sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

«ДА, ПОМНЮ Я ВАШ ДОМ, РАДУШЬЕМ ЗНАМЕНИТЫЙ…» (часть 6)

46.
Лидеры ГКЧП (слева направо): министр внутренних дел Б.К. Пуго, вице-президент СССР Г.И. Янаев, первый заместитель председателя Совета обороны О.Д. Бакланов.

Смена декораций (окончание)

После ухода мощей Богоявленский Патриарший собор в Москве заметно опустел.
Это обстоятельство, а также распоряжение тогдашнего министра внутренних дел Б.К. Пуго очистить территорию храма от «черносотенцев и погромщиков» привело к окончательному уходу нашей Заставы из Елохова.
А вскоре произошли события, затмившие для обывателей многое виденное…
Грянул так называемый «Августовский путч», до конца не понятый, но принесший в нашу жизнь большие изменения.
О создании ГКЧП и принятие им на себя власти я узнал утром 19 августа от Алексея Широпаева в Кремле, куда мы пришли на праздничное патриаршее богослужение по приглашениям.


47.
Армия под прицелом кинокамер. Москва. 19 августа 1991 г.

В последующие дни мы с Алексеем и присоединившимся к нам Александром Сегенем (в то время заведовавшим отделом прозы в «Нашем современнике») мы ходили по бунташной Москве, хорошо осознавая, что на наших глазах творится история, но не могли понять, к добру ли всё это.

48.
А вот эти танки пропустили безпрепятственно через всю Москву до самого Белого дома. На один из них и взгромоздился Б.Н. Ельцин.

Помню наши пешие прогулки от редакции на Цветном бульваре. Шли к Белому дому. До сих пор помню надпись на одной из стен на подходах: «Забил заряд я в тушку Пуго».
Видели выступление Ельцина. Именно «видели», потому что услышать что-либо из-за галдежа толпы было сложно.


49.
«Это что за большевик лезет там на броневик?» Ельцин на танке.

Вокруг царило карнавальное веселье. В пластиковые стаканчики ликующие частники наливали безплатной водочки, тут же снабжая желающих и жаждущих простенькой закусью.
Выступление закончилось, люди сразу же схлынули. На газонах среди мусора оставались сидеть бомжеватого вида мужички и такого же вида жонки. Пройдет совсем немного времени, и сами эти люди превратятся в никому ненужный хлам. Ни привезшим на площадь халявное угощение новоявленным нэпманам, ни самому новому хозяину «нашего» Белого дома такому же как и они алкашу ЕБНу.


50.
«Мы победили!»

Более воодушевила нас на первых порах толпа народа у здания ЦК КПСС. Между пришедшими протестантами и оказавшимися, словно в мышеловке, рядовыми работниками аппарата и обслугой (машинистками, буфетчицами, секретаршами, уборщицами, архивистами, никак не выше референта) посредничал еврей Музыкантский, вскоре назначенный новой властью префектом Центрального административного округа Москвы и в качестве такового пытавшегося после известных октябрьских событий 1993 г. разгромить Союз писателей России. В 1998 г. Н.С. Михалков увековечил Александра Ильича в эпизодической роли в своем «Сибирском цирюльнике». Ныне Музыкантский – «по совокупности заслуг перед Отечеством» – уполномоченный по правам человека в городе Москве.
Но в описываемую минуту эта суетливая личность заставила нас сильно засомневаться в смысле происходящего. Когда же мимо нас – по живому коридору – пошли те самые «секретари-машинистки» (женщины эти шли, насколько это было возможно, торопливо, сгорбившись, не поднимая глаз – под улюлюканье толпы) – стало как-то нестерпимо стыдно и гадко на душе.
От ЦК шли через Лубянку, наблюдая, как люди подступили к памятнику Дзержинскому. Но тогда «Железный Феликс» оказался народу не по зубам. Слишком крепко стоял.
Всё это, повторяю, то, что сохранила моя записная книжка и память.
А вот как те же самые дни описал в августе 2009 г. Алексей Широпаев, мой тогдашний спутник:


51.
Алексей Алексеевич Широпаев.

«Утром 19 августа 1991 года в моей квартире на “Войковской” раздался телефонный звонок. Звонил Александр Сегень – ныне маститый писатель, а в то время мой коллега по работе в редакции известного патриотического журнала “Наш современник”: Сегень возглавлял отдел прозы, а я был сотрудником отдела публицистики.
– Ты слышал? Горбачева свергли. Создан какой-то ГКЧП – государственный комитет по чрезвычайному положению.


52.
Александр Юрьевич Сегень. Сегодняшний. Не "тогдашний".

Не скрою, я обрадовался, поскольку был тогда убежденным поборником Ымперии. “Началось!” – пронеслось в мозгу. Сколько раз я видел в своем воображении, как к Москве по сумеречным утренним шоссе, плывя сквозь ранний туман, стягивается колоннами бронетехника – и вот началось! Торжество “порядка” и “традиции”, пусть и в “прикровенной” советской форме – так мыслил я тогда.
Тем утром я, будучи истовым православным, собирался на праздничную литургию в Кремль – было Преображение. По случаю мне достался лощеный, изумрудно-зеленый пригласительный билет с патриаршей короной и вензелем Алексия Второго. Литургия должна была состояться под открытым небом, на Соборной площади, напротив Успенского собора. С Сегенем мы договорились встретиться в редакции около полудня.
На Соборной площади было многолюдно. Ярко светило солнце, припекало. Запомнилось, как слепяще отсвечивал оклад на большой праздничной иконе впереди. Настроение было тревожно-приподнятое, роились мысли: “Что будет?”. Когда я вместе с толпой верующих потом выходил из Боровицких ворот, вдоль Манежа уже стояли темно-зеленые БТРы. Сев в метро на “Боровицкой”, я вскоре уже был на Цветном бульваре, в небольшом старом двухэтажном особняке – в редакции “Нашего современника”.


53.
Здание редакции журнала «Наш современник» на Цветном бульваре. Крайнее правое окно на первом этаже выходило как раз из кабинета отдела публицистики.

Атмосфера там царила, как и водится в дни мятежей и революций, нерабочая. В целом все были на стороне ГКЧП, хотя некоторые “белогвардейцы” типа Сегеня высказывали опасения насчет возможного коммунистического реванша. Эти опасения не были чужды и мне: в мозгу навязчиво крутилась аббревиатура, пародирующая название только что созданной хунты: ЧКГБ. Но радость все же перевешивала.
Говорили, что главред Станислав Юрьевич Куняев уже едет в Москву из родной Калуги, где традиционно проводил свой летний отпуск. Строили предположения о будущем страны и говорили о нескончаемом “Лебедином озере” по телеку.


54.
Цветной бульвар "нашего" времени.>

В тот день мой непосредственный начальник – завотделом Сергей Фомин, сейчас известный православный историк и исследователь, автор-составитель многих книг – отсутствовал. Я был за главного. Среди дня мне в редакцию позвонили мои друзья-монархисты. Они на радостях пили ледяную водку и закусывали черной икрой, по их словам, черпая ее ложками. Прямо черносотенный лубок какой-то. Звали и меня. Я облизнулся, но ответил, что в этой ситуации должен быть на рабочем месте. Увы.
Вечером, по дороге домой, я видел в метро на стенах многочисленные информационные бюллетени демократов. Их никто не сдирал, у каждого листка стояла плотная группа внимательных читателей. Листки сообщали о действиях Ельцина (помню, меня поразило, что он все еще не арестован) и призывали народ собираться у “Белого дома”.
В тот же вечер Сегень и его жена Наталья Лясковская – замечательный поэт и красавица – были у нас дома. Вчетвером – Сегени и я с супругой – расположились за журнальным столом с выпивкой и закусками, перед телевизором. Как раз показывали ту знаменитую, первую и последнюю, пресс-конференцию членов ГКЧП. Тут-то наблюдательный Александр Сегень и заметил трясущиеся ручки “диктатора” Янаева. “Лешка, это все лажа. Ничего они не сделают. Они даже Ельцина не арестовали. Да еще какие-то пресс-конференции дают, придурки. Леша, это слив”, – примерно так заявил Сашка. Я пытался было возражать, но чувствовал – он прав. На нас неотвратимо надвигалась новая реальность.



55.
Свидетелем создания этой книжки Саши Сегеня были мы с Алексеем и другими нашими друзьями. Автор читал нам ее, по мере того как заканчивал ту или иную главу. Это была стилизация под «воспоминания о Ленине» старого большевика еврея Ивановского, рассказывавшего о годах эмиграции, революции, первых годах советской власти и «ужасах кровавого сталинского режима». Для придания всем этим байкам вида исторического источника в конце книжки были помещены исторические комментарии о лицах и событиях, исполненные в той же смешливо-издевательской манере. Любопытно, что эта явная буффонада воспринималась некоторыми патриотами весьма серьезно. Во всяком случае, забредая иной раз к музею Ленина, где на развалах продавалась литература такого рода, мы, к немалому нашему удовольствию, встречали там эту книжку Сегеня.

56.
Угол Цветного бульвара и Садовой-Самотёчной, куда мы обычно направлялись за «самотёчным» (как мы его прозвали) пивом.

На следующий день, 20-го, слегка похмельный, я снова был в редакции. Фомин – большой, пышущий энергией, излучающий всегдашнюю доброту – уже сидел за своим столом. Быстро сходили за разливным пивом на Самотеку – для этого дела у нас всегда в шкафу, среди бесчисленных пыльных папок, была припасена пластмассовая канистра, принесенная мною из дому.

57.
Заведение это в разные годы носило различные названия. Было то «шашлычной», то «сосисочной». Суть же его была одна: тут продавали разливное пиво.

Кажется, вскоре к нам отдел заглянул Александр Дугин – он тогда предлагал для публикации в “Нашем современнике” ряд своих текстов и частенько заходил. Обаятельный Дугин пребывал в довольно бодром настроении и рассказал нам примерно следующее: “Вчера специально надел черную рубаху, нацепил кельтский крест. Еду в метро. Напротив – откровенный жид. Уставился на меня. Ну что, говорю, жид, страшно? Нас ведет наш фюрер Янаев!”.

58.
В другом ракурсе. Ценность этих найденных в интернете снимков, состоит в том, что сделаны они были в то самое «наше» время.

После обеда мы с Фоминым отправились к “Белому дому” – пешком по Садовому кольцу, делая периодические остановки для покупки пива. По Садовому с лязгом ползли танки. У “Белого дома” мы обнаружили многолюдный стан российских демократов. Щетинились арматурой баррикады, реяли бело-сине-красные триколоры. Центральный вход в “Белый дом”, выходящий на Москву-реку, помнится, преграждала баррикада, увенчанная двуглавым орлом. Среди бесчисленных штатских тут и там мелькали казаки и военно-исторические “белогвардейцы”. Вообще, пафос освобождения России из-под гнета красной империи, некий национально-демократический оттенок – примитивный, конечно – во всем этом был. О том, что сама же Россия – это империя в империи, как матрешка в матрешке, конечно, тогда никто всерьез не думал…
Да, над баррикадами реяли триколоры, которые в те дни многими воспринимались как альтернатива советско-имперскому интернационализму. У нас же с Фоминым на груди демонстративно красовались большие черно-желто-белые имперские значки. Это была фронда: тогда эти цвета считались однозначно “черносотенными”. Мог ли я предположить в тот день, что спустя всего лишь два года с небольшим тоже буду на таких же баррикадах защищать “Белый дом” – но уже от Ельцина…


59.

На следующий день, 21-го, мы с Фоминым опять встретились в нашем рабочем кабинете, пропахшем старой Москвой, и принялись осмыслять последние события. Оказывается, минувшей ночью бронетехника совершала некие стремительные перемещения по Садовому кольцу вблизи “Белого дома”; ее пытались героически останавливать, в результате погибли трое борцов с тоталитаризмом, причем один из них – еврей. Стало ясно, что страшный ГКЧП доживает свои последние часы.
По Цветному и по Неглинке мы быстро дошли до Кремля. Было пасмурно – впервые повеяло осенью. Вдоль Манежа снова, как и позавчера, стояла бронетехника, кажется БМП, которую осаждали гражданские. Они разговаривали с солдатами, сидящими на броне, дарили им бело-сине-красные флажки; множество этих флажков уже торчало из брони боевых машин. Мы подошли к одному из офицеров и кратко спросили: “Уходите?”. – “Да”, – столь же кратко ответил он.
“Путч” на глазах сдувался как воздушный шар. Происходила великая смена декораций. 24 августа заявила о своей независимости Украина. Ымперия начала скукоживаться до нынешних размеров».

Общий дух приведенных воспоминаний не противоречит мемуарам и других моих друзей, с которыми я тогда тесно общался.


60.
Вячеслав Константинович Дёмин.

«Наиболее братские отношения, – пишет в своих мемуарах “Мои этапы” Вячеслав Демин, – существовали […] в писательской среде “Нашего современника”, где вскоре стал работать Леша Широпаев […] Там всё было как-то естественно, органично и по доброй воле, никто на тебя не давил, не заставлял тебя быть “православным” более, чем ты есть на самом деле. С наибольшим удовольствием, по-братски, с пивком и юморком я общался с такими теперь уже известными русскими литераторами, как Александр Сегень, Сергей Фомин, Игорь Дьяков и другие».

61.

Да, всё было именно так. Однако некоторая нестыковка смыслов, если иметь в виду приведенную меморию Алексея Широпаева, при этом тоже налицо. И это, разумеется, требует какого-то объяснения.
Пребывая нередко в созданном собственным воображением мiре, мы, порой, заблуждались сами, запутывая, бывало, и других. Разумеется, всё это случается сплошь и рядом. С одним, правда, существеннейшим отличием: мы – в отличие от многих других – писали, имели возможность публиковаться, нам верили. Вот почему столь страшна ответственность дерзнувшего взять в руки перо. Тут не семь раз, а семижды семь нужно примерить, прежде чем решиться предавать свои мысли огласке. Слово, как говорится, не воробей: вылетит – не поймаешь.
От ошибок, конечно, никто не застрахован, более того порой они даже неизбежны. Что же, найди в себе силы, поднимись и иди дальше. Только не превращай, подобно профессиональным попрошайкам, покаяние в привычный ритуал. Когда публичное посыпание своей головы пеплом лишь знаменует собою завершение очередного аттракциона шалунишек, которым скучно (да, видимо, и невозможно) жить хотя бы с минимумом ответственности за себя и других.
С особенной остротой (для меня, по крайней мере) это чувство личной ответственности за слово выявилось в последние месяцы ушедшего года. События эти поставили всё на свои места. Постепенно становится ясно, кто и где стоит, где свои, где чужие, кому и что дорого в действительности.
Еще недавно было острое, ранящее чувство, похожее на вот эти слова отца Павла Флоренского из его октябрьского письма !913 г.: «…Последние годы идет какой-то сплошной экзамен русскому народу, и на экзамене этом русский народ ежеминутно проваливается. […] Какая-то серая липкая грязь просачивается всюду. А всё и все лижут ее с наслаждением».
Однако не так давно (говорю опять-таки о своих личных впечатлениях) вдруг появилось ощущение какой-то опоры среди всеобщих мiровых хлябей. Это еще и не скала, но уже и не зыбун.
Возвратимся, однако, в те августовские дни 1991 г. Опереточным путчем всё, увы, не закончилось. Важнейшим итогом стал распад Большой Исторической России. Одновременно с ним происходила смена символов.
В сохранившемся рабочем блокноте осталась запись по этому поводу:
«21 августа была поднята трехцветка над зданием Верховного Совета РСФСР, над Кремлем.
Убраны памятники: Дзержинскому (22 августа), Свердлову (23 августа), Калинину (23 августа). Памятник Карлу Марксу разрисован магендовидами.
Восстановлен Орден Святого Георгия (21 августа).
Возвращен Двуглавый Орел и прежний герб города Москвы.
Передача кремлевских соборов Церкви.
Закрыт музей Ленина в Москве.
Возвращено имя Петербургу, Екатеринбургу, Сергиеву Посаду
Поднят вопрос о мавзолее и о красных звездах над Кремлем».


62.
Делай раз!

63.
Делай два!!

64.
Делай три!!!

Многое из записанного действительно было исполнено сразу же.
Другое потребовало времени.
Екатеринбургу имя было возвращено 4 сентября, Санкт-Петербургу 6 сентября, Сергиеву Посаду 23 сентября.
6 ноября по ТВ показывали сюжет о пребывании в Петербурге Великого Князя Владимiра Кирилловича. В его присутствии Патриарх Алексий провел в Исаакиевском соборе торжественную службу по случаю возвращения городу имени Санкт-Петербург».
Орден Святого Георгия в Российской Федерации был восстановлен 2 марта 1992 г.


65.
Якову Мовшевичу Свердлову – благодарная Россия.

66.
Венок «Организатору массового кровавого террора».

67.

О необходимости исполнить и другие заявленные ранее перемены напомнил кровавый октябрьский путч в Москве 1993 года.
Сразу же после него был закрыт Центральный музей Ленина в Москве.
Двуглавый Орел стал Гербом России 30 ноября 1993 г. Перед этим (23 ноября) исторический герб был возвращен и городу Москве.
Мавзолей и красные звезды над Кремлем пока еще, видимо, ждут своего часа…
Tags: Мемуар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments