sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (14)




Работа под контролем (начало)


Всё возрастающую роль «союзников» в чисто внутренних делах России отмечали многие современники.
«…Не только чехи – писал екатеринбуржец В.П. Аничков, – превращаются из безправных пленных в господ положения, но сама власть разделяется и, пожалуй, сосредоточивается в руках английского и французского консулов. Особенно поражался я энергии и смелости, проявлявшейся местными евреями – Атласом, Раснером и особенно Кролем».
Пишут об этом и современные исследователи. Так, автор монографии «Антибольшевицкие правительства России» (М. 2000) Г.А. Трукан прямо пишет: «Французский консул Буаяр, английский – Престон и представитель чехословацкого Национального совета Павлу стали не только фактическими режиссёрами второго совещания в Челябинске 21-22 августа, но и были почётными его членами».
То же самое отмечает и красноярский историк С.В. Зверев: «Вопреки газетным опровержениям по вмешательству, Т. Престон был могущественной персоной, под его руководством проходило образование «всероссийской» власти в Сибири».
А поскольку речь шла о «власти», вполне логичен был их пристальный интерес к расследованию цареубийства. Да ведь и сейчас всё так! Иначе не появилась бы «Матильда», не выдумывали бы «царебожников», не было бы и возни вокруг т.н. «екатеринбургских останков».
Именно эта подоплека была и в деле увольнения – без объяснения причин и прошения – военного министра Временного Сибирского правительства (еще до А.В. Колчака) командующего Сибирской армией генерал-майора А.Н. Гришина-Алмазова (1880–1919).



Генерал Алексей Николаевич Гришин-Алмазов. Лето 1918 г.

По словам управляющего делами правительства Г.К. Гинса, генерал был отстранен от должности «ввиду его выступления против союзников. […] Как оказалось, Гришин-Алмазов в Челябинске [на т.н. “втором совещании” членов КОМУЧа, Сибирского и Уральского правительств и представителей эсеровского ЦК. – С.Ф.], после ужина с выпивкой, возбужденный очень резким и неприятными для русского патриота замечаниями английского консула в Екатеринбурге, бросил замечание, что “русские менее нуждаются в союзниках, чем союзники в русских, потому что только одна Россия может сейчас выставить свежую армию, которая в зависимости от того, к кому она присоединиться, решит судьбу войны”».
Припомнили ему, хотя открыто и не говорили, монархические взгляды, выражавшие, в частности, в приверженности к Русскому гимну «Боже, Царя храни!»
Сочувствовавший генералу министр снабжения И.И. Серебренников приводит в своем дневнике слова Алексея Николаевича той поры: «…Ведёт интригу английский консул из Екатеринбурга, германофил, старающийся посеять смуту в Сибири, и у него, Гришина-Алмазова, имеются документы, уличающие этого консула в германофильских деяниях, в укрывательстве германских военнопленных».
Что касается самого генерала, то с ним за весьма короткое время произошли удивительные метаморфозы: из человека разделявшего в конце первой мiровой войны некоторые близкие к эсеровским настроения он превратился сначала в воинствующего антифевралиста, а затем в стойкого антибольшевика.
И тенденция эта тем не завершилась. Близкие ему люди вспоминали, что он не раз высказывал монархические взгляды, был весьма привержен Русскому гимну «Боже, Царя храни!». Всё это, разумеется, не могло не настораживать его недоброжелателей и уж, конечно, было известно западным кураторам.
В конце концов, возмущенный установленной за ним открытой слежкой, 22 сентября А.Н. Гришин-Алмазов покинул Омск.
Однако, оказавшись на юге, он и там продолжал гнуть свою линию.
Посланный генералом А.И. Деникиным из Екатеринодара в Яссы на политическое совещание, проходившее там с 3/16 по10/23 ноября 1918 г., он, выступая с обширным докладом о положении дел в Сибири, в котором нем не преминул упомянуть английского дипломата: «…Повёл интригу английский консул Престон, роль которого вообще представляется довольно загадочной».



Томас Престон в преклонном возрасте.

Но за удалением генерала из Сибири было и еще нечто, тщательно укрываемое от посторонних глаз.
В 1926 г. в Берлине вышла очередная 17-я книга «Архива Русской революции». В ней вышли небольшие воспоминания «В Екатеринбурге. (Поездка за Царскими бумагами)».
Автор, экстраординарный профессор Томского университета, преподававший там классическую филологию Эрих Вильгельмович Диль (1890–1952), писал:
«В конце мая 1918 г. Западная Сибирь освободилась от власти большевиков при очень существенном содействии чехов. Сперва только полоса Сибирской железной дороги от Челябинска и за Красноярск, а загемъ и вся область к югу и северу от магистрали сбросили иго. Образовалось Временное Сибирское Правительство; военные действия русских отрядов велись первоначально под руководством полковника Гришина-Алмазова, вскоре произведенного в генералы. В июле и августе 1918 г. Томск и Омск находились в распоряжении именно его.
Когда, в конце июля, белые войска, распространяясь на запад, взяли Екатеринбург, генерал Гришин-Алмазов обратился к Томскому университету с предложением командировать своего представителя в Екатеринбург, чтобы он на месте собрал весь архивный матѳриал, имеющий отношение к истории и судьбе бывшей Царской Семьи, и озаботился перевозом этих документов в Томск, для наиболее безопасного хранения и сохранения ценных исторических памятников (Томский университет был тогда единственный на всей территории Сибири).
Так как наши историки, которым естествѳннее всего было дать это поручение, практически были вне прѳделов досягаемости (они отправились на Алтай), а другие члены историко-филологического факультѳта, которыѳ по смежности научных интересов могли бы взяться за это дело, как близкое кругу их занятий, не имели возможности выехать в Екатеринбург – поручение было дано мне.
Я тогда находился в Омске и по получении телеграммы от Томскаго Университета на другой день выехал по назначению. Так как день отъезда как раз пришелся на праздник, я не смог получить открытый лист подлежащих военных властей и двинулся в путь, вооружившись только письмом, телеграммой из Университета, заверенными в Омске в канцелярии министерства народного просвещения, и телеграммой генерала Гришина-Алмазова на имя Университета с просьбой командировать представителя в Екатеринбург».



Э.В. Диль со студентами Томского университета. Июль 1919 г.

Как видим, генерал А.Н. Гришин-Алмазов не только отлично понимал значимость расследования цареубийства для судеб России, но также знал цену того расследования, которое велось при власти того правительства, состав которого и взгляды, как военный министр, он отлично знал: там были земцы, либералы и представители левых партий. Потому он и пытался сохранить вещественные доказательства, которые могли бы помочь будущему следствию, по-настоящему заинтересованному в раскрытии страшного преступления.
Начальнику гарнизона Екатеринбурга генерал-майору князю В.В. Голицыну была отправлена телеграмма: «Омск, 1 сентября. Предоставьте профессору Дилю работать и перевезти в Томск исторические материалы. Просимые Чемодуровым деньги будут ему переведены, но желательно, чтобы Диль его использовал в интересах науки. Командующий Сибирской армией генерал-майор Гришин-Алмазов».
Адресат телеграммы был также человеком не случайным: проявлявшим истинную заинтересованность в раскрытии истины.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/233159.html
«Судьбой б. Царской Семьи, – писал профессор Диль, – интересовались не только представитель судебного ведомства и контрразведка. В одно из своих посещений коменданта города, с которым я вел переговоры о выдаче дневников и других документов Томскому университету, я узнал от сына генерала, с которым я беседовал в ожидании приема, что ведется еще особое следствие, приведшее к выводу о несомненной смерти Членов Царской Семьи. “Мы ведем свое расследованіе, – сказал он мне, – и выяснили, что Государь и Его Семья убиты”».


Генерал-майор князь Владимiр Васильевич Голицын.

Свою встречу с самим князем Эрих Вильгельмович описывал так: «Комендантом Екатеринбурга был генерал Голицын; к нему я отправился по прибытии на место с просьбой оказать мне содействие при исполнении поручения Томского унивѳрситета.
Генерал встретил меня весьма предупредительно, но оставил за собою право снестись с Омском для проверки моих полномочий. На другой день, получив подтверждение […], он выразил полную готовность предоставить мне возможность ознакомиться с вещами Царской Семьи, оставшимися в распоряжении властей, и распорядился познакомить меня с членом суда Сергеевым».
«Основываясь на данном мне ген. Гришиным-Алмазовым поручении и прилагаемой копии его телеграммы № 78, – обращался 5 сентября профессор Диль к ведшему следствие И.А. Сергееву, – прошу допустить меня ко всему следственному материалу для изучения его с исторической точки зрения».
«Член суда И.А. Сергеев, – вспоминал Э.В. Диль, – согласился показать мне дом Ипатьева и не возражал, чтобы для меня были вскрыты кладовые одного из банков, где хранился багаж Царской Семьи, посланный Ей вслед по Ее выезде нз Тобольска, не врученный ей в Екатеринбурге».
Однако «наряду с полной готовностью показать мне дом и вѳщи, хранящиеся в банке, И.А. Сергеев заявил мне, что он […] не может сообщить мне результатов своего следствия и должен отказать мне в просьбе ознакомиться с вещественными доказательствами, приобщенными уже к делу. На этой почве я вел с ним упорную борьбу, но ничего не мог добиться; даже вещи, хранившиеся в кладовых банка, не находившиеся ни в какой связи с Екатеринбургской судьбой Царской Семьи, он отказался передать на хранение в Томский университет».
В сохранившемся постановлении члена Екатеринбургского Окружного суда И.А. Сергеева от 6 сентября (т.е. на следующий день после отставки генерала А.Н. Гришина-Алмазова!) говорилось: «…Просьбу профессора Диль о предоставлении ему следственного материала для изучения с исторической точки зрения признать не подлежащей удовлетворению».
«Осмотр дома Ипатьева, – передавал свои впечатления от увиденного профессор, – оставил во мне очень неприятный осадок. Охрана дома была далеко не на высоте. Часовые гуляли по всем комнатам; бывали случаи проникновения посторонних лиц в сад, расположенный около дома.
При мне усилили охрану; никто однако н можт поручиться, что дом со времени взятия Екатеринбурга белыми остался в документальной неприкосновенности; по меньшей мере я заметил несколько надписей на стенах в разных помещениях, очень недавнего происхождения».
За это последнее утверждение впоследствии цеплялись все отрицатели каббалистической надписи и ритуального убийства. Хотя непредвзятый читатель поймет: речь тут идет о таких надписях, содержание которых и соответствующие атрибуты не оставляли сомнения во времени их написания. И не о расстрельном подвале, у которого всегда был особый статус
Водил И.А. Сергеев и в ту самую комнату: «…За небольшими проходом, комната средних размеров. И.А. Сергеев, ничего о результатах своего следствия не сообщавший, здесь как-то проговорился и сказал, больше про себя, чем обращаясь ко мне: “Здесь вот произошла трагедия”. [Т.е. вопреки тому, что заявлял потом американскому журналисту Берштейну, что писал в заключениях, – ЗНАЛ все-таки, но для пользы “общего дела” говорил иное! – С.Ф.]
В стенах против входной и единственной двери – целый ряд углублений, получившихся от вырезывания пуль из бревен, образующих стены; следы и гнезда глубоко вонзившихся пуль хорошо видны, несмотря на то, что их ножом выдолбили из стены. На полу – несколько прямоугольных отверстий; части пола выпилены, очевидно, чтобы приобщить пятна крови к делу. Кое-где еще можно было заметить брызги крови на полу и на стене. Следы пуль сидят в стене на различной высоте, выше и ниже уровня плеч человека среднего роста…»



Генерал Гайда со своим штабом в одной из комнат Ипатьевского дома, в которой размещалась спальня Их Величеств и Наследника Цесаревича. Ноябрь 1918 г.

«Книг было в общем немного, – вспоминал Э.В. Диль, – если не считать изрядного количества молитвенников […] Иконами был почти совершенно покрыт большой стол, метра в три длиной. Здѣсь были и роскошные иконы соврѳменного трафаретного письма в богатых окладах, и простенькие иконки, и доски довольно старинного облика (м.б. ХѴІІІ в.); целый ряд из них с посвятительными надписями.
Наибольший интерес, пожалуй, все же представляли дневники. Их было очень много. Прочитать целикомъ я успѣлъ только два из них; а остальные мог только бегло листать, а то и это не успевал делать. Все Члены Царской Семьи и все приближенные очевидно вели дневники. […]
Пользуясь темъ, что мои спутники не меньше моего заинтересовались вещами, особенно книгами (писем я почти не видел – впрочем, некоторых шкатулок не вскрывали), я тайком спрятал в карман дневник в виде скромненькой записной книжки в восьмую долю листа, в клеенчатой обложке. Вечером я скопировал его в своем номере гостиницы и на другой день, при повторном посещении кладовых, столь же незаметно водворил дневник на старое место. […] По-видимому, дневник этот писала гофъ-лѳктрисса Э. Шнейдер».
Эту снятую им тогда копию Э.В. Диль опубликовал в том же 17-м томе «Архива Русской революции», озаглавив ее «Тобольский дневник одной из приближенных к Царской Семье».



Екатерина Адольфовна Шнейдер.

Впрочем, касательство к расследованию профессора Томского университета, находившегося в Екатеринбурге до 13 сентября, не ограничилась только описанным им. Осматривая в феврале-марте 1919 г. в Омске вещественные доказательства, следователь Н.А. Соколов отмечал в протоколе запечатанные в конвертах документы с описью, сделанной рукой Э.В. Диля.
В свете всего сказанного ведущая роль Екатеринбургского консула Томаса Престона в удалении генерала А.Н. Гришина-Алмазова из Сибири приобретает особый смысл, заставляя заодно задуматься о самой личности британского дипломата и его полномочиях.
Однако и на юге России англичане не оставили в покое белого генерала.
В декабре 1918 г. Алексей Николаевич получил назначение на пост военного губернатора Одессы и прилегающей к ней местности. С помощью организованных им отрядов офицеров-добровольцев ему удалось не только выгнать из города войска Украинской народной республики, но и организовать надежную оборону от наступавших большевицких и украинских националистических отрядов.
Сначала против «одесского диктатора» запустили волну слухов. Говорили, что он был «произведен в генералы какой-то татарской бандой», «домовым комитетом». Хотя, как известно, Гришин-Алмазов еще в 1902 г. окончил Михайловское артиллерийское училище, участвовал в Русско-японской и Великой войнах, был награжден несколькими орденами, в том числе и Георгиевским крестом, а перед февральским переворотом 1917 г. имел чин подполковника.
«Союзники» не раз пытались удалить А.Н. Гришина-Алмазова из Одессы. В конце концов, в апреле 1919 г. под благовидным предлогом (как глава военной делегации) его послали к Верховному Правителю А.В. Колчаку в Омск.
5 мая в Каспийском море судно «Лейла», на котором находился генерал, было перехвачено большевицким миноносцем «Карл Либкнехт».
Некоторые подробности сообщает в своих мемуарах генерал А.И. Деникин. По его словам, А.Н. Гришин-Алмазов вышел в море «в сопровождении английского военного судна. 5 мая в виду Александровска судно неожиданно ушло на север, а катер в четырех верстах от форта неожиданно подвергся нападению большевицких миноносцев… Выхода не было никакого…»



Главнокомандующий Вооружёнными силами Юга России А.И. Деникин и английский генерал Фредерик Пуль. Ноябрь 1918 г.

Еще более проясняет дело публикация 1984 г. в выходившем в Брюсселе журнале «Часовой»: «Крайний интерес вызывает статья офицера Русского флота лейтенанта Н.Е. Лишина из его книги “На Каспийском море”, находившегося в 1918-1919 гг. на английской службе при штабе командующего английской эскадрой на Каспийском море, о предательской роли англичан в захвате генерала Гришина-Алмазова и сопровождающих его офицеров и важных документов, планов и совместных диспозиций, преданных им в руки красного командования. Генерал Гришин-Алмазов, посланный генералом Деникиным для связи с адмиралом Колчаком, успел застрелиться, а остальные офицеры были зверски перебиты красными матросами».
Событие это нашло отражение и в известной книге И.А. Бунина «Окаянные дни». В записи от 11 июня 1919 г. читаем:
«Едва дождался газет. Все очень хорошо:
“Мы оставили Богучар... Мы в 120 верстах западнее Царицына... Палач Колчак идет на соединение с Деникиным...”
И вдруг:
“Угнетатель рабочих Гришин-Алмазов застрелился... Троцкий в поездной газете сообщает, что наш миноносец захватил в Азовском море пароход, на котором известный черносотенец и душегуб Гришин-Алмазов вез Колчаку письмо Деникина. Гришин-Алмазов застрелился”.
Ужасная весть».



Генерал-майор Л.Н. Гришин-Алмазов. Рисунок В. Желдакова. 1918 г.

Несколько слов следует сказать и о дальнейшей судьбе профессора Э.В. Диля.
В июне 1922 г., как подданный Латвии (родился он в Динабурге/Двинске/Даугавпилсе), Эрих Вильгельмович выехал туда. Сначала он устроился преподавателем в классической гимназии в Митаве (Елгаве), однако уже 2 сентября был избран приват-доцентом факультета филологии и философии Рижского университета. В 1938 г., защитив диссертацию, получил степень доктора философии.
В ноябре 1939 г., накануне установления большевицкого режима, он вместе с семьей покинул Латвию, поселившись сначала в Варте, а затем в Позене (Познань), только что вошедшими в состав Германии. В 1941-1945 гг. Э.В. Диль был профессором Позенского университета.
В 1940 г. он вступил в СА, а в 1942 г. в НСДАП. В январе 1945 г. вместе с домочадцами вынужден был сняться с места, поселившись в городе Грайце (Тюрингия).
В феврале профессора призвали в фольксштурм – германское народное ополчение.



«Volkssturm» – одна из шести германских почтовых марок, выпущенных в 1945 г. Дата ее выхода: 1 февраля 1945 г.

Попав в плен, Э.В. Диль в течение нескольких месяцев находился в лагере для военнопленных под Красногорском. 13 сентября он был освобожден, вернувшись к семье в Грайц, находившийся в советской зоне оккупации.
В декабре 1945 г. ему было предложено заведовать кафедрой археологии в возобновившем свою работу Йенском университете, однако ровно через две недели он был уволен за принадлежность к нацистским организациям.



Профессор Эрих-Вильгельм Диль. 1940-е годы.

Диль зарабатывал на жизнь переводами пока в декабре 1947 г. не был назначен профессором кафедры русского языка Йенского университета.
Профессор скоропостижно скончался в Йене 9 июня 1952 года.



Продолжение следует.
Tags: Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments