sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

АЛЕКСАНДР ДУГИН: «КАДРОВЫЕ»


Съезд староверов в Нижнем Новгороде.

И в продолжение темы о «староверье», прозвучавшей в только что завершившемся «Хожении к Агафье Лыковой» (хотя публикация эта, полагаю, не только о Вере, но и самом Русском), предлагаю еще два текста, которые позволят взглянуть на всё несколько шире, более рельефно выделить то, что в силу вполне понятных причин осталось «за кадром».
Первый принадлежит современному философу и политологу А.Г. Дугину.
Строго говоря, Александр Гельевич не старообрядец, а единоверец, однако в силу именно этого обстоятельства он смог увидеть и оценить то, что скрыто от взгляда не только обычного секулярного человека, но даже и от православного, для которого всё это находится в основном также на периферии сознания.
Сегодня, когда – во многом в связи со столетием Русской Катастрофы – нанесенные когда-то раны опять кровоточат и снова болят, впервые опубликованное философом двадцать лет назад становится неожиданно злободневным, глубоким по смыслу.
Подчеркнем, что в этом дугинском тексте рассматриваются взгляды старообрядцев-безпоповцев, т.е. продукт русской мысли в религиозной (но никак не канонической) оболочке.
Впервые предлагаемый нами сегодня текст появился в одной из газет в 1997 г., а впоследствии вошел в книгу А.Г. Дугина «Русская Вещь. Очерки национальной философии» (Т. 1. М. 2001).



А.Г. Дугин читает во время службы в единоверческом храме Архангела Михаила Михайловской Слободы.


Александр ДУГИН


КАДРОВЫЕ
Антропологический дуализм «часовенных»


У старообрядцев-безпоповцев «часовенного» согласия термин «кадровые» нагружен колоссальным смыслом. Уходит генезис его в бездны тончайших эсхатологических и онтологических воззрений.
Староверы делят всех русских на две категории, на два антропологических типа. Сами староверы – и считающие себя Церковью и даже трагически убежденные в том, что «Церковь на небо ушла» («нетовцы») – принадлежат к людям «древнего рода», к тем, кто не принял никонианских и позднейших петровских реформ.
Эти «реформы» изменили не внешнюю сторону государственного уклада, но таинственное, спасительное, преображенное качество национального бытия, десакрализировали Русь, роковым образом превратили «Святую Русь» в «светскую Россию». За сходством звучания этих слов «Святая» – «светская», «Русь» – «Россия», старообрядцы видели подмену, разрыв, онтологический подлог. Отсюда популярные в народе слухи о «подмене царя», о «лжецаре».
На самом деле, отвержение Древней Веры окончательно свершилось не в 1656 (когда Никон постановил перейти к «новообрядческим ритуалам»), а в 1666-1667 годах, когда заезжие первоиереи анафематствовали Стоглавый собор, то есть апостериори отказали в сотериологической состоятельности самой концепции «Святой Руси» и «Третьего Рима».
С этих пор народ и страна разделились на две части – официальная, никоновско-романовская и неофициальная, аввакумовская, беглая. Москва как Третий Рим сама ушла в бега и скрытничество, в леса и пустыни, в далекие провинции, в российскую глушь. То, что было центром – Москва, догматы и пункты Стоглава – превратилось в периферию, стало учением национального нонконформизма, сокровищем тех, кого «новообрядческий центр» признал «еретиками» и «отступниками».
Одна часть нации, оставшаяся верной «Святой Руси», унесшая Третий Рим на границы Родины, составила ядро «старообрядческой Руси», особый этнос, этнос, не принявший десакрализации, возмутившийся року, восставший на апокалиптическую неизбежность вырождения и апостасии. Вторая часть приняла реформы, более не по убеждению, а по инерции, а также из безусловного конформизма. Это стало пореформенным «мiром», а в глазах староверов такое «мiрщение» было равнозначно принятию стороны антихриста и его аколитов.
Византийская модель власти подразумевает строгое и искреннее, безусловное подчинение православному Царю, «держащему». Это правило распространяется на девяносто девять случаев из ста. Но есть один случай, когда дисциплина становится предательством, послушание ведет к преступлению, верность оказывается чреватой отступничеством. Этот уникальный, страшный, исключительный момент настал на Руси во второй половине XVII века. И народ был расколот. Вместо одной нации стало две.
Старообрядцы рассматривают людей, сохранивших лояльность «светской России», не просто как инаковых, но как духовно и физически заразных. Эта специфическая зараза – конформизм, патологическая неспособность «различения духов», формальное отношение к понятию долга, которое не может не привести однажды к тому, что (один из ста) момент неповиновения будет по духовной лени не зафиксирован и упущен. Общение старообрядцев с конформистами приравнивается к осквернению и называется особым термином – «мiрщение».
Но сами «мiрские», то есть пораженные конформистской чумой и попавшие за счет этого под печать «духовного антихриста» (по безпоповской терминологии), делятся на две категории – обычные «мiрские» и «кадровые».
Это очень интересное деление: «кадровые» отличаются от обычных «мiрских» тем, что их соучастие в Системе, в структуре апостасии является активным и в значительной степени сознательным; в отличие от всех остальных они не просто страдательно и по инерции попали в безблагодатный мiр отчужденной от своей тайной спасительной сути России, но хищно и по своей воле, энергично навязались Системе, жадно впились в нее, рассчитывая получить конкретную материальную, психологическую и «духовную» компенсацию. Общение с «кадровыми», совместная пища с ними, молитва, дружба не просто прегрешение, но страшный грех, дискредитирующий всякий авторитет в староверческой среде.
«Кадровые» суть те, кто попали в «кадр» Системы, кто по своей инициативе забрались в освященный социальный квадрат, где апостасия действует не столько через насилие, сколько по добровольному ее приятию. «Кадровые» не жертвы, но активные и хищные христопродавцы, духовные и социальные наследники первых инициаторов «дьявольских реформ», анафематствовавших доктринально, и лживо прибегая к церковному авторитету, всю Святую Русь, все эсхатологическое учение о Третьем Риме, о спасительном и спасающем избранничестве русского народа перед Концом Времен.
«Кадровые» – элита «духовного антихриста», его добровольные сподвижники. И неважно, продолжают ли они осквернять спасительный восьмиконечный крест католическим четерырехугольником, продолжают ли гноить за освященное подлинной Церковью двуперстие в тюрьмах и ссылках, продолжают ли потрясать подделками типа «Мартина-еретика» или все это давно забыто, давно в прошлом, а на месте цепной антихристовой ярости уже воцарилась лаодикийская прохлада безразличия.
«Кадровый» он и есть «кадровый», и многообразные мелодии «сына погибели» звучат сквозь его существо кощунственной полифонией – от ярости до иронии, от жесткого неприятия до безразличной терпимости.
***
У Юлиуса Эволы в книге «Оседлать тигра» есть термин «обособленный человек».
Под таким человеком Эвола понимает существо, радикально отличное по своей сути от современного мiра и укорененного душевно и духовно в мiре ином – в мiре Традиции, в мiре сакрального, что когда-то было явным и магистральным, но с течением времен ушло на периферию, скрылось от широких масс, стало труднодоступным, почти не существующим. На этом основании Эвола пришел к своего рода «правому анархизму», где всему современному говорится решительное «нет», «тотальное нет», и утверждается древняя, изначальная Истина, истина того мира, который был качественно, бытийно иным.
Как удивительно напоминает такая типология русское старообрядчество, особенно его наиболее радикальные безпоповские и нетовские толки!
То, что староверы называют «кадровым», Эвола и радикальные традиционалисты называют «современным мiром». А эволаистская теория «мiровой субверсии», стоящей за «современным мiром», удивительно похожа на концепцию «духовного антихриста».
«Кадровые» – сам термин, его интуитивное понимание, его схватывание уже является испытанием, важнейшим тестом духовного отбора. Определенная часть людей не увидит в этом зловещем слове ничего предосудительного. Если они благосклонно настроены, то попросят дополнительных объяснений. Если имеют злобно-желтый взгляд, то начнут упрямо рычать.
Но есть и «обособленные люди», «духовные староверы», «нация параллельной Руси», сохранившая верность святости вопреки светскости. Для них интуитивно, как данность, ясно и различимо – где «кадровый», а где нет.
«Кадровый» может быть не только в рядах западников, вооруженных «поппером духовным». Он характерная фигура и в среде патриотов, кто протестует и не согласен, или наоборот – слишком согласен. Не факт принадлежности к Системе – прошлой или настоящей – делает из человека «кадрового». Речь идет, действительно, об антропологическом дуализме.
Причем осознание десакрализованного мiра как невыносимого, как недопустимого, как патологического, как неприемлемого может в определенных случаях и не быть следствием происхождения из староверческих традиционалистских семей или результатом особого религиозного воспитания.
«Обособленный человек» подчас возникает сам по себе – не по культурным, а по онтологическим причинам, только потому, что его душа отчаянно хочет сохранять вертикальное положение в мiре, где все либо недвижно распластаны перед антихристом, либо по-четвероногому рыщут в поисках кормушек его. Опознание «кадровых» как социальная проекция искусства «диакрисиса» («различения духов») – вот тот критерий, который определяет «обособленного человека».
В «кадровых» отвратительно все – их либерализм и их консерватизм, их радикализм и их послушание, их мораль и их порочность, их воздержание и их разврат. «Кадровые» во всех своих проявлениях всегда противоположны «обособленным», эволюция идей у тех и других – без всякого сговора и даже без учета позиций другого – проходит в строго обратном направлении, как будто мы ходим вокруг стола друг против друга, подчиняясь законам магнитной стрелки. – Не размышляя о причинах и основаниях, «кадровые» естественно движутся на юг, когда «обособленные» направляются к северу, тянутся к западу, если другие предпочитают восток, уходят на периферию, когда те захватывают центр.
Это – головокружительный антропологический дуализм, пронизывающий все возможные социальные, религиозные, политические позиции и организации: куда бы ни ступила нога «кадрового» под ней все вянет, в гротеск и кривизну превращаются чистейшие догматы и тонкие идеи. И наоборот, в какую бы крайность ни впали «обособленные», куда бы ни уклонились, повсюду сопутствует им дух трагичной, драматической чистоты.
Мал круг «обособленных», но нигде в мiре нет их в таком количестве, как в нашей стране, где в тайном сговоре со святостью, с древним Китежем, кажется, состоит сама природа, сама кровь наша нашептывает нам, русским, предания об утраченном пречистом граде, колокольный звон которого чуткое ухо различает до сих пор.
На Западе «обособленный человек» – редчайшее исключение, трагичный атом, «суверенный индивидуум». У нас есть целые миры, целые толки обособленных, закалившихся, напитавшихся спасительными соками безмерного страдания. У нас есть целый «обособленный народ».
Нам ли отчаиваться в ожидании близких лучей? Нам ли опускать руки? Нам ли сетовать на непобедимость врага? Нам ли смотреть в поисках ответа на затухшие угли Запада?
Мы сами себе огонь.



Владимiр Игоревич Карпец.

Той же теме была посвящена статья «Таёжное послание» В.И. Карпеца (1954–2017) – поэта, писателя и публициста, друга А.Г. Дугина и также прихожанина единоверческого храма в Михайловой Слободе. По существу это рецензия-размышление на книгу Н.Н. Покровского и Н.Д. Зольниковой «Староверы-часовенные на востоке России в XVIII-XX вв.», вышедшей в 2002 г. в Москве.
Заинтересовавшиеся этой темой могут обратиться как к самой статье, так и к книге.
Tags: Александр Дугин, Владимiр Карпец, Мысли на обдумывание
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments