sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

БЕСЕДЫ С ОТЦОМ РОМАНОМ (ТАМБЕРГОМ) ОБ ИКОНЕ (3)




«Образ Священный» (начало)


«Мы поймем икону только тогда, когда перестанем предъявлять к ней требования, которых сама она никогда к себе не предъявляла, искать в ней то, чего она никогда не искала, судить ее не за то, что в ней есть, а за то, чего в ней нет и не могло быть».
Александр Иванович АНИСИМОВ
историк и реставратор.


«…Ни понять, ни объяснить церковное искусство вне Церкви и ее жизни невозможно. Икона, как образ священный, есть одно из проявлений церковного Предания, наравне с Преданием записанным и Преданием устным».
Леонид Александрович УСПЕНСКИЙ
иконописец, богослов.


Наверное, нигде икона не имеет такой значимости, как в России. В древних летописях о создании, перенесении, а иногда даже и поновлении образов сообщали наряду с событиями государственного значения.
Кто-то подсчитал примерное количество книг в Древней Руси. Сколько же было икон в 1257 монастырях, 54 174 храмах, 25 593 часовнях, в красных углах миллионов христианских домов? Известно, например, что в одном лишь кремлевском Благовещенском соборе, как и в Смоленском храме Новодевичьего монастыря, их было не менее трех тысяч.
Ни войны, ни пожары, которых за многовековую историю России на ее долю выпало немало, не смогли сделать то, что удалось совершить воинствующим безбожникам, целенаправленно и преднамеренно уничтожавшим иконы, прикрываясь «научной» атеистической идеологией. Ранее всегда анонимное (вспомните мышь за разбитым стеклом образа Богоматери в «Бесах» Ф.М. Достоевского), после большевицкого переворота 1917 г. кощунство, опьяняя своей кажущейся безнаказанностью, стало явным, выползло на улицы, связав людей круговой порукой. В Кострах «красных пасх» на наших глазах вместе с иконами, богослужебными книгами, церковной утварью сгорали не только наша культура, высокие образцы искусства, мудрость многих поколений, – дымком в небо уходила наша совесть, стяжавшаяся многими поколениями Вера и духовность.
Возвращение за последнее время верующим более двух тысяч православных храмов, воцерковление сотен тысяч людей (питерская телепередача «600 секунд» 17 февраля 1990 г. объявила, что в отдельные дни в Троицком соборе крестится до тысячи человек) – всё это с одной стороны.
Что же с другой? – Иконы, грудами лежащие в запасниках госмузеев, развешенные на стенах квартир коллекционеров и просто «любителей старины», с которыми их нынешние «хозяева» расставаться явно не торопятся, оставаясь глухими к призывам Церкви, к голосу совести. Прибавьте к этому продолжающийся «официальный» вывоз церковных ценностей за границу.
Таковы вкратце обстоятельства, из которых совершенно ясно одно: возрождение иконописи неизбежно.
Обо всем этом и пойдет речь в нашей беседе с насельником Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, иконописцем иеродиаконом РОМАНОМ (Тамбергом).




– Думаю, отец Роман, вы не станете отрицать, что иконопись становится сейчас жизненной необходимостью. И все же, не чувствуете ли вы некоторой неточности и даже противоестественности в словосочетании «современная икона»?

– Она просто обязательно должна быть современной. Как и любое художественное или богословское произведение, икона живет во времени. Собственно, также как и сам догмат иконопочитания, утвержденный Святыми Отцами, как непосредственно вытекающий из догмата о Боговоплощении. Ведь если бы Бог не воплотился, если бы не соединился с этим тварным веществом, то невозможно было бы и иконопочитание, немыслимо было бы с помощью доски, красок, клея, мела создать образ Бога. Но Боговоплощение происходило во времени, оно исторический факт. Также и икона, которая, пусть и в очень уменьшенной перспективе, повторение Боговоплощения.
Написание иконы – это каждый раз творческий акт, это всякий раз воплощение, также происходящее во времени. Из трудов искусствоведов и богословов известно: икона в любом веке, если даже мастер строго придерживался канонов, всегда имела свое лицо. Другими словами каждый народ, каждое время приносили Богу свой дар, привнося в богопознание что-то своё, и всё это, естественно, запечатлевалось на иконе.
Точно также и наш ХХ век. Ну что сегодня для нас безспорный эталон?.. – Иконы о. Зинона. Когда мне приходилось беседовать с ним на похожие темы, он как-то сказал: «Мне иногда говорят: вы пишите иконы XVI века. Я – отвечаю – не пишу икон XVI века и никого не призываю к этому. Я пишу иконы ХХ века».
И тут о. Зинон полностью прав. Другое дело, что при этом должен быть преодолен соблазн стилизации, то есть писания «иконы ХХ века» не должно быть самодовлеющим, не должно с самого начала стать побуждающим мотивом. Мы должны писать иконы так, как это нам передали церковные каноны, так, как – сказано в «Стоглаве» – «греческие живописцы писали и как писал Андрей Рублев и прочии пресловущии живописцы». Наша цель – передать богословие, боговидение всей соборности Церкви и Святых Отцов в иконе, в красках (по известному выражению князя Е.Н. Трубецкого – умозрение в красках). И… волей-неволей, достигнув определенного уровня исторического соборного опыта, получится – в итоге – современная икона.



Издательская обложка первого издания книги князя Е.Н. Трубецкого «Умозрение в красках. Вопрос о смысле жизни в древнерусской религиозной живописи. Публичная лекция». М. 1916 г.

– Говорят, что иконописец – богослов с руками художника. Такой, например, каким был наш современник, живший в Париже инок Григорий (Круг) – художник, иконописец, мистик. Сейчас, когда существует огромный спрос на всё «церковное», подделки под икону заполнили киоски, лавки кооперативов, места, часто посещаемые иностранцами – тот же московский Арбат, например. Ну, правда встретишь иногда хорошую копию, но ведь это опять-таки процесс неживой, безперспективный. Делают это, как правило, люди нецерковные. Но сейчас этот процесс не прекратишь, не отрегулируешь. Он набирает обороты. И у многих возникает сомнение: обязательно ли иконописец должен быть членом Церкви. Другие уверенно утверждают: писание образов – удел монахов.

– Скажу определенно: церковные каноны, правила и традиции никогда не предписывали (да и не могли этого сделать) писать иконы только монаху. Это совершенно неправильный взгляд на иконопись, просто-напросто противоречащий принципу соборности. Вообще, как нам свидетельствует Предание, в подвиге внутреннего очищения, спасения своей души мiряне могут достигать не меньших даже высот, нежели монахи. Мiрянин не должен и просто не имеет права (ведь слово Евангелия обращено ко всем) отказываться от такого же аскетического подвига, который совершает монах, и может его даже превосходить. Кстати, само слово аскетизм не всегда правильно понимается. Правильный перевод слова аскеза – упражнение.. В православной христианской традиции оно приобрело значение «упражнения в благочестии», дающее человеку навык чистой, непорочной, святой жизни.
По учению Церкви нельзя создать художественное, богословское, философское, любое другое произведение, несущее на себе печать созидания, помогающее человеку возрастать, спасать его, если он сам не очищен от нечистых помыслов, желаний, если не стал на этот спасительный путь делания, труда, борьбы, битвы. Вы, конечно, помните слова Ф.М. Достоевского о борьбе добра и зла в сердце человека.
Если тот же иконописец не вступил вполне сознательно на этот путь, сознательно не сказал свое «да» Богу и свое «нет» диаволу, не может выйти из-под его рук выйти никакого свидетельства об этом спасительном подвиге, ничего назидательного, ничего такого, что могло бы призвать к этому подвигу другого человека. Древненерусские мастера-иконописцы и, разумеется, греческие прекрасно это чувствовали и понимали; для них это не было предмета спора, как сейчас, в наше время, во внеправославной среде, когда ходят и топчутся во тьме, ищут свет, но найти что-то никак не могут.


– В одной из лекций, прочитанных в Московской духовной академии Марией Николаевной Соколовой, о которой мы, надеюсь, еще поговорим, есть удивительные слова: «Все древние иконы чудотворны, ибо начиналась икона молитвой, по правилам Церкви, писалась с молитвой. Первым пред ней молился сам иконописец».

– В древние времена после того, как образ был завершен, он подписывался не иконописцем, а священником и епископом. Подпись епископа была как бы официальным одобрением – встречалось богословие и художественное творчество. В «Ермении, или Наставлении в живописном искусстве», составленном иеромонахом и иконописцем Дионисием Фурноаграфиотом, совершенно определенно говорится, что одно мастерство, одна техника (они, конечно, тоже нужны, но не главным образом) не могут сделать человека иконописцем, создателем образа (икона в буквальном переводе с греческого – «образ», «портрет»).


Дионисий Фурноаграфиот (ок. 1670 – после 1744) – афонский иеромонах, иконописец. Во введение к своему сочинению «Ермения», посвященному Пресвятой Богородице, он пишет, что приступил к нему, подражая апостолу и евангелисту Луке – по церковному преданию первому иконописцу.

Автор наставления Дионисий привел признаки мастера, у которого следует учиться: если твой учитель будет тебе говорить о том, что нужно как можно чаще исповедоваться, причащаться (то есть бороться с дурными помыслами, очищать свою душу от нечистых желаний и движений), призывать к духовному совершенствованию, знай – это хороший мастер, он научит тебя писать иконы. Всё, что выходило из-под кисти подобных иконописцев с XI до ХХ века, для мiра нецерковного, а сейчас и церковного, пожалуй, – загадка. Загадка в удивительном источнике красоты той иконописи.

– К сожалению, многие чиновники от культуры, а также искусствоведы (люди также нецерковные), принимая в расчет мастерство, полностью игнорируют духовную значимость иконы, не понимают, что она и при отсутствии выкокой техники – образ. Отсюда, кстати, несовпадение таких понятий, как художественная и духовная ценность иконы. Прискорбно, но и по сию пору нам хорошо известны такие приговоры: «Художественной ценности не представляет». Настоятель православного храма во Франкфурте отец Димитрий Игнатьев рассказал в одной из телепередач о лечившем Л.И. Брежнева враче, вывезшем на Запад, воспользовавшись приведенным «приговором», более 900 икон. Между прочим, в их числе был образ, написанный в XVIII веке на доске от гроба Преподобного Сергия Радонежского, перед которым накануне Бородинского сражения молился о ниспослании русскому оружию победы Император Александр I.


«Явление Богоматери Преподобному Сергию». Икона 1854 г.

Не хотелось бы пройти и мимо проблемы, обозначенной вами как непрерывность традиции русского иконописания с XI по ХХ вв. Как быть в таком случае с XVII веком – временем, по словам философа протоиерея Георгия Флоровского, «потерянного равновесия»? Одна из центральных фигур в иконописи этого времени Симон Ушаков, мастерство которого было оценено дарованием ему дворянства. Творчество этого иконописца, старавшегося как можно точнее передать ощущение живой человеческой плоти Спаса, оттенки Его психологического состояния, большинством светских искусствоведов рассматриваются как начало обновления русской иконописи. Правда, Н.Н. Кондаков писал в свое время, что иконопись Симона Ушакова, Иосифа Зографа и других «свидетельствует лишь об одном: полной катастрофе иконописания, как и вообще, надо думать, всего художественного дела Московской Руси».

– Что касается светского искусствоведения, то оно ведь тоже на догматах основывается. Один из них – свобода творчества, другой – реализм. Конечно, согласно этим догматам, творчество Симона Ушакова, последовавших за ним представителей реалистического, а потом и академического направления должно было вести к прогрессу. Однако история (ее трудно переделать, хотя пытались, и не раз) показывает, что это лишь кажущееся развитие, ведущее в тупик.
Авторы светских книг оказываются в парадоксальной ситуации: как искусствоведы они вынуждены признать, что иконопись XIV века гораздо ближе к настоящему искусству, нежели произведения конца XVIII века. Первая выше даже с эстетической точки зрения, вкуса, не говоря уже о богословских откровениях. Этой действительно великие произведения искусства.




Что же касается живописи Симона Ушакова и его последователей… Да, это интересно, оригинально, однако ведь и русский лубок тоже интересен, но никому и в голову не придет сравнивать его с произведениями высокого искусства.


Спас Нерукотворный Симона Ушакова. Государственная Третьяковская галерея.

– И все-таки потрясение было слишком сильным. Именно с XVII веком связано возникновение таких тенденций, как обмiрщение духовного искусства и расцерковление культуры (и все это на фоне напора западных исповеданий – католицизма и протестантизма). Это проявлялось, в частности, в «изображении неизобразимого», коммерциализации иконы, размывании православного понимания образа – в таком неслыханном ранее явлении, как подписание иконы. Недаром современный историк Русской Православной Церкви отец Лев Лебедев утверждает: «Семнадцатый век в истории России является эпохой того коренного, глубинного перелома, который с поразительной прямой закономерностью приводит к семнадцатому году... а через него – к настоящему и возможному будущему».


Протоиерей Лев Лебедев (1935–1998) – выпускник исторического факультета МГУ имени Ломоносова и Московской духовной семинарии. В 1962-1964 гг. работал в музее бывшего Ново-Иерусалимского монастыря. Рукоположен в священника (1968). Работал в Издательском отделе Московской Патриархии. С 1974 г. служил в Курске. В 1990 г. перешел Русскую Православную Церковь Заграницей.

– Действительно, в светской литературе долго существовал взгляд, что линия настоящей церковной иконописи была пресечена в конце XVII – начале XVIII вв., икону же «вдруг» открыли в начале ХХ века. Но ведь это совершенно неверно!


Продолжение следует.
Tags: Бумаги из старого сундука
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment