sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

АННА ВЫРУБОВА И БАРОН МАННЕРГЕЙМ (2)





«Царский генерал, шведский барон, финский помещик. До 17 года служил двум царям – Александру III и Николаю II», – так писала о Маннергейме в 1939 г. «Правда». «…Шведский финн, – пишут о нем современные зарубежные исследователи (Дж. Скрин), – прошведски ориентированный […], проантантовски настроенный».
Барон Карл Густав Эмиль Маннергейм действительно происходил из шведского рода, имевшего голландские корни, был царским генералом, какое-то время служил Императору Всероссийскому. Но сохранил ли он верность Царю и Его России после 1917 года? В этом у нас есть большие сомнения. (Сами мысли об этом, кстати говоря, не пришли бы нам в голову, если бы не настойчивые утверждения некоторых нынешних монархистов, уверяющих, что президент Финляндии всегда, мол, сознавал себя Царским генералом, оставаясь в душе истинным монархистом.)
Отношения между Финляндией и Советской Россией с первых же шагов не отличались добрососедством. Сам барон Маннергейм, носивший в то время звание Регента, был сторонником идеи Великой Финляндии, в которую, по его мнению, должны были входить все родственные народы. Об этом свидетельствуют, в частности, даже почтовые марки.



Первый выпуск почтовых марок 1920 г. для провозгласившей 9 июля 1919 г., при поддержке Финляндии, государственный суверенитет «Республики Северная Ингрия». Столицей ее была деревня Кирьясало, находящаяся ныне на территории Всеволожского района Ленинградской области (отсюда и название этого новообразования в финской историографии: «Республика Кирьясало»). На почтовых марках был изображен стилизованный герб Ингерманландии и надпись «Pohjois Inkeri» («Северная Ингрия»). В декабре 1920 г., после Тартусского мирного договора, эта территория была возвращена в Советскую Россию.

Победу 1918 г. над «красными финнами» Маннергейм рассматривал не только как завоевание Финляндией независимости, но и, как он выражался, «культурную победу всего мiра над русскими большевиками». Он полностью разделял стремление финских националистов аннексировать российскую Карелию.
Именно при его одобрении состоялся апрельский поход 1919 г. финских добровольцев в Олонецкую Карелию.



В 1919 г. для нужд захваченных в ходе начавшегося в апреле-мае 1918 г. «Олонецкого похода» районов Южной Карелии, на территории которых возникла т.н. «Олонецкая республика», финская Военная администрация осуществила специальный выпуск марок. На первых почтовых марках Финляндии была сделана надпечатка «Aunus» («Олонец»).
Олонецкое правительство просуществовало до октября 1920 г., когда его члены вошли в состав «Карельского объединенного правительства».


Целью экспедиции было побудить карельское население добровольно присоединиться к Финляндии. Однако итоги для агрессоров оказались неутешительными: выяснилось, что жители Олонецкой Карелии вовсе не горели желанием присоединиться к Финляндии. (Положение изменилось потом, после того как там почувствовали прелести коммунистического режима. С 1935 г. советские приграничные районы Восточной Карелии и Северной Ингерманландии были очищены от местного «неблагонадежного» населения.)


Серия почтовых марок 1921 г., отпечатанных в Финляндии для Северокарельского государства. На них был изображен герб Карелии: медведь (священное животное древних карел), стоящий на задних лапах; в передних же был зажат весури (сучкорез) на фоне северного сияния. Задними лапами медведь попирает разорванные оковы – символ освобождения от русской зависимости. Над гербом надпись: «KARJALA» (Карелия).
Временное правительство Карелии было образовано в июле 1919 г. в Ухте под влиянием вторгшихся на эту территорию финских вооруженных отрядов. Северокарельское государство, существовавшее на территории пяти волостей Архангельской губернии, было частью плана правительства Финляндии по отторжению от России всей Карелии. В результате военных действий Северокарельское государство прекратило свое существование 6 февраля 1922 г.


Неудачи не образумили Маннергейма. 10 июля 1941 г., с началом войны, он отдал приказ, в котором напоминал о своем давнем обещании:
«В освободительной войне 1918 года я сказал карелам Финляндии и Беломорской Карелии, что не уберу свой меч в ножны, прежде чем Финляндия и Восточная Карелия не будут свободными. […] Бойцы освободительной войны, прославленные мужи Зимней войны, храбрые мои воины! Занимается новый день. Ваши победы освободят Карелию, ваши свершения создадут для Финляндии великое счастливое будущее».
После захвата русской Карелии союзной Германии финской армией началась финизация оккупированной территории: Петрозаводск переименовали в Яянислинна; всюду открывались финские школы, институты ускоренно подготавливали для них учителей; православных карелов, считавшихся оккупационными властями почему-то неверующими, отдали на откуп лютеранской церкви Финляндии.
Однако Маннергейм в очередной раз просчитался: в июне 1944 г. из захваченных областей в Финляндию ушло всего лишь несколько тысяч карелов, в основном тех, кто сотрудничал с оккупантами, и члены их семей.




Летом 1941 г. началась еще одна оккупация Финляндией территории Карелии, памятником которой остались в т.ч. и почтовые марки. Эмиссии, как правило, осуществлялись путем типографских надпечаток на финских выпусках: «ITÄ-KARJALA Sot. hallinto» («Восточная Карелия. Военная администрация»). На фотографии серия таких марок 1942 г., посвященных маршалу Маннергейму.

Подобного рода политика дала в свое время основание ближайшему сотруднику генерала Н.Н. Юденича, контр-адмиралу В.К. Пилкину так отозваться о бароне после личной с ним встречи: «Все-таки он чухонский “хюве пойга” [Хороший парень (фин.)]!».
Сегодня очень удобно под отрицательным отношением к большевизму и коммунизму скрывать обычную русофобию. Однако, нередко бывает, что главная проблема вовсе не в «большевизме» и не в «советскости».
В годы второй мiровой войны из Гельсингфорса прозвучало немало красивых слов.
«Вооруженные силы Германии и Финляндии, – читаем в обращении к населению русской Карелии, – борются не с народами СССР, а только против насилия еврейско-большевицкой власти…»
Отвечая по поручению Маннергейма на одно из писем к нему, адъютант барона писал в августе 1942 г.: «Для Маршала русский человек одно, а большевики – совершенно иное, и он всегда считал борьбу против большевизма первым этапом к освобождению русского народа от коммунистического ига».



Маннергейм в Петрозаводске. 21 июня 1942 г.

Но вот как совершенно откровенно формулировал свои мысли о России сам Маннергейм в частном письме, написанном 28 октября 1919 г.:
«К сожалению, сейчас неизвестно, что лучше – Россия большевицкая или новая Россия: обе будут равно неудобны соседям, особенно маленьким. Русские ничему не научились и ничего не забыли, несмотря на то, что они пережили, и я предвижу, что мы скоро должны будем считаться с Россией еще более империалистической и националистической, чем когда-либо, которая захочет соединить массы и заставить забыть внутренние неурядицы ради великой идеи реставрации старой Руси. К сожалению, невозможно избежать столкновений с этой Россией – рано или поздно это произойдет. Невозможно заставить ее исчезнуть и заменить на карте большим белым пятном, и в этих обстоятельствах лучше рыцарским жестом, как, например, освобождение Петербурга, создать положительную исходную ситуацию для будущих отношений».
Мифический монархизм Маннергейма выставляется, как правило, для «объяснения» подоплеки известных его акций: «Как противник большевизма и сторонник Императорской власти он дважды разрабатывал план захвата Петрограда-Ленинграда…» (Вирмавирта Я. Карл Густав Эмиль Маннергейм // Вопросы истории. 1994. № 1. С. 56).
Однако, вопреки многочисленным современным славильщикам маршала, Маннергейм всё же покушался на город Святого Апостола Петра, но предпочел совершить это преступление чужими руками. Согласно записи в опубликованном в 1974 г. дневнике адъютанта Гитлера майора Энгеля, именно Маннергейм предложил Фюреру «стереть Ленинград с лица земли» (Вайну Х. Многоликий Маннергейм // Новая и новейшая история. 1997. № 5. С. 161. Со ссылкой на: Heeresadjutant bei Hitler 1938-1943. Aufzeichnungen des Majors Engel. Stuttgart. 1974. S. 108, 111-112).



Встреча Гитлера с маршалом Маннергеймом и президентом Финляндии Ристо Рюти. Иматра. В двухстах километрах к северо-западу от Ленинграда. 1942 г.

Да, финские войска, участвовавшие во время второй мiровой войны в блокаде Ленинграда, действительно не вели орудийного обстрела города, не бомбили его с самолетов. Но к такому решению Маннергейм пришел вовсе не из благородства или человеколюбия, а из страха неминуемого возмездия.
Обманывало же и продолжает вводить в заблуждение многих двуличие Маннергейма. Отчасти это проистекало из свойств его характера.
Несомненно, хорошо понимавшая барона одна из его многочисленных женщин, княгиня Мария Любомирская, знавшая его всё же получше, чем современные исследователи, писала: «Густав был человек увлекающийся, никогда и ничем не умел дорожить».
Еще более точную характеристику барону дал русский посланник в Стокгольме К.Н. Гулькевич. «Маннергейм, – писал он в донесении от 2 июля 1919 г., – до сих пор подчеркивал, что прежде всего он финляндец и в политике своей руководствуется исключительно выгодами Финляндии. Прежние отношения к России всячески обходит. О службе вспоминает с глазу на глаз с великосветскими русскими друзьями. Отпускает их очарованными и этим подчеркивает в их среде и через них у союзников убеждение в своем русофильстве. Вне частного обихода не оказывает никакого личного влияния, которое свидетельствовало бы о любви к России, даже когда дело доходило до крайних проявлений нетерпимости к русским» (Наумов В.П. Сведения о Маннергейме в белогвардейских фондах Государственого архиа Российской Федерации // Маннергейм. Росийский офицер. Маршал Финляндии. СПб. 2005. С. 119).
Как видим, А.А. Вырубова была среди тех немногих, которые отлично поняли барона после первой же с ним личной беседы.
Вернувшись в 1940 г. в Хельсинки, Анна Александровна вместе со своей компаньонкой поселились в доме № 29-Б на улице Топелиуса в квартире № 41. В 1942-1948 гг. они жили там же в кв. 50.



Запись в домовой книге, свидетельствующая о проживании А.А. Вырубовой в 1942-1948 гг. в квартире № 50 в том же доме, что и раньше, на улице Топелиуса № 29-Б.

Некоторые современные биографы Анны Александровны (Л. Хухтиниеми) утверждают, что жизнь ее в Финляндии, хотя и сопровождалась скорбями и страданиями, но была вполне «безопасной». Но о какой безопасности могла идти речь, когда несколько раз она вынуждена была оставлять насиженные места: в 1925 г. Анна Александровна оставила Териоки, а в 1939 г. и вовсе бежала из Финляндии в Швецию?
После Зимней войны 1939-1940 гг. и второй мiровой она боялась, как бы ей не оказаться похищенной советскими спецслужбами; финская полиция, как мы видели, следила за ней.
Современный исследователь русской эмиграции в Финляндии Пекка Неволанен (университет Йоэнсуу) прямо пишет о «ненависти к рюсся» в стране между двумя мiровыми войнами. Воспоминания же А.А. Вырубовой он характеризует как «ханжеские».
Враги Царя также не упускали ее из поля своего зрения вплоть до последних дней ее жизни.



Лицевая и оборотная стороны собственноручно заполненного А.А. Вырубовой «Именного листка», выявляющего еще один ее гельсингфорский адрес: улица Vuorikatu, 8, кв. 25.


В 1940 г. переписка Вырубовой с Маннергеймом возобновилась. Анна Александровна поздравила барона с 75-летием, не удержавшись в письме от петербургских воспоминаний. 11 июня 1942 г. на поздравление пришел официальный ответ.
В августе 1943 г., когда, в связи с войной, пенсия из Швеции поступать перестала, а из Красного Креста в Финляндии пришел отказ, А.А. Вырубова отправила барону письмо, в котором, объяснив свое положение, просила «хоть чем-нибудь помочь». Президент вежливо отказал.
Новый крик о помощи раздался в самом начале апреля 1947 г.: А.А. Вырубовой не на что было купить хлеба, а за невнесение квартплаты ей грозило выселение из дома. Она буквально молила своего адресата оказать ей – в память 37-летнего знакомства – «самую скромную финансовую помощь».
Однако Маннергейм, вышедший год назад в отставку, был неумолим. «Дорогая мадам, – ответил он 25 мая 1947 г., – я извиняюсь, что заставил Вас так долго ждать ответа, но я не хотел Вам писать, не наведя справок: могу ли я найти средства, чтобы помочь Вам. На это ушло больше времени, чем я думал, из-за некоторых срочных дел, которые по возвращении ждали меня. К сожалению, мои попытки не увенчались успехом, и я не могу помочь Вам. Я говорил Вам об этом несколько лет тому назад. С тех пор Вы могли сами, живя в стране, учитывая безпорядки, уменьшить свои требования до минимума. Примите, дорогая мадам, мои искренние сожаления, мои лучшие пожелания и заверения в моих чувствах и симпатиях к Вам. Маннергейм»
.


Валаамский старец схиигумен Иоанн (Алексеев, 1873†1958), окормлявший А.А. Вырубову после кончины ее духовника о. Ефрема в 1947 г.

«Действительно ли бывший президент Финляндии, – задается вопросом его биограф, – был столь беден, что не мог выделить из собственных средств небольшую сумму денег Танеевой? Финансовые документы Маннергейма, хранящиеся в его архиве в Хельсинки, говорят о другом. Через семнадцать дней после того, как Танеева получила отказ, Маннергейм высылает дочерям в Лондон и Париж 200 тысяч франков». А ведь и женщины экс-президента тоже требовали немало средств.


Барон Маннергейм в последние годы жизни.

Так или иначе, но от голодной смерти Анну Александровну, по словам того же исследователя, «спасла помощь сердобольных русских и пенсия Королевы Швеции, которая неожиданно стала поступать, даже с компенсацией за военные годы».


Анна Александровна со своей компаньонкой Верой Запеваловой. Хельсинки. 1958 г.

После этого случая Вырубова и Маннергейм писем друг другу больше не писали.


Продолжение следует.
Tags: Анна Вырубова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments