sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

СЛЕДСТВИЕ ВЕЛИ «ЗНАТОКИ»? (1)


Николай Алексеевич Соколов.


Как и прошлая серия по́стов, эта также представляет собой очерк, опубликованный в 2010 г. в качестве отдельной главы в пятой книге нашего «расследования» о Г.Е. Распутине «Ложь велика, но правда больше…». В следующем году он был включен в состав сборника «Ждать умейте!». Нынешняя его републикация дополнена новыми материалами и сопровождается редкими снимками.


Сразу же отметим: говоря о следствии, далее мы не будем касаться основной его части, ради чего оно, собственно, и было открыто – цареубийства. Нас будет интересовать исключительно только содержащаяся в его материалах характеристика Государя, Государыни, Их Друга и их взаимоотношений.
Пять параграфов седьмой главы книги следователя Н.А. Соколова (1882–1924) содержат настоящий «джентльменский набор», пусть и не самой разнузданной, но все же довольно гнусной клеветы, вынесенной на гребне послепереворотной мутной волны слухов и разного рода инсинуаций:
«Я признал преобладание воли Императрицы над волей Императора. Это существовало с самого начала Их совместной жизни […]
Чем был для Нее Распутин?
Я посвятил много труда, чтобы данными следствия разрешить этот вопрос. […]
Аномальное сознание Своего “я”, навязчивость идей, чрезмерное волевое напряжение, раздражительность, частая смена настроений, нетерпимость к чужому мнению – все это было налицо.
Ее камер-юнгфера Занотти показывает: “[…] Мне кажется, что Государыня в последнее время была больна… Государыня была больна, как мне кажется, истерией. […] Она была в последние годы нетерпимой к чужому мнению, которое было несогласно с Ее мнением. Таких мнений, которые были несогласны с Ее взглядами, Она не выносила. Ей было неприятно слушать такие мнения. […] Кто не согласны были с Ее “я”, должны были удаляться от Нее”. […]
Многие свидетели, не задумываясь над тем, что они видели, говорят, что Семья давала взаимное полное удовлетворение друг другу. Я не верю в это и думаю, что такая удовлетворенность была мнимой […]
…Мистически Она [Государыня] была настроена давно. Мало-помалу, постепенно Она вся ушла в эту область, и здесь, в одиночестве души, Она стала видеть весь смысл жизни, строя на началах религии все Свои принципы.
Этими настроениями Она заражала других. Их не избежал прежде всего Сам Государь. Свидетели [М.Ф. Занотти] подметили и говорят, что Его религиозное настроение стало гораздо более заметно в последние годы, чем раньше. […]
Сюда, конечно, к религии, обратилась Она, когда поняла, что жизнь Ее надломлена, что Сын Ее гемофилик. […] Она обратилась к Богу и стала искать в молитве то, чего не давала наука. […] Я не знаю, к чему пришел бы другой человек в Ее положении. Быть может, в гордыне души своей он пришел бы к неверию. Она не пришла к этому. Ее искренняя вера и Ее созерцательно-рассуждающий ум повели Ее по иному пути: Я недостойна милости Бога. По Моей молитве Он не хочет Мне дать Свою благодать и исцелить Моего Сына.
Она стала искать человека, который вымолил бы спасение Ее Сыну. Куда Она могла обратиться, цепляясь за эту мысль, ставшую для Нее основной? Только среда простого народа, безыскусственно живущего верой, могла создать нужного Ей человека.
Она и дала Ей его. Это был мужик из Сибири Григорий Распутин. […]
Свидетели показывают:
Теглева: “Она много молилась и была очень религиозна. Я не видела никогда столь религиозного человека. Она искренне верила, что молитвой можно достичь всего. Вот, как мне кажется, на этой почве и появился во Дворце Распутин. Она верила, что его молитвы облегчают болезнь Алексея Николаевича”.
Гиббс: “Государыня верила в его (Распутина) праведность, в его душевные силы, что его молитва помогает”.
Занотти: “Всегда Она была религиозной… Мало-помалу Она из религиозной превратилась в фанатичку. Религия для Нее в последние годы была все. Она очень любила молитву и богослужения […] На этой почве Ее религиозного фанатизма и существовал Распутин… Она твердо верила, что Распутин имеет особый дар – дар молитвы, что Распутин может молиться и молитвой своей может достигнуть таких результатов, которые желательны. Облегчения болезни Алексея Николаевича Она приписывала исключительно молитве Распутина”.
Жильяр: “Мои многолетние наблюдения и попытки объяснить причину его (Распутина) значения у Них довели меня до полного убеждения, которое мне кажется истиной или очень близкой к истине, что его присутствие во Дворце тесно было связано с болезнью Алексея Николаевича. […] Называйте это как хотите: совпадением ли, но факты общения с Распутиным и облегчение болезни Алексея Николаевича совпадали. Она поверила. […] Она была убеждена, что Распутин есть посредник между Ею и Богом, потому что одной Ее молитва не дала Ей облегчения. Они смотрели на Распутина как на полусвятого. […] Я с Ними жил четыре года. Они меня любили. И никогда, ни одного раза Они не сказали со мной ни одного слова про Распутина. Я ясно понимал: Они боялись, что я как кальвинист не пойму Их отношения к Распутину”».

Подробнее об всех этих «свидетелях» см. в предыдущей серии наших по́стов.


Обложка первого издания книги Н.А. Соколова на русском языке, вышедшей в 1925 г. в Берлине в издательстве «Слово».

Н.А. Соколов доказал, что после 1917 г. не надо уже было быть кальвинистом, чтобы не понимать православной веры.
«Ее больной, истеричной душе, – приходил к заключению следователь, – нужен был покой. Кто же мог дать Ей его? Наука? Она не могла обещать Ей жизни Сына. […] Этот Свой покой Она нашла в лице Распутина, ибо он мог обещать Ей и действительно обещал жизнь Сына, пока жив он сам. Для Государыни Императрицы Александры Феодоровны Григорий Распутин был психологической неизбежностью».
Но вот как далее тот же автор (и в той же книге!) трансформирует эти качества: «Она была религиозна. И эта черта наложила основной фон на всё Ее мышление. Здешний мiр – это лишь преддверие. Жизнь начинается там, а всё, что здесь, это лишь приготовление. Смерть – это только переход в другой мiр. Нужно подготовляться к такому переходу и открыть смерти “ворота” своей души со спокойствием христианина.
Церковь была для Нее самым большим утешением, но Она снова подходила к ней не просто с чувством, а с размышлением. Здесь в церковных догматах Она воспитывала Самое себя и отсюда черпала объем “должного”».
«Лжемонархисты распутинского толка, – продолжает между тем Н.А. Соколов, – пытаются ныне утверждать, что Распутин “благотворно” влиял на здоровье Наследника. Неправда. Его болезнь никогда не проходила, не прошла, и Он умер, будучи болен.
Можно, конечно, безсознательно для самого себя обмануть больную душу матери один-два-три раза. Но нельзя этого делать на протяжении ряда лет без лжи перед ней и перед самим собой. […] Ложь Распутина требовала помощников. […]
Так это и было.
Во Дворце был его раб – Анна Александровна Вырубова.
Три фактора определяли ее положение во Дворце: истерия Императрицы, истерия ее самой и Распутина. […]
Жильяр говорит: “…Вырубова […] была до глупости доверчива, и к ней проникнуть в душу ничего не стоило. Она любила общество людей […] Мне она казалась (я наблюдал такие явления у нее) женщиной, у которой почему-то недостаточно развито чувство женской стыдливости… С Распутиным она была очень близка”».
Иными словами, снова выволакиваются опровергнутые даже следствием временщиков (см. книжку В.М. Руднева «Правда о Царской Семье») бульварные сплетни. И где? На страницах следствия «монархиста» Соколова!
Но и воспитатель Наследника, конечно же, хорош!
Несколько лет спустя, в воспоминаниях, он писал по-другому: «Чрезвычайная следственная комиссия, назначенная Керенским, установила ложность клеветы, распространенной насчет ее отношений с Распутиным. Данные по этому вопросу установлены в докладе В.М. Руднева, одного из членов этой комиссии […] Приводимые им факты были подтверждены мне во время нашего пленения в Царском Селе полковником Коровиченко…» То есть, оказывается, еще в 1917 году!
Но если так, то Жильяр во время сибирского следствия все прекрасно знал, однако не только молчал, но еще и продолжал распространять заведомо клеветнические сведения.



Обложка книги с избранными стенограммами ЧСК Временного правительства, вышедшая в 1927 г. Париже в издательстве «Payot» на французском языке с предисловием В.М. Маклакова. Собрание музей «Наша Эпоха» (Москва).

Называет Н.А. Соколов и другого «помощника» Григория Ефимовича: «Большая близость была между Распутиным и врачом Бадмаевым. […] Юсупов утверждал, что в минуты откровенности Распутин проговаривался ему о чудесных бадмаевских “травках”, которыми можно было вызвать атрофию психической жизни, усиливать и останавливать кровотечения.
Жильяр говорит: “Я убежден, что, зная через Вырубову течение болезни (Наследника), он, по уговору с Бадмаевым, появлялся около постели Алексея Николаевича как раз перед самым наступлением кризиса, и Алексею Николаевичу становилось легче. Ее Величество, не зная ничего, была, конечно, не один раз поражена этим, и она поверила в святость Распутина. Вот где лежал источник его влияния”. […]
Потом Распутин пошел дальше лжи. Став необходимостью для больной Императрицы, он уже грозил Ей, настойчиво твердя: “Наследник жив, пока я жив”. По мере дальнейшего разрушения Ее психики он стал грозить более широко: “Моя смерть будет Вашей смертью”».
О целительной силе молитв Г.Е. Распутина для Наследника писать не будем. Ее подтверждал, как мы помним, тот же П. Жильяр в показаниях 1919 г. Кроме того, вопрос этот нами исследован с необходимой подробностью в книге «Боже! Храни Своих!»
Заметим также, что характеристика А.А. Вырубовой, сделанная Н.А. Соколовым, в корне противоречит таковой следователя ЧСК В.М. Руднева, в отличие от своего сибирского коллеги не только неоднократно допрашивавшего Анну Александровну, но имевшего возможность сопоставлять свои наблюдения с показаниями других лиц, допрашивавшихся в Комиссии, а также с имевшимися в изобилии в его распоряжении документами:
«Много наслышавшись об исключительном влиянии Вырубовой при Дворе и об отношениях ее с Распутиным, сведения о которых помещались в нашей прессе и циркулировали в обществе, я шел на допрос к Вырубовой в Петропавловскую крепость, откровенно говоря, настроенный к ней враждебно. Это недружелюбное чувство не оставляло меня и в канцелярии Петропавловской крепости, вплоть до момента появления Вырубовой под конвоем двух солдат. Когда же вошла г-жа Вырубова, то меня сразу поразило особое выражение ее глаз: выражение это было полно неземной кротости. Это первое благоприятное впечатление в дальнейших беседах моих с нею вполне подтвердилось. После первой же недолгой беседы я убедился в том, что она, в силу своих индивидуальных качеств, не могла иметь никакого влияния, и не только на внешнюю, но и на внутреннюю политику Государства, с одной стороны, вследствие чисто женского отношения ко всем тем политическим событиям, о которых мне приходилось с ней беседовать, а с другой – вследствие чрезмерной ее словоохотливости и полной неспособности удерживать в секрете даже такие эпизоды, которые вне достаточного анализа, при поверхностной их оценке, могли бы набрасывать тень на нее самое […]
…Она стала самой чистой и самой искренней поклонницей Распутина, который до последних дней своей жизни рисовался ей в виде святого человека, безсребренника и чудотворца. […]
Общительная и безхитростная натура Вырубовой вносила ту искреннюю преданность и ласку, которой не хватало в тесно замкнутой Царской Семье со стороны царедворцев, Ее окружавших. […] Отношения Императрицы к Вырубовой можно определить отношениями матери к дочери, но не больше того. […]
Мои предположения о нравственных качествах г-жи Вырубовой, вынесенные из продолжительных бесед с нею в Петропавловской крепости, в арестном помещении и наконец в Зимнем Дворце, куда она являлась по моим вызовам, вполне подтверждались проявлением ею чисто христианского всепрощения в отношении тех, от кого ей много пришлось пережить в стенах Петропавловской крепости. […].
…Все ее объяснения на допросах в дальнейшем, при проверке на основании подлежащих документов, всегда находили себе полное подтверждения и дышали правдой и искренностью…»



Второе русское издание книги Н.А. Соколова, увидевшее свет в Буэнос Айресе в 1969 г. (Издание Российского Имперского Союза-Ордена).

Что касается «деятельности» П.А. Бадмаева, о которой пишет Н.А. Соколов, то это также противоречило фактам, уже установленным в 1917 г. Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства:
«Доктор тибетской медицины Бадмаев водил знакомство с Распутиным, но их личные отношения не выходили из рамок отдельных услуг со стороны Распутина по проведению очень немногочисленных ходатайств. […] Хотя Бадмаев и был врачом министра внутренних дел Протопопова, однако Царская Семья относилась критически к способам его врачевания; Григорий Распутин тоже не был поклонником тибетских медицинских средств Бадмаева, а допросом дворцовой прислуги Царской Семьи было несомненно установлено, что Бадмаев в покоях Царских Детей в качестве врача никогда не появлялся».
Записка В.М. Руднева – подчеркнем это – имелась в распоряжении Н.А. Соколова. Более того, она была опубликована еще в 1920 г. в Париже и Берлине, а затем в Пекине игуменом Серафимом (Кузнецовым).



Титульный лист книги В.М. Руднева на французском языке, изданной в Париже в 1920 г. Собрание музей «Наша Эпоха» (Москва).

И еще, конечно, это странное доверие следователя к убийце (князю Ф.Ф. Юсупову)… Или уж «образцовый следователь» убийство это вменял в подвиг?..
Непомерно раздутая роль Г.Е. Распутина странным образом соседствует у Н.А. Соколова с такой вот пренебрежительной его характеристикой: «Крестьянин по происхождению, он не был мужиком-хозяином. За него работали другие: его отец и его сын. Он всегда носил в себе черты мужика-лодыря, и легкая жизнь, которая ему потом выпала на долю, легко затянула его. […] Свидетели говорят о нем как о неопрятном, неотесанном невежде. Не обладал умом, но был хитрый. […] В конце концов, как бы ни относиться к Распутину, нельзя отрицать в нем одной несомненной черты: его колоссального невежества».
«Распутин лишь с величайшей осторожностью решался давать политические советы», – так писал о Друге Царей П. Жильяр. Это можно прочитать в его воспоминаниях, а на следствии он показывал иное, включенное Н.А. Соколовым в свою книгу: «Сначала влияние Распутина не выходило за пределы интересов Семьи. Но потом он приобрел страшное влияние и сохранил его до самой смерти. Он имел действительно большое влияние на управление страной […] Распутин имел влияние на дела управления через Императрицу, но он имел значение и в глазах Его Величества».
Включил следователь в свои «записки» и показания по этому поводу камер-юнгферы Государыни М.Ф. Занотти, особы, как мы помним, весьма злобной: «Для Государыни он [Г.Е. Распутин] был безусловно святой. Его влияние в последние годы было колоссально. Его слово было для Нее законом. […] Мало-помалу Императрица была совершенно обусловлена волей Распутина. […] Императрица в последнее время стала вмешиваться в дела управления. В действительности Она и в этом не имела Своей воли, а волю Распутина… Вместе с Вырубовой и Распутиным они обсуждали дела управления, сносясь с ним и непосредственно и при посредстве переписок».
Однако, памятуя авторитетное заключение следователя ЧСК В.М. Руднева («Следствием […] решительно не было добыто никаких указаний о вмешательстве Распутина в политические дела»), Н.А. Соколов вынужден был все же держать себя в известных рамках: «Конечно, не существовало внешне видимого участия Распутина в политической жизни страны. В такой форме его влияние не могло проявляться, так как благодаря своим личным свойствам, он не мог открыто выступать на политическом фоне».



Продолжение следует.
Tags: Анна Вырубова, Спор о Распутине
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments