех ограбят и оставят нищими. Так они делают не только в России, но и в других многих государствах».
Из письма барона УНГЕРНА Богдо-Хану от 19 июля 1921 г.


Дождавшись освобождения Урги от китайцев Бароном, 1 марта 1921 г. в Троицкосавске было провозглашено образование т.н. «Монгольской народной партии». Несколько дней спустя (13 марта), под патронажем Красной Москвы, там же на совещании партийцев с предводителями партизанских отрядов было учреждено «Временное народное правительство».
Сколотившие для исполнения своих планов отряды красных монголов коминтерновские коноводы-швондеры не могли, разумеется, обойтись без помощи исполнителей-шариковых – военных инструкторов, за спиной которых был опыт не одной лишь гражданской, но, прежде всего, Великой войны.
Именно эта сила (симбиоз швондеров с шариковыми) руководила революционными монгольскими частями, усилиями которых к ногам «красных мечтателей» была брошена первая (как им мнилось) на их пути к мiровому господству азиатская страна.
6 июля 1921 г. в пять утра красномонголы без единого выстрела вступили в Ургу. Богдо-Хан передал Сухэ-Батору Императорскую печать Монголии. Три дня спустя его правительство передало власть революционерам. Переименованное 10 июля в «Народно-Революционное» созданное в Троицкосавске «Временное народное правительство» немедленно объявило о союзе с РСФСР (официальное соглашение подписали позднее: 5 ноября). Богдо-Хана провозгласили ограниченным Монархом, а 11 июля – во избежании случайностей – церемониально реинтронизировали, принудив 1 ноября подписать т.н. «Клятвенный договор».



Сухэ-Батор принимает власть в Зимнем Дворце Богдо-Хана.

Некоторые подробности захвата революционерами власти в Монголии описаны в книге А.В. Жукова о бароне Унгерне:
«В то время когда Азиатская конная дивизия вела бои у деревни Ново-Дмитриевка, экспедиционный корпус красных под командованием бывшего прапорщика К.И. Неймана перешел советско-монгольскую границу и двинулся на Ургу. В состав корпуса входили бойцы Красной армии, народно-революционной армии ДВР, монгольские революционные части во главе с Сухэ-Батором и Чойбалсаном – всего более 10 000 человек. Корпусу были приданы 20 артиллерийских орудий, 2 броневика и 4 аэроплана.
Силы красных значительно превосходили силы всех подчиненных барону Унгерну отрядов, действовавших на территории Монголии и современной Тувы. Прикрытие Урги Унгерн поручил хорунжему Немчинову, выделив ему Тибетский дивизион (всего около 300 сабель) и несколько пулеметов. Отряд Немчинова дал красным частям два боя: на реке Иро и на перевале у Махотая (150 верст к северу от Урги). Естественно, сколько-нибудь серьезного сопротивления красным отряд Немчинова оказать не мог и был разбит.
Оставшиеся в живых тибетцы ушли в Ургу к Богдо-гэгэну, а сам Немчинов с несколькими сопровождающими и советником Унгерна монгольским князем Жамболон-ваном двинулись по направлению к озеру Буирнур. По пути Жамболон отстал от Немчинова, не желая бросить свой караван из семи верблюдов, груженных, по выражению H.H. Князева “благоприобретенным в Урге имуществом”. В результате вместе со своими верблюдами Жамболон нарвался на красных монгол, был ими ограблен и расстрелян.
Не позаботился об эвакуации Урги и печально известный комендант города подполковник Сипайлов, думавший лишь о спасении собственной шкуры как от красных, так и от барона. В результате его предательских действий в Урге были оставлены около 200 раненых унгерновцев, а также офицерские семьи. Все они попали в руки советских войск […]
В 10 верстах от города представители монгольского революционного правительства и Красной армии были встречены начальником дворцовой гвардии, который приветствовал новых властителей от имени хутухты. По сообщению Монгольского телеграфного агентства (МОНТА), “весь город наполнен гарцующими всадниками, вся Урга была на улицах. Правительство (Монгольское революционное правительство. – А.Ж.) и командиры частей (Красной армии. – А.Ж.) получили от хутухты в знак дружественного отношения красные шелковые шарфы; безпрерывно являются представители монастырей и других слоев населения, принося подарки и выражают благодарность за освобождение от банд Унгерна”.
На состоявшемся позже празднике “победы монгольской народной революции” в процессе “всенародного ликования” значительное количество “белых русских”, не успевших бежать из Урги, было принесено в жертву “революционному партизанскому знамени”: “монгольские ленинцы” вырывали из груди у пленных сердца и съедали их» (Жуков-2012. С. 220-221).
Монголовед Алексей Васильевич Бурдуков (1883–1943) ряд подробностей этого «пира победителей» описал в своей статье «Человеческие жертвоприношения у современных монголов», напечатанной в новосибирском журнале «Сибирские Огни» (1927. № 3. С. 184-189): http://poisk.ngonb.ru/flip/periodika/sibogni/1927/3/#188
Там, в частности, можно прочитать о том, как захватившие 21 июля 1921 г. занятый унгерновцами Улясутай революционные монголы убили есаула и ученого ламу бурята Ванданова, после чего одному из предводителей досталось его сердце, которое он тут же и съел. Праздник победы красных монгольских партизан завершился обрядом освящения красного знамени, орошенного кровью принесенного в жертву другого унгерновца – начальника местной контрразведки фельдфебеля Филимонова.



Знамя, расписанное кровью побежденных. Фото Германа Констена.

Сухэ-Батор, официально занимавший далеко не высшие посты военного министра и главкома революционных сил, на деле заправлял всем. Именно он был отцом красной карательной системы «народной Монголии». «Наконец-то мы создали свою ВЧК, – с чувством говорил он своим соратникам. – ГВО будет карающим мечом в руках народа. Мы должны следить, чтобы свобода, которой мы с вами добились, не попала обратно в руки внешних захватчиков и местных феодалов. Для того, чтобы не потерять эту свободу, надо безпощадно бороться против врагов, углубляя революции» (М. Колесников «Сухэ-Батор». М. 1959. С. 281).
Не вызывает, конечно, никаких сомнений, что в данном вопросе, впрочем, как и во многих других, Сухэ-Батор был марионеткой в руках советских кураторов, а потому, когда, видимо, он чем-то перестал их устраивать, его устранили (20.2.1923), по установившейся традиции свалив вину на будущие свои жертвы: «Врачебная комиссия установила отравление ядом. Всё тело Сухэ-Батора было сожжено черноты мазями лам-знахарей. Факт убийства был налицо. Но знахари-ламы и маньчжурский доктор куда-то исчезли» (М. Колесников «Сухэ-Батор». С. 291).




Преемником Сухэ-Батора на посту главнокомандующего Монгольской народной армией стал один из его соратников и такой же советский агент Хорлогийн Чойбалсан (1895–1952). Хотя пост этот, как мы уже говорили, не был высшим в стране, однако позволял полностью контролировать ситуацию, что и показали дальнейшие перемены.


Чойбалсан (сидит в белой папахе) со своими телохранителями. 1921 г.

«Премьер-министр, министр иностранных дел Д. Бодо, отважившийся на весьма нелестные отзывы в отношении советских “кураторов” и “советников” – был освобожден от всех постов и казнен большевиками в Урге в 1922 году как “контрреволюционер”, поддерживавший связи “с американским консулом, Джа-ламой и русскими белогвардейцами”. Хатан Батор-ван Максаржав, которому так доверял барон Унгерн, тоже успел побывать в Москве и вскоре отправился на тот свет также не без помощи яда – в конце 1926 года у него неожиданно развился паралич рук и ног. Через несколько месяцев “неутешные” соратники проводили Максаржава в последний путь» (Жуков-2012. С. 221).
20 мая 1924 г. весьма кстати от рака горла скончался Богдо-Хан. Уже 26 ноября, при поддержке СССР была провозглашена Монгольская народная республика, принята конституция.
После этого первый удар был нанесен по религии. В 1921 г. при численности населения в 650 000 человек в стране насчитывалось 120 тысяч монахов и лам, 747 буддистских монастырей.
В 1926 г. в МНР был принят Закон об отделении религии от государства. Однако важна была не буква, а инструкции по претворению его жизнь.




Борьба с буддизмом шла рука об руку с начавшейся в 1929 г. одновременно с СССР коллективизацией. У собственников началось изъятие скота и имущества.


Комиссия по изъятию имущества за работой. 1929 г.

Как водится, для устрашения недовольных и перелома общественных настроений в свою пользу было объявлено о раскрытии заговора лам.
«Левый курс» на форсированное строительство социализма в Монголии осуществлялся местным руководством при активной поддержке ВКП(б) и Коминтерна.
Это привело к массовым восстаниям. Причем, по мнению повстанцев, «Монголия становилась колонией СССР». Основание для этого давала заметная роль во всех этих переменах советского полпредства в Улан-Баторе и инструкторов из ОГПУ, работавших в местном ГВО, осуществлявшем репрессивную политику.
Подавленные с большой жестокостью выступления в Западной Монголии (жертвы среди повстанцев превосходили потери среди карателей в 36 раз) вселили во власть ложное впечатление прочности положения. Однако такой баланс был достигнут лишь за счет массовых расстрелов: https://www.zabvo.su/showthread.php?199-Интересное-о-Монголии/page698



На месте массовых казней в Монголии.


Для пересмотра этой политики понадобились еще более массовые и решительные выступления 1932 года.
Размах и жертвы среди правительственных войск, а также среди отнюдь не рядовых советских инструкторов, заставили изрядно поволноваться не только в Улан-Баторе, но и в Москве.
В июне 1932 г. в чекистский клуб имени Дзержинского на Лубянке доставили два гроба с телами убитых Кияковского и Исакова. Отсюда на пушечных лафетах их торжественно повезли на кладбище Донского монастыря в крематорий. В эпитафии говорилось о «преданных друзьях и товарищах, павших смертью храбрых на боевом посту от руки врага». Врагами же были простые монгольские скотоводы, на чье имущество и веру посягнули эти «преданные члены ВКП(б)» из далекой Москвы…
Усиление жестокости помогало плохо. На пленных пули разрешалось не тратить: рвали гранатами. Бо́льшую часть пойманных повстанцев еще до суда в некоторых тюрьмах просто уморили голодной смертью.
Суд над 39 руководителями восстания прошел в Улан-Баторе с 19 по 30 апреля 1933 г. Обвиняли в «восстание против народной власти в пользу Японии». Большинство было приговорено к расстрелу.



Руководители восстания в зале суда.


План форсированного строительства социализма из-за угрозы существования просоветской власти в Монголии был отменен и скорректирован, однако процессы над духовенством, курс на обмiрщение ламства и борьба с религией шли своим чередом.
Такая политика, в свою очередь, приводила к новым восстаниям. Одно из самых известных Хубсугульское 1932 года, руководителей которого на публичном процессе приговорили к расстрелу.



Судебный процесс на участниками Хубсугульского восстания. 1933 г.

Большую часть ответственности за всю эту политику и репрессии нес Чойбалсан – последовательный сторонник Сталина, состоявший даже членом ВКП(б).
После того, как за восстание, вызванное санкционированным из Москвы «левым уклоном», был назначен ответственный (премьер-министр Жигжиджав, застреленный в Улан-Баторе в 1933 г.), освободившееся место занял Пэлжидийн Гэндэн (1892–1937), проводивший в соответствии с новыми указаниями умеренную политику, напоминавшую советский НЭП.
Однако почитание им наряду с Лениным Будды сильно сдерживало борьбу с религией, за что во время личной встречи в 1935 г. его и пожурил Сталин: «У вас нет аппетита борьбы с ламством. Когда кушаешь, надо кушать с аппетитом. Необходимо проводить жёсткую борьбу с ламством путём увеличения разного налогового обложения и другими методами». Более серьезной причиной недовольства им в Москве было прохладное отношение Гэндэна к возвращению в Монголию частей Красной армии, выведенных оттуда в 1925 г.



Хорлогийн Чойбалсан: https://humus.livejournal.com/3561734.html

Это и решило его судьбу: в марте 1936 г Гэндэн был отстранен от должности, помещен под домашний арест и отправлен «в Крым на лечение». 17 июля 1937 г. в гостинице «Кавказская Ривьера» в Сочи его арестовали, а 26 ноября расстреляли в Москве по обвинению в шпионаже и подготовке государственного переворота в Монголии.
Его преемник Анандын Амар управлял также недолго: 1 марта 1939 г. его арестовали и отправили, как и предшественника, в Москву, где 27 июля 1941 г. за участие в «контрреволюционной националистической организации» расстреляли на полигоне НКВД «Коммунарка».
«Чойбалсан, бывший в 1935-1939 годах первым заместителем премьер-министра, до 1939 года формально не занимал высшей должности в правительстве, однако фактически уже в 1936 году стал диктатором и провёл массовые репрессии, уничтожив не только своих противников в партии, но также большое число бывших аристократов, монахов, бурят и прочих»: https://ru.wikipedia.org/wiki/Хорлогийн_Чойбалсан



Монастырь Чойджин-ламын-сумэ после его закрытия. 1930-е годы.

«В 1938 году советник НКВД Голубчик докладывал в Москву об “успехах” в строительстве социализма в Монголии: “из 771 монастыря 615 обращены в пыль. Работает 26 храмов. Из 85 тысяч лам числятся в ламах 17 338 человек”. Куда же делись остальные 70 000? Наивный вопрос! Остальные – либо арестованы и расстреляны, либо “перешли в светское состояние”…» (Жуков-2012. С. 221).


Руины монастыря Тулын-гуний-хурэ в Центральной Монголии, комплекс которого до его уничтожения составлял 74 здания.

В итоге «все монастыри были закрыты, большинство – разрушено, многие тысячи монахов под давлением или добровольно перешли в светское состояние, значительная часть духовенства была репрессирована. Масштабы и глубина этих преобразований намного превзошли “левый курс”. Они позволили Х. Чойбалсану объявить о начале построения социализма в МНР в начале 1940-х гг. Однако это уже не сопровождалось сколько-нибудь масштабными протестами: благодаря помощи Сталина силовые структуры МНР (прежде всего МВД во главе с Чойбалсаном) настолько укрепились и проводили столь жёсткие репрессии под непосредственным руководством советских чекистов, что новые восстания были уже невозможны»: https://www.zabvo.su/showthread.php?199-Интересное-о-Монголии/page699




Продолжение следует.

ОГОНЬ, ВОДА И МЕДНЫЕ ТРУБЫ





В одном и последних по́стов еще не завершенной нашей публикации о бароне Романе Федоровиче фон Унгерн-Штернберге (завтра она продолжится) мы писали о судьбе оставшихся после него личных вещей, а также о таких же «трофеях», доставшихся «победителям» после убийства Царской Семьи, Адмирала Колчака, генерала П.Н. Краснова: https://sergey-v-fomin.livejournal.com/510729.html
Удивительная аналогия с этим не до конца понятным странным фетишизмом увиделась при чтении автобиографических книг А.И. Солженицына.
Как известно, 12 февраля 1974 г. писатель был арестован в Москве на квартире в Козицком переулке.
«Только соображаю одеться похуже, по тюремному, как и готовился – шапку старую, овчинный полушубок из ссылки. Гебисты суют мне куртку мою меховую – “да вот же у вас, надевайте.”, – э, нет, не так глуп, на этом не проведёте: а на цементном полу валяться в чём будем?»
Привезли в Лефортово.
«Выбрался из машины не торопясь и пошёл в тюрьму – несколько шагов до ступенек, по ступенькам, потом по площадке – в потёртой шапке-кубанке, в тулупчике казахстанском покроя пастушьего…»
А там привели в специальное помещение. «…Вошёл обыкновенный бойкий шмональщик серо-невыразительного вида и бодро предложил мне кидать на стол мои вещи. И этот самый обыкновенный тюремный приём так был прост, понятен, даже честен, без обмана, что я незатруднённо ему подчинился: порядок есть порядок, мы под ним выросли, ну как же тюрьме принять арестанта без входного шмона, это всё равно как обедать сесть без ложки или рук не помыв. Так отдавал я ему свою шапку, тулупчик, рубаху, брюки, ожидая, встречно по-честному, тут же получать их и назад… […]
Но я-то порядку подчинился, а вот они? – барахла моего мне не отдают! Почему? […]
Ответ: в дезинфекцию. А перечень – пожалуйста, до наглазника самодельного, всё указано. Раньше так не бывало. Но, может быть, я от тюремной техники отстал, отчего б теперь и не делать дезинфекции? На полушубок показываю – “Это же не прожаривается!” – “Понимаем, не прожарим”. Удивило это меня, но приписал новизне обычаев».
Думалось: «Через час-другой всё моё вернут». Но, оказалось, – нет…
На следующий день 13 февраля «повели – вниз, туда, где следовательские кабинеты были раньше. Но сейчас-то там приёмные боксы. И в соседнем с тем, где вчера меня шмонали, на столе лежит какое-то барахлишко. […]
– Вот это – оденьте всё.
Вижу: заматывают мой тулупчик, да любимую кофту верблюжьей шерсти.
– Зачем это мне? Вы – мои вещи верните! До каких пор прожаривать?
Подполковник пуще смущён:
– Потом, потом... Сейчас никак нельзя. Вы сейчас – поедете...»
Так Солженицына и выслали самолетом в Германию…
Оставшаяся в Москве Наталия Дмитриевна (супруга писателя) попыталось возвратить вещи: «“Одели во всё гебешное!”... мерзко! И чтобы ссыльные прирождённые вещи лежали у них? – грязь прилипает. Как будто ещё держат тело. Забрать».
Но оказалось: «Сожжены. В тот же день, мол, сожжены. Или между своими разобраны? Или взяты для подделок?»


А.И. Солженицын «Бодался теленок с дубом».



Из заявления А.И. Солженицына, сделанного в Цюрихе 3 мая 1974 г.: «Безсильные уничтожить меня самого, в день моей высылки устроили себе ведьмовский праздник – ритуальное сожжение моей одежды, в которой я был арестован (меня выслали во всём кагебистском). На другой день издали (Управление по Охране Государственных Тайн в Печати) приказ сжигать изо всех библиотек мои немногочисленные сохранившиеся издания и даже целиком те номера журнала “Новый Мiр”, где печатались мои рассказы».

А.И. Солженицын «Угодило зёрнышко промеж двух жерновов».