sergey_v_fomin (sergey_v_fomin) wrote,
sergey_v_fomin
sergey_v_fomin

ГРИГОРИЙ РАСПУТИН И ВАСИЛИЙ РОЗАНОВ (3)





«Чисто ли око твое?» (продолжение)


Осенью 1907 г. А.М. Бутягина ушла из дому по религиозным причинам под влиянием о. Романа Медведя. Имея в виду супругу, В.В. Розанов писал: «Так была история ее с Шурой (поп, обморок…)»
«Окончилось переездом Лизы, – читаем в розановском очерке, – в “тот район” города, где была “батюшкина церковь”. Оказывается в “районе этом” было еще несколько прозелиток, самых разнообразных слоев общества, которые все в сущности составляли “одно братство” или, вернее, “одно посестрие”, так как кроме священника да “уважаемого странника”, из Сибири родом, и еще одного почтенного архимандрита, – крайне аскетического образа жизни, ученого, с литературными трудами, – других мужчин в этом “кружке” не было».
Так, на фоне тяжелой семейной истории в повествовании В.В. Розанова появляется Г.Е. Распутин. Вначале лишь в разговоре…
«Еще раза два я видел священника. Он мне показался ограниченным и не интересным. Может быть оттого, что я тоже, очевидно, показался ему не интересным. Всегда это взаимно. Искал тем для разговора, и они не находились. Только две ниточки проскользнули, ниточки-мысли, которые я не мог не запомнить, потому что они были мне новы:
– Вы никогда, В.В., не встречались со странниками?
– С какими “странниками”?
– Так… Русские странники… Странствуют из места в место, ходят по монастырям… Уходят в Святую Землю…
– И видал. И слыхал. Т.е. видал, как они народу что-то рассказывают: но сам в разговор не вступал и вообще личного отношения не имел.
Он не продолжал. Разговор оборвался».

О взаимоотношениях о. Романа и Г.Е. Распутина и о жительстве последнего в доме священника см.:
http://sergey-v-fomin.livejournal.com/35116.html


Отец Роман Медведь.

«…Однажды “наши” приезжают оттуда и заливаются смехом. Спрашиваю “что?” – не отвечают. Наконец, рассказали:
– Приходим, чтобы у батюшки с матушкой напиться чаю после всенощной. Но поспешили рано; всенощная еще не кончилась и далеко не кончилась. Входим, стучим (в наружную дверь), – не отпирают. Еще стучим – не отпирают. Опять стучим – не отпирают. Звонили – нет. Сели на ступени…
И это – картина: сели на ступени, как пилигримы перед Сионом или как “неразумные девы” известной притчи. […] Просидели минут двадцать, как изнутри послышались звуки отпираемой двери; и когда они вошли в прихожую, то увидели какую-то изящную даму, накидывающую на себя дорогую ротонду, и еще “так себе замухрышку”, одевающего кафтан, и, наконец, хозяйку дома, “матушку”, которая с гостями прощалась. Все произошло быстро, ничего нельзя было рассмотреть. “Наши” вошли и началось обыкновенное… Разговоры, потом вернулся от службы батюшка. Чай. И – “домой”».



Один и ранних снимков Г.Е. Распутина.

После ухода из дома падчерицы В.В. Розанов решил разобраться, что же происходило в доме при Рождественских бараках.
«Решась выяснить себе это, я, помолясь дома Богу (об успехе), пошел к той “красивой даме”, накидывавшей на себя ротонду, когда наших пилигримов странным образом не пустили в дом батюшки. “Она всё знает”, “она – там”. “Пусть мне ответит”, – думал я, на вопрос: “Отчего они не идут в открытые наши церкви, в российские церкви, а только ютятся около себя, друг возле друга, в каком-то, очевидно, замкнутом кругу?” У меня была и резче формула: “Извините, – хотел я сказать ей, – в Российском государстве лечатся только медикаментами, рассмотренными в медицинском департаменте, и запрещена торговля непроверенными средствами, – не проверенными ни наукою, ни властью, – и которые если даже и целебны, то запрещены к продаже оттого, что могут быть также и не целебны, а – вредны”… “Объявите, – и я преклонюсь”, а “пока не объявлено, – вы что-то делаете преступное”…



«Красивая дама» – Ольга Владимiровна Лохтина. 1914 г.

Вошел. Вышла. И пригласила “тут же, поближе”, в кабинет мужа, техника и естественника. Села, и я изложил всё, что хотел.
– … Не “проверено наукою”, – вы говорите? Но наука вовсе не обнимает всего, и авторитет ее ограничивается ее прямыми предметами. Разве “окончено” там, где наука “кончена”? Я так не думаю, и даже совершенно верю и знаю, что наука не поднимается выше своего приблизительно среднего положения в космосе, коего стоит выше религия…
Это было слишком убедительно. Я молчал…
“Средства науки”, – вы говорите?.. Вы видите меня здоровой, – надеюсь, так?.. Что же вы скажете, если я вам скажу, что в течение нескольких лет лежала прикованною к кровати и ваши “медики”, – и между ними профессора и светил, – ничего не могли сделать мне, ничем меня не исцелили. Исцелила – молитва, вера. Я здорова. Неужели же вы думаете, что я брошу факт своей жизни, который для вас есть “мимо-идущий” факт, а для меня есть сердцевина моей жизни, корень моего оживленья, – ради каких-то, как вы говорите “ученых книг”?! – которые “учены” и не “опровергаемы” только до тех пор, пока следующий ученый опровергнет их и покажет глупыми!.. Потому что вы знаете, что “переломы” в науке бывали и наук вообще “спорит”…
Я это знал.



Открытка А.А. Вырубовой, адресованная О.В. Лохтиной:
«11 окт. Дорогая моя Ольга Владимiровна, благодарю Вас от всей души за письмо и карточку по дороге в Царицын, – надеюсь, мое письмо застанет Вас в Покровском. Здесь все слава Богу, но Мама болеет опять и очень тяжело, уповаю на молитвы о. Гр[игория]. – На душе тихо, – все зелено и тепло как летом, живем в мире и тишине. Всегда Вас помню и крепко люблю. М[ама] Вас целует.
Всем шлю мой душевный привет. Помолитесь за нас.
Ваша Анна».


– А мое здоровье – неоспоримо; это – внутренний факт, коего я знаю сущность. Я была мученица и урод, я с ума сходила от невыносимых головных болей. Я не в силах была связать двух мыслей. Теперь я говорю с вами. Тружусь… Живу…
Я окинул ее…
Никогда не видал такой прелестной женщины. Прелестное ее было в грации, в изяществе. Она вся очаровывала личностью, и очарование это лилось от ее искренности, теплоты, ясности ума. В ней не было совершенно “шаблона”, и она вся была только “своя” и шла “своим путем”…
Одета – изящно. Они были богаты».



Почтовая карточка А.А. Вырубовой, отправленная О.В. Лохтиной:
«Я спросила каких, – Он сказал разных. Помолитесь за нас нерадивых. Видела Вас во сне, что Вы меня целовали и у меня теперь чувство счастья.
Куда посылать подрясник?
Аннушка».


Такая запись о чуде Божием, сотворенном по молитвам Г.Е. Распутина («Он меня исцелил», – заявила она следователям ЧСК в 1917 г.), согласитесь, дорогого стоит!
Но А.Н. Варламов, автор книги о Г.Е. Распутине, большой мастер полуправды, разбирая тот же, что и мы очерк В.В. Розанова, вовсе обходит приведенное свидетельство стороной. Да это и понятно: такие факты в его концепцию, носящую внешний объективистский характер, не укладываются.
Судить о том, какова она, эта «концепция», позволяют его собственные слова. По мнению А.Н. Варламова, В.В. Розанов был «вторым после Клюева (а может быть, и первым) Распутиным русской литературы, ее enfant terrible». (Какой смысл вкладывает в приведенные слова подающий себя объективным и непредубежденным их автор, думается, не трудно догадаться.) По его мнению, Розанов «подчеркивает и выставляет напоказ самый скандальный из распутинских грехов, провоцируя своих собеседников». «Философ пола использовал Распутина для утверждения своих взглядов на религию и отношения мужчин и женщин, перехлестывая через край, полемизируя, играя и дразня своих оппонентов и эпатируя публику, он писал о серьезности, а сам иронизировал, провоцировал, очень часто кощунствовал…»
И только! Но как всё это незначительно, плоско, бедно выглядит даже для тех, которые прочли хотя бы только что процитированное нами!
Ученый автор биографии «Сибирского старца» пытается заинтриговать доверчивого читателя «очень большой» якобы «загадкой», которую «представляют собой личные отношения Розанова и Распутина». Пыжится, но в итоге получается неловкий «пшик».
Для «обоснования» своей «страшной тайны» А.Н. Варламов ссылается на одну из статей В.Г. Сукача, так, между прочим, и озаглавленной «Загадки личности Розанова».
«Есть глухие намеки, – пишет В.Г. Сукач, – что Распутин преследовал падчерицу Розанова А.М. Бутягину». (Именно поэтому А.Н. Варламов, думается, и представляет читателям своего интеллектуального донора, как «самого глубокого специалиста по Розанову в наши дни».)
Работа В.Г. Сукача, однако, была опубликована в 1990 г., задолго до выхода 30-томника В.В. Розанова, так что тогда кое-какие загадки действительно еще существовали. Что же «загадочного» почерпнул из нее в 2007 (!) г., т.е. уже после выхода корпуса розановских сочинений, А.Н. Варламов?
Сегодня никаких «намеков», а уж тем более «глухих», чтобы узнать, как всё было на самом деле, нам не нужно. К настоящему времени опубликовано всё, о чем совершенно откровенно еще сто лет назад рассказал сам В.В. Розанов. В.Г. Сукач в 1990 г. мог этого не знать, но профессор МГУ А.Н. Варламов, в 2007 г. ссылающийся на те же самые книги, что и мы, полагаем, обязан!



Г.Е. Распутин в Петербурге.

Пока Розанов разгадывал загадку «Сибирского странника», попытаемся досказать историю его падчерицы А.М. Бутягиной.
Наряду с о. Романом большое влияние на ее жизнь оказала уже упоминавшаяся нами «курсистка Наташа» – Наталья Аркадьевна Вальман. Вспоминая 1906-1907 гг., В.В. Розанов называл ее «курсисткой-жилицей». По словам дочери В.В. Розанова Татьяны, Н.А. Вальман была их «учительницей немецкого языка и подругой сестры Али».
По всей вероятности, именно с ней была связана совершенно поразительная история, которая помогает многое понять в русской истории и, к сожалению, в нашей современной жизни.
«В 1905 году (1904? 1906?), – читаем одну из записей в книге В.В. Розанова “Мимолетное”, – у меня был обыск. […] Толстый мягкотелый и окончательно глупый швейцар Никифор вошел на цыпочках и шепотом конфиденциально сказал мне, что “у вас эту ночь придут с обыском”. Я выпучил глаза: как? что? почему? – “Так что полицейский офицер сказал: придут с обыском”. – “Из-за чего??!!” – “Так что, значит, револьвер хранится…” – “Какой револьвер??? Хорошо. Уходи”. И войдя в столовую и затем к “барышне” в комнату, где была и ее мать, – сказал непонятное и удивительное сообщение швейцара. Мать – безумно перепугалась (больное, и опасно, сердце), а “барышня”, вся побледневшая, выдвинула правый ящик письменного стола и, взяв письмо из него, порвала в клочки и вынесла в сортир. Всё так быстро, что я даже не спросил, что это, – не догадался о связи с обыском. Затем с нею сделался (с “барышней”) невыносимый припадок, и был позван (приехал уже после обыска) по телефону наугад д-р Греков (хирург известный). Через месяц уже я узнал, что она дала свой адрес для пересылки письма, не к ней, но к революционерке к одной, бывшей у нас “как друг” и родная в дому всю зиму.
– Послушайте, – не позволите Вы дать свой адрес для письма ко мне… Оно должно прийти на этих днях… Вы смотрите на штемпеля почтовые, – какого города: если из Ростова-на-Дону – то ко мне… Ведь у Вас самих в Ростове-на-Дону нет знакомых?
– Нет.
– Значит, письмо не Вам, а будет мне. Если я дам свой адрес, то письмо перехватят и прочтут. А письмо – ответственное… Хорошо? Вы же вне подозрения, и мало ли кто может Вам писать из Ростова-на-Дону?
– Хорошо, хорошо. Пожалуйста, пожалуйста!
Письмо пришло, а революционерка эта (пропагандировала на фабриках), бывавшая у нас не менее как через два дня на третий или через день, на этот раз не была в течение двух недель и пришла уже после того, как и получено было “письмо из Ростова-на-Дону”, и произошел обыск… без результата.
Ни о чем не догадываясь (рассеянность, занятость детьми, коих 5 и все учатся), мы продолжали дружить с революционерками (две сестры, жившие душа в душу друг с другом), и они обе опять “через день или два” каждая завтракали или вечеряли у нас, иногда ночевали у нас. “К которой шло письмо” и вообще она дала “закал барышне” – не была очень развита: кончила гимназию, кажется с медалью, лютеранка, атеистка и, кроме “рабочего движения” у нас и в Германии, ничем не интересовалась, – и была скучна. Но ее сестра (тоже революционерка) была обширно образованная и, главное, развитая девушка, с знанием и любовью к Гете, с грезами и мечтами, с начатками и зародышами религиозных чувств. Она была “до того русская”, что, нуждаясь для пропаганды обучать в одной школе на фабрике, – перешла в православие. Она мне особенно нравилась и, собственно, на этой 2-й сестре и была основана наша дружба с ними обеими. Вот, месяца два спустя, я спрашиваю эту “интересную” сестру, – все опять-таки рассеянно:
– Знаете, какая беда могла бы выйти. Ведь у Шурочки (“барышня”) порок сердца: а об обыске она сказала: Если бы меня увезли и за мною затворилась тюремная дверь – я бы умерла (“разрыв сердца”). [По словам дочери В.В. Розанова Татьяны, у Али «был порок сердца и она была очень больная». – С.Ф.] […]



В.В. Розанов с дочерью Татьяной.

– Что же, раз идет борьба и другие люди и сидят в тюрьме, и их даже казнят, – то отчего же вашей Шурочке не сесть в тюрьму?
Я был поражен и не нашелся ничего сказать. […]
Проходили годы. И год на 3-й, 4-й я стал допытываться:
– Да как произошел самый факт? Как он мог произойти???..
Письмо… “Из Ростова Б[утяги]ной” явно могло идти тысячи писем. Б-ной – “отовсюду могли идти письма”, в том числе “и из Ростова”.
Так и сказали. Чего же тут особенного? Явно, письмо “Б-ной из Ростова” совершенно неуловимо для полиции, раз что “Б-на” не значится в списках следящей полиции. Как же она могла хватиться “об этом письме”? Почерк? Ну что такое один почерк среди ста тысяч почерков на письмах, посылаемых “вообще из Ростова”. […] Неужели же “там, где изучаются адреса”, в самом деле “узнаются нужные письма по почерку”. Нет, это может быть “удачно” и вообще “возможно искать” уже тогда, когда есть для этого фундамент, на других данных построенный. Тогда “легко находится” и “схватывается”. – Притом “пишущий – виновен” – ну, его и арестуй на квартире или произведи у него обыск. А если “его местожительство неизвестно”, то откуда полиция убеждена, что он “непременно в Ростове”? Таким образом недостаточно “по почерку” перебирать даже 100 000 писем из Рстова-на-Дону, но нужно перебирать в 50-100 миллионах писем, вообще ходящих “по России”. Уловить здесь оттенки почерков – совершенно невозможно. А что “преступник N напишет письмо Б-ной”, с которой он незнаком и она его никогда не видала, этого полиция вообще не могла знать; или, вернее, она знала, что этого не будет.
– Что же такое вышло и что такое случилось? Да нет другого разрешения проблемы, как то, что сидевшая 2 (чуть ли не 3?) недели дома пропагандистка на фабриках – поджидала ареста Шурочки, – после которого и явилась бы к нам, с удивлением, негодованием на “подлое правительство” и упреками, как “я могу молчать, когда делаются такие мерзости”. Я довольно рассеян и мог бы “вознегодовать” (ведь я о всем-то догадался через годы) и из “ни то, ни се” в отношении революции – перейти в ярые. Все они – тусклые и бездарные, а у меня “перо в руках”. Вообще я очень мог бы помочь, – и меня и с других сторон “тянули”. Тогда этот решительный удар, моя “ярость”, горе семьи, “мать чахнет от увезенной куда-то дочери” сыграли бы свою роль. Я нашел бы “слова”, которых у революционеришек нет, и “составил бы момент во влиянии на общество”… Словом, это очень понятно в счетах революции, которым горе и несчастие Шурочки и ее матери и всех пяти (еще малолетних) наших детей было нужно не само по себе, а как возбудитель ярости в видном русском писателе. Они целились совсем в другого зверя, и – не “удалось”, но кинули в жерло 7 человеческих, малолетних и больных, жизней.
Против их всех воли, и вообще на “них” не обратив никакого внимания.
Кто же деспот? и где “обыкновенный мошенник”, – тот ли полицейский офицер с понятыми, который меня “обыскивал”, или эти “друзья нашего дома”, которых так искренно и глубоко мы любили две зимы? И из которых об идеалистке именно “мамочка” говорила: “Я ее люблю как родную”».
Удивительно, но история эта не оттолкнула «Алю» от своей подруги.
«Наташа по отцу еврейка, мать – немка, кажется», – доверительно писал В.В. Розанов о. Павлу Флоренскому.
23 октября 1912 г., в разгар споров в русском обществе в связи с делом Бейлиса падчерица Василия Васильевича в знак протеста против позиции отчима вторично ушла из дома и поселилась в комнате, которую снимала Н.А. Вальман. «Из-за “дела Бейлиса” вся семья наша, – вспоминала дочь литератора Татьяна, – очень волновалась. Аля восстала против отчима и даже ушла из дому с Натальей Аркадьевной Вальман и поселилась в отдельной квартире на Песочной улице».



Аля Бутягина со сводной сестрой Надей Розановой.

Но было и еще нечто…
В довершение всего, в одном из писем, относящихся к весне 1916 г., В.В. Розанов писал о лесбийских склонностях «Наташи», которой «девок надо много». Причем ориентацию Вальман он вскрывает в другом своем письме, называя ее «мужеобразной».
Трагедию, разыгрывающуюся в своем доме, В.В. Розанов излагал следующим образом: «…Санька Б. […] потому, что “внимает” (внутренним ухом) только лесбиянкам, и вне Lesbos`a для нее нет мiра. Но у Саньки в руках все дети (начало лесбийского гипноза). […] И вот наших детей они [c Наташей] тащат в этот омут “s” и жидовства, и полного равнодушия, если не ненависти еще, к “глупой, пошлой России”. “Весь свет с Запада”. Всё это больно, всё это страшно, но я […] ничего не могу сделать, говоря “Бог взял, Бог дал”, “ничего не могу и не умею”. […] (ужасно устал)».
В своих воспоминаниях Т.В. Розанова подчеркивала, что Н.А. Вальман «совсем не подходила к нашей семье. Я с печалью вспоминаю о ее жизни у нас. Папа с мамой ее очень не любили и еле терпели; с нами она была хороша, но старалась нас отдалить от родителей и скептически к ним относилась. Она вносила раздвоение в нашу семью, и было много в этом горечи, но в ученьи она нам помогала, и сестра Аля ее любила».
В.В. Розанов, закончивший дни свои христианином (исповедавшись и причастившись перед смертью), нашел в себе силы примириться со злым гением семьи. В предсмертном «письме к друзьям» 7 января 1919 г. он писал: «Наташу целую и обнимаю, любимому человеку Шуриному очень желаю добра и счастья…»
Вернувшаяся в семью после кончины отчима А.М. Бутягина также вскоре умерла. Отпевал ее о. Павел Флоренский.



Окончание следует.
Tags: Спор о Распутине
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments