sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

БЕСЕДЫ С ОТЦОМ РОМАНОМ (ТАМБЕРГОМ) ОБ ИКОНЕ (2)


Отец Роман.


Беседы у Троицы


Отложив суету, попечение,
Утром тихим, порою осеннею
Каждый жертву возьмём по усердию
И пойдем к преподобному Сергию.

Отец РОМАН (Тамберг).

В самом начале 1990-го получил я от главреда А.А. Проханова очередное задание – сыскать иконописца, который бы рассказал о проблемах современного иконописания, о том, в чем именно выражается преемственность древней традиции в наши дни.
В то время выбор, куда ехать, был практически предопределен. Ну, конечно же, в Сергиев, к Троице!
Именно туда я и отправился, предварительно посоветовавшись, к кому именно там нужно обратиться, с Сашей Парменовым, моим знакомым из «Журнала Московской Патриархии».
В разговоре прозвучало имя: иеродиакон Роман (Тамберг).




Был февраль. Темно-синее небо над Лаврой. Яркое солнце. Голубоватые тени на снегу.
То было время, когда Церковь неспешно выходила из недобровольной резервации. Гостей из мiра принимали благожелательно-настороженно. При входе в Московские духовные школы привратник, ознакомившись с редакционным предписанием и журналистским удостоверением, меня пропустил, подсказав, где вернее всего будет найти отца Романа.




Биография отца Романа сегодня в общих чертах известна. А тогда, рассказав о себе кое-что в беседе, впоследствии он все эти довольно скупые сведения из окончательного текста вычеркнул.
Сегодня, восстанавливая при публикации этот краткий рассказ, мы все же дополним его, хотя и краткими, но при этом точными данными.
Алексей Генрихович Тамберг (так в мiру звали отца Романа) родился в 1961 г. в Москве. Там же окончил он школу, а затем поступил на театральное отделение Воронежского государственного института искусств, после окончания которого работал в Москве в театре Ленкома.



Алексей Тамберг (крайний справа) во время учебы в институте. Все черно-белые фотографии о. Романа в нашей публикации взяты из кн.: «“Когда уйду навеки”. Книга воспоминаний». М. «Даниловский Благовестник». 2007.

Потом была служба в армии, после которой в 1983 г. он поступил в Московскую духовную семинарию, а затем и в Академию.



Семья Алексея была нецерковная. Отец его по происхождению был из немцев. Мать, Наталья Алексеевна, хотя, по словам сына, и была человеком верующим, в церковь не ходила.
Не последнюю роль в выборе Алексея монашеской стези сыграл развод родителей; в особенности же повторный брак вращавшейся в среде творческой интеллигенции матери, вышедшей замуж за Александра Залмановича. Взаимоотношения с отчимом складывались трудно…




Еще в семинарские годы, по словам его друзей, о. Роман стал проявлять интерес к иконописи.
В ночь с 27 на 28 сентября 1986 г., через год после празднования Академией своего 300-летнего юбилея, там случился пожар. Пять семинаристов погибло в огне, десять сильно пострадали. Рухнули перекрытия актового зала, сгорел деревянный академический Покровский храм, сильно обгорела роспись.



Алексей Тамберг (второй слева в верхнем ряду) в годы учебы в духовной семинании.

Именно это трагическое событие дало решительный толчок о. Роману к занятиям иконописью. Вместе с некоторыми другими он не просто восстанавливал прежние росписи. Поскольку работы шли в канун празднования 1000-летия Крещения Руси, стали разрабатывать новую иконографическую программу для обновлявшегося храма. Одним из таких новшеств было решение поместить в алтаре прославленных на недавнем Юбилейном Соборе новых святых.
Большую роль сыграло знакомство Алексея с одним из немногих в то время иконописцев – о. Зиноном (Теодором), насельником Псково-Печерского монастыря. (С последним мне также довелось встречаться и беседовать в Печорах в 1993 году.)
16 июня 1987 г. в стенах Лавры состоялся монашеский постриг. Алексей Тамберг стал отцом Романом, получив имя в честь преподобного Романа Сладкопевца. Вскоре, 5 июля его рукоположили в диаконский сан.



Новопостриженный отец Роман.

В 1990 году отец Роман завершал свое образование в Академии. Готовился к защите кандидатской диссертации, посвященной русскому богословию иконы.
Как раз в это время и произошла наша встреча и беседы.




Большой интерес отца Романа вызвала помянутая мною в одном из наших разговоров книга Владимiра Александровича Плугина «Мiровоззрение Андрея Рублева», вышедшая в университетском издательстве 1974 году.
Монография была своего рода итогом его долголетних исследований, основанных во многом на новаторских подходах. Суть их заключалась в том, что – выражаясь научным языком – ученый существенно расширял формально давно известную базу письменных и изобразительных источников за счет применения принципов комплексного источниковедения, которыми он овладел до тонкостей.
По словам Плугина, его особенно интересовало «участие Рублева в духовных исканиях русского общества, в борьбе […] за преодоление “ненавистной розни мiра сего”», символом которой была его Троица.
Задачей исследователя было, по его словам, «на основе анализа образного строя произведений Рублева […], их стилистики и иконографии […] заново оценить эстетическую информацию, которые несут подобные произведения, чтобы в конечном счете вычленить в ее контексте информацию мiровоззренческую, идеологическую».
Плугин глубоко и всесторонне анализировал рублевскую иконопись, исследуя особенности мiровосприятия Преподобного. А это было исихастское богословие, причем в русском его изводе, что, как я понимаю теперь (узнав тему кандидатского сочинения о. Романа), не могло не заинтересовать моего собеседника из Лавры.
Что касается самой книги В.А. Плугина, то с ней у меня происходила длительная, какая-то непонятная мне история, гоголевско-булгаковского пошиба.



Обложка книги В.А. Плугина «Мiровоззрение Андрея Рублева». М. Издательство МГУ. 1974.

Только что вышедшую в издательстве МГУ, я приобрел ее в университетской лавке сразу же по возвращении моем из армии осенью 1974-го. Не успев даже толком дочитать, я отдал книгу заметившей ее у меня Магде, референту по Венгрии Бюро международного молодежного туризма «Спутник». (В ожидании восстановления, после службы в армии, на дневном отделении истфака МГУ там я некоторое время работал.) Магда так меня просила, что я не мог ей отказать. Так я в первый раз лишился этой книги.
Несмотря на сравнительно большой даже для того времени тираж (31 тысяча), новый экземпляр мне так и не удалось найти. Только несколько лет спустя, в 1989 г. мне посчастливилось на нее напасть в одном из киосков бывшей «Союзпечати», в которых в годы перестройки некоторое время торговали принятыми от стремительно нищавшего населения на комиссию книгами.
И вот снова предстояло с ней расставаться. Отдавая книгу отцу Роману, я понимал, что она снова уходила от меня «с концами». Да ведь она ему и нужнее – утешал я себя.
На память об этом «расставании» у меня остался семинарский учебник по церковному осьмогласию, переданный мне моим собеседником.




А книгу Владимiра Александровича, пусть и другую, но итоговую: «Мастер Святой Троицы», – впоследствии мне все-таки удалось приобрести.
В ожидании публикации эта монография ученого, написанная в самом начале 1980-х и претерпевшая затем аж три авторских редакции, пролежала, угодив под жернова перестроечного финансового кризиса, в разных издательствах почти что 20 лет, увидев свет лишь в 2001 году. Однако и это было еще не всё. Изрезанную вдоль и поперек, ее напечатали тиражом в… 500 экземпляров. В таком изувеченном виде и увидел ее автор менее чем за два года до своей кончины.
«Мы по-прежнему плохо знаем историю создания рублёвских произведений, – пишет в ней В.А. Плугин, – даже таких, постоянно находящихся в центре внимания исследователей, как “Троица” или Звенигородский чин. Крайне неудовлетворительно разбираемся в их глубинном образном содержании и мiровоззренческой сущности. Очень приблизительно представляем творческую лабораторию мастера, специфику его художественного мышления и изобразительного языка, этические и эстетические идеалы, краеугольные основы мiровидения».



В.А. Плугин «Мастер Святой Троицы. Труды и дни Андрея Рублёва». М. Издательство объединения «Мосгорархив». 2001.

Вернемся, однако, к нашим встречам с отцом Романом в начале 1990-го.
Был, разумеется, некий общий план беседы, заранее подготовленные вопросы, которые, однако, как и всегда бывает, менялись под влиянием неожиданно возникавших новых обстоятельств и событий. Были отступления, уход в сторону от основной темы. Иногда мы к ней вскоре вновь возвращались. Порой обсуждали ее уже на новом, более серьезном, уровне.
Читатель без труда заметит приметы ушедшей эпохи как в самих затрагиваемых темах, так и в предлагаемых способах разрешения тех или иных проблем. Впоследствии время расставило всё по своим местам. По-своему. Совсем не так, как нам думалось тогда.
Однако при публикации я решил ничего не менять. Не только потому, что еже писах – писах, но и для того, чтобы тот, кто прочитает этот текст сегодня, мог почувствовать аромат той эпохи, понять людей – во многом весьма наивных, идеалистов….
После тех бесед у Троицы было еще несколько дней обычной рутины: расшифровка диктофонных записей, компоновка, распечатка на пишущей машинке, правка, перебеливание. Еще одна поездка в Лавру для показа о. Роману. Новые исправления. Дополнения.
Однако в журнале «Советская литература» беседа так и не появилась. Главного захватили уже иные темы.
Правда несколько фрагментов наших бесед мне удалось опубликовать тогда в издававшемся Фондом славянской письменности и славянских культур «Славянском вестнике», в котором в 1990-1991 я был заместителем главного редактора.
Что касается отца Романа, то мы с ним с тех пор долго не встречались. В 1992 г. его перевели в московский Свято-Данилов монастырь, назначив экономом. На следующий год возвели в сан архидиакона.
Продолжилась и его деятельность как иконописца. Под руководством отца Романа в обители был расписан храм Святых отцов семи Вселенских Соборов.
Полученное им в постриге имя оказалось провиденциальным. Окончив в 1986 г. действовавшую при Московской духовной академии Регентскую школу, он был действительно прекрасным регентом, хорошо пел. Службы с его участием в Москве высоко ценили любители богослужебного пения.




Тогда же раскрылась и еще одна грань его одаренной натуры: сочинение и исполнение духовных кантов. (Во время наших встреч я не знал об этой стороне его деятельности.) Именно благодаря распространявшимся с начала 1990-х этим записям (сначала на магнитофонных кассетах, а потом и на дисках) отца Романа теперь хорошо знают многие.


Отец Роман и Жанна Бичевская.

Дар этот к нему пришел, видимо, от матери, исполнявшей, как рассказывали, под собственный аккомпанемент русские романсы и народные песни.
Особую роль тут, однако, сыграла дружба о. Романа с его однокашником по семинарии московским священником о. Алексием Грачевым.



Протоиерей Алексий Грачев и архидиакон Роман (Тамберг).

Они вместе собирали старинные канты, сочиняли новые, обрабатывали, аранжировали и пели.
Вместе они и погибли 4 мая 1998 г. в автомобильной катастрофе.



Крест, установленный на месте гибели отцов. Март 2008 г.
Крест стоит на шоссе между деревнями Круглово (Луховицкого района) и Шарапово (Зарайского района) Московской области, около поворота на Власьево с восточной стороны шоссе.


Когда уйду навеки с лазоревой земли
Не всхлипнут горько реки, не встанут корабли,
Не остановит птица над мiром свой полёт,
Лишь добрый друг простится, помолится, придёт.

Поставит тихо свечку, прошепчет надо мной:
«Спаси его, Предвечный, спаси и упокой».
В безмерной страшной стыни, в безсветной западне
Молитвами святыми лишь он поможет мне.

И скорбная могила уже не так страшна,
Пока горит кадило и ектенья слышна,
Качается кадило, звучит пасхальный глас,
О Господи, дай силы мне встретить смертный час.



Могила архидиакона Романа (Тамберга) на Городском (Благовещенском) кладбище Сергиева Посада, расположенного в деревне Благовещенье.


Идет, бежит, летит время… Накатывают все новые и новые события. Поверх вчерашних – слой за слоем – ложатся новые.
Чувство утраты уже менее остро. Образ заволакивает дымка времени. Хотя иной раз он и проступает, пусть и не столь четко, истребованный памятью.
Пока живы люди, помнящие самого ушедшего, или до тех пор, пока его дела, почему-либо вдруг не оказываются потребны ныне живущим.
Вот и мою память неожиданно всколыхнули обнаруженные в старом сундуке пожелтевшие бумаги.




Отца Романа я видел еще два или три раза, мельком, уже в Москве, в Свято-Данилове монастыре и еще на каких-то (не помню уже каких именно) культурно-церковных мероприятиях.
Это было то время, когда к нему пришла известность сочинителя и исполнителя духовных кантов.
Глядя на него со стороны, я видел, как он изменился; причем не только внешне. Известность накладывает вполне понятный отпечаток недоступности. Да иначе и быть не могло: почитатели просто бы разорвали его время и внутреннее пространство. Нет, нелегко быть монахом, с таким голосом, да еще в Москве, во времена отсутствия гонений…
Секунду поколебавшись, я не стал подходить к нему, тревожить. Пожалел я об этом только потом, узнав о его безвременной кончине…



Продолжение следует.
Tags: Бумаги из старого сундука, Мемуар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment