sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ВОКРУГ Н.А. СОКОЛОВА (2)




Все последующие материалы появились уже после внезапной кончины Николая Алексеевича Соколова 23 ноября 1924 г.
Один из первых биографических очерков «Памяти Н.А. Соколова» появился в том же седьмом томе парижской «Русской летописи» (С. 203-204) в 1925 году.











Еще раньше на кончину Н.А. Соколова откликнулись в также уже упоминавшемся нами издании – белградской эмигрантской газете «Новое время»:
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/75218.html
Там же появилась одна из наиболее содержательных публикаций: обширный очерк «На могиле Н.А. Соколова», подписанный А. Ириным.
Не так давно нам уже приходилось помещать сканы его газетных вырезок:

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/75322.html
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/75638.html
Однако сейчас, полагаем, будет весьма кстати дать еще раз его текст по первой полной републикации в нашем сборнике «…И даны будут Жене два крыла» (М. 2002), снабдив его обновленными комментариями и иллюстрациями.

А. Ирин.
НА МОГИЛЕ Н.А. СОКОЛОВА (начало)

I.

23 ноября в небольшом французском городке Сальбри скончался от разрыва сердца судебный следователь Н.А. Соколов, которому Россия обязана установлением истинных виновников екатеринбургского преступления. Соколов отчетливо понимал юридическую, политическую и национальную важность взвалившейся на его плечи задачи, почему он отдал все свои силы для полного и добросовестного раскрытия всей картины цареубийства. Соколов прекрасно справился с расследованием этого исключительного дела только потому, что порою его работы принимали творческий, проникновенный характер. Недюжинный талант следователя и обоготворение благородной личности покойного Государя дали Соколову силы побороть препятствия, постоянно воздвигаемые на пути его следствия еврейским кагалом, его приспешниками и лицами, не понявшими исторической миссии этого скромного труженика.
С Н.А. Соколовым я познакомился вскоре же после его приезда в Париж и нас сблизила с ним общность профессий и совершенно одинаковый взгляд на существо и значение для России этого небывалого в истории преступления. В течение долгих наших бесед Соколов открывал мне свою душу, терзаемую муками сомнения, муками отчаяния, которые им часто овладевали при виде козней многочисленных врагов и сознания своего одиночества, а, следовательно, и безсилия.
Да, Соколов был один, покинутый почти всеми, если не считать нескольких личных его друзей, среди которых нужно отметить, по роли сыгранной ими, князя Н.В. Орлова и светлейшего князя М.К. Горчакова.



Могила князя М.К. Горчакова. Эрбле. Франция
Светлейший князь Михаил Константинович Горчаков (5.9.1880–6.3.1961) – родился в г. Баден-Баден (Германия). Известный монархист. Основал в 1920-е гг. в Париже издательство «Долой зло», выпускавшее книги, раскрывавшие «опасную для человечества работу темных сил, масонства, сектантства, социализма и иудаизма. Скончался в Париже.


Нравственная поддержка этих лиц дала Соколову возможность продлить дни своей жизни, обреченной на преждевременную смерть в тот день, когда покойный адмирал Колчак повелел ему приступить к производству следствия о цареубийстве [1].

[1.] «Верховный правитель России.
3 марта 1919 года.
№588/Б 32, город Омск.
ВСЕМ
Настоящим повелеваю всем местам и лицам исполнять беспрекословно и точно все законные требования судебного следователя по особо важным делам Н.А.Соколова и оказывать ему содействие при выполнении возложенных на него по моей воле обязанностей по производству предварительных следствий об убийстве бывшего Императора, Его Семьи и Великих Князей.
АдмиралА.Колчак.
Исполняющий обязанности директора канцелярии
Верховного правителя генерал-майор В.Мартьянов». – С.Ф.



Верховный Правитель Российского Государства и Верховный Главнокомандующий Русской Армией адмирал Александр Васильевич Колчак. Омск. 1919 г.

К сожалению, дело попало в руки Соколова с большим опозданием, благодаря чему много следов и деталей преступления успели пропасть. Так, например, на месте сожжения трупов Соколов получил возможность побывать только спустя год после разыгравшейся там драмы, после того, как многочисленные случайные посетители растаскали драгоценности, принадлежавшие Царственным Мученикам.
После освобождения Екатеринбурга от большевиков, следователь Наметкин
[2], долженствовавший по закону приступить к следствию, под разными формальными предлогами уклонялся от исполнения этого своего долга. Только после того, как к нему явилось несколько вооруженных офицеров, пригрозивших Наметкину неприятными для него последствиями в случае дальнейшего бездействия, он приступил к производству следствия, но вел его крайне вяло, делая вид, что занят собиранием улик. Преемником Наметкина оказался Сергеев [3], вряд ли подходящий для роли следователя по такому делу, хотя бы по одному тому, что он был сыном крещеного еврея.

[2.] Алексей Павлович Наметкин (?–1919) – судебный следователь по важнейшим делам Екатеринбургского окружного суда. 30 июля 1918 г. товарищем прокурора А.Т. Кутузовым ему официально было поручено провести предварительное следствие, которое он вел с недостаточной энергией. Решением общего собрания Екатеринбургского суда 7 августа освобожден от производства дела. Передал 26 листов начатого им дела И.А. Сергееву 14 августа. Расстрелян большевиками. – С.Ф.

[3.] Иван Александрович Сергеев (1872–1919) – окончил Московский университет (1894). Последовательно занимал должности судебного следователя, следователя по важнейшим делам, товарища прокурора (с 1898). Член Екатеринбургского окружного суда (с 1917). По происхождению выкрест из евреев. Левый либерал, придерживался умеренно социалистических взглядов, поддерживал Керенского. Дело вел без особого рвения. Приняв дело 14 августа 1918 г., 23 января 1919 г. он получил предписание генерала М.К. Дитерихса передать, в соответствии с повелением адмирала А.В. Колчака, дело Н.А. Соколову. 24 февраля Екатеринбургский окружной суд вынес окончательное решение о передаче дела. В числе прочих членов суда, оставшихся в городе после ухода белых, расстрелян большевиками. – С.Ф.


Когда об этом обстоятельстве узнал адмирал Колчак, то справедливо был возмущен, что по делу об убийце Семьи Русского Царя не нашлось русского судебного следователя. Бывший министр юстиции Омского правительства Старынкевич [4], будучи уже в Пари-же, писал, что об еврейском происхождении Сергеева он не знал и сомневается, что это было так. Мне кажется, что тут обычная увертка Старынкевича. По крайней мере, всем судебным деятелям Омска о происхождении Сергеева было прекрасно известно. Оказывается, не знал об этом только один министр юстиции. Впрочем, Старынкевич не принадлежал к чинам судебного ведомства, так как карьеру свою он сделал захватным путем во времена керенщины. Революция застала Старыкевича сосланным провинциальным адвокатом, из числа мелких эсэриков. Узнав о происшедшем перевороте и пользуясь разразившимся параличом власти, Старынкевич объявил себя председателем местной судебной па-латы, чем и положил начало своей дальнейшей служебной карьеры.

[4.] Александр Созонтович Старынкевич (1875–8.4.1933) – московский адвокат. Присяжный поверенный. Будучи членом военной органицации партии социалистов-революционеров, отбывал ссылку в Сибири. Прокурор Иркутской судебной палаты (1918). Министр юстиции в Омском правительстве. После прихода к власти адмирала А.В. Колчака заменен Г.Г. Тельбергом. Эмигрировал. Скончался во Франции. – С.Ф.

Быть может этим обстоятельством нужно объяснить отношение министра юстиции Старынкевича к судьбе хода расследования об убийстве Царской Семьи. Он не только не старался облегчить по мере возможности следователю выполнение этой задачи, но даже пытался помешать ходу расследования. Только личное вмешательство адмирала Колчака, взявшего судьбу дела под свою опеку, спасло Соколова от поползновений Старынкевича затормозить ход следствия.
Прежде всего, министр юстиции не озаботился предоставить в распоряжение Соколо-ва надлежащих средств для организации розыска, для командировок должностных лиц и вообще для оплаты вызываемых этим делом расходов. На помощь Соколову тогда пришел местный купец и ассигновал в его распоряжение некоторую сумму денег, которая и дала возможность просуществовать Соколову до получения кредитов от адмирала Колчака.
Затем, поручив, по повелению Колчака, Соколову ведение следствия о цареубийстве, Старынкевич вскоре же направляет тому же Соколову сложное и чрезвычайно запутанное дело коммерческого характера, подчеркивая своими запросами его экстренность. Соколов не мог разорваться, и, подталкиваемый напоминаниями министра юстиции, присужден был отложить дело о цареубийстве и заняться распутыванием обоюдных мошенничеств двух прокравшихся купцов. Только случай спас Царское дело.
Будучи в Омске по второму следствию, Соколов встретился с адмиралом Колчаком, который не преминул поинтересоваться ходом дорогого для него следствия. Соколов открыл адмиралу интригу Старынкевича, которая привела Колчака в состояние крайнего раздражения и он тут же приказал Соколову не принимать к своему производству более ни одного дела без его ведома. Старынкевичу пришлось выслушать надлежащую нота-цию, сказанную в довольно крепких выражениях, и он принужден был в дальнейшем пре-доставить Соколову всецело заняться порученным ему делом.


II.

Опасность, грозившая следствию со стороны министра юстиции, была устроена, но эта опасность, как затем оказалось, была лишь первым звеном в цепи интриг, преследовавших Соколова от Омска до Парижа, даже до его могилы.
В период эвакуации Омска пришлось и Соколову подумать о спасении следственного дела. Просьбы о прицеплении его вагона к какому-либо поезду долгое время оставались без исполнения. Наконец, один эшелон чехов захватил с собою вагон Соколова. Казалось, опасность быть захваченным большевиками миновала. Но это только казалось… Проснувшись под утро, Соколов увидал, что вагон его стоит брошенный на пути, занесенном снегом, среди лесной глуши. Отчаяние охватило Соколова, так как он совершенно не мог ориентироваться в обстановке и даже не мог себе составить хотя бы приблизительного понятия, где он находится. К его счастью, прибывший через некоторое время санитарный поезд прицепил его вагон к своему составу.
Дела на фронте принимали все худший и худший оборот. В Иркутске уже не при-шлось долго задерживаться и Соколов общим течением бегущей лавы был увлечен в Читу, где его застала весть о гибели адмирала Колчака, этого единственного благородного охра-нителя интересов следствия.
Со смертью адмирала атмосфера вокруг Соколова сгустилась. Он ясно почувствовал, что делу угрожает смертельная опасность, которая прежде всего шла со стороны антуража атамана Семенова, этого современного Соловья-разбойника, наводившего тогда ужас на все мирное население Забайкалья.
Однажды Соколов допрашивал содержавшуюся в тюрьме Матрену Распутину, в замужестве Соловьеву. Муж ее также был заключен под стражу, так как Соколов обвинил его в предательстве Царской Семьи.
Вдруг, во время хода следствия, дверь в камеру, где происходил допрос Матрены, шумно раскрылась и к удивлению следователя на пороге показалась фигура любовницы Семенова, известной в общежитии под кличкой «Машки-Шарабан». Соколов пытался бы-ло возмущаться, пугать присвоенной ему властью, но Машка-Шарабан, расцеловавшись с Матрешкой, заявила Соколову, что немедленно же берет ее с собою. Видя протест Соколова, подруга Семенова со свойственным ей цинизмом заявила Соколову, чтобы он освобождал Матрену без греха, а то и сам может быть засажен в тюрьму.
Соколову с трудом удалось отстоять свое право допросить до конца Матрену, но на другой день после описанной сцены она была освобождена, а вместе с ней и ее муж. Для характеристики семеновских нравов следует сказать, что Матрена Распутина в день освобождения из тюрьмы была на парадном обеде у атамана Семенова, на котором присутствовали какие-то личности из иностранных миссий.
В это время между Семеновым и генералом Дитерихсом было достигнуто политиче-ское соглашение, сущность которого не буду здесь излагать, дабы «гусей не раздразнить». Но, как оказалось, это соглашение предусматривало и судьбы царского дела, грозя полной его гибелью.



Командир Чехословацкого армейского корпуса генерал Я. Сыровы (справа), генерал М.К. Дитерихс (в центре) с адъютантом капитаном Свободой (слева). 1918 г.

В один печальный день к Соколову явились два вооруженных с ног до головы офицера, один из которых был поручик Булыгин [5], позднее просивший прощение у Соколова, и угрожая револьверами, потребовали от имени генерала Дитерихса передачи им всего дела.

[5.] Павел Петрович Булыгин (23.1.1896–17.2.1936) – капитан Лейб-гвардии Петроградского полка. Происходил из дворянской семьи. Отец его работал в журнале «Русское богатство». Окончил Владимiрскую гимназию, а затем Александровское военное училище в Москве, откуда вышел одним из первых в Лейб-гвардии Петербургский полк. Учаcтник Великой войны. В годы гражданской войны был в Добровольческой армии. Участник I Кубанского похода, после которого был назначен в отряд особого назначения по охране Императрицы Марии Феодоровны и Членов Царствующего Дома, проживавших в Крыму. Старший в отряде, размещавшемся в «Хараксе», где пребывала Императрица Мария Феодоровна и семья Великой Княгини Ольги Александровны. Булыгин был всей душой преданным Царской Семье офицером. По личному желанию Императрицы вместе с хорунжим Конвоя А.А. Грамотиным был командирован в Сибирь «для наведения точных справок о судьбе Его Императорского Величества Государя Императора и Его Семьи». Получив 29.1.1919 г. в Екатеринодаре в Штабе Добровольческой армии необходимые документы и деньги и запасшись соответствующими бумагами в Британской и Французской военных миссиях, офицеры прибыли в Новороссийск. Далее их путь пролегал следующим образом: Одесса (до к. февраля), Константинополь (н. марта), Афины, Марсель, Париж (сер. мая), Лондон (12–13.6 отправились на Дальний Восток, встретившись перед этим в Королевском дворце с Императрицей Марией Феодоровной), Гонконг, Япония, Владивосток (8 августа), Омск (23 августа). По распоряжению генерала М.К. Детерихса офицеры поступили «в распоряжение судебного следователя по особо важным делам Соколова». Вместе с ним в результате наступления красных они в последних числах августа (т.е. вскоре после приезда) уехали в Читу, выполняя обязанности по сопровождению и охране следственного материала. В марте 1920 г. они отбыли в Харбин, откуда Соколов с капитаном Булыгиным выехали со следственным материалом в Европу, а хорунжий А.А Грамотин остался в Харбине. В 1926 г. в составе Иностранного легиона Булыгин был в Абиссинии. Инструктор армии Негуса, заведующий правительственной кофейной плантацией. Издал книгу «Убийство Романовых» (1935), переведенную на английский, итальянский и немецкий языки. Поэт. В 1923 г. вышел сб. его стихотворений. В начале 1930-х гг. выехал в Литву, где образовал колонию старообрядцев-хлеборобов для колонизации в Парагвае, где стал председателем колонии «Балтика». Скончался в Асунсьоне (Парагвай).
См. о нем:

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/209488.html
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/75218.html
С.Ф.


Павел Петрович Булыгин. 1936 г.

Конечно, Соколову ничего не оставалось делать, как исполнить приказ этого, рокового для адмирала Колчака и всего русского дела в Сибири, генерала. Следствие перешло в руки Дитерихса, о чем он, однако же, умалчивает в своей книге [6]. Только хитростными уверениями Дитерихса Соколову удалось вновь завладеть своим драгоценным детищем. Однако оставаться спокойным за его судьбу, будучи в полной зависимости от Семенова и Дитерихса, Соколов не мог и он решил бежать из сатрапии атамана Семенова. Побег удался, но чуть не стоил потери всего следствия.

[6.] Памятником этого осталось письмо Н.А. Соколова прокурору Казанской судебной палаты Н.И. Миролюбову, написанное в Чите 20.12.1919: «19 декабря поздним вечером господин генерал-лейтенант М.К. Дитерихс изъял от меня все подлинное следственное производство по делу об убийстве отрекшегося от Престола Российского Государства ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА Николая Александровича и ЕГО СЕМЬИ со всеми по сему делу вещественными доказательствами и фотографическими изображениями». – С.Ф.

На территорию Маньчжурии Соколов вступил уже тогда, когда там хозяйничали большевики. Соколов имел основание думать, что большевики его разыскивают, в чем он не ошибался.
В Харбине же Соколов явился к английскому дипломатическому представителю, объяснил ему, какой драгоценный груз везет он, а потому просил защиты и содействия к вывозу дела в Европу. Английский дипломат отнесся в Соколову весьма сочувственно. Он не сомневался, что правительство разрешит пойти навстречу просителю и в тот же день телеграфировал в Лондон. Ответ был совершенно неожиданный: Ллойд Джордж приказал прекратить всякие сношения с Соколовым, предоставив самому озаботиться судьбой порученного ему дела.
После отказа англичан помочь в спасении следствия об убийстве семьи двоюродного Брата их короля, Соколов обратился
[7] к французскому генералу Жанену, который предоставил Соколову купt в своем поезде. Благодаря этому обстоятельству Соколов благополучно прибыл в Пекин и немедленно же направился к русскому послу (фамилию я его забыл [8]), прося отпустить средства для отвоза следствия в Европу – в Лондон или Париж. Хотя в распоряжении российского посла имелись большие казенные суммы, но однако же средств, потребных на нужды следствия об убийстве Императора, не нашлось. Посол принял Соколова очень холодно и отказал ему в какой-либо помощи, в том числе, конечно, и материальной, так как в его смете подобного расхода не предвидено. И это говорил русский посол! Казалось, его поступок был исключителен по своей странности, но далее мы увидим, что не только один пекинский дипломат спешил отгородить себя от ка-кого-либо касательства к этому делу [9].

[7.] Через посредство учителя Царских детей швейцарца П. Жильяра, помогавшего следствию. – С.Ф.

[8.] Князь Николай Александрович Кудашев (1868–1925) – в 1916-1917 гг. русский посланник в Китае, продолжая исполнять эти обязанности вплоть до закрытия китайцами русских дипломатических представительств в 1920 г. Свояк министра иностранных дел Российской Империи А.П. Извольского. Масон. Скончался во Франции. – С.Ф.

[9.] Собранные следствием одежда, украшения, предметы домашнего обихода, книги, иконы, вырезанные части пола и стен в связи с наступлением красных в 50 ящиках спецпоездом отправили во Владивосток. Дошло лишь 29 ящиков. 18.3.1920 их сдали капитану английского крейсера «Кент», передав их в Англии сестре Государя Великой Княгине Ксении Александровне. Когда ящики вскрыли, оказалось, что большая часть содержимого похищена.
Одна из книг, находившихся у Царственных Мучеников в Ипатьевском доме, выставлена ныне в экспозиции московского музея «Наша Эпоха»:

http://sergey-v-fomin.livejournal.com/69341.html
Что касалось самого дела и вещественных доказательств, среди которых находились и св. мощи, то для их перевозки в Европу (спасения от большевиков) было решено прибегнуть к помощи «союзников». «Соколов, – пишет И.П. Якобий, – которому удалось ценою многих опасностей увезти все производство в Харбин, просил английского посланника в Пекине Лампсона оказать ему содействие для перевозки его в Европу. Он особенно настаивал на том, что следственный материал содержит останки и реликвии Царя, двоюродного брата Короля Георга V. И все же, снесясь по телеграфу с Лондоном, посол Его Величества отказал Соколову в содействии Англии».
Обратились к французскому представителю генералу Жанену. Тот не отказал. 18.3.1920 генерал Дитерихс, два его ординарца, Соколов и Жильяр доставили в поезд французского генерала, стоявший в стороне от Харбинской станции, три тяжелых чемодана и ящик с материалами дела. На следующий день генерал Дитерихс принес ему и сундучок со св. мощами. Опечатанные дипломатической печатью, материалы были погружены в Тяньцзине на французское транспортное судно, уходящее в Марсель, на котором вместе с ген. Жаненом отправился и Соколов.
Об обстоятельствах отправки материалов в Европу см.: письмо Соколова 22.4.1922, письмо Дитерихса 11.4.1933 и письма полковника А. Дэвидсона 25.9 и 23.11.1930 в архиве Р. Вильтона в Хаутонской библиотеке Гарвардского университета (США). – С.Ф.



Генерал Морис Жанен в Омске. 1919 г.
Морис Жанен (1862–1946) был начальником Французской военной миссии при Российском правительстве адмирала А.В. Колчака (с ноября 1918), главнокомандующий чехословацкими войсками в России. Находился в Омске с 16 декабря 1918 г. В январе 1919 г. назначен представителем Высшего межсоюзного командования и главнокомандующим союзными войсками в Сибири и на Дальнем Востоке. Масон. Был известен своей враждебной позицией по отношению к адмиралу А.В. Колчаку и в целом к Белому движению. Поддержал восстание против правительства Колчака в Иркутске в декабре 1919 г., санкционировав выдачу адмирала эсеровскому Политическому центру, что, в конце концов, привело к его убийству. Среди русских офицеров его называли «генералом без чести».


Трудно теперь решить вопрос, что сталось бы с делом о цареубийстве в Пекине, если бы на помощь Соколову не пришел вновь генерал Жанен [10].

[10.] «По приведении в порядок всех актов и вещественных доказательств, семь томов подлинного следственного производства и восьмой том в дубликатах с частью вещественных доказательств было передано Главнокомандующему соединенными силами союзников генералу Жанену для доставления дела в Европу.
Семь томов дубликата и восьмой том подлинного дела со всеми остальными вещественными доказательствами оставлены были судебным следователем у себя.
20 марта 1920 года судебный следователь выбыл из России за границу для следования в Европу.
Судебный следователь СОКОЛОВ». – С.Ф.



Генерала Жанена, во время его миссии на Урале, в Сибири и Дальнем Востоке, а затем и на пути в Западную Европу сопровождал советник капитан (в будущем генерал) французской армии Зиновий (Иешуа-Залман) Пешков (1884–1966) – приемный сын «буревестника революции» Максима Горького (Пешкова) и единокровный брат Якова Свердлова.
При генерале Жанене, контролировавшим дело по расследованию цареубийства, капитан Пешков представлял не только французскую разведку, но координировал действия и осуществлял посредничество между революционными кругами в России и заинтересованными тайными заграничными организациями. Такое положение предопределялось его родственными связями и прочными личными связями с еврейскими американскими финансовыми кругами. Заслуги его впоследствии были вознаграждены. По настоянию генерала Женена ему была назначена высокая ежемесячная пенсия в полторы тысячи франков; еще пять тысяч он получил единовременно.


Жанен долгое время находился при покойном Государе, в Ставке. Он много хорошего видел от Русского Императора, высоко ценил его как человека и сохранил в своем сердце о нем теплое чувство благодарности. Жанен считал своим долгом помочь Соколову чем мог, а потому на свой страх и риск принял от следователя весь следственный материал [11] с вещественными доказательствами и доставил его в полной сохранности в Париж, где сдал [12] российскому послу Гирсу [13].

[11.] Французский пароход «Арман Бэик» пришел в Марсель 15.7.1920. Отказавшись вручить дело и св. мощи представителю французского Министерства иностранных дел, генерал Жанен перевез их в свое имение Сэр Изар в дер. Сэн Себастиэн (департамент Изер), где они пробыли до 16.10.1920. Позже он их перевез в пригород Гренобля Ля Тронш. Затем Жанен решил передать всё Великому Князю Николаю Николаевичу. Но тот, отказавшись даже принять французского генерала и Н.А. Соколова, велел, через состоявшего при нем барона Стааля, передать все председателю Совещания русских послов за границей М.Н. Гирсу – одному из руководителей русских масонских лож в эмиграции. Соколов не хотел передавать материалы Гирсу, которому не доверял по политическим мотивам, но делать было нечего: нужно было подчиниться воле Великого Князя, тоже, кстати говоря, масона, пусть и иного послушания. – С.Ф.

[12.] В своем письме генералам Дитерихсу и Лохвицкому Соколов писал: «[Великий Князь] Н.Н. не принял ни меня, ни Жанена. Жанену было указано, что он должен передать все Гирсу… Гирс посол в Риме, друг Львова и Ко, т.е. тех людей, которые по заранее существовавшему плану, учинили арест Государя, обусловив тем самым Его убийство. Пытался достичь большего через Копенгаген [т.е. Императрицу Марию Феодоровну], но там отношение было худшее». – С.Ф.

[13.] Еще будучи послом в Констанинополе М.Н. Гирс инспирировал силовое решение т. н. Афонского имяславческого спора в 1913 г., в результате чего сотни русских монахов насильственно были вывезены со Св. Горы в Россию. От этого удара Русский Афон не оправился и до сих пор. Масон, со временем стал одним из руководителей русских масонских лож в эмиграции.
Характерно, что Гирс, подобно Великому Князю Николаю Николаевичу, лично сам не принял реликвии, а командировал для этого капитана 1-го ранга Дмитриева. По свидетельству последнего, «первое время они хранились в имении Гирса под городом Драниньян в часовне и незадолго до своей смерти он передал их для хранения графу В.Н. Коковцеву» (Владимiрский вестник. Сан-Пауло. 1959. № 80).
«Что с ними сделал М.Н. Гирс? – писал И.П. Якобий. – Этот вопрос был несколько раз поднят в газетах; Великий Князь Кирилл Владимiрович, глава Российского Императорского Дома, обратился к М.Н. Гирсу, выражая желание воздвигнуть над останками Царской Семьи гробницу, достойную благоговения русских людей. Но тщетно! М.Н. Гирс отказался вернуть эти драгоценные реликвии. Одному французскому журналисту, которому удалось, преодолев все запреты, повидать его, бывший посол также не пожелал дать какие бы то ни было объяснения по этому вопросу и прибавил с раздражением: “Если бы даже все мои соотечественники требовали от меня ответа, я бы не мог и не захотел сказать им больше”. С тех пор М.Н. Гирс скончался и с ним погибла, быть может навсегда, надежда русских людей обрести эти священные останки, дабы, после освобождения Отечества, похоронить из в родной земле».
Экс-дипломат также организовал и субсидировал (в основном, из присвоенных им принадлежавших Российской Империи денег) Парижский раскол митрополита Евлогия (Георгиевского) и Парижскую богословскую школу. Весьма характерно в этом смысле признание митрополита Евлогия (Георгиевского) в его мемуарах: «М.Н. Гирс ассигновал мне 2000 франков ежемесячно субсидии на содержание епархиального управления — образовался необходимый основной фонд. В лице М.Н. Гирса я встретил энергичного противника соглашения с Карловацким Синодом, он меня уговаривал вести свою линию, не соглашаясь ни на какие уступки». – С.Ф.



Михаил Николаевич Гирс (1856–1932) – по официальной версии, происходил из шведского дворянского рода. Однако существует и иное мнение. Вот как писал обер-прокурору Св. Синода К.П. Победоносцеву о его отце – министре иностранных дел Н.К. Гирсе (1820–1895) статс-секретарь А.А. Половцев: «Гирс от меня, как ч… от ладану, потому что я не скрываю свое мнение, что для России постыдно иметь министром такого бездарного и трусливого жидка». (Гирс – Гирш?) После окончания Пажеского корпуса вышел в уланы. Участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. Награжден орденом св. Георгия. На дипломатической службе с 1878 г. Младший советник Министерства иностранных дел (1894). Посланник в Бразилии (1897), Китае (1899-1902), Баварии (1902), Румынии (1903-1911). Посол в Константинополе (1911-1914), а затем в Италии (март 1915-1917). Старейшина дипломатического корпуса в Риме. Гофмейстер. Поступил на службу Временному правительству. При генерале Врангеле назначен дипломатическим представителем комитета защиты русских беженцев во Франции. В эмиграции председатель Совещания послов, объединившего дипломатов бывшего Временного правительства. Скончался в Париже. Похоронен на кладбище Батиньоль.

Вслед затем прибыл в Париж и Соколов, где ждали его еще более горшие разочарования и более тягостные испытания.
Я часто удивлялся, откуда у этого провинциального следователя, купеческого сына, выходца из глуши пензенских лесов, брался такт и житейская сметка, чтобы благополучно миновать многочисленные политические интриги, расставленные на его пути. Много сил и здоровья пришлось потратить Николаю Алексеевичу за право выполнять свой судейский долг, продолжать производство следствия.
Можно ли удивляться, что он так рано умер, сгорев, в подлинном смысле этого слова, в пылу борьбы и работы.



Продолжение следует.
Tags: Спор о Распутине, Цареубийство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments