sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

К ПОНИМАНИЮ ЛИЧНОСТИ «LE PRINCE DE L`OMBRE» (1)




Бой с тенью


В этой – после небольшого перерыва – серии по́стов мы, как и обещали, попытаемся разобраться в том, кем на самом деле был князь Николай Владимiрович Орлов (1896–1961) и какую роль в действительности он сыграл в судьбе следователя Н.А. Соколова и его дела.
Само имя князя не могло быть вовсе обойдено теми, кто так или иначе интересовался цареубийством, в силу того простого обстоятельство, что его имя стояло под предисловием к книге Н.А. Соколова в посмертном русском издании.
На первый взгляд, об этом человеке написано немного. Вот некоторые, заслуживающие внимания, публикации 2009-2013 гг. в печатных изданиях и в интернете (статьи и обсуждения на форумах), где так или иначе упоминается это имя:

http://www.empereurperdu.com/tribunehistoire/viewtopic.php?f=11&t=367&start=390
http://les-derniers-romanov.xooit.com/t53-Nicolas-Orloff-ou-le-prince-de-l-ombre.htm
http://nasledie-rus.ru/podshivka/9501.php
http://t1mekiller.livejournal.com/27583.html
http://ru-history.livejournal.com/3815583.html
http://jan-pirx.livejournal.com/39381.html
Всё это – с одной стороны, А с другой, например, – вышла даже целая книга, в которой имя героя нашего повествования вынесено на обложку, как «le prince de l’ombre» / «князь тени».
При всей фантасмагоричности основного содержания этой книги («Другой конец Романовых и князь тени»), написанной историком-любителем Эли Дюрелем, всё же она содержит (в части касающейся, прежде всего, личности князя Н.В. Орлова; «князя тени», по определению автора) немало ценной информации.



Обложка книги Élie Durel. «L’autre fin des Romanof et le prince de l’ombre». Éditions Lanore. Paris. 2008.
Автор Кристиан Дюро, пишущий под псевдонимом Эли Дюрель, родился в 1946 г. в Сомюре (Мэн на Луаре).


Автор сам в течение десяти лет жил в Сальбри и общался с людьми, близко знавшими как самого князя, так и следователя.
Один из них Pierre Boulière, знал и Н.А. Соколова и князя Н.В. Орлова, а также их ближайших знакомых. Тот, по словам Дюреля, был «уверен, что они знали правду о конце Романовых (Соколов, скорее всего, был даже убит по этой причине)».
Собрав, по его словам, «неожиданную информацию», исследователь решил «убедиться в ее правдоподобности». С этой целью он и провел свое собственное расследование.
При этом автор, в известной мере, упрощает сложность фигуры «князя тени», а в какой-то степени и подлинную меру ее зловещести, сводя всё к совершенно мифической принадлежности князя Н.В. Орлова к «тайной царской полиции» и к не менее фантастической его якобы роли в формировании советских спецслужб. По словам Дюреля, он был «одним из пяти организаторов политической полиции большевиков».
В последнем случае путаница, вероятно, произошла оттого, что французский автор перепутал князя Николая Владимiровича Орлова с Владимiром Григорьевичем Орловым (1882–1941) – не князем, но дворянином, профессиональным русским контрразведчиком, по приказу генерала М.В. Алексеева внедрившимся после октябрьского переворота 1917 г. в Петрочека и даже общавшимся там с Дзержинским, а после поражения Белого движения продолжавшим борьбу с большевиками за границей, автора вышедших на Западе на европейских языках нескольких книг.



Владимiр Григорьевич Орлов.

Впрочем, ничего удивительного в этом нет, если даже архивистка Л.А. Лыкова, публикатор соколовского дела, тоже спутала этих Орловых.
Таким образом, и после выхода этой книги ясности не прибавилось.
И всё это на фоне разноголосицы даже среди отечественных исследователей-единомышленников, принадлежащих к православно-монархическому направлению. Разномыслие это во многом было предопределено как малоисследованностью самой темы, так и авторитетом личности самого Н.А. Соколова.
Да и современники, близкие Николаю Алекеевичу, отзывались о князе вполне благоприятно. Тот же А. Ирин в своем очерке «На могиле Н.А. Соколова», напомним, писал:
«Да, Соколов был один, покинутый почти всеми, если не считать нескольких личных его друзей, среди которых нужно отметить, по роли сыгранной ими, князя Н.В. Орлова…»

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/225738.html
В том же смысле высказывался и зарубежный исследователь Царского дела Николай Росс: «Чуть ли не единственную поддержку он нашел у проживавшего в Париже кн. Николая Орлова» («Гибель Царской Семьи». 1987).
О.А. Платонов оживил этот, следует признать, весьма сдержанный, отклик. «Никто его почти не поддерживал, – пишет он, имея в виду следователя Н.А. Соколова, – радостное исключение составлял князь Н. Орлов» («История цареубийства». 2001).
В ранних своих работах (1990) и Л.Е. Болотин отзывался о князе Н.В. Орлове вполне благожелательно: «приятель, единомышленник или сподвижник» Н.А. Соколова. При этом он оговаривался: «Нам мало известно, что из себя представлял князь Н. Орлов, однако, если ему доверял Н.А. Соколов, мы не можем подозревать, что он после смерти следователя присвоил национальное достояние России, не вяжется это с обликом человека, который имел мужество не анонимно, а взяв всю полноту ответственности на себя, после гибели Н.А. Соколова издать его книгу со своим предисловием».



Издательская обложка книги Л.Е. Болотина «Царское Дело. Материалы к расследованию убийства Царской Семьи» (М. 1996. 360 с.) Тираж 500 экземпляров.

Впоследствии (2005 г.) Леонид Евгеньевич резко изменил свое мнение об этом персонаже:
http://ruskline.ru/analitika/2005/11/25/pravda_tvoya_-_pravda_voveki/
Произошло это во многом под влиянием статьи Т.Л. Мироновой 2003 г., в которой едва ли не впервые появляется крайне отрицательный взгляд на роль князя:
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/223492.html
Интерес к этой фигуре Татьяны Леонидовны был вызван, главным образом, необходимостью объяснить некоторые «странности» книги Н.А. Соколова, не вписывающиеся в представления о личности следователя, как твердого монархиста.
Обоснование своему взгляду на Н.В. Орлова Миронова находит исключительно в позиции его отца, приведшей, в конце концов, к возникновению родственных отношений его сына с Николаевичами, находившимися в прямой оппозиции к Государю:
«…Отец “благодетеля” Соколова и издателя его записок – злейший враг Государыни Александры Феодоровны, приветствовавший отречение Государя, а родня его жены и того хуже, это ее отец (Великий Князь Петр Николаевич) и ее дядя (Великий Князь Николай Николаевич)».




В принципе подход этот верен, однако объяснить только этим роль Н.В. Орлова при следователе, а также все действия князя по отношению к следственным материалам в дальнейшем будет страшным упрощением реальной проблемы, такому же, как и предложенное Т.Л. Мироновой объяснение дружбы Соколова с князем:
«…Как следователь мог потом принять помощь от ближайшего родственника Николая Николаевича и доверить ему свои записки. Видимо, либо князь Н. Орлов при встречах с Соколовым скрывал свою принадлежность к этому клану, либо контактов между Орловым и Соколовым до таинственной кончины последнего просто не было, и материалы следственного дела были изъяты князем после смерти следователя».
Всё это, конечно, свидетельствует, как мы уже писали, о том, что Татьяна Леонидовна не обладала никакими конкретными, кроме самых общих, сведениями об этом человеке.
Вот почему столь важно собрать и, по возможности, систематизировать все малейшие осколки сведений об этом человеке, чтобы уже на их основе составить некое подобие цельной мозаики, чтобы вывести эту фигуру, хотя бы частично, из полной тени.
И начнем мы традиционно – с родителей князя, с которыми на протяжении моего многолетнего «расследования», связанного историей Царского Друга (Г.Е. Распутина), мне не раз приходилось сталкиваться.



Князь Владимiр Николаевич Орлов в костюме сокольничего времен Царя Алексея Михайловича. Костюмированный бал 1903 г.

Отец его князь Владимiр Николаевич Орлов (1868–1927) был сыном генерал-адъютанта, генерала от кавалерии князя Николая Алекеевича Орлова (1827–1885), с детства близкого к Царскому Дому: он был соучеником Великого Князя Константина Николаевича, при котором затем состоял; в 1850-1852 гг. сопровождал Императора Николая I в Его поездках по России и за границей.
Тяжкие раны, полученные Николаем Алексеевичем в сражении при штурме турецкого форта Араб-Табия в мае 1854 г., круто изменили его карьеру. Император назначил его чрезвычайным посланником и полномочным министром при Бельгийском дворе (1859). Затем он был чрезвычайным посланником в Австрии (1869), в Великобритании (1870) и во Франции (1871). Последнее назначение полномочным послом в Берлине он получил в 1884 г.
Продолжателем рода стал младший его сын Владимiр (старший Алексей, не дожив и до пятидесяти, умер бездетным).
Как и отец, он окончил Пажеский корпус (1889), и также был выпущен корнетом в Лейб-Гвардии Конный полк, которым когда-то, еще во времена Императора Николая I, командовал его дед (первый носитель княжеского титула).
Постепенно продвигаясь по службе (1893 г. – поручик; 1899 г. – штабс-ротмистр), 17 января 1901 г. князь В.Н. Орлов получил назначение помощником начальника Военно-походной Его Императорского Величества канцелярии, получив в апреле звание ротмистра. В 1903 г. последовало пожалование его во флигель-адъютанты ЕИВ, а в марте 1904 г. присвоение звания полковника.
Наконец, 26 августа 1906 г. князь был назначен начальником Канцелярии.
«В круг деятельности этого учреждения, – вспоминал Дворцовый комендант В.Н. Воейков, – входили вопросы, касавшиеся лиц Свиты Государя и Собственного Его Величества Конвоя.
Князь В.Н. Орлов, владелец крупного состояния, принадлежал к высшей аристократии и пользовался в начале своей службы при Дворе поддержкою Министра Двора (бывшего одновременно командующим Императорскою Главною Квартирою) и очень милостивым к нему отношением Государя, назначившего его в 1903 г. Своим флигель-адъютантом.
Благодаря тому, что расшифровывание телеграмм с театра военных действий в период Японской войны было поручено Военно-походной канцелярии, князь Орлов ежедневно являлся Его Величеству, что создало ему репутацию человека, пользовавшегося полным доверием Царя и как бы Его личного секретаря. Князь Орлов часто устраивал в своём богатом особняке на Мойке приёмы для дипломатов и лиц высшего общества. Со слов князя Орлова, у них составилось убеждение, что Государь не принимает ни одного решения, не посоветовавшись с ним.
Князь Орлов был одним из первых владельцев автомобилей в России, и в пятом году предложил Их Величествам совершить несколько поездок на моторе, которым управлял сам; а когда у Государя явилось желание иметь свои автомобили, организация этого дела была поручена князю Орлову. Как всё при Дворе, введение моторов дало основание для создания целого нового ведомства, с большими штатами. Считая себя ответственным за езду Государя на автомобилях, князь Орлов стал лично управлять мотором при всех поездках Его Величества».



Императорская Чета на автомобиле под управлением князя В.Н. Орлова.

Тут самое время рассказать и о супруге Владимiра Николаевича – княгине Ольге Константиновне Орловой (1872–1923). Родилась она в Петербурге 12 ноября 1874 г. В жилах ее текла кровь Рюриковичей. Княгиня Орлова была дочерью генерал-адъютанта князя Константина Эсперовича Белосельского-Белозерского (1843–1920) и Надежды Дмитриевны (1847–1920), урожденной Скобелевой, сестры знаменитого «Белого генерала».
В свое время многих потрясло скандальное известие: «Состоящий в Свите Государя более 25 лет ген.-лейт. князь Константин Эсперович Белосельский-Белозерский перешел, по словам “Биржевых Ведомостей”, из православия в католичество» (Переход в католичество // Раннее утро. М. 1908. 8 августа).



Княгиня Ольга Константиновна Орлова на Костюмированном балу 1903 г.

29 апреля 1894 г., в 19 лет Ольга Константbновна обвенчалась с конногвардейским поручиком, князем В.Н. Орловым.
По отзывам современников, княгиня была гордой, несколько ограниченной женщиной; она не отличалась ни высокими духовными качествами, ни интеллектом, ни даже красотой. Однако она «была, как говорится, “дамой приятной во всех отношениях”. Изящество и изысканный вкус, а также немалое состояние сделали ее заметной фигурой в Петербургском свете» (Бялик Н. Шляпа княгини Орловой // Родина. М. 2000. № 7).
То была, писал о ней знавший ее князь С.А. Щербатов, «первая модница Петербурга, тратившая на роскошные туалеты огромные средства и ими славившаяся».
Петербургский салон Орловых в их доме на набережной Мойки, 90, отличался утонченным аристократизмом. Хорошо осведомленный современник (генерал А.А. Мосолов) отмечал, что «Ольга Орлова […] любила приемы у себя на Мойке. Особняк этот по внутренней обстановке походил на музей. У нее собирались дипломаты и дамы, щеголявшие в платьях от лучших портных Парижа».
В этом-то салоне и изобразил ее В.А. Серов на знаменитом портрете, благодаря которому имя княгини, собственно, и осталось в истории.
«Роскошная светская дама, нарядная красавица, законодательница мод написана в окружении своей пышной обстановки... Так она и трактована, эта женщина-орхидея, закутанная в меха и шелка, присевшая на кончик стула в ожидании, когда ей подадут лимузин, чтобы ехать на придворный бал», – так говорится об этом портрете в беллетризированной биографии художника.



Леон Бакст. Портрет княгини Ольги Константиновны Орловой. 1909 г. Русский музей. Санкт-Петербург.

В.А. Серов писал этот портрет по заказу самой княгини. Некоторые подробности в связи с этим содержатся в мемуарах князя Ф.Ф. Юсупова (убийцы Царского Друга), общавшегося с художником, писавшим и его портрет: «…Серов не торговал талантом и заказ принимал, только если ему нравилась модель. Он, например, не захотел писать портрет великосветской петербургской красавицы, потому что лицо ее счел неинтересным. Красавица все ж уговорила художника. Но, когда Серов приступил к работе, нахлобучил ей на голову широкополую шляпу до подбородка. Красавица возмутилась было, но Серов отвечал с дерзостью, что весь смысл картины – в шляпе».
Художник работал над картиной на протяжении 1910-1911 гг. одновременно с портретом своей соплеменницы Иды Рубинштейн. То были итоговые работы В.А. Серова.
Современники свидетельствовали, что Валентин Александрович остался доволен своим творением, что случалось с ним не столь уж часто. А вот отношение современников к портрету княгини было весьма противоречивым. «Одни восхищались высоким стилем картины, талантом и мастерством Серова. Другие отмечали безкомпромиссность взгляда художника на заказчицу и подозревали его в сарказме».
Известный художник и искусствовед И.Э. Грабарь считал, что картина эта является по существу «злой сатирой на вырождающуюся аристократию». Ныне это, по существу весьма верное, замечание подвергнуто – причем, совершенно бездоказательно – уничижительной критике, а сам академик обвинен при этом в лакействе: «по угодливому выражению И. Грабаря». Сделано это в комментариях к изданию нового извода воспоминаний Т.Е. Мельник, дочери Лейб-медика Е.С. Боткина, вышедших в 2011 г..
Мы не имеем ничего против публикации подобного рода исторических источников, содержащих клеветнические выпады против Государыни, А.А. Вырубовой и Г.Е. Распутина, но в книге, содержащей комментарии и предисловие (т.е. при наличии всех инструментов, потребных для восстановления правды), ни словом не упомянуть о давно и основательно, с документами в руках, опровергнутой лжи и подтасовках, увидевшей свет к тому же в уважаемом петербургском издательстве «Царское Дело», это, по меньшей мере, странно.
Такой позицией издательства была удивлена и составитель книги О.Т. Ковалевская, выразившая в разделе благодарности особую признательность директору «Царского Дела» за то, что тот, «несмотря на то, что не разделяет мнение автора по некоторым вопросам, в частности, касающимся личностей Г.Е. Распутина и А.А. Вырубовой, проявил широту, независимость взглядов». (Теперь то же самое издательство выпускает апологетические книги о Царском Друге.) …Что до «широты», то это как раз тот случай, о которым в свое время писал великий петербуржец Ф.М. Достоевский, полагая, что русский человек слишком уж иногда широк, не мешало бы его и обузить.
Но имеет ли, однако, такое мнение о портрете княгини О.К. Орловой право на существование? Оставляя за скобками само имя и профессиональный авторитет И.Э. Грабаря, по поводу самой сути сказанного им мы должны со всей ответственностью заявить: прав академик, а не его нынешние критики-любители, не разбирающиеся в том, о чем они взяли на себя смелость судить.



Валентин Серов. Портрет княгини Ольги Орловой. 1911 г. Русский музей. Санкт-Петербург.

Современные искусствоведы пишут, что портрет был исполнен В.А.Серовым «с утонченной живописной техникой и наполнен психологическим анализом. Под кистью мастера О.К. Орлова одновременно и живой человек, и гротеск – она навязчиво демонстративна в роскошном интерьере своего особняка. Поза ее претенциозна: обнаженные плечи, на которых соболий палантин, руки, сжимающие жемчуга, выставленная лакированная туфля придают всему образу вычурное изящество. На вопрос, почему он изобразил княгиню в столь непропорционально большой шляпе, В.А. Серов отвечал: “Иначе не была бы княгиня Орлова”. […] …Художника упрекали, что нога графини плохо нарисована, но на самом деле у этой женщины тела будто бы вовсе нет, и не потому, что В.А. Серов его игнорирует, но его исключение – еще одна живописная характеристика модели. Взгляд портретиста на заказчицу безкомпромиссен, ей вынесен уничижительный вердикт» (Пелевин Ю.А. Серов, Валентин Александрович. Портрет О.К. Орловой. 1911. ГРМ // Российский общеобразовательный портал).
«Портреты Серова, – писал поэт Валерий Брюсов, – всегда суд над современниками […] Собрание этих портретов сохранит будущим поколениям всю безотрадную правду о людях нашего времени».
Понятно, что этот портрет-разоблачение заказчице не понравился. После смерти художника в 1911 г. она подарила его Музею Императора Александра III (ныне Государственный Русский музей) «с довольно “капризным” условием, что он никогда не будет выставляться в экспозиции музея рядом с портретом Иды Рубинштейн, кисти того же Валентина Серова… А она [княгиня Орлова] и была такой на самом деле – капризной и непредсказуемой. Хотя в основном о ней можно прочесть в довольно немногочисленных исторических источниках то, что Бог не наделил ее ни умом, ни особой яркой красотой. Но зато она была аристократкой, причем той самой породистой, которую не стыдно было принимать на придворных балах…» (Leonsija. Женщина-орхидея (портреты) // Материалы интернета).
И еще одно забавное обстоятельство: все три заказанные княгиней Ольгой Константиновной Орловой портреты писали евреи: Леон Бакст (1909), Валентин Серов (1911) и Савелий Сорин (1917).
Причем на последнем портрете, по мнению искусствоведа А.В. Шило, она «не менее надменна и своенравна, чем это показал Серов».



Продолжение следует.
Tags: Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments